Хранительница угасшего света

Глава 4. Добро пожаловать домой

Мисс Эвери взяла меня под локоть – не грубо, но с такой твёрдой уверенностью, что стало ясно: сопротивляться бессмысленно. Мы двинулись по коридорам академии, и я невольно погрузилась в мысли, пытаясь разложить по полочкам всё, что произошло за последние часы. Карина Сильер. Приёмная дочь ректора. Особый дар. Слова крутились в голове, словно осколки разбитого зеркала – острые, неровные, отражающие реальность под странными углами.

Я не запоминала дорогу – просто шла, время от времени цепляясь взглядом за детали. Уже привычные резные перила с узорами, напоминающими переплетённые корни древних деревьев. Факелы, горящие без дыма, их свет мягко ложился на каменные стены. Мимо проходили студенты – кто‑то в ярких мантиях, кто‑то в обычной одежде, почти как на Земле. Они смеялись, переговаривались, и в их движениях читалась непринуждённость людей, привыкших к этому миру.

А я… я всё ещё чувствовала себя чужестранкой, случайно заглянувшей в чужую сказку. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком: «Кто я теперь? Куда иду? Что ждёт впереди?»

Мисс Эвери шла молча, её лицо было предельно сосредоточенным. Между бровей залегла глубокая складка, губы сжаты в тонкую линию. Она явно была погружена в какие‑то тяжёлые раздумья – то ли о моём случае, то ли о проблемах академии, о которых обмолвилась в кабинете ректора. В её молчании чувствовалась не холодность, а скорее усталость человека, на плечи которого легла непомерная ответственность.

Мы свернули в очередной коридор, и тут из‑за колонны вылетела девочка лет четырнадцати. Светлые волосы, заплетённые в две тугие косички, яркие голубые глаза, круглое лицо с россыпью веснушек. Она неслась так, будто за ней гнался сам дьявол, но мисс Эвери даже не повернула головы – просто вытянула руку, схватила её за запястье, и девчонка резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену.

– Ты, девчонка, отведи студентку Карину Сильер к кастелянше. Пусть выдаст ей постельное бельё и академическую форму, – произнесла мисс Эвери ровным, безэмоциональным голосом, даже не глядя на неё.

Девочка замерла на мгновение, широко раскрыв глаза. На её лице отразилось замешательство, но уже через секунду она вытянулась по стойке «смирно», щёлкнула каблуками (откуда только взялась эта военная выправка?) и чётко произнесла:

– Да, мисс!

Она схватила меня за руку – на удивление крепко, с силой, которой не ожидаешь от такого хрупкого создания – и потащила за собой. Я едва успела обернуться и поймать взгляд мисс Эвери. Та стояла, скрестив руки на груди, и тихо пробормотала себе под нос:

– И откуда только берутся эти проблемы на мою бедную седую голову…

В её голосе прозвучала такая искренняя усталость, что на мгновение мне стало её жаль. Но размышлять об этом не было времени – Лира (как я позже узнала её имя) уже тащила меня по лабиринту коридоров, петляя так стремительно, что я едва успевала переставлять ноги.

Девочка молчала всю дорогу, её пальцы впивались в моё предплечье, будто она боялась, что я сбегу. Мы петляли по коридорам, спускались по лестницам, и с каждым шагом я всё острее ощущала: что‑то не так. Её молчание было не просто застенчивостью – в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность, будто она ждала подходящего момента.

Наконец мы свернули за угол, в узкий боковой проход, где почти не было света. И тут она резко остановилась.

В одно мгновение её рука метнулась к поясу – и вот уже в ладони блеснул кинжал. Не игрушечный, не декоративный – настоящий, с узким лезвием, отполированным до зеркального блеска.

Она шагнула ко мне, прижала к стене, держа клинок у моего горла. Её лицо – ещё минуту назад детское, с наивными веснушками – теперь исказилось от ярости. Глаза горели холодным, недетским огнём, губы дрожали, но не от страха, а от сдерживаемой злобы.

– Думаешь, ты особенная? – прошипела она, и голос её звучал совсем не по‑детски – низкий, с металлическими нотками. – Думаешь, раз ты теперь «дочь ректора», тебе всё можно?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но страха не было. Только холодная ясность. Не в первый раз смотрю в лицо опасности. Где‑то в глубине души шевельнулось странное спокойствие – будто всё происходящее было частью давно знакомого ритуала.

– Я ничего такого не думаю, – ответила я ровно, глядя ей прямо в глаза. – Я просто хочу выжить.

Её губы искривились в усмешке, но в глазах мелькнуло что‑то ещё – сомнение? Или зависть?

– Выжить? – она рассмеялась, но смех вышел резким, неприятным. – Ты уже мертва. Ты просто ещё не поняла этого.

Кинжал дрогнул, и я ощутила лёгкое покалывание на коже – лезвие едва коснулось шеи. Её пальцы сжимали рукоять с такой силой, что костяшки побелели. Она была готова ударить – я видела это в её взгляде, в напряжённых мышцах, в дрожи её ресниц.

Но я не отступила. Вместо этого шагнула вперёд, сокращая расстояние между нами. Её глаза расширились от неожиданности – она явно не ожидала, что я не стану отступать.

– Если хочешь меня убить, делай это сейчас, – сказала я тихо, но твёрдо. – Но знай: ты не первая, кто пытался. И не ты будешь последней.

На мгновение в её взгляде промелькнуло замешательство. Рука с кинжалом дрогнула, и я уловила ту долю секунды, когда её решимость дала трещину.

– Ты… ты не боишься? – прошептала она, и в голосе прозвучала нотка растерянности.

– Боюсь, – призналась я. – Но страх не управляет мной.

Она замерла, словно пытаясь понять, шучу ли я или говорю правду. Потом вдруг отступила на шаг, истерически расхохоталась и хлопнула себя по колену:

– Видела бы ты своё лицо! Прямо каменная статуя! – Она вытерла выступившие от смеха слёзы и прищурилась. – Так ты правда… дочь ректора?

Я не замешкалась ни на секунду. Взгляд не отвела, голос не дрогнул:

– Да.

Её смех оборвался так же резко, как начался. Она уставилась на меня, приоткрыв рот, потом медленно кивнула, будто что‑то для себя решив.

– Ладно. Раз так… – Она подняла упавший кинжал, осмотрела лезвие и спрятала оружие за пояс. – Тогда тебе точно нужна форма. И побыстрее. Тут не любят, когда кто‑то выделяется.

Я молча подняла с пола кинжал, который она уронила, и протянула ей рукоятью вперёд. Лира поколебалась, но взяла его – уже без прежней хватки, почти осторожно.

– Как тебя зовут? – спросила я мягко.

– Лира, – ответила она, впервые за всё время посмотрев мне прямо в глаза без вызова или насмешки.

– Хорошо, Лира. Давай забудем это. Но если тебе нужно поговорить – я готова выслушать.

Она хмыкнула, но в этом звуке уже не было прежней враждебности.

– Поговорить? Со «дочерью ректора»? – Она криво улыбнулась, но тут же посерьёзнела. – Ладно. Может, потом.

– Почему ты… – я запнулась, подбирая слова, – …так поступила?

Лира пожала плечами, глядя куда‑то в сторону:

– Потому что все боятся. Потому что если не ты – то тебя. Тут так принято.

Я кивнула, понимая больше, чем она думала. Знакомая логика. Только работает она недолго.

– Значит, будем менять правила, – сказала я просто.

Лира вскинула на меня взгляд, в котором читалось недоверие, но и – что‑то ещё. Будто она впервые увидела во мне не просто «дочь ректора», а человека. Уголок её рта дрогнул, словно она боролась с желанием улыбнуться или, наоборот, нахмуриться.

– Менять правила? – повторила она, и в голосе прозвучала не насмешка, а скорее усталое удивление. – Ты всерьёз думаешь, что это возможно?

Я пожала плечами:

– А что, если не пытаться – точно ничего не изменится.

Лира медленно кивнула, будто взвешивая мои слова. Затем вдруг рассмеялась – на этот раз не истерически, как раньше, а по‑взрослому, почти по‑родительски. В этом смехе не было ни агрессии, ни вызова – только тихая, чуть горькая усмешка над наивностью мира.

– Ты точно дочь ректора, – сказала она, качая головой. – Такая же безрассудная. Но… может, в этом и есть смысл.

Мне хотелось спросить, что она имеет в виду, но Лира уже развернулась и пошла вперёд, махнув рукой:

– Пойдём. Кастелянша не любит, когда к ней опаздывают.

Я последовала за ней, невольно разглядывая её профиль. В этой внезапной смене настроения было что‑то странное – не по‑детски зрелое. Сколько ей на самом деле? – мелькнула мысль. Четырнадцать? Или больше?

Словно почувствовав мой взгляд, Лира обернулась через плечо:– Что?

– Ничего, – я пожала плечами. – Просто… ты не похожа на остальных.

Она хмыкнула, но ничего не ответила. Только ускорила шаг, и её косички запрыгали в такт шагам – почти по‑детски. Но в том, как она держала спину, как уверенно ступала по каменным плитам, читалась скрытая сила. Сила, которой не бывает у подростков.

Мы миновали очередной поворот, и коридор вдруг сузился, стены приблизились, а свет факелов стал приглушённее, словно мы спустились на другой уровень академии. Лира замедлила шаг, будто подбирая слова. Я почувствовала, как внутри нарастает тревожное ожидание – будто она собирается сказать что‑то важное, от чего изменится всё.

– Ты ведь совсем ничего о нас не знаешь, да? – спросила она вдруг, не глядя на меня.

Её голос звучал тише, чем обычно, и в нём проскользнула нотка… тоски? Или, может, одиночества? Я невольно подалась вперёд:– О «нас»? – переспросила я.

Она тихо рассмеялась, на этот раз без тени насмешки:– О драконах, Карина. О тех, кто живёт среди людей, но не является людьми.

Я остановилась как вкопанная. Драконы? Она серьёзно? В голове тут же вспыхнули картинки из детских сказок – огромные чешуйчатые твари, извергающие пламя. Но Лира… маленькая, хрупкая Лира – дракон?

Лира, видимо, прочла мой недоверчивый взгляд и вздохнула:– Знаю. Звучит как сказка. Но это правда. Мы рождаемся в драконьей форме, но с возрастом учимся принимать человеческий облик. Это не магия – это наша природа.

Она огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и продолжила тише:– Возраст у нас считается иначе. Физически мы взрослеем медленно. Мне, например, уже двадцать. Но внешне… ну, видишь. Две луны назад я вошла в полную силу. Теперь могу свободно менять форму, управлять огнём, чувствовать потоки магии. Но выгляжу всё ещё как подросток. Так у нас принято – пока не достигнешь истинной зрелости, остаёшься в этом облике.

Я пыталась осмыслить услышанное. Драконы. Настоящие драконы ходят рядом, смешиваются с людьми, учатся в академии… В груди зашевелилось странное чувство – не страх, а скорее трепет. Как будто мне приоткрыли дверь в совершенно новый мир, о котором я даже не догадывалась.

– А почему… почему никто об этом не знает? – наконец выговорила я.

– Знают те, кому положено, – коротко ответила Лира. – Академия – одно из немногих мест, где мы можем быть собой. Здесь учат контролировать силу, не выдавать себя. Но не все справляются. Некоторые… срываются. Становятся опасными.

Она замолчала, глядя куда‑то вдаль, и в её глазах мелькнуло что‑то тёмное – воспоминание, которого она не хотела делиться. Я вдруг поняла, что за её бравадой и резкими выходками скрывается глубокая, почти физическая боль. Боль существа, которое вынуждено прятаться, скрывать свою истинную суть.

– Так что, – она снова повернулась ко мне, и на губах её появилась лёгкая улыбка, – теперь ты знаешь чуть больше. И, надеюсь, понимаешь, почему я… отреагировала так резко. Мы привыкли защищаться. Всегда.

Я кивнула, всё ещё пытаясь уложить в голове новую реальность. Драконы. Лира – дракон. И она доверила мне эту тайну. От этого осознания внутри что‑то потеплело – будто между нами протянулась тонкая, но прочная нить.

– Спасибо, что рассказала, – сказала я тихо, вкладывая в эти слова всё, что не могла выразить словами: благодарность, доверие, обещание хранить секрет.

– Не уверена, что это было правильно, – пожала она плечами. – Но ты не похожа на остальных. Ты не испугалась. Даже когда я держала нож у твоего горла.

Я вспомнила тот момент – холодный блеск клинка, ярость в её глазах. И своё странное спокойствие.– Я просто знала, что ты не ударишь, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Потому что ты не такая.

Лира рассмеялась – на этот раз тепло, почти по‑дружески:– Может, ты и правда особенная, Карина Сильер. Пойдём. Кастелянша ждёт.

Мы двинулись дальше, и тишина между нами уже не казалась напряжённой. Где‑то вдали слышались голоса студентов, звон посуды из столовой, приглушённые шаги. Академия жила своей жизнью – сложной, многослойной, полной тайн, о которых я только начинала догадываться.

А впереди ждала кастелянша. И новая форма. И ещё один шаг в мир, где драконы ходят среди людей, а правила, кажется, действительно можно менять.

Мы шли по узкому коридору, и тишина между нами длилась лишь миг – будто натянутая струна, готовая лопнуть. И она лопнула: Лира вдруг заговорила, и слова полились потоком, переливаясь оттенками чувств – от восторга до тихой горечи.

– Знаешь, первые занятия по боевой магии – это нечто! – её голос звенел, глаза блестели. – Я до сих пор под впечатлением. Представь: зал, где воздух гудит от напряжения, а в каждом углу – следы прошлых тренировок: оплавленные камни, трещины на полу… Мы учимся управлять огнём, чувствовать его, как часть себя. Это… волшебно.

Она замолчала на секунду, взгляд устремился куда‑то вдаль, будто она вновь видела тот зал, ощущала жар пламени. Я почти физически почувствовала её восторг – как будто сама стояла там, среди раскалённого камня и танцующих языков огня.

А потом она вздохнула – глубоко, тяжело:– Но иногда мне так жаль, что я не лекарь. Хотела бы я уметь исцелять, а не только разрушать. Я огненный дракон – моя судьба воевать. А лекари… они могут дарить жизнь.

В её голосе прозвучала такая искренняя тоска, что у меня сжалось сердце. Я вдруг увидела её не как дерзкую, колючую девчонку, а как юную девушку, которая мечтает о чём‑то большем, чем её предначертанная роль.

Я слушала её, и внутри нарастало знакомое ощущение – будто тонкие нити магии пульсировали под кожей, щекотали кончики пальцев, пробивались наружу. Сердце забилось чаще, в висках застучало. Я подняла руку, прижала ладонь к виску, пытаясь унять этот внутренний вихрь.

– Лира, пожалуйста… – мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, словно пробивался сквозь вату. – Мне нужно немного тишины.

Она тут же замолкла, удивлённо взглянув на меня. В её глазах мелькнуло беспокойство, но она не стала расспрашивать – просто молча ждала. И в этом молчании было столько тепла, столько неподдельного участия, что на мгновение мне захотелось рассказать ей обо всём: о своих страхах, сомнениях, о том, как тяжело быть чужой в этом новом мире.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Спокойствие. Равновесие. Дыхание. Так учила мисс Эвери. Когда магия бурлит внутри, нужно остановиться, прислушаться к ритму своего сердца, позволить внутреннему пламени успокоиться. Я медленно выдохнула, представляя, как волны тепла растекаются по телу, окутывают каждую клеточку, а затем отступают, оставляя после себя покой и ясность.

В тишине я слышала только своё дыхание и отдалённый гул академии – где‑то там, за стенами, шла своя жизнь: звенели мечи, раздавались голоса, шуршали страницы книг. А здесь, в этом узком коридоре, было тихо – только биение моего сердца и едва уловимый запах озона, оставшийся после всплеска магии.

Когда я открыла глаза, Лира всё ещё стояла рядом, внимательно наблюдая за мной. В её взгляде не было ни раздражения, ни нетерпения – только искренняя забота.

– Всё в порядке? – спросила она осторожно, чуть склонив голову.

– Да, – кивнула я, чувствуя, как напряжение покидает тело. – Спасибо.

Мы продолжили путь, и вскоре перед нами возникла дверь с тусклой табличкой «Кастелянша». Буквы были выведены старинным шрифтом, словно из древних летописей, а сама дверь казалась частью стены – настолько органично она вписывалась в каменный массив.

Я толкнула дверь – и замерла на пороге, словно наткнувшись на невидимую преграду. За массивным столом сидела… не человек. Призрак.

Её тело напоминало ходячий скелет, окутанный мерцающей голубой оболочкой. Кожа казалась полупрозрачной – сквозь неё проступали очертания костей. Но вместо отвращения я почувствовала странное восхищение: в её облике была потусторонняя, почти неземная красота. Глаза – два холодных огонька – уставились на меня с явным неудовольствием, будто я нарушила её вековое одиночество. В этом взгляде читалась такая глубокая усталость, что на мгновение мне стало её жаль.

– Ну? – её голос звучал как скрежет металла по камню, низкий и хриплый. – Чего надо?

Я сглотнула, чувствуя, как в горле образуется ком. Ладони невольно вспотели, а сердце заколотилось где‑то в висках. Но я заставила себя говорить ровно, не позволяя голосу дрогнуть:

– Мне нужна форма. По распоряжению мисс Эвери.

Призрак вздохнула – так тяжело, будто я попросила её о чём‑то невыносимо утомительном. О задаче, которую она выполняла тысячи раз и которая давно стала для неё обузой. Она протянула костлявую руку, и в воздухе материализовалась карта – тонкая, переливающаяся, словно покрытая инеем. Карта парила над ладонью, излучая слабое сияние, будто крошечная звезда.

– Возьми. Но верни к вечеру. И не вздумай потерять, – её слова прозвучали как предупреждение, а в глазах вспыхнул недобрый огонёк.

Затем она выдвинула ящик стола – он открылся с тихим, скрипучим стоном, будто нехотя. Из него выскочили два комплекта одежды, словно живые, и плавно опустились на стол.

Первый – лёгкое обмундирование для тренировок: плотные штаны из материала, напоминающего шёлк, но с металлическим отливом; куртка с защитными вставками на плечах и локтях; лёгкие ботинки с гибкой подошвой. Всё дышащее, но прочное – будто создано для быстрых движений, а не для тяжёлой битвы.

Второй комплект поражал красотой: ярко‑красная жилетка с изящной вышивкой по краям, классические брюки того же цвета, а сверху – корсет с резными узорами, будто вырезанными из дерева. Ткань казалась живой – она переливалась при малейшем движении, играя оттенками красного, от глубокого бордового до пламенеющего алого.

Я невольно засмотрелась, забыв обо всём на свете. Ткань словно манила прикоснуться, обещая тепло и силу.

– Это… для официальных мероприятий, – буркнула кастелянша, заметив мой зачарованный взгляд. – Не пялься. Бери и уходи.

Её голос прозвучал резко, но в нём не было злости – скорее усталость, будто она уже тысячу раз повторяла эти слова. В этот момент она показалась мне не грозным призраком, а просто очень уставшей женщиной, которой надоело объяснять одно и то же.

Я схватила карту и одежду, поспешно отступила назад, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в груди. Пальцы слегка дрожали – то ли от волнения, то ли от остаточного гула магии в теле.

Лира ждала снаружи, нетерпеливо постукивая ногой о каменный пол. Её глаза загорелись любопытством, когда я вышла.

– Ну что? – она шагнула ко мне. – Покажи пропуск.

Я протянула ей карту. Лира внимательно изучила цифры, затем вскинула брови, а на лице расцвела улыбка – первая искренняя за весь день.

– Девяносто шесть? Это же напротив моей комнаты!

Она повела меня по коридору – шаги её были лёгкими, почти танцующими, а косички подпрыгивали в такт движению. В этот момент она казалась совсем юной, почти счастливой. Я невольно улыбнулась, глядя на неё.

Вскоре мы остановились у двери с номером 96. Лира замерла, явно ожидая чего‑то, но не объясняла.

– И что теперь? – я огляделась, проводя взглядом по гладкой поверхности двери, выискивая хоть что‑то похожее на замок или панель. – Куда приложить карту?

Её глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении.

– Ты… ты правда не знаешь? – в её голосе прозвучало нечто среднее между шоком и недоверием.

– А должна? – я пожала плечами, чувствуя лёгкое раздражение от её тона. Внутри шевельнулось неприятное ощущение – будто я снова оказалась чужой в этом мире, где все знают правила, а я вечно отстаю.

Лира вздохнула, будто объясняла что‑то совершенно очевидное ребёнку, но тут же смягчилась – в глазах мелькнула тень сочувствия.

– Всё здесь завязано на силе духа и силе крови. Конечно, не всегда нужно использовать кровь – это удел кровавых магов. Но многие вещи требуют считывания магического фона, ауры. Чтобы открыть дверь, нужно поднять карту в воздух силой духа – пусть она почувствует твой магический след. Потом проколоть палец и нарисовать любой символ в воздухе. Капли крови, кружась, притянутся к карте, запечатывая ключ. После этого дверь запомнит твою ауру – и будет открываться от простого знака в воздухе.

Я посмотрела на карту в своей руке. Она казалась невесомой, но я чувствовала, как внутри неё пульсирует энергия – тихая, но настойчивая, словно биение чужого сердца. Поверхность переливалась, отражая свет факелов, и на мгновение мне показалось, что в глубине карты я вижу завихрения магии – как туманные облака, кружащиеся в неведомом танце.

– Я не смогу поднять её сама, – призналась я, сжимая карту чуть сильнее. Пальцы слегка дрожали – не от страха, а от странного предвкушения, от ощущения, что стою на пороге чего‑то важного.

Лира мягко улыбнулась, будто ожидала этого. В её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти сестринское.

– Тогда я помогу.

Она взяла карту, закрыла глаза, сосредоточилась. На секунду её пальцы окутались пламенем – не обжигающим, а мягким, словно свет луны. Карта плавно оторвалась от ладони, зависла в воздухе, засияв мягким светом. Вокруг неё образовалось едва заметное сияние, похожее на ауру.

– Теперь твой палец, – сказала Лира, открывая глаза. В их глубине всё ещё танцевали отблески пламени, придавая её взгляду загадочность и глубину.

Я взяла нож, который Лира только что подала мне. Лезвие мерцало, будто покрытое мрамором, а рукоять приятно холодила ладонь. Поднесла остриё к подушечке указательного пальца и на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем резко провела лезвием. Боль была короткой, почти неощутимой – будто укус насекомого. На коже выступила капля крови, алая, как рубин, и удивительно яркая в приглушённом свете коридора.

Я подняла руку и медленно начертила в воздухе перечёркнутый треугольник. В тот же миг произошло нечто невероятное: капля крови оторвалась от моего пальца и зависла в воздухе, сияя, словно крошечная звезда. Но это было только начало.

Из раны выступили ещё несколько капель – они парили вокруг первой, образуя замысловатый узор. Они двигались с грацией танцоров, кружась в невидимом вихре, переплетаясь, отдаляясь и вновь сближаясь. Каждая капля светилась своим цветом – от глубокого алого до почти фиолетового, создавая радужное сияние.

Постепенно капли начали выстраиваться в сложный спиральный узор, который расширялся, охватывая всё пространство перед картой. Свет становился ярче, превращаясь в поток, пульсирующий в такт ударам моего сердца. Я чувствовала, как магия течёт сквозь меня – не как бурю, а как спокойную реку, наполняя каждую клеточку тела теплом и силой.

Спираль начала вращаться быстрее, капли сливались, образуя мерцающую ленту, которая обвивала карту. Свет становился почти ослепительным, но не резал глаза – напротив, он окутывал мягким, тёплым сиянием, словно рассветное солнце.

Карта отозвалась: её поверхность засияла, переливаясь всеми оттенками красного и золотого. Руны, едва заметные до этого, вспыхнули, оживая одна за другой. Они складывались в узор, напоминающий ветви древнего дерева, распускающиеся в воздухе.

Капли крови, кружась всё быстрее, начали втягиваться в карту. Каждая из них оставляла за собой светящийся след, который тут же растворялся в поверхности карты, оставляя после себя едва заметные мерцающие линии. Это было похоже на вышивку, создаваемую невидимой рукой – каждая нить света ложилась точно на своё место, формируя сложный магический узор.

Когда последняя капля исчезла в карте, свечение стало ещё ярче, а затем медленно угасло. Карта опустилась в мою ладонь, тёплая на ощупь, словно только что из печи. Её поверхность теперь была покрыта тонкими, едва заметными линиями – они переплетались, образуя узор, который казался живым, пульсирующим.

В тот же момент дверь перед нами тихо щёлкнула. Руны на её поверхности засветились мягким светом, а затем плавно погасли. Дверь приоткрылась, приглашая войти.

Я оглянулась на Лиру. Её лицо вдруг стало таким… человеческим. Ни намёка на привычную насмешку или высокомерие – только искреннее восхищение в широко распахнутых глазах. Уголки губ дрогнули, и эта улыбка, тёплая и настоящая, будто осветила всё вокруг.

– Ты сделала это. Даже лучше, чем я ожидала, – произнесла она тихо, и в её голосе звучало что‑то большее, чем просто похвала. Что‑то похожее на гордость.

Я невольно посмотрела на свою руку. Ранка уже затянулась, оставив лишь нежный розовый след – словно память о только что совершённом ритуале. А карта в ладони… Она пульсировала, будто живое сердце, отзываясь на ритм моего дыхания. В воздухе ещё дрожало эхо магии – тихий, хрустальный звон, будто где‑то далеко перезванивались невидимые колокольчики.