Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 2

Лорд выронил ложку, не ожидая толчка, и вместе со столовым прибором потерял мысли, крутящиеся в голове.

– Вероятно, на мне сказывается усталость, прошу прощения за мой неподобающий вид, – вежливо улыбнулся Редгласс, – К утру мне полегчает. Я так думаю.

– Надо бы, чтобы полегчало. Нас ждет очень интересный день! Увлекательный, тебе тоже понравится, милорд, – вмешался в разговор Тейв.

– Не уверен, что хочу чего-то еще более насыщенного событиями, – тихо возразил Харг. Он поднял ложку и искал, чем бы ее протереть, его платки были грязнее, а на одежде до сих пор покоился слой песка. Ягден отобрал столовый прибор, вывернул рукав и стер грязь внутренней стороной. Харг вздохнул, хотя бы песка стало меньше.

Командир отряда отставил свою миску в сторону.

– Друзья мои! Мы долго ждали этого и наконец мы достигли места, к которому все это время шли! Мы здесь, друзья, мне самому не верится. Серая Пасть вон там, всего в двух-трех часах от нас. Завтра мы сразу, с наступлением утра, как только встанет солнце, отправимся на встречу с жителями этих мест.

– Я думал, мы только посмотрим, где эта Серая Пасть и отправимся обратно! – воскликнул Харг. Люди обернулись, чтобы посмотреть на него, но быстро потеряли интерес, речи вожака тоже их не особо волновали, вместо ответов слышалось только постукивание ложек о миски и чавканье.

– Посмотреть на скалы и идти ради этого больше половины цикла? – Тейв хотел что-то изобразить на лице, но передумал и только покачал головой, – Нет, мы должны забраться в одну из Пастей и посмотреть, действительно ли живет в них кто-то. Я уверен, что кто-то обязательно живет – летучие мыши, пауки, может, какие-то местные зверьки, но почему бы не убедиться, что больше никого нет?

— Это опасно! – возмутился снова лорд Редгласс и поднял вверх руку с укушенным пальцем, – Вот что мог сотворить маленький зверек, который выглядел неопасным. Я все еще не уверен, что меня не ждет никаких последствий…

– Не бойся, – заявил сидящий рядом покрытый шрамами Ягден, из его уст это звучало особенно неубедительно. Мужчина похлопал сына Экрога по плечу, – Звери здешние не страшнее тех, что за морем.

– Да тебе ж откуда знать? – хмыкнул Бунк, часто улыбающийся светловолосый мужчина, весь покрытый веснушками, настолько, что его кожа казалась темной. Короткие тугие завитки волос все время хранили в себе гору земли, листьев и веток, а приятели заявляли, что никакой удар по голове не пробьет эту шевелюру и накопленный годами шлем из мусора. Мужчина же считал себя главным добряком отряда и всегда знал, что сказать. Харг слышал, что тот был бастардом сбежавшего из Ферстленда шута и какой-то леди из Малой Ветви. Вероятно, побег и происхождение Бунка были связаны, – Ты там никогда не был, здесь родился, у Вайткроу, за стенками. Вот и возомнил себя великим знатоком. Ты меня, лорд, слушай. Если чего не так пойдет, мы тебе быстро палец отрубим, и все. Делов-то на минуту! Мы уже пару раз к такому прибегали, дважды кисть укорачивали, чтобы черноту остановить, а раз – отрубали руку по локоть. Ничего, все выжили. Сейчас, помнится, Глир только в лагере пользу приносит и из него никуда не выходит, но ты-то лорд, тебе проще будет.

– Я не хочу остаться без руки! И без пальца тоже, мне они все очень дороги.

– Прекращай, Бунк. Лорд Редгласс, выдыхай, ничего с тобой не случится. Болезни всякие заразные опаснее, но многое лекари уже лечить научились. Срамные болячки мерзкие, это да, да только тут тебе их не от кого не подхватить. Уж надеюсь. А в лагере тебе лекари помогут, мне помогали, ребятам моим уж не раз, не переживай. Что до опасности, так ты лучше меня спрашивай. А я тебе и отвечу – опасно в мутных озерах купаться, там живут мелкие, вот такие, с ноготь мой, твари – они порой в такие места забираются, что и говорить не охота. Бр! Вот там купаться не стоит, и пить из них тоже. А зверьки ничего не сделают, не убьют они тебя. Только пальцы меньше суй куда попало.

-А Глир?

– А Глир этот – тугодумный! В самом деле тугодумный, он в свои семнадцать с тебя ростом и шире раза в два, сил у него на пятерых хватит, а ума – как у пятилетнего. Говорить кое-как научился, уже радовались, – успокоил Тейв, – Он дал руку осмотреть только когда его пять мужиков повалили и крепко держали, а их еще найти надо было. С тобой и один справится.

– А еще у него лицо кривое, – хмыкнул Чивз и почесал свой выдающийся, как клюв, нос, – Глаза мелкие, лоб нависает над ними, нос набок, рот слева свисает до подбородка…

– Завязывай, над убогими смеяться нельзя, – прервал командующий перечисления, – И не смей ему снова в лицо это говорить, в прошлый раз Глир обиделся и сломал загон со свиньями. В этот раз будешь их сам ловить.

– Почему я его не видел? – Харг поморщился, он неплохо умел представлять людей по описанию, воображение рисовало весьма неприятную картину, – Не хотели меня пугать?

– Ты спишь по ночам и носа не кажешь, – пожал плечами Тейв, – А Глир предпочитает ночами перестаскивать грузы, бревна помогает переносить и ставить, камни волочит. Скопления людей его пугают, а видит он в темноте неплохо.

– Я слышал, что он какой-то бастард. Плод запретной любви леди и то ли ее кузена, то ли брата, то ли сына, то ли отца… – снова поделился слухами Чивз, – До последнего дама скрывала, что носит его, постоянно свои шнурки корсетные затягивала как могла, чувств лишалась, но не открывала тайны. До самого конца. Потом уехала из дома, родила где-то, в доме каком-то, увидела уродца и придушила его. Видать, не насмерть. Выкинула его у дороги, на поляну и сбежала. А Ронер? Ты его помнишь, лорд? Толстяк, вот с такенным пузом, все время орет на отпрысков своих – кажись, у него уж девятый или десятый родился – и следит, чтобы строительство стен шло… Вот он тогда в Ферстленде был, только-только первенца ждал с женой. Как раз их сюда отправляли, и не только их. Он не только заметил ребенка, но и забрать его решил. Тот живым оказался и Ронер пожалел уродца, как своего воспитывал.

– Нечего слухам верить, мы не знаем, кто его родители, а наговорить можно чего угодно, – Тейв подмигнул лорду, – Все здесь больше на бастардов похожи, чем Глир.

– А я слышал, что он принц, – заметил Янгер, – Говорят, его эта, королевская сестра родила. Ее насиловал какой-то отряд, то ли из почитателей этих, то ли из воров каких-то, а может и сам король с друзьями постарался…

– Эй, ты короля и память о нем не трожь, – тут же насупился Мэгрол и сжал здоровенные кулаки. В свое время этот подрумянившийся на солнце мужчина с пучком сухих выцветших некогда черных волос был рыцарем. За какие заслуги его прогнали, он не рассказывал, однако каждый раз благодарил судьбу и Богов, что до сих пор не мертв и силой вбивал в окружающих любовь к Его Величеству Гийеру Старскаю.

– Я искренни и от всей души сочувствую бедному ребенку, кем бы он ни был, а Ронер, без сомнения, заслуживает уважения, – Харг перевел взгляд с Чивза на командующего, – Но что случилось с рукой Глира?

– Его рыбы какие-то покусали, он их на озере дразнил. Потом испугался, что отец узнает – ему одному и с младшими братьями ходить нельзя далеко от лагеря, а он ослушался. Вот и прятал руку. Та болела, он хныкал, но ничего не говорил. Когда увидел, что кожа почернела, перепугался и так завыл, что половина лагеря сбежалась. Его осмотреть хотят, а он упирается, орет, дерется… Пока его не уложили на землю-то. Лекари вылечить руку не смогли, вот и пришлось отрезать. Ты если терпеть до последнего не будешь, то тебя точно вылечат. Всех Гроссмейстеров сгонят из всех лагерей, но вылечат. Ты ж этот, лорд-наследник Великой Династии. Но лучше, чтобы стариков не ждать, не суй руки куда попало.

Один из валунов, самый большой, рассыпался в песок и перестал давить на сердце Харга. Скорее всего, он не станет ждать, пока вокруг раны потемнеет. На всякий случай он постарался как можно незаметнее размотать палец, чтобы посмотреть, что с ним. Дыры от острых зубов затянулись прозрачной тонкой пленочкой, через которую просвечивала плоть. Одно неловкое движение, и пленка надорвалась с краю. Выступившая капля крови заставила Редгласса, борясь с приступом тошноты, поспешно замотать конечность обратно.

То, что не придется расставаться с рукой из-за глупого приступа радости от встречи с забавным зверьком, несказанно его радовало. Однако, оставался момент, который не желал выходить из головы.

– А с пальцами что?

– С какими?

– Теми, что пришлось отрезать… – Харг встревоженно вздохнул, – Несколько человек без пальцев…

– А, это! – командующий махнул рукой, а Чивз громко гоготнул, предвкушая историю, он явно ее уже слышал или имел удовольствие наблюдать лично, – Три болвана ухаживали за дамой, бастардкой какой-то.

– А не много ли у вас бастардов в Новых Землях? – влез с вопросом Харг. Было совершенно недопустимо перебивать говорящего, но любопытство оказалось сильнее. В Ферстленде про бастардов лорду доводилось слышать намного реже.

– Эх, милорд, ты будто не жил в настоящем мире, а где-то по веткам прыгал и с Богами беседы водил. Новые Земли наполнены бастардами, здесь их на каждому шагу пучками собирать можно. Ты сам поразмысли – как удобно лордам и леди. Развлеклись, а чуть что – дитя прочь с глаз и на пользу дому отправить работать. А ежели любовница донимает, то и ее тоже. А потом еще и еще. У вас там бастардов и бастардок не меньше, только боятся многие. Осуждения, или смерти чаду, или что заберут его, а может, что используют. Всякого боятся, а здесь чего скрывать? Одно дело в каком замке или городе сказать, что твоя мамаша ноги перед каким лордом, что обдирает их и налоги дерет, раздвинула, или что отказать не смогла хозяину своему. У нас здесь все не так, проще, правильнее. Здесь никто не осуждает, ты какой покажешься, такой и будешь в глазах всехних. Мне продолжать?

– Да, прошу прощения.

– Так чего я? Бастардка, значится была. Ее в лагерь вместе с матерью, мужем матери и другими отпрысками согнали. Она из себя с малолетства леди изображала. Походила за знатную, красивая была, у-у-ух! Спору нет, но вредная и юнцами крутила. Вот она и сказала им палец отрезать в знак большой любви, чтобы она знала, кто ее достоин. Два дурака послушались и так и сделали. Не сами, побоялись, что не смогут. Чивза один попросил, друга своего, а второго Бунк держал, а кто рубил не помню. Лекарь какой-то, из молодых. Вот и ходят теперь, отмеченные болваны, уж года три как.

– А что с леди? Выбрала она?

– Можно и так сказать. Третий не стал на поводу идти, подкараулил ее вместо этого жеста любви, и изнасиловал. Долго там решали, кого и за что наказать, ловили этого влюбленного дурака, потом ждали, чего скажут и как казнят. Пока решали, бастардка сына родила и померла через неделю. И чего вы меня слухи рассказывать вынуждаете? Я ж не про то разговор начал. Сбили меня с мысли, и рады?

– Про зверей говорил, Тейв, – напомнил Корел, – Которые в пещерах живут.

– И про то, что это опасно, – подтвердил Харг.

– Самое опасное это то, что зачастую входы в пещеры затоплены, они низко устроены, а после нужно подниматься то ли по склонам, то ли по ступеням – как повезет. Большее, что тебе грозит – промокнуть по пояс. Ты помнишь, что нам сообщали про Серую Пасть и тех, кто там живет?

Харг покачал головой. Что-то он помнил, можно сказать, довольно немало, хоть и в основном собирал знания по кусочкам, услышав что-то в одном месте, что-то в другом. Командующему нравилось поучать и делиться знаниями, а Редглассу – было не сложно послушать увлекательную историю полностью и с самого начала.

Тейв сразу приободрился, выпрямился и заговорил.

Мужчина начал с того, что некоторые дикари не только попадали в плен и сразу же начинали дружно ненавидеть своих пленителей, но и приходили сами, а бывало, что и из рабов становились полноправными жителями лагеря и находили в новой жизни радость. Одни из последних и поведали главе лагеря, а также его помощникам и командующим, о существовании неких страшных существ, проживающих в Серой Пасти. Если укоротить их название и перевести его на привычный жителям Ферстленда язык, то наилучшие слова – Ночной пожиратель.

Дикари, некогда пойманные и привыкшие к захватчикам, поделились горем и поведали грустную историю о погибших детях. По их словам, из Серой Пасти, которой опасались местные жители, постоянно выбирались Пожиратели. Чаще всего они утаскивали подошедших слишком близко путников, одиноких бродяг, изгнанников и других не имевших возможности сопротивляться жертв, но порой, если удавалось, или было слишком мало добычи, пожиратели отправлялись в расположенные рядом поселения и крали всех, кого могли утащить. Особенно им по вкусу приходились дети.

Человеческое мясо Пожиратели, как не сложно догадаться, употребляли в пищу, а кровью рисовали непонятные узоры. Никто не знал, что они делают с костями, но останки редко находили, а значит, их прятали в пещерах или где-то хоронили. Дикари утверждали, что как плоть врага увеличивает силы у вожаков, лучших воинов поселений и Говорящих-с-духами, человеческая плоть позволяет чудищам существенно увеличивать продолжительность жизни. Те, кто сумел пробраться в пещеры и вернуться, не в Серые Пасти, а в заброшенные Кровавые Пасти на востоке, рассказывали, что из человеческих костей в тех местах Пожиратели возводили алтари, какую-то мебель, различные полезные предметы для быта, и украшения.

После этого дикари убедились, что у Пожирателей, как и у Говорящих, имелись свои ритуалы.

Только от одной мысли, что где-то совсем недалеко бродят любители перекусить человеческой плотью, Харгу сделалось нехорошо. Еще страшнее стало после предупреждения Тейва, что существа, скорее всего, очень похожи на людей внешне, а может, это и есть люди, которые, по какой-то причине, отправились в самовольное изгнание. Ни один из тех, кто искал чудовищ и при этом вернулся, не видел их вживую.

Командующий считал, что поедание врагов может быть не только методом получения сил, но и желанием отомстить за, например, изгнание.

Сравнение Пожирателей с нормальными людьми не понравилось никому, а Чивз и вовсе заявил, что Тейв устал и ему пора спать. Командующий не сдавался и долго пояснял мысль. Он говорил, что отрицать наличие похитителей не может и дикарям незачем врать, тем более, что тогда, когда их захватили, они собирались возвращать детей или мстить за них. В то же время в поселении нашли всего трех или четырех малышей. Это было слишком мало на приличное количество взрослых.

После многочисленных повторений историй о Пожирателях в одном из шести принадлежащих Бладсвордам поселений появились желающие проверить слухи. Первыми, разумеется, стали молодые. Четверка друзей понемногу выносила полезные вещи вроде веревок, котелков и мисок за ограду. Вяленную рыбу они подвешивали над землей, чтобы никто не мог сожрать их запасы. После завершения подготовки, занявшей что-то около полуцикла компания убежала, а обратно так и не вернулась.

Можно было предположить не меньше десятка причин, почему юнцы погибли, и еще с полдесятка почему они, если не погибли, то решили, что лагерь Бладсвордов им не подходит и возвращаться в него не следует, но интерес к Серой Пасти подогрелся. Через некоторое время собрался отряд добровольцев, который решился возглавить Тейв. Лорд Редгласс попался ему на глаза весьма вовремя – или не вовремя, так думал Харг. С одной стороны, неприспособленный к выживанию мужчина всенепременно бы замедлял отряд, что наследник Экрога и делал, увеличивая время пути с пяти дней верхом до почти семи. С другой стороны, наличие в отряде представителя Великой Династии увеличивало шансы в самом деле создать достойный, большой, грамотно собранный отряд, который постараются обеспечить всем необходимым.

Тейв прекрасно просчитал главу лагеря и вместе с обузой в виде Харга получил и многое из того, что его людям было необходимо. В том числе и разрешение на отправление. Редгласс, ко всему прочему, хоть и жаловался, и мешался под ногами, не пытался командовать и вел себя весьма и весьма смиренно. К тому же развлекал народ.

Ночью Редгласс, выслушавший длинный монолог, пробудивший в нем лишь страх и отчаянное желание сбежать, долго ворочился, постоянно проверял, чтобы дозорные не спали и не покидали своих мест. Мужчина так и не сбежал, хоть и подумывал об этом. Столь же покорно, дрожа от страха, он поутру отправился с новыми приятелями в сторону Серой Пасти, пересек вброд реку, промочив и в конец испортив изящные сапоги, подбитые мехом и украшенные золотыми пряжками. За одну из них зацепилась какая-то коряга, лорд надолго застрял на одном месте, пока его не спас Тейв – наклонился и выдрал украшение, чтобы то не мешало наследнику Экрога. В сапоге образовалась приличная дыра.

Будущий хозяин Миррорхолла негодовал, что теперь выглядит как глупец с одним украшенным сапогом. Очень зря. Командующий, чтобы спасти от участи болвана беднягу, оторвал ему и вторую брошь. Обе перекочевали в сумку Харга и больше он не смел высказывать неудовлетворение чем-либо до самого приближения к пещерам. Он был рад, что ему не пришло в голову жаловаться на спутанные волосы – Тейв мог запросто их отрезать.

Разведчики отправлялись в пещеры первыми. Их поделили на две группы по три и четыре человека, и они разошлись в тоннели, ведущие в противоположные стороны. Напряженные позы товарищей лишь еще больше беспокоили Харга, который понемногу старался отойти подальше. Скорее всего, он сумеет вспомнить, где именно переходить реку, и добраться до лошадей, которых пришлось оставить на возвышенности с несколькими защитниками еще в начале шестого дня. Те самые защитники помогут ему вернуться обратно. А там – останется только попасть на корабль и упасть в ноги отцу, чтобы больше никогда не выгонял наследника из замка. Он сумеет побыть несколько лет послушным сыном, пока все не забудется.

Лишь при взгляде на людей, к которым лорд уже привык, Харг подумывал остаться и поучиться их выдержке. Не для того, чтобы доказать что-то себе, не для того, чтобы впечатлить дам, а чтобы стать частью дружной компании. Одиночество при отсутствии друзей угнетало его, Харг любил, когда вокруг было много людей, любил вести беседы, петь, танцевать, играть, а порой и просто дурачиться.

Все его желания проявлять стойкость испарились, как только из пещер донесся душераздирающий крик одного из людей, а после к нему присоединился и второй.

– Что это? Ох-ох, Тейв, мне не по себе! Мне… Мне плохо, палец, он совсем сводит с ума, и голова… Я совсем не чувствую ее, мне стоит немного отдохнуть. Я не могу стать обузой и лучше пойду. Я постою вон там, – Редгласс отступил, после еще на шаг и еще. Он уже готовился бежать, когда командующий схватил его за шкирку.

– Мы пришли сюда все вместе и уйдем вместе. До тебя никто не доберется. Корел, Чивз, возьмите еще троих и смотрите, чтобы Редгласса и пальцем никто не посмел тронуть. Вы останетесь стоять здесь до тех пор, пока мы не позовем вас или не прикажем убираться.

Глава XVII. Рирз

Когда требовался корабль, на помощь неизменно приходил Лайтор, словно по воле судьбы оказывающийся в нужном месте. В такие совпадения верилось с трудом.

Рирз бы назвал моряка своим спасителем, если тот брал за услугу в два раза меньше и не продолжал панибратства, а заодно уменьшил поток ехидных замечаний в адрес уже лорда. Холдбист бы помолился за благополучие готового сорваться на другой край света человека, однако, никогда толком не верил в Богов и, тем более, их желание приносить выгоду и оказывать поддержку каждому, кто к ним обратится. На этой почве у новоявленного правителя возник не один спор с Вихтом. Переубедить друг друга они так и не смогли.

Однако, в этот раз Лайтор предпочел оставаться в Счастливой бухте и даже после третьего послания от милорда Холдбиста, которое тот передавал через доверенных людей, выделенных ему в свое время хозяином Фридомхелла, не соизволил явиться в Сантаун. Тогда Рирз еще не успел получить дозволения от регента на отправление. Подготовиться заранее ему не запрещали. Вместо ожидания необязательного моряка Холдбисту советовали попросить Его Величество об услуге в виде кораблей. Рирз не желал разменивать еще небольшой запас уважения и доброго отношения на сущую ерунду. Неизвестно, сколько бы ему еще пришлось гонять людей, если бы не восстание горожан, обозленных то ли на Флейма, то ли на Глейгрима, то ли на всех прибывших в Санфелл разом.

Клейс Форест быстро приструнил бунтовщиков, вернул расположение тихого народа несколькими празднованиями и раздачей еды, а после объявил лордам, что им очень пора покидать Санфелл и отправляться наводить порядок в собственных землях. Прямого приказа от регента не поступало, однако каждый понял – перечить не стоит. Рирз, решив воспользоваться ситуацией, сообщил, что поедет с двумя отрядами сначала к Вихту, а после вернуться в Фиендхолл. Форесту было не до споров. Всего через два дня Холдбист, легко путешествующий без десятков сундуков, вместе с сопровождением из всадников отправился в небольшой поход, длительностью в двое суток, чтобы узнать, по какой причине его смеет игнорировать какой-то моряк.

Только во время первой ночи вне замка в голову лорда пришла здравая мысль – вместо того, чтобы бегать за Лайтором и уговаривать его, как строптивую даму, он мог бы приказать привести Лайтора живым и здоровым, тем самым продемонстрировав власть и поставив нахала на место. С этими думами бастард с севера засыпал, с ними же проснулся, а после трясся в седле и тихо ругался. Осознание собственной глупости и понимание того, что подобное поведение не красит лорда, лишь еще больше испортили ему настроение. В какой-то момент он был вынужден остановить отряд и уединиться, чтобы немного успокоиться. Ярость вновь поднималась в нем и сдавливала горло. Отлучиться вышло далеко не сразу, какой-то сердобольный сир из Серого Братства, приставленный Его Величеством, соизволил посочувствовать Холдбисту. Мужчина сначала рассказывал о своих первых походах, паршивой еде рядом с Санфеллом, неприятностях с пищеварением, а после лез с советами.

Озлобленный бастард все же не выдержал, грубо прервал рыцаря и поспешил в ближайшие заросли. Ему хватило сил сдержаться лишь до тех пор, пока деревья и кусты не скрыли его от остановившегося отряда. Большую часть того, что происходило после, когда он дал себе немного воли и решил, что теперь его никто не увидит, Рирз не помнил. Кажется, он продолжал некоторое время ехать на коне куда-то вперед, не разбирая пути, затем ярость захлестнула его. Пришел в себя он от удара об землю.

Зарычав, мужчина вскочил, осмотрелся в поисках врага, но увидел только бьющегося в предсмертной агонии коня. Из его рта вырывалось кровавое фырканье, шея была вспорота и словно разодрана диким зверем, на морде красовались глубокие борозды кровавых полос. Скорее всего, они остались, когда лошадь остановилась или взбрыкнула, отчаянно выбивая из седла северянина.

Окровавленные руки, перепачканные рукава и лицо – лорд не носил с собой зеркала, однако хватило всего раз провести по подбородку, чтобы понять, что именно начинает стягивать кожу – сомнений в том, кто напал на скакуна, не было.

Седельные сумки, часть которых также пострадала и не только перепачкалась брызгами, но и получила узоры от когтей, Рирз стащил с еще умиравшей лошади. Это было занятием не из легких, так он думал, но недюжинная сила, неизвестно откуда взявшаяся в теле, помогла бастарду. Северный правитель обрадовался такому могуществу, даже смерть коня, и то, что он заблудился совсем один в незнакомом лесу, не удручали его.

Сумев перевернуть коня с первой попытки, Рирз не пожелал останавливаться и проверил способности на небольших деревьях, которые также оказались ему по силам. Он продолжал испытывать тело, предвкушая, какой отпор сумеет дать недругам, если таковые посмеют что-либо предпринять, до тех пор, пока не начал ослабевать. С каждой минутой он становился медленнее и тяжелее. Не успел лорд представить себя подобным Богам, в которых столь глупо верила большая часть королевства, как сумки, которые он с легкостью поднимал за раз, будто набрали внутрь камней. Деревья вновь стойко переносили жалкие попытки сломить их, а лошадь превратилась в ужасающе тяжелое животное, которое невозможно сдвинуть в одиночку.

Новому правителю Холдбисту, оторвавшемуся от бесполезных занятий, едва хватило времени и ума привести в порядок внешний вид, обтереть лицо и руки, когда вдалеке он услышал голоса.

– Милорд Холдбист! – кричали люди. Они явились на поиски, это тронуло бастарда. Южане помогали ему потому, что им приказал правитель, а рыцари из-за воли Фореста, но рыскать в лесу в поисках уединившегося болвана-лорда они были не обязаны.

– Милорд! Милорд! Подайте голос, милорд, мы найдем вас!

Северянин поднялся и подхватил сумки, те, которые мог унести. Видеть его у раскуроченного тела лошади людям не стоило. Через пару десятков шагов он был вынужден бросить одну сумку, чтобы не упасть самому, а через еще несколько десятков шагов был готов оставить и вторую.