Хранительница угасшего света

Я пытаюсь приподняться, но тело не слушается – словно налито свинцом. Руки дрожат, пальцы не могут сжаться в кулак.

– Но… – голос срывается, – это был не я… не я это сделала…

Молодой человек с веснушками наконец решается заговорить. Его голос звучит неожиданно мягко, почти виновато:

– Мы понимаем, что ты напугана. Но то, что произошло… это невозможно отрицать. Все видели.

Он делает шаг вперёд, и я замечаю, как подрагивают его пальцы, сжимающие блокнот. Он хочет помочь – это видно по глазам, по тому, как он осторожно подбирает слова. Но он тоже боится. Боится меня.

Женщина с кристаллом в руках медленно приближается. Её движения плавные, будто она опасается спугнуть дикое животное.

– Давай попробуем разобраться вместе, – говорит она тише, чем остальные. – Ты помнишь, что было перед тем, как ты оказалась на арене?

Я закрываю глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Перед внутренним взором – лес, дождь, странный камень с пульсирующими символами…

– Я была в лесу. Шёл дождь. Нашла камень… прикоснулась к нему…

Мужчина в синей мантии резко выпрямляется. Планшет в его руках мерцает ярче.

– Камень? Где именно? Ты можешь описать его?

– Он был… – я пытаюсь вспомнить, но образы расплываются, – покрыт мхом. На поверхности – символы. Они светились бледно‑голубым…

Женщина переглядывается с мужчиной. В её взгляде – тревога, в его – нарастающее возбуждение.

– Это нехорошо, – шепчет она, сжимая кристалл так, что побелели пальцы.

– Напротив, – возражает мужчина, и в его голосе звучит холодная решимость, от которой по спине пробегает ледяной озноб. – Это именно то, чего мы ждали.

Молодой человек нервно листает блокнот, бормочет что‑то себе под нос, торопливо записывая. Я чувствую, как между ними нарастает напряжение – они говорят со мной, но одновременно ведут свой тайный диалог, понятный только им. В воздухе словно повисают невидимые нити недосказанности, затягиваясь тугими узлами.

– Что… что вы имеете в виду? – мой голос звучит жалко, почти беспомощно, словно последний шепот перед падением в бездну.

Мужчина делает шаг ко мне. Его глаза – тёмные, непроницаемые – изучают меня с холодным любопытством коллекционера, разглядывающего редкий, но потенциально опасный экспонат. Мне кажется, будто он видит не человека, а лишь причудливую загадку, которую жаждет разгадать.

– Ты – аномалия, – говорит он без тени сочувствия, и каждое слово бьёт, как ледяной осколок. – Но аномалии могут быть полезны. Особенно если их правильно направить.

В палате становится холоднее, будто сама атмосфера пропиталась его безразличием. Я пытаюсь сжать край одеяла, но пальцы не слушаются – они словно чужие, непослушные. Страх сковывает горло, сдавливает грудь, мешает дышать. В голове бьётся одна мысль: «Я просто хочу домой».

– Я хочу вернуться домой, – шепчу, и это звучит как мольба, как последний крик утопающего. – К друзьям. В свой мир.

Женщина делает ещё один осторожный шаг. Её движения плавны, почти матерински заботливы. В её голосе – единственный тёплый островок в этом ледяном океане:

– Сначала нужно убедиться, что твоё состояние стабильно. Возможно, у тебя магическое истощение после выброса – это помогло бы исключить ряд… гипотез. Давай проверим твои показатели.

Она поднимает кристалл, и тот начинает пульсировать ровным зелёным светом, словно живое сердце. Медленно проводит им над моим телом – от головы до кончиков пальцев. Молодой человек тут же начинает записывать что‑то в блокнот, его пальцы дрожат от волнения.

– Частота пульса в норме… Энергетический фон… – она замирает, всматриваясь в переливы кристалла, и на её лице мелькает искреннее изумление. – Невероятно.

– Что такое? – резко спрашивает мужчина, и в его тоне сквозит нетерпение охотника, учуявшего добычу.

– Врождённый источник полностью цел, – её голос звучит озадаченно, почти растерянно. – Нет ни следов истощения, ни повреждений. Наоборот… он словно… наполнен до краёв.

Мужчина хмурится, подходит ближе, забирает кристалл из её рук. Проводит собственной рукой над моим телом – в его пальцах вспыхивает синее свечение, холодное и отстранённое.

– Подтверждаю, – его голос звучит напряжённо, в нём слышится азарт исследователя, нащупавшего нечто невероятное. – Никаких признаков истощения. Но тогда откуда был выброс? И что это было, если не магия?

Рыженький парень поднял взгляд от блокнота, его глаза широко раскрыты, в них – смесь страха и восторга:

– Может, это… оно? То, о чём говорили в старых записях?

Мужчина резко оборачивается к нему, и в его взгляде читается немой упрёк:

– Не торопи выводы. Мы пока ничего не знаем наверняка.

Я чувствую, как их растерянность витает в воздухе, словно туман. Они ожидали увидеть одно – а обнаружили совершенно другое. И это выбивает их из колеи, заставляет сомневаться в собственных теориях. В их глазах мелькает что‑то, напоминающее испуг – будто они столкнулись с силой, которую не в состоянии контролировать.

– Значит, я не истощена? – спрашиваю тихо, и в моём голосе звучит робкая надежда, тут же гаснущая от их напряжённых взглядов. – Тогда почему я так слаба?

Женщина смотрит на меня, и в её глазах мелькает что‑то похожее на сочувствие – мимолётно, как тень. Она словно борется с собой, решая, стоит ли обнадеживать меня.

– Это… реакция организма на переход. Тело адаптируется к новому месту. Но твой источник в порядке. Это хороший знак.

– Хороший для кого? – уточняю с горечью, и в этом вопросе – вся моя боль, всё непонимание, вся растерянность.

Она не отвечает. Её молчание тяжелее любых слов. Вместо этого она поворачивается к мужчине:

– Нужно провести полный спектр тестов. Сейчас мы знаем слишком мало.

– Согласен, – кивает он, и в его тоне – железная решимость. – Но сначала – стабилизация. Мы не можем рисковать.

Я закрываю глаза. В голове – шум, будто тысячи голосов шепчут что‑то неразборчивое, сливаясь в монотонный гул. Тело снова становится тяжёлым, сознание ускользает, как песок сквозь пальцы.

– Нет… – пытаюсь сопротивляться, но голос тонет в нарастающей тьме, словно я погружаюсь в бездонную пучину. – Не оставляйте меня…

Последнее, что я слышу, – обрывки разговора, уже сквозь сон:

– …нестабильна…

– …нужно усилить наблюдение…

– …если повторится выброс…

– …изолировать, но аккуратно…

И затем – тишина. Абсолютная, всепоглощающая.

***

Я просыпаюсь от запаха трав – не антисептиков, не металла, а чего‑то тёплого, травяного, почти домашнего. Этот аромат проникает в сознание, мягко вытягивая меня из тёмного омута забытья.

Медленно открываю глаза. Палата всё та же, но теперь у моей кровати стоит небольшой поднос с дымящейся чашкой. Над ней поднимается пар, разнося аромат мяты и ещё чего‑то незнакомого, но успокаивающего – словно обещание, что где‑то есть место, где можно почувствовать себя в безопасности.

Рядом – никого. Тишина, нарушаемая лишь тихим шипением кристаллов в приборах.

Но на краю кровати лежит сложенный лист бумаги. Дрожащими пальцами беру его, разворачиваю. Почерк аккуратный, с лёгким наклоном – женский.

«Мы не враги тебе. Но и не друзья. Пока.

Попробуй выпить чай. Он поможет собраться с мыслями.

P.S. Дверь не заперта. Но не уходи далеко».

