Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 2

Мысли не давали покоя и скаждой ступенью лишь отчетливее стучали внутри головы. Вихт гнал страх,отказывался даже думать о том, что его встретит ниже. Он верил, что этот деньникогда не наступит, и скорее уж сестра, склонившись, будет рыдать над его ужесостарившимся телом и рассказывать своим детям о подвигах лорда Вайткроу.

Когдаправитель юга все же спустился, женщины из Храма поклонились ему и поспешно, непроронив ни слова, покинули помещение. Любой человек имел право хотя бы на паруминут прощания в одиночестве, без посторонних ушей и глаз, даже преступникампорой позволяли увидеть погибших сестер, братьев, родителей, мужей, жен илидетей, если на то была воля короля или лорда.

Вихтнаклонился над высеченным в камне углублением, на которое вскоре надвинуттяжелую крышку, чтобы больше никто и никогда не сумел посмотреть на несчастнуюмаленькую леди. Привычный ритуал, через который Вайткроу уже прошел с отцом, ноне тетушкой – ее сожгли, так как опасались заразы – означал конец. После негоне останется ничего, кроме памяти. И она тоже со временем испарится…

Юноетело хрупкой и успевшей вытянуться за время отсутствия брата девочки лежало встоль огромной глыбе, что казалось совсем крохотным. Ее голову традиционнонакрыли выкрашенным в зеленый платком изо льна. Тот обычно скрывал начинающеепортиться лицо, безжизненное выражение и стеклянные глаза, чтобы не смущатьпрощающихся и отпевальщиц.

Одного взгляда на руки хватило, чтобы понять – вчем-то Его Преподобие мог оказаться прав. Лекари зашивали раны, но это ничутьне помогло. Ужасные дыры, рваные, вперемешку с глубокими царапинами испещряликисти и продолжались выше. Несколько пальцев отсутствовало.

Скорее всего, платье, непривычнодлинное и многослойное, с рукавами, закрывавшими руки почти полностью, своротом до самого основания шеи – такие не носили и юные вдовы, не то, чтомолодые незамужние леди – скрывало увечья, которые и послужили причиной смерти.Вихт подумал, что Леона могла опустить руки и перестать сражаться за жизньпотому, что не представляла существование с такими шрамами.

Собравшись с духом, хозяинФридомхелла взялся за льняную тряпку и стащил ее с лица. Вместо сестры вусыпальницу можно было принести любую другую девочку, и никто не распознал быобмана. Лицо выглядело еще хуже, чем руки. На нем не осталось живого места, ате следы от зубов, которые мудрецы отчаянно старались залатать, вызывали страхи отвращение. На месте глаза и носа красовались лишь швы; развороченные губы,которые, судя по всему, откусили и вырванные куски плоти со щек – на нихвиднелись тщетные попытки лекарей хоть как-то исправить ситуацию грубыми никами– пугали Вихта. От увиденного южанин почувствовал тошноту. Ком подкатывал кгорлу, и причиной тому были вовсе не слезы.

Лордсумел сдержаться. Быть может, он уже успел пережить смерть сестры, покадобирался, и продумал множество вариантов ее уродства? Уже вечером Вихтпризнался, на деле он не представлял себе того, что увидел, даже в самомстрашном и жестоком кошмаре. Быть может, потеря невесты оттеснила боль, сделавменее заметной. Быть может, походы с Рирзом, путешествие на север и событияпоследних лет сделали его грубее и жестче. Что именно послужило причинойхладнокровия в тот, самый первый момент, мужчина не знал и только продолжалсмотреть на лицо Леоны.

Вихтвзял сестру за тонкую руку с обрубками, встал коленями на молельную скамью ууглубления, склонился над телом и зашептал слова молитвы. Он уже знал ихнаизусть – впервые ему пришлось их выучить, когда он прощался с дядей, а после– с отцом. Родные покидали его один за другим.

Прохладнаякисть Леоны была куда тоньше, чем у любого из лорда Вайткроу и это не давалопокоя. В той части, где следовало благодарить Богов за возможность наслаждатьсяобществом мертвеца долгие годы и восхвалять их за то, что дали так многовремени, Вихт поддался чувствам, надламываясь внутри. Он ощутил, как по лицустекают слезы и не думал их вытирать.

Глава XVI. Харг

Харг поморщился, выудилиз-за пазухи платочек цвета летнего полуденного неба и протер лицо. Голубойкусок ткани, украшенный кружевами и выпуклыми инициалами «Х.Р.» в один мигприобрел отвратительный грязно-серый цвет. Мужчина и думать не желал, как же в такомслучае выглядит его лицо.

Уже около половины циклаРедгласс провел вдалеке от лагеря. Тело чесалось, насекомые и трава постоянножалили, солнце, пробивающееся через крону деревьев, палило, а путь пролегалсквозь сплошные буреломы. От укусов жучков и мошкары, привыкшей питаться толстокожимидикарями, а теперь увлеченных лордом, и опасных ядовитых листьев на телепоявлялись красные следы. В первый день наследник Миррорхолла старался нетрогать их, но на вторые сутки не вытерпел жжения и расчесался так, что кожавокруг вздулась, покраснела и повсюду выступила кровь. От одного ее вида емупоплохело. Хуже стало когда мужчина понял, что могут остаться шрамы. Онпредставлял, во что превратятся его руки, опасался этого, старался не глядеть,но уже не мог перестать чесаться.

На второй день, когдаХарг был вынужден идти по нужде уже не в небольшой пролесок, а в пугающую чащу– к такому он и вовсе был не готов – он сначала дважды упал, не заметив корягу,а после зацепившись за траву и в довершении нелегкого путешествия обкололся обигольчатые кусты. То ли в колючках содержался какой-то неведомый яд, то ли кожаРедгласса отличалась особой чувствительностью, но места уколов покраснели, апосле и посинели, насколько смог разглядеть Редгласс. Точь-в-точь как укусыразличных летающих жучков. Из-за этого уже к вечеру сидеть в седле сталосложнее, а к утру почти невыносимо.

Харг никогда нечувствовал себя верхом настолько плохо, в детстве он быстро овладел этимискусством и продолжал совершенствоваться. Отец всегда хвалил его за увереннуюпоходку коней, ловкое управление и способность находить подход к любомускакуну. Хоть сын Экрога Редгласса и не горел желанием участвовать в рыцарскихтурнирах, когда требовалось показать выездку и создать настроение, Харг неупускал возможность и получал сплошные комплименты в свой адрес, ловявосхищенные взгляды. Всадник из него и впрямь вышел отменный.

Однако, это осталосьдалеко в прошлом. И турниры, и превосходные кони, и величественные одежды…

В тот неудачный день,когда простейшая вылазка чуть не убила лорда, и некоторое время после, он лишьерзал, рассказывал о настигшей его печальной судьбе, страдал от боли и пыталсяподелиться переживаниями со спутниками в надежде обрести поддержку. Увы, вместоприятелей и понимающих людей ему достались, одни ничего не ведающие онормальной жизни простолюдины, привыкшие выживать как придется. Грубые,невоспитанные, крепкие телом и духом, совершенно не видящие ничего смертельноопасного в непроходимых лесах. Их толстенная шкура за время пребывания в НовыхЗемлях еще больше ороговела, потеряла чувствительность, затвердела, покрыласьневидимым слоев чего-то, вроде панциря у букашек. Такое были неспособныпрокусить никакие твари.

Этой коже спутников Харгиногда завидовал, мощной, как у толстошкурого рогасмерта – жуткого морскогочудища, которое лорды удалось увидеть лишь единожды, да и то, мельком.Отвратительное существо, с виду опаснее всех встреченных до этого зверей,отдыхало на берегу в компании своих откормленных детишек, когда Редглассаперевозили с корабля на лодке до берега. В тот раз море знатно штормило, вбухту и ту передавалось волнение, и когда лорд смотрел на берег по левуюсторону, страдая от приступа дурноты, рогасмерт то появлялся, то исчезал.

Харг, хоть и поройсравнивал простолюдинов с чудищами, не имел ничего против них, скорее напротив,ценил, уважал и понимал, что крестьяне, ремесленники и прочие не-лорды нужны,ведь составляют основу населения в каждых владениях. Зачастую, среди простоголюда оказывалось куда больше приятных и честных людей, тех, за которымиследовало идти, тех, кто лучше бы справился с правлением землями. Людей,достойных и способных помогать другим в любой ситуации, но не отличившихся лишьодним – происхождением.

Хорошие приятели Харга небыли знатными, его верные защитники не относились ни к каким лордам, кромеодного, бастарда из Ветви Твинглим, что служила Редглассам. Но юноша носилперечеркнутый черной лентой герб, означающий, что отец не желал признавать его.На севере и среди Глейгримов нередко забывали о подобном правиле, и еслипретенденты заканчивались, земли и замки могли перейти к «недостойному» сыну,как бы ранее ни желал его родитель, но в других землях такие незаконнорожденныеотпрыски оставались никем. Порой правление переходило совсем дальнимродственникам, что бывало редко, или дочерям, но никак не бастардам-отказникам.

Эта традиция казаласьРедглассу смешной – раз герб позволяли носить, то уже имелись доказательства,что его обладатель имеет отношение к роду, но по какой-то причине, из-застраха, вредности, обиды на мать отпрыска или, нередко, ради манипуляций, лордво всеуслышание называл родившегося ничем. Пустым местом, да и только.

Для Харга это былонеприятным, он не понимал родителей, которые не желали знать собственныхотпрысков и верил, что появись у него хоть десятки бастардов, он никогда бы отних не отказался. У него перед глазами всегда стоял отец: правитель Миррорхолладаже в кошмарах не мог бы отказаться от наследника и вычеркнуть его из своейжизни. Ни один настоящий родитель не мог так поступить, а лорд Редгласс иподавно.

Из жалости Харг оказывалбастарду куда больше внимания, чем следовало и стремился помогать бедолаге влюбой ситуации. Пока мог. В то время он и не думал, что когда-либо будет сам вчем-то нуждаться, не планировал ничего на будущее, и всего лишь помогал нуждающемуся.

Теперь же лорд сам сталтаким. Оставшись в гордом одиночестве, без привычных спутников, без близкогодруга Акза, без свиты, придворных, множества слуг, шутов, музыкантов, безнормальной жизни, лорд горевал. Мужчина выживал, каждый его день был вызовом судьбе,каждый час вытягивал из него жизненные силы и конца мучениям он не видел.

Экрог Редгласс обещал,что Харг возьмет с собой всех, кого пожелает, он дал время собрать все те вещи,в которых лорд будет нуждаться, но солгал. Никто и ничто, кроме десятказащитников, отобранных отцом и пяти слуг, теперь полностью обеспечивающих лорда,не отправились с Харгом в Новые Земли. Хельга, до того как братья расстались ссестрой, предположила, что наверняка отец надумал очередную хитрость, но это неимело значения. Харг не желал участвовать ни в каких заговорах и не любилпринимать участия в планах, а желал только жить в свое удовольствие, и при этомвыглядеть как лорд, а не напоминать нищего бродягу побирающегося в КварталеУмельцев.

Сундуки с нарядаминаследника, те, что он сумел убедить взять с собой в путь до востока, осталисьу приятелей леди Эризы Редгласс, а большая часть одежд и жизненно необходимыхвещей покоилась там, за морем, в серединных землях Ферстленда, в величественноми прекрасном Миррорхолле, в месте, где имелись удобные уборные, где готовилиизысканные блюда, где проводились музыкальные вечера. В месте, где регулярноустраивали балы, где обучали манерам, не терпели грязи и грубости, гденаследник Экрога мог проводить время так, как считал это нужным. Вместе сдрузьями, придворными и супругой, столь любезно подобранной отцом.

Миледи Цилла, родом сюга, должна была отправиться вместе с мужем и остаться в безопасности вДэйбрейке, наиболее защищенном замке Новых Земель, доме своих сюзеренов. Но впоследний момент все изменилось – леди добралась с супругом до вассаловБладсвордов, но не поднялась на корабль. Кажется, сначала ей сделалось дурно,Харгу следовало бы поддержать леди, но в тот момент он был слишком опечаленсобственной судьбой и предстоящим морским приключением, не сулящим ничегохорошего. Затем Цилле стало еще хуже, откладывать плаванье никто не стал,девушку оставили на востоке, обещая помочь той добраться до мужа чуть погодя.Нужный момент так до сих пор и не наступил. Порой Харг вспоминал, что у негоимеется жена, однако он не должен был отправлять посланий, чтобы не выдатьсвоего местоположения врагам.

По южанке Редгласснемного скучал. Он так и не полюбил ее как жену, но леди не вызывала в немотторжения. Молодая пара прекрасно проводила время, порой, по ночам, вместе сдоверенными придворными, они наряжались и устраивали небольшие приятные вечерав приемном зале покоев Харга. Бывало, Цилла приходила к супругу в кровать, и досамого утра чета рассказывала друг другу о желаниях, мечтах или страхах. Впервые циклы Харгу не нравилась дева с юга, но после он нашел в ней родственнуюдушу, человека, который любил роскошь, праздность и жизнь так же сильно, как ион сам, и при этом боялся еще большего количества вещей.

Теперь старший сын Экрогаостался и без понимающей Циллы, он страдал на незнакомом материке, полномопасности, в лагере Бладсвордов, в окружении любителей помахать оружием исовершенно не желающих чаще мыться и приличнее одеваться грубых оборванцев. Изстарого мира связь с Харгом регулярно поддерживали только Хэг и Хельга, которыхраспределили в другие лагеря. Пусть брат и сестра считались родней, пусть всехих вырастили одни и те же родители, а их спальни всегда находились рядом друг сдругом, но обоих Редглассов наследник Экрога опасался, и кого больше не хотелбы видеть по меньшей мере несколько лет, ответить затруднялся.

Младший брат с детстважил в свое удовольствие, он должен был обучаться сражаться, изучать геральдику,историю, ораторское искусство, в котором из всех Редглассов преуспевал толькоХарг, астрономию, землеведение и еще очень и очень многое, но, поскольку у отцане хватало времени и он надеялся, что отпрыск сам поймет, рано или поздно, чтоему нужно учиться, Хэг постоянно отлынивал. Он редко посещал мудрецов,постоянно грубил и предпочитал компанию ребят своего возраста и немногопостарше, но поглупее. Три часа палками гонять по двору свиней, просто радитого, чтобы выяснить, могут ли те лишиться чувств от боли и страха – не есть лиэто признак отсутствия ума? Уже к десяти Хэг стал заводилой, собрал вокругкучку мальчишек со схожими интересами и увлечениями, и примерно к тому жемоменту Харг убедился, что его братишка душевнобольной. Это расстраивалонаследника, он нередко пытался переговорить с отцом, но тот не желал слушать.Младший из Редглассов умел выглядеть самым честным и добрым ребенком. Если этотребовалось.

Экрог не видел в сынеизъянов; поначалу, когда ему рассказывали о проделках, он принимал сказанноекак шутку, не более. Со временем Хэг больше зверел и все чаще его поведениевыходило за грань дозволенного, и только тогда отец задумался, что с ребенком можетбыть что-то не так. Ниллс, служащий семье, кажется, с самого детства Харга, исам наследник жаловались на больного лорда попеременно.

Хэг истязал животных, емунравилось ранить их, бить, поджигать и топить, наблюдая за агониями. Он синтересом мучил котят и щенят, пару раз заморил маленьких жеребят, весьмаценных и долгожданных. Правитель в те разы от души отругал сына, но уже черездень нашел, как оправдать отпрыска и простил его. Правитель Миррорхолла смотрелна раскаивающегося ребенка и верил, а после снова отпускал того творить, чтозаблагорассудится. Харг не чувствовал себя в данном случае обделенным иуказывал на грехи брата не из зависти, ему и самому долгое время дозволялосьделать то, что он хочет. Однако, в отличие от младшего Редгласса, наследник ненуждался в заботе и никогда никого не мучил, он и представить себя в ролипалача не мог.

Хэг же питал особуюстрасть к карателям и жестокостям, которые те, по его мнению, должны творить нестолько по указке, но и ради удовольствия в каждую свободную минуту. Ребенкунравилось наблюдать за казнями. Однажды, Хельга и Харг проникли в тюрьму и имелинеудовольствие наблюдать за пытками, которые леди не пришлись по душе, астаршего сына и вовсе напугали, и стоило только девушке поведать о приключении,как у Хэга появилась цель в жизни – отыскать способ самому пробраться втемницы. Со временем душевнобольной брат нашел для себя Ватча, который надеялсястать приближенным малолетнего лорда и иногда помогал тому проникнуть, куда неследует.

Поначалу Харг оправдывалповедение брата отсутствием присмотра и вседозволенностью, но с каждым годомстановилось хуже. Младший Редгласс устраивал казни игрушкам, стрелял по птицамна пруду или щенкам на псарне, кидал камни в неугодных простолюдин, разбивал докрови лица тем знатным мальчишкам, что не принимали его правила игр, ипродолжал притворяться добрым мальчиком при отце и советниках. Долгое время,почти в любых ситуациях, люди не верили, что ужасы действительно творил сынЭкрога. Харг же искренне недоумевал, почему отец не обратил внимания на жалобыраньше.

Наследник редко выступалбез поддержки, предпочитая только поддакивать кому-то, так как опасался местибрата. Вместо того, чтобы что-то делать, он предпочел избегать мальчишку. Пустьэто звучало глупо и совсем не по-мужски, но Харг опасался смотреть брату вглаза, когда тот сердился. Эти глаза не могли принадлежать человеку, тем болееродственнику. Со временем общение Редглассов свелось к необходимому минимуму набалах и пирах. Каким-то образом Хэг находил себе приятелей, дажепоследователей. Некоторых он убеждал в собственной невиновности, некоторымнравился диковатым и взбалмошным, но в большинстве случаев просто старалсявыглядеть для потенциальных сторонников мягким, благодарить за помощь ираздавать бесполезные комплименты. Поначалу брат срывался и изредка позволялсебе хамить мудрецам, но уже рядом с новой супругой отца, Эризой, умудрялсявыглядеть примером для подражания. Но Харг понимал, что Хэг рядом с правителемМиррорхолла и советниками и им самим это два совершенно разных человека.

Единственным поводом длярадости в Новых Землях у Харга стала разлука с семейством. Дети Экрогаотправились по разным лагерям. При желании они могли бы видеться, Хельгапостоянно писала письма наследнику рода, вещала о Хэге, а мужчина думал толькоо долгожданной свободе и надеялся не увидеть младшего брата… Никогда.

Сестра с детства быласильнее, всего на год старше, она с интересом обучалась владеть оружием имахать кулаками. Хельга не уставала повторять, что именно она должна статьправительницей великого и прославленного рода, именно она достойна занять местоотца, потому что лучше разбирается в том, что такое власть и что с ней делать.Харг не противился воле сестры, вслух соглашался с ней по любому поводу илипоспешно сбегал. Еще будучи девчонкой, сестра побоями доказывала свое болеевысокое положение. Ее совершенно не интересовало, что думал о правлении Харг,для сестры всегда существовал только отец и только его слово могло заставитьледи утихомириться, поразмыслить над чем-то или перед кем-то извиниться.

Можно сказать, когда-тодавно Харг с Хельгой были друзьями, после того как старший сын признал еедостойной роли правителя и заявил, что и сам с радостью бы уступил место. Нетолько из-за тумаков. Он любил свою сестру, где-то в глубине души. Явно сильнее,чем Хэга. Кроме того, Харга намного больше привлекали балы и музицирование, онс удовольствием помогал портным придумывать уникальные, неповторимые иизысканные наряды, настолько прекрасные, что на Праздниках все взглядыустремлялись только на лорда Редгласса. Пару раз он затмил лордов юга и даже ихледи, чем очень гордился и хвастал дома. До тех пор, пока не получилподзатыльник от сестры и неодобрение отца – мужчине, по мнению правителя,следовало заниматься управлением землями и обучаться военному искусству.

Сражения, владениеоружием, бои, турниры, жестокие забавы, пьянки, компании доступных и дурнопахнущих женщин в трактирах – это не приносило старшему сыну Экрогаудовольствия. Отец никогда не понимал Харга, не пытался этого сделать. Пока тотбыл еще совсем ребенком, хозяин Миррорхолла не мешал сыну, не влезал в его делаи предпочитал давать отпрыскам выбор, в юношеские годы глава семейства началпытаться направлять уже взрослых и самостоятельных личностей в верную сторону.Ссоры стали привычной составляющей жизни в Миррорхолле.

Увы, несмотря на всюпроявленную ранее заботу, Экрог Редгласс терял доверие отпрыска от года к году.Он не понимал и не желал принимать, что его старшего сына пугает вид крови.Всего одного раза, когда Харг убежал и пробрался каким-то образом – он до сихпор не мог понять как – в темницы в Санфелле хватило, чтобы он навсегдазапомнил это приключение и проникся творящимися за стенами ужасами.

Палач, невысокий крупныймужчина с развороченным лицом поймал старшего из сыновей Экрога и выволок изтюрьмы, чтобы сдать на руки страже. После он отловил и Хельгу, которая уболталабрата пробраться и посмотреть на пытки. Отец не сильно ругал детей, матьотчитала Хельгу, но та лишь кривлялась. Она знала, что если лорд Редгласс нехочет наказывать детей, то никто не посмеет их тронуть и ругать дольше десяткаминут. Даже их собственная мать.

Харгу в тот день и вовсене требовалось ничего говорить в свое оправдание, он был наследником и имелправо на любопытство. Но впечатление у лорда осталось на всю жизнь. Вид палача,тем более, его жертв, так сильно перепугал Харга, что более не требовалосьникакого наказания.

До того дня еще совсемюный мальчишка не понимал смерти, не видел ее такой, какой она была на самомделе, а не в книгах и не на картинах. Бумага и слова мудрецов не передаваланичего – никакого запаха, никакого по истине отвратительного зрелища, никаких крыс,гнойных ран, слез и истошных воплей. Никаких ржавых решеток, ведер с отходами ипола со впитавшейся в него кровью. Если не считать того ужасного дня, Харг лишьдважды прощался с погибшими лордом и советником, оба умерли скорее поестественным причинам, если таковыми можно назвать старость и болезни.Выглядели они, когда лорд являлся к усопшим чтобы сопровождать их до местазахоронения, почти как живые, только глубоко спящие, немного посеревшие иуставшие люди.

Следуя традициям, волосыумершего лорда, дяди или кузена отца Харга, наследник уже не особо помнил, начьем именно погребении присутствовал, покрыли маслом с травами, чтобы тесохранились, как подобает; после прикрыли глаза отколотыми кусочками зеркала, аоставшуюся часть вложили в левую руку. Правую же сомкнули вокруг рукоятисвежевыкованного оружия, а на грудь насыпали горсть земли. Зеркало должно былоуказать путь и помочь умершему, если потребуется, связаться с оставшимися вживых лордами и леди своего рода, а почва традиционно мешала мертвецувозвращаться к жизни и связывала его с тем местом, где он будет погребен.Обычно для этого использовались вырытые в земле или образованные сами по себепесчаные пещеры рядом с замком, недалеко от Миррортауна. В самом Миррорхоллепогребали только правителей, но не их родню, братьев, жен, младших сыновей илидочерей.

– А для чего нужныкусочки зеркал в глазах? – поинтересовался в тот день Харг у отца.

– Говорят, чтобы мы моглиувидеть то, что находится вокруг погребенного и то, что отныне видит он. Нашипредки считали, что они так же должны отогнать любую напасть, перевестивсяческие сглазы на произносящего их, – ответил Экрог, – Но не придавай этому особогозначения, это всего лишь ритуал, который мы соблюдаем потому, что так положено.

– А если мы не положимкусочки, то что произойдет?

– Ничего. Они ничего неизменят.

– Но зачем тогдавыполнять эти правила? – не унимался еще маленький Харг. В те годы он доверялотцу и любил говорить с ним.

– Потому, что таковыправила. Если не придерживаться определенных правил, то в мире наступит хаос.Нет ничего хуже хаоса, сын. Правила нужны и важны, а традиции и подавно. Именнотрадиции, вроде Праздников, обрядов погребения, турниров и именин короля, всеони позволяют нам чувствовать объединение, даже когда его нет. Только если мыбудем двигаться в одном направлении хоть сколько-то времени, мы сумеем чего-тодостичь. Сейчас, пока в королевстве тихо, пока у нас нет врагов, никто и недумает, как важно то, что мы делаем из-за навязанных кем-то правил и непонимает, что сплоченность нужна.

– А у нас может появитьсявраг? Он придет и будет всех нас обижать?

– Не думаю, что появитсявраг, который будет способен причинить вред всем нам разом, разве что егосоздадим мы сами.

Слова отца расходились стем, что увидел Харг. Он знал того страшного врага, перед которым были равнывсе простолюдины и лорды – смерть. Мертвецы в замке и еще живые жертвы палачаотличались, но и те, и другие, подчинялись смерти. Вид крови навсегда запал вдушу Харга и со временем страх лишь разрастался, и доводил сначала юнца, апосле и взрослого мужчину до исступления. Лорд боялся лишиться чувств от однихтолько ноток знакомых запаха.

В мире существовалослишком много зла и боли, чтобы продолжать причинять их близким и соседям,незнакомцам и тем, кого довелось узнать. Сражения на ристалище, хоть и невсегда оканчивались плачевно, однако вели к травмам, приносили боль, ифизическую, и душевную тем, кто проиграл. Сын Экрога предпочитал избегатьвсякой боли. С каждым годом появлялось все больше того, что пугало его, ноНовые Земли с лихвой переплюнули остальное.