Мертвый Джазз

- Ошибаешься, док, сильно блять ошибаешься… я восточная крыса, выродок из Сент-Кассии, думаешь у нас было поле для карьерного роста? Думаешь, что там было проще? Я видел как мать подрабатывала шлюхой чтобы содержать детей, потому что отцу не платили. И никто не пытался дразнить меня за это, никто не осуждал ее или отца… потому что таких были сотни. Твоя судьба то еще говно… но и я родился далеко не с золотой ложкой во рту. Я… уже был счