Хранительница угасшего света

Она тихо рассмеялась, на этот раз без тени насмешки:– О драконах, Карина. О тех, кто живёт среди людей, но не является людьми.

Я остановилась как вкопанная. Драконы? Она серьёзно? В голове тут же вспыхнули картинки из детских сказок – огромные чешуйчатые твари, извергающие пламя. Но Лира… маленькая, хрупкая Лира – дракон?

Лира, видимо, прочла мой недоверчивый взгляд и вздохнула:– Знаю. Звучит как сказка. Но это правда. Мы рождаемся в драконьей форме, но с возрастом учимся принимать человеческий облик. Это не магия – это наша природа.

Она огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и продолжила тише:– Возраст у нас считается иначе. Физически мы взрослеем медленно. Мне, например, уже двадцать. Но внешне… ну, видишь. Две луны назад я вошла в полную силу. Теперь могу свободно менять форму, управлять огнём, чувствовать потоки магии. Но выгляжу всё ещё как подросток. Так у нас принято – пока не достигнешь истинной зрелости, остаёшься в этом облике.

Я пыталась осмыслить услышанное. Драконы. Настоящие драконы ходят рядом, смешиваются с людьми, учатся в академии… В груди зашевелилось странное чувство – не страх, а скорее трепет. Как будто мне приоткрыли дверь в совершенно новый мир, о котором я даже не догадывалась.

– А почему… почему никто об этом не знает? – наконец выговорила я.

– Знают те, кому положено, – коротко ответила Лира. – Академия – одно из немногих мест, где мы можем быть собой. Здесь учат контролировать силу, не выдавать себя. Но не все справляются. Некоторые… срываются. Становятся опасными.

Она замолчала, глядя куда‑то вдаль, и в её глазах мелькнуло что‑то тёмное – воспоминание, которого она не хотела делиться. Я вдруг поняла, что за её бравадой и резкими выходками скрывается глубокая, почти физическая боль. Боль существа, которое вынуждено прятаться, скрывать свою истинную суть.

– Так что, – она снова повернулась ко мне, и на губах её появилась лёгкая улыбка, – теперь ты знаешь чуть больше. И, надеюсь, понимаешь, почему я… отреагировала так резко. Мы привыкли защищаться. Всегда.

Я кивнула, всё ещё пытаясь уложить в голове новую реальность. Драконы. Лира – дракон. И она доверила мне эту тайну. От этого осознания внутри что‑то потеплело – будто между нами протянулась тонкая, но прочная нить.

– Спасибо, что рассказала, – сказала я тихо, вкладывая в эти слова всё, что не могла выразить словами: благодарность, доверие, обещание хранить секрет.

– Не уверена, что это было правильно, – пожала она плечами. – Но ты не похожа на остальных. Ты не испугалась. Даже когда я держала нож у твоего горла.

Я вспомнила тот момент – холодный блеск клинка, ярость в её глазах. И своё странное спокойствие.– Я просто знала, что ты не ударишь, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Потому что ты не такая.

Лира рассмеялась – на этот раз тепло, почти по‑дружески:– Может, ты и правда особенная, Карина Сильер. Пойдём. Кастелянша ждёт.

Мы двинулись дальше, и тишина между нами уже не казалась напряжённой. Где‑то вдали слышались голоса студентов, звон посуды из столовой, приглушённые шаги. Академия жила своей жизнью – сложной, многослойной, полной тайн, о которых я только начинала догадываться.

А впереди ждала кастелянша. И новая форма. И ещё один шаг в мир, где драконы ходят среди людей, а правила, кажется, действительно можно менять.

Мы шли по узкому коридору, и тишина между нами длилась лишь миг – будто натянутая струна, готовая лопнуть. И она лопнула: Лира вдруг заговорила, и слова полились потоком, переливаясь оттенками чувств – от восторга до тихой горечи.

– Знаешь, первые занятия по боевой магии – это нечто! – её голос звенел, глаза блестели. – Я до сих пор под впечатлением. Представь: зал, где воздух гудит от напряжения, а в каждом углу – следы прошлых тренировок: оплавленные камни, трещины на полу… Мы учимся управлять огнём, чувствовать его, как часть себя. Это… волшебно.

Она замолчала на секунду, взгляд устремился куда‑то вдаль, будто она вновь видела тот зал, ощущала жар пламени. Я почти физически почувствовала её восторг – как будто сама стояла там, среди раскалённого камня и танцующих языков огня.

А потом она вздохнула – глубоко, тяжело:– Но иногда мне так жаль, что я не лекарь. Хотела бы я уметь исцелять, а не только разрушать. Я огненный дракон – моя судьба воевать. А лекари… они могут дарить жизнь.

В её голосе прозвучала такая искренняя тоска, что у меня сжалось сердце. Я вдруг увидела её не как дерзкую, колючую девчонку, а как юную девушку, которая мечтает о чём‑то большем, чем её предначертанная роль.

Я слушала её, и внутри нарастало знакомое ощущение – будто тонкие нити магии пульсировали под кожей, щекотали кончики пальцев, пробивались наружу. Сердце забилось чаще, в висках застучало. Я подняла руку, прижала ладонь к виску, пытаясь унять этот внутренний вихрь.

– Лира, пожалуйста… – мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, словно пробивался сквозь вату. – Мне нужно немного тишины.

Она тут же замолкла, удивлённо взглянув на меня. В её глазах мелькнуло беспокойство, но она не стала расспрашивать – просто молча ждала. И в этом молчании было столько тепла, столько неподдельного участия, что на мгновение мне захотелось рассказать ей обо всём: о своих страхах, сомнениях, о том, как тяжело быть чужой в этом новом мире.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Спокойствие. Равновесие. Дыхание. Так учила мисс Эвери. Когда магия бурлит внутри, нужно остановиться, прислушаться к ритму своего сердца, позволить внутреннему пламени успокоиться. Я медленно выдохнула, представляя, как волны тепла растекаются по телу, окутывают каждую клеточку, а затем отступают, оставляя после себя покой и ясность.

В тишине я слышала только своё дыхание и отдалённый гул академии – где‑то там, за стенами, шла своя жизнь: звенели мечи, раздавались голоса, шуршали страницы книг. А здесь, в этом узком коридоре, было тихо – только биение моего сердца и едва уловимый запах озона, оставшийся после всплеска магии.

Когда я открыла глаза, Лира всё ещё стояла рядом, внимательно наблюдая за мной. В её взгляде не было ни раздражения, ни нетерпения – только искренняя забота.

– Всё в порядке? – спросила она осторожно, чуть склонив голову.

– Да, – кивнула я, чувствуя, как напряжение покидает тело. – Спасибо.

Мы продолжили путь, и вскоре перед нами возникла дверь с тусклой табличкой «Кастелянша». Буквы были выведены старинным шрифтом, словно из древних летописей, а сама дверь казалась частью стены – настолько органично она вписывалась в каменный массив.

Я толкнула дверь – и замерла на пороге, словно наткнувшись на невидимую преграду. За массивным столом сидела… не человек. Призрак.

Её тело напоминало ходячий скелет, окутанный мерцающей голубой оболочкой. Кожа казалась полупрозрачной – сквозь неё проступали очертания костей. Но вместо отвращения я почувствовала странное восхищение: в её облике была потусторонняя, почти неземная красота. Глаза – два холодных огонька – уставились на меня с явным неудовольствием, будто я нарушила её вековое одиночество. В этом взгляде читалась такая глубокая усталость, что на мгновение мне стало её жаль.

– Ну? – её голос звучал как скрежет металла по камню, низкий и хриплый. – Чего надо?

Я сглотнула, чувствуя, как в горле образуется ком. Ладони невольно вспотели, а сердце заколотилось где‑то в висках. Но я заставила себя говорить ровно, не позволяя голосу дрогнуть:

– Мне нужна форма. По распоряжению мисс Эвери.

Призрак вздохнула – так тяжело, будто я попросила её о чём‑то невыносимо утомительном. О задаче, которую она выполняла тысячи раз и которая давно стала для неё обузой. Она протянула костлявую руку, и в воздухе материализовалась карта – тонкая, переливающаяся, словно покрытая инеем. Карта парила над ладонью, излучая слабое сияние, будто крошечная звезда.

– Возьми. Но верни к вечеру. И не вздумай потерять, – её слова прозвучали как предупреждение, а в глазах вспыхнул недобрый огонёк.

Затем она выдвинула ящик стола – он открылся с тихим, скрипучим стоном, будто нехотя. Из него выскочили два комплекта одежды, словно живые, и плавно опустились на стол.

Первый – лёгкое обмундирование для тренировок: плотные штаны из материала, напоминающего шёлк, но с металлическим отливом; куртка с защитными вставками на плечах и локтях; лёгкие ботинки с гибкой подошвой. Всё дышащее, но прочное – будто создано для быстрых движений, а не для тяжёлой битвы.

Второй комплект поражал красотой: ярко‑красная жилетка с изящной вышивкой по краям, классические брюки того же цвета, а сверху – корсет с резными узорами, будто вырезанными из дерева. Ткань казалась живой – она переливалась при малейшем движении, играя оттенками красного, от глубокого бордового до пламенеющего алого.

Я невольно засмотрелась, забыв обо всём на свете. Ткань словно манила прикоснуться, обещая тепло и силу.

– Это… для официальных мероприятий, – буркнула кастелянша, заметив мой зачарованный взгляд. – Не пялься. Бери и уходи.

Её голос прозвучал резко, но в нём не было злости – скорее усталость, будто она уже тысячу раз повторяла эти слова. В этот момент она показалась мне не грозным призраком, а просто очень уставшей женщиной, которой надоело объяснять одно и то же.

Я схватила карту и одежду, поспешно отступила назад, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в груди. Пальцы слегка дрожали – то ли от волнения, то ли от остаточного гула магии в теле.

Лира ждала снаружи, нетерпеливо постукивая ногой о каменный пол. Её глаза загорелись любопытством, когда я вышла.

– Ну что? – она шагнула ко мне. – Покажи пропуск.

Я протянула ей карту. Лира внимательно изучила цифры, затем вскинула брови, а на лице расцвела улыбка – первая искренняя за весь день.

– Девяносто шесть? Это же напротив моей комнаты!

Она повела меня по коридору – шаги её были лёгкими, почти танцующими, а косички подпрыгивали в такт движению. В этот момент она казалась совсем юной, почти счастливой. Я невольно улыбнулась, глядя на неё.

Вскоре мы остановились у двери с номером 96. Лира замерла, явно ожидая чего‑то, но не объясняла.

– И что теперь? – я огляделась, проводя взглядом по гладкой поверхности двери, выискивая хоть что‑то похожее на замок или панель. – Куда приложить карту?

Её глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении.

– Ты… ты правда не знаешь? – в её голосе прозвучало нечто среднее между шоком и недоверием.

– А должна? – я пожала плечами, чувствуя лёгкое раздражение от её тона. Внутри шевельнулось неприятное ощущение – будто я снова оказалась чужой в этом мире, где все знают правила, а я вечно отстаю.

Лира вздохнула, будто объясняла что‑то совершенно очевидное ребёнку, но тут же смягчилась – в глазах мелькнула тень сочувствия.

– Всё здесь завязано на силе духа и силе крови. Конечно, не всегда нужно использовать кровь – это удел кровавых магов. Но многие вещи требуют считывания магического фона, ауры. Чтобы открыть дверь, нужно поднять карту в воздух силой духа – пусть она почувствует твой магический след. Потом проколоть палец и нарисовать любой символ в воздухе. Капли крови, кружась, притянутся к карте, запечатывая ключ. После этого дверь запомнит твою ауру – и будет открываться от простого знака в воздухе.

Я посмотрела на карту в своей руке. Она казалась невесомой, но я чувствовала, как внутри неё пульсирует энергия – тихая, но настойчивая, словно биение чужого сердца. Поверхность переливалась, отражая свет факелов, и на мгновение мне показалось, что в глубине карты я вижу завихрения магии – как туманные облака, кружащиеся в неведомом танце.

– Я не смогу поднять её сама, – призналась я, сжимая карту чуть сильнее. Пальцы слегка дрожали – не от страха, а от странного предвкушения, от ощущения, что стою на пороге чего‑то важного.

Лира мягко улыбнулась, будто ожидала этого. В её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти сестринское.

– Тогда я помогу.

Она взяла карту, закрыла глаза, сосредоточилась. На секунду её пальцы окутались пламенем – не обжигающим, а мягким, словно свет луны. Карта плавно оторвалась от ладони, зависла в воздухе, засияв мягким светом. Вокруг неё образовалось едва заметное сияние, похожее на ауру.

– Теперь твой палец, – сказала Лира, открывая глаза. В их глубине всё ещё танцевали отблески пламени, придавая её взгляду загадочность и глубину.

Я взяла нож, который Лира только что подала мне. Лезвие мерцало, будто покрытое мрамором, а рукоять приятно холодила ладонь. Поднесла остриё к подушечке указательного пальца и на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем резко провела лезвием. Боль была короткой, почти неощутимой – будто укус насекомого. На коже выступила капля крови, алая, как рубин, и удивительно яркая в приглушённом свете коридора.

Я подняла руку и медленно начертила в воздухе перечёркнутый треугольник. В тот же миг произошло нечто невероятное: капля крови оторвалась от моего пальца и зависла в воздухе, сияя, словно крошечная звезда. Но это было только начало.

Из раны выступили ещё несколько капель – они парили вокруг первой, образуя замысловатый узор. Они двигались с грацией танцоров, кружась в невидимом вихре, переплетаясь, отдаляясь и вновь сближаясь. Каждая капля светилась своим цветом – от глубокого алого до почти фиолетового, создавая радужное сияние.

Постепенно капли начали выстраиваться в сложный спиральный узор, который расширялся, охватывая всё пространство перед картой. Свет становился ярче, превращаясь в поток, пульсирующий в такт ударам моего сердца. Я чувствовала, как магия течёт сквозь меня – не как бурю, а как спокойную реку, наполняя каждую клеточку тела теплом и силой.

Спираль начала вращаться быстрее, капли сливались, образуя мерцающую ленту, которая обвивала карту. Свет становился почти ослепительным, но не резал глаза – напротив, он окутывал мягким, тёплым сиянием, словно рассветное солнце.

Карта отозвалась: её поверхность засияла, переливаясь всеми оттенками красного и золотого. Руны, едва заметные до этого, вспыхнули, оживая одна за другой. Они складывались в узор, напоминающий ветви древнего дерева, распускающиеся в воздухе.

Капли крови, кружась всё быстрее, начали втягиваться в карту. Каждая из них оставляла за собой светящийся след, который тут же растворялся в поверхности карты, оставляя после себя едва заметные мерцающие линии. Это было похоже на вышивку, создаваемую невидимой рукой – каждая нить света ложилась точно на своё место, формируя сложный магический узор.

Когда последняя капля исчезла в карте, свечение стало ещё ярче, а затем медленно угасло. Карта опустилась в мою ладонь, тёплая на ощупь, словно только что из печи. Её поверхность теперь была покрыта тонкими, едва заметными линиями – они переплетались, образуя узор, который казался живым, пульсирующим.

В тот же момент дверь перед нами тихо щёлкнула. Руны на её поверхности засветились мягким светом, а затем плавно погасли. Дверь приоткрылась, приглашая войти.

Я оглянулась на Лиру. Её лицо вдруг стало таким… человеческим. Ни намёка на привычную насмешку или высокомерие – только искреннее восхищение в широко распахнутых глазах. Уголки губ дрогнули, и эта улыбка, тёплая и настоящая, будто осветила всё вокруг.

– Ты сделала это. Даже лучше, чем я ожидала, – произнесла она тихо, и в её голосе звучало что‑то большее, чем просто похвала. Что‑то похожее на гордость.

Я невольно посмотрела на свою руку. Ранка уже затянулась, оставив лишь нежный розовый след – словно память о только что совершённом ритуале. А карта в ладони… Она пульсировала, будто живое сердце, отзываясь на ритм моего дыхания. В воздухе ещё дрожало эхо магии – тихий, хрустальный звон, будто где‑то далеко перезванивались невидимые колокольчики.

Переступив порог, я замерла, впитывая атмосферу комнаты. Небольшая, но такая… уютная. Мягкий свет из высокого окна ласково ложился на кровать с бархатным покрывалом, на письменный стол, на книжные полки, ломившиеся от толстых фолиантов. В углу скромно пристроился шкаф с зеркальной дверцей, а рядом – комод с резными узорами, будто сошедший со страниц старинной сказки.

– Ну вот, – голос Лиры прозвучал мягче, чем обычно. Она шагнула следом, и в этом движении не было ни капли показной небрежности. – Добро пожаловать домой, Карина.

Слова благодарности сами сорвались с губ, но прозвучали тише, чем я рассчитывала. Усталость подкрадывалась незаметно, обволакивая, как тёплый, но тяжёлый плед. Лира обернулась на пороге. В её взгляде мелькнуло что‑то тёплое, почти сестринское. Губы дрогнули в полуулыбке – не насмешливой, как прежде, а искренней, с лёгким оттенком заботы.

– Зайдёшь за мной, когда нужно будет идти на обед? – я невольно сжала пальцами край дверной рамы. Ладони слегка вспотели от смутного беспокойства. – Боюсь, сама я не найду дорогу. Здесь всё такое… огромное.

Лира кивнула. В этом простом движении не осталось ни капли высокомерия, которое я замечала в ней ещё пару минут назад. Напротив – в её взгляде читалась твёрдая решимость, почти обещание: «Я тебя не брошу».

– Конечно. Да и не стоит тебе одной ходить пока. Мало ли… – она запнулась, словно подбирая слова, а потом просто махнула рукой и вышла.

За ней потянулся едва уловимый аромат трав и дыма – такой родной и успокаивающий. Дверь тихо щёлкнула, и я осталась одна.

Комната встретила меня тихим, обволакивающим теплом. Я медленно сделала шаг вперёд, оглядываясь по сторонам. Всё здесь казалось странно знакомым – будто кто‑то взял мою старую комнату из прежнего мира и перенёс её сюда, слегка изменив детали.

Деревянные тумбы по обе стороны кровати потемнели от времени, но сохранили благородную фактуру. Я провела пальцем по резному узору на одной из них – под подушечкой остался лёгкий след пыли. Комод в углу выглядел так, будто его собрали несколько веков назад: массивные ножки, тяжёлые ручки, покрытые патиной. Шкаф с зеркальной дверцей отражал танцующий свет кристаллов, и на мгновение мне показалось, что в глубине зеркала мелькнул чей‑то силуэт. Я вздрогнула и моргнула – ничего. Только моё бледное отражение.

Кристаллы на потолке не были похожи на обычные светильники. Они висели в воздухе, словно парящие звёзды, связанные невидимыми нитями. Их свет переливался оттенками янтаря и аквамарина, создавая причудливую игру теней на стенах. Я засмотрелась на то, как блики скользят по поверхности комода, превращая его в сказочный ларец.

В углу стояла одноместная кровать – настоящая находка для измученного путника. Покрывало из мягкого бархата манило прикосновением, а подушки казались настолько воздушными, что, казалось, утонешь в них с первого касания. Я подошла ближе, провела рукой по ткани – она была тёплой, будто хранила в себе тепло чьего‑то долгого сна.

Усталость накатила внезапно, как волна, накрывающая с головой. Несмотря на то что последние дни я почти всё время лежала в лазарете, тело будто отяжелело от груза новых впечатлений, тайн и магии, что теперь текла в моих венах. Каждый вдох отдавался в груди глухим эхом, а веки становились всё тяжелее.

Я опустилась на край кровати, едва успев снять обувь. Мягкость покрывала окутала меня, словно объятие старого друга. Голова коснулась подушки, и мир начал медленно расплываться. Я пыталась сосредоточиться на деталях комнаты – на игре света в кристаллах, на тени от шкафа, на едва уловимом запахе воска и древесины – но всё сливалось в единую, убаюкивающую симфонию.

Сон пришёл незаметно, как тихий гость, который стучится в дверь и, не дожидаясь приглашения, входит внутрь.

Во сне я оказалась в длинном коридоре. Стены из тёмного камня с прожилками серебра словно впитывали свет, делая пространство ещё более таинственным. Воздух был густым, будто пропитанным тайной. Я шла вперёд, не зная, куда направляюсь, но чувствовала – должна дойти до конца.

И тогда я увидела его.

Мужчина в тёмной мантии с капюшоном стоял в конце коридора. Его волосы были необычными – чёрные, но с белыми прядями, которые выбивались из‑под капюшона, словно звёзды на ночном небе. Лицо скрывала непроницаемая маска, сделанная из материала, похожего на полированный обсидиан. Она отражала свет, но не позволяла разглядеть черты.

Он медленно приближался, и с каждым шагом его образ становился чётче. Я пыталась разглядеть глаза за маской, но видела лишь тёмные провалы, в которых плясали отблески света. Губы его шевелились, будто он пытался что‑то сказать. Я напрягала слух, но не могла разобрать ни слова – только шёпот, похожий на ветер, пробирающийся сквозь листву.

«Кто ты?» – хотела спросить я, но голос не слушался.

Он сделал ещё шаг, и я почувствовала, как воздух вокруг нас сгущается, становясь почти осязаемым. Его рука поднялась, будто он хотел дотронуться до меня, но замерла в нескольких сантиметрах от лица. Я ощутила тепло, исходящее от его ладони, и странное чувство узнавания – будто мы встречались раньше, но память об этом была надёжно спрятана где‑то глубоко.

Губы его продолжали беззвучно шептать. Я пыталась уловить слова, но они растворялись в воздухе, как дым. В груди нарастало странное чувство – не страх, а скорее тревога, смешанная с любопытством. Кто он? Почему я вижу его во сне?

Он приблизился ещё на шаг, и в этот момент я почувствовала, как что‑то внутри меня откликается на его присутствие. Словно струна, натянутая между нами, вдруг задрожала, издавая тихий, почти неслышный звук.

Но прежде чем я успела понять, что это значит, сон оборвался.

Открыла глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. В комнате было тихо, только кристаллы на потолке всё так же мягко покачивались, отбрасывая на стены призрачные блики.

Дыхание постепенно выравнивалось, но в голове всё ещё звучал тот тихий звук натянутой струны. Я села на кровати, провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Но ощущение присутствия того мужчины не исчезало – оно словно осталось в воздухе, в тенях, в мерцании кристаллов.

За окном все ещё стоял солнечный день. Я посмотрела на дверь, словно ожидая, что Лира вот‑вот вернётся за мной. Но тишина оставалась нетронутой, и только шёпот моего сна всё ещё звенел в ушах, будто эхо далёкой мелодии.

Глава 5. Найти своё место

Я лежала на кровати, уставившись в переливающийся потолок. Кристаллы мерцали, словно далёкие звёзды, и в их свете комната казалась одновременно уютной и чужой. Уютной – потому что здесь было тепло, тихо, не пахло перегаром и не слышались пьяные крики. Чужой – потому что всё это не было моим. Пока не было.

Сколько уже прошло с тех пор, как я покинула свой мир? Неделя? Месяц? Время здесь текло иначе – то растягивалось в бесконечность, то сжималось в один миг. Я всё ещё не могла привыкнуть к этому странному ритму.

Вспоминала друзей – и сердце сжималось. Как они сейчас? Что думают о моём исчезновении? Наверное, ищут. Или уже смирились, решив, что я просто пропала без следа… Представила, как Лёва листает наши совместные фото в телефоне, как Макс нервно курит у подъезда, как Тая плачет, уткнувшись в подушку. От этих картин в глазах защипало, и я поспешно смахнула непрошеную слезу.

Рука невольно потянулась к маленькому предмету, спрятанному под подушкой. Вытащила его, сжала в ладони – старый MP3‑плеер, потрёпанный, с поцарапанным экраном. Когда‑то он был моим спасением: в наушниках растворялись крики родителей, уличный шум, собственные страхи. Музыка становилась мостом в иной мир – мир, где я могла быть кем угодно.

Теперь плеер безжизненно лежал в руке. Батарея давно села, а зарядного устройства у меня не было. Да и вряд ли здесь нашлась бы подходящая розетка. Я провела пальцем по трещинке на корпусе – след падения с парты в шестом классе. Тогда я так испугалась, что он сломался… но он выжил. А теперь – нет.

«Ещё недавно это было одним из немногих смыслов моей жизни», – подумала я с горькой усмешкой. Как странно: вещи, которые казались незаменимыми, теряют значение в одночасье. И не потому, что они плохие – просто мир вокруг изменился так резко, что прежние опоры больше не работают.

А родители… От одной мысли о них внутри что‑то болезненно сжалось. В памяти вспыхнули обрывки прошлого: затхлый запах перегара по утрам, пустые бутылки под столом, вечно красные глаза отца, его невнятная ругань сквозь зубы. Мать – с потухшим взглядом, в застиранном халате, безвольно опущенными плечами. Они почти не работали – то ли не могли, то ли не хотели. Жили на жалкие пособия, перебивались случайными заработками, а большую часть денег тратили на выпивку.

Я всегда была для них обузой.

«Опять ты со своими книжками! Лучше бы полы помыла!» – кричала мать, вырывая из рук томик стихов. Её пальцы, покрытые трещинами от бесконечной стирки, дрожали от злости.

«Чего вылупилась? Иди найди себе работу, дармоедка!» – рычал отец, едва завидев меня на пороге кухни. Его взгляд, мутный от вчерашней попойки, прожигал насквозь.