Я смотрю на чашку, на дверь, на окно, за которым виднеется что‑то похожее на сад с причудливыми растениями. Мысли кружатся, как листья на осеннем ветру:

«Где я? Кто я теперь? И главное – что со мной будет дальше?»

Медленно поднимаюсь с кровати. Ноги подкашиваются, но на этот раз удаётся удержать равновесие. Подхожу к окну.

За стеклом – сад, но не обычный. Растения здесь словно сошли со страниц фантастической книги: листья переливаются всеми оттенками фиолетового, стебли светятся мягким золотистым светом, а в воздухе порхают существа, похожие на миниатюрных драконов с прозрачными крыльями. Они движутся плавно, почти невесомо, и в их движениях есть что‑то завораживающее.

«Это не мой мир», – вновь осознаю я. И это уже не просто мысль – это факт, который невозможно отрицать. Он оседает в сознании, тяжёлый и неизбежный, как камень на дне озера.

Беру чашку с чаем. Аромат становится ярче, когда подношу её к лицу. Делаю осторожный глоток – вкус одновременно знакомый и чужой, будто смешались травы из моего мира и что‑то совершенно новое. В голове постепенно проясняется, как если бы туман, окутывавший мысли, начал рассеиваться.

Возвращаюсь к кровати, снова разглядываю записку. «Мы не враги тебе. Но и не друзья. Пока». Кто эта женщина? Почему она оставила мне эту записку? И почему в её словах чувствуется… надежда?

Дверь действительно не заперта. Я могу выйти. Но куда? Что ждёт меня за этой дверью? В груди нарастает тревога, смешиваясь с робким любопытством.

Делаю шаг к выходу. Рука замирает на ручке. Ладонь потеет, пальцы дрожат. Я больше не в своём мире. И, кажется, никогда уже не буду в нём. Эта мысль пронзает сознание, как острая игла.

Собрав волю в кулак, открываю дверь и выхожу в коридор. Передвигаться тяжело – тело всё ещё будто налито свинцом. Прижимаюсь к стене, веду по ней ладонью, чтобы не потерять равновесие. Каждый шаг отдаётся глухим эхом, словно само здание следит за мной.

Коридор поражает величием и мрачной красотой. Высокие сводчатые потолки украшены резными узорами, напоминающими переплетение древних рун. Стены выложены тёмно‑серым камнем с прожилками алого кварца, мерцающего в свете факелов. По обе стороны – массивные двери из чёрного дуба с серебряными ручками в виде когтистых лап неведомых существ.

Воздух пропитан запахом воска, ладана и чего‑то ещё – едва уловимого, металлического. Каждый шаг отдаётся глухим эхом, будто сама архитектура этого места следит за мной, оценивая, допуская или отвергая.

Вдруг впереди появляется фигура.

Я замерла, едва увидев его. Он шёл навстречу – не просто шагал, а словно скользил по воздуху, каждый шаг выверен до миллиметра. Высокий, статный, с осанкой, от которой веяло незыблемой властью. Чёрный военный камзол облегал фигуру так безупречно, что казалось, ткань родилась вместе с ним. Но самое поразительное – она жила своей жизнью: переливалась, мерцала, будто сотканная из мириад крошечных чешуек, играющих со светом.

На груди – перекрёщенные ремни с ножнами, украшенные тончайшей гравировкой. Извивающиеся змеи на металле дышали, их чешуя вспыхивала при каждом движении. Пояс удерживал массивную пряжку – голову дракона с изумрудными глазами. Эти глаза следили за мной с почти разумной пристальностью, словно пытались прочесть мои мысли, заглянуть в самую душу.

Половину лица скрывала чёрная маска с резными краями. Она не просто прятала – она преображала. Превращала его в духа ночи, в тень, в загадку, от которой мурашки пробегали по спине. Видны были лишь глаза – пронзительные, цвета грозового неба, где клубились тучи невысказанных историй. В их глубине таилось что‑то неуловимое: то ли усталость от бесчисленных битв, то ли боль, которую он хранил так тщательно, что даже взгляд не выдавал.

Но больше всего меня притягивал его кинжал. Он покоился в ножнах на поясе, выкованный из чёрного золота. Лезвие едва заметно пульсировало, излучая тусклое фиолетовое свечение. Узоры на металле напоминали вены – казалось, клинок дышит, живёт, ждёт. Это свечение манило, звало, пробуждало в душе неясное волнение, будто эхо далёкого зова, от которого сердце замирало, а потом пускалось в бешеный галоп.

Я попыталась пройти мимо, но ноги вдруг подкосились, словно земля ушла из‑под ног. Падая, я инстинктивно схватилась за рукоять кинжала. Пальцы сомкнулись на прохладной стали – и в тот же миг мир погас, как задутая свеча.

Кэмиель.

Кэмиель стоял в круглом зале, и сердце его билось чаще обычного. Вокруг – стены из тёмно‑зелёного оникса с прожилками нефрита, сверху лился мягкий свет кристаллов, подвешенных на серебряных цепях. Воздух дрожал от древней магии, и каждый вдох будто наполнял тело силой веков.

Рядом – четверо товарищей. Тех, с кем он делил и страх, и радость, тех, кто не раз спасал его жизнь. Он оглядел их, впитывая каждую черточку, словно пытался запечатлеть в памяти навсегда.

Мелена стояла чуть поодаль, и в её серебристых волосах, заплетённых в сложную косу, играли блики света. «Как она всегда умудряется выглядеть такой спокойной?» – подумал Кэмиель. Её глаза цвета топаза скользили по залу, но в уголках губ таилась улыбка – будто она знала что‑то, чего не знали остальные. Доспехи переливались, напоминая чешую дракона, и Кэмиель невольно подумал: «Если бы я хоть раз увидел драконов, то они были бы похожи на неё – прекрасные и смертельно опасные».

– О чём задумался? – Лорэль, стоявшая рядом, легонько толкнула его плечом.

Он улыбнулся. Лорэль – маленькая, крепкая, с копной рыжих кудрей, которые в полумраке казались огненными. На плечах – плащ с вышитыми созвездиями, в руках – посох с хрустальным наконечником. «Словно звёздное небо сошло на землю», – мелькнуло у него.

– Просто любуюсь вами, – честно ответил он.

Лорэль фыркнула:

– Лучше бы волновался о том, что нас ждёт.

Но Кэмиель видел: за показной бравадой – тот же страх, что сжимал и его сердце.

Минэл возвышался неподалёку, и его бронзовая кожа лоснилась в свете кристаллов. Короткие чёрные волосы, твёрдый взгляд, доспехи, увешанные рунами и клинками. «Он как скала, – подумал Кэмиель. – Всегда надёжный, всегда на своём месте».

– Не дрейфь, – бросил Минэл, перехватив его взгляд. – Мы вместе.

И этого было достаточно.

Фьюс стоял в стороне, как всегда немного отстранённо. Его бледная кожа казалась почти прозрачной, длинные белые волосы собраны в хвост, плащ скрывал фигуру. Кольца на пальцах мерцали, словно живые существа. «Что он видит? О чём думает?» – Кэмиель никогда до конца не понимал Фьюса, но знал: в бою на него можно положиться.

Перед ними стоял командир Герт – фигура в сером плаще, лицо скрыто тенью. Голос его прозвучал, как удар колокола:

– Вы находитесь в запретной части академии. Здесь достойные с сильным духом выбирают оружие, которое станет их духом‑хранителем. Но помните: это не дар, а испытание.

Кэмиель почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Прикоснувшись к оружию, вы отправитесь в глубины своего разума. Вам предстоит пережить самое ужасное из прошлого. Вы должны принять это, не поддаться искушению изменить то, что не подлежит изменению. Только тогда дух‑хранитель станет вашим союзником. Если вы не справитесь… дух захватит вас. Те, кто сохранит контроль, должны будут уничтожить одержимого.

Слова эхом отдавались в голове. Кэмиель переглянулся с друзьями. В глазах каждого – свой страх, своя решимость.

– Ну что, – Лорэль подняла лук, её руки слегка дрожали. – Кто первый?

Мелена шагнула вперёд. Её пальцы коснулись древней книги с кожаным переплётом, страницы светились голубым светом.

– Как будто шепчет что‑то, – прошептала она, проводя рукой по корешку.

Лорэль выбрала лук с тетивой из лунного света. Когда она натянула её, раздался тихий мелодичный звук – словно песня, которую слышал только она.

Минэл схватил топор. Металл отозвался глухим звоном, и Кэмиель увидел, как глаза друга вспыхнули азартом.

Фьюс надел кольцо с чёрным камнем. Камень пульсировал, окутывая пальцы призрачным сиянием. На лице Фьюса появилась странная улыбка – будто он услышал что‑то, недоступное остальным.

Кэмиель подошёл к клинку на каменном постаменте. Металл был холодным, но когда он коснулся рукояти, клинок тихо звякнул – будто приветствовал хозяина.

В тот же миг мир рухнул.

За долю секунды он оказался в светлой обеденной зале. Стол накрыт белоснежной скатертью, на нём – свежие фрукты, хлеб, графин с рубиновым вином.

За столом – мать и младшая сестра. Они смеялись, переговаривались. Мать разливала чай по фарфоровым чашкам с золотым ободком.

– Кэмиель! – сестра вскочила, её глаза сияли. – Иди скорее, попробуй пирог! Мама испекла с твоими любимыми ягодами.

Он шагнул ближе, вдыхая аромат – тёплый, сладкий, родной. В груди разлилось тепло, которого он давно не чувствовал.

– Присаживайся, дорогой, – мать улыбнулась, и в уголках её глаз собрались добрые морщинки. – Я добавила в тесто немного мяты из нашего сада. Как думаешь, получилось?

Он опустился на стул, забыв обо всём. Здесь и сейчас были только они – его семья, его дом.

– Выглядит восхитительно, – он потянулся за пирогом, но…

Дверь с грохотом распахнулась.

Десять фигур в белых масках ворвались в зал. Движения – быстрые, отточенные, безжалостные.

– Мама! – он вскочил, пытаясь заслонить их, но невидимая сила отбросила его в сторону.

Время остановилось.

Алая кровь на белоснежной скатерти. Чай, смешанный с кровью, на узорчатом паркете.

– Ты можешь всё изменить, – прошептал голос в его голове. – Просто скажи – и они будут живы.

Кэмиель закрыл глаза. Перед внутренним взором – их улыбки, смех, тёплые объятия. Всё это – безвозвратно.

– Нет, – прошептал он. – Это уже случилось. Я не могу изменить прошлое. Но я могу изменить будущее.

Голос рассмеялся – холодно, безжалостно:

– Тогда докажи. Стань сильнее. Стань тем, кто уничтожит всех, кто осмелится причинить боль другим.

Кэмиель поднял клинок. Металл пульсировал в такт его сердцу. Он почувствовал, как древняя сила пробуждается внутри, сплетаясь с его болью, гневом, решимостью.

– Я стану сильнейшим воином, – произнёс он твёрдо. – Я защищу тех, кто останется. И я найду каждого, кто причастен к этому.

Клинок вспыхнул, принимая клятву.

Именно в эту секунду он смог открыть глаза. Круглый зал, тёмный оникс, друзья вокруг – всё было на месте. Но что‑то изменилось. Клинок в его руке ощущался как продолжение его самого.

– Ты справился, – голос командира Герта прозвучал буднично. – Дух‑хранитель принял тебя.

Кэмиель кивнул, но радость была недолгой. Он обернулся и увидел Мелену.

Она содрогалась всем телом, глаза закатились, кожа стала почти прозрачной.

– Она не справилась, – тихо произнёс Фьюс, отступая на шаг.

Лорэль вскинула лук, руки дрожали. Минэл сжал топор, в его глазах – боль и решимость.

– Правила известны всем, – сказал командир Герт. – Те, кто сохранил контроль, должны уничтожить одержимого.

Внутри у Кэмиеля что‑то оборвалось. Мелена – его друг, товарищ, сестра по духу. Но он знал: если они не остановят её сейчас, будет поздно.

– Прости, – прошептал он, поднимая клинок.

Они окружили Мелену. Её тело извивалось в судорогах, из горла вырывались нечеловеческие звуки. Когда Кэмиель шагнул вперёд, она резко подняла голову. В её глазах, прежде тёплых и добрых, теперь пылала чужая ярость.

– Вы… не… сможете… – её голос звучал как скрежет металла.

Кэмиель сглотнул. Сердце сжималось от боли, но он не мог позволить себе сомневаться.

– Прощай, Мелена, – тихо сказал он и сделал выпад.

Карина.

Я открываю глаза – медленно, с трудом, будто веки налиты свинцом. Всё ещё стою перед ним, перед этим мужчиной в чёрной маске. Его взгляд скользит по моему лицу – холодный, отстранённый, без тени узнавания. В нём нет ни любопытства, ни тревоги, только вежливое недоумение человека, столкнувшегося с непонятной ситуацией.

– Что… что это было? – мой голос дрожит, слова звучат жалко, будто выскальзывают из онемевших губ. Внутри всё сжимается от растерянности, от попытки осознать, что же только что произошло.

Он слегка наклоняет голову, бровь приподнимается в почти учтивом недоумении.

– Простите?.. Вы о чём? – голос ровный, почти равнодушный. В нём ни намёка на волнение – лишь формальная вежливость, обязательная в подобных обстоятельствах.

Мой взгляд невольно падает на кинжал у его пояса. Ещё мгновение назад лезвие пульсировало, излучая таинственный фиолетовый свет, узоры на металле словно дышали, жили своей жизнью. Теперь же это просто оружие – холодное, безмолвное, обыденное. Ни следа той необъяснимой магии, что притягивала меня.

«Неужели это было только в моей голове?» – мысль пронзает сознание, но тут же рассыпается на осколки под натиском воспоминаний. Они слишком яркие, слишком реальные, чтобы быть плодом воображения.

Вот я вижу круглый зал с ониксовыми стенами, пронизанный мягким светом кристаллов, висящих на серебряных цепях. Чувствую запах древних камней и едва уловимой магии, пропитавшей это место. Вижу лица четверых друзей – таких живых, таких настоящих. Их глаза, в которых смешались страх, решимость и тень сомнения. Их молчаливый обмен взглядами, ставший негласной клятвой пройти через испытание вместе.

А потом – обеденная зала, залитая тёплым светом. Стол, накрытый белоснежной скатертью. Свежие фрукты, ароматный хлеб, графин с рубиновым вином. Смех матери и младшей сестры Кэмиеля, их оживлённые голоса, запах пирога с ягодами и мяты. Тот миг абсолютного покоя, когда всё кажется правильным, когда боль и страх отступают, оставляя место только любви и теплу родного дома.

И внезапный грохот распахнутой двери. Десять фигур в белых масках. Лезвия, сверкающие в воздухе. Алая кровь на белоснежной скатерти. Чай, смешанный с кровью, на узорчатом паркете. Крик Кэмиеля: «Мама!» – полный отчаяния и бессилия.

– Вы в порядке? – его вопрос звучит неожиданно мягко. В глубине грозовых глаз мелькает что‑то похожее на беспокойство. – Вы едва не упали. Можно сказать, буквально прыгнули ко мне в руки.

В его тоне – лёгкая ирония, но не злая, не насмешливая. Будто он действительно думает, что я просто потеряла равновесие. И в этом есть своя жестокая правда: для него это был обычный миг – я пошатнулась, он поддержал. Ни больше, ни меньше.

– Да, просто… – я сглатываю, чувствуя, как пересохло в горле. Слова застревают, словно колючки. – Немного закружилась голова.

Он кивает, но руку не убирает. Его пальцы всё ещё придерживают мой локоть – холодные, но прикосновение твёрдое, уверенное. От этого простого жеста по спине пробегает странная дрожь: то ли от холода, то ли от осознания, что это единственное тепло, которое я ощущаю в этот момент.

– Вам лучше вернуться в палату. Здесь не место для прогулок, особенно в вашем состоянии.

Его слова звучат как приговор. Я машинально киваю, но мысли где‑то далеко – там, в прошлом Кэмиеля. Вспоминаю его лицо в тот момент, когда он произнёс клятву. Вспоминаю боль в его глазах, решимость в голосе, огонь, который горел внутри него, несмотря на всё пережитое. «Я стану сильнейшим воином. Я защищу тех, кто останется. И я найду каждого, кто причастен к этому».

Он делает шаг назад, и вдруг его фигура начинает растворяться в тёмной дымке. Сначала края силуэта теряют чёткость, словно размываются акварелью. Затем всё тело окутывает густой чёрный туман, будто сама тьма поглощает его. На мгновение в воздухе остаётся лишь мерцающий след, похожий на рассыпающиеся угольки, а потом – пустота.

Я остаюсь одна.

Но даже когда его фигура исчезает, я всё ещё ощущаю на коже призрачное прикосновение его пальцев. Оно будто выжжено на моей коже – холодное, настойчивое, необъяснимое.

В голове – вихрь мыслей. Что это было? Почему я увидела его прошлое? Почему именно сейчас? И что это значит для меня? Вопросы множатся, сплетаются в тугой клубок, от которого становится трудно дышать.

Оглядываюсь вокруг. Витражное окно льёт багровый свет заката, окрашивая всё в цвета запекшейся крови. Каждый узор на стенах, каждый отблеск факелов теперь кажется наполненным скрытым смыслом – будто мир шепчет мне что‑то, но я не могу разобрать слов.

«Он даже не спросил, как меня зовут», – эта мысль ударяет неожиданно остро. В ней нет обиды – скорее горькая усмешка над самой собой. «Ему всё равно».

И в этом равнодушии есть что‑то более ранящее, чем если бы он проявил явную враждебность. Словно я – лишь мимолетное препятствие на его пути, не стоящее внимания. Не человек, а тень, случайный блик на его дороге.

Нет, мне не обидно. Но странно, до дрожи странно осознавать, что больше у меня нет никого. Никого, кто знал бы меня настоящую. Никого, кому было бы не всё равно.

Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Воздух пахнет древними камнями и едва уловимой магией – той самой, что пронизывает это место. Нужно вернуться в палату, обдумать всё, понять, что делать дальше. Но каждый шаг отдаётся в голове эхом тех слов, что произнёс Кэмиель в своём видении: «Я стану сильнейшим воином. Я защищу тех, кто останется».

Эти слова звучат внутри меня, как барабанный бой, как клятва, которую я невольно приняла. Что‑то подсказывает мне: наши судьбы связаны. И то, что я увидела, – только начало. Начало чего‑то большого, страшного, неизбежного.

И я не знаю, готова ли я к этому.

Глава 3. Алое свидетельство

Три дня. Ровно столько я провела в этой палате – белой, стерильной, пропитанной запахом трав и едва уловимой магией. Поначалу всё казалось кошмаром: вспышки света, чужая речь, непонятные приборы, лица, смотрящие на меня с настороженным любопытством. Я просыпалась в холодном поту, хватала воздух, пытаясь вспомнить, где я и как сюда попала. Но теперь… теперь я начинаю привыкать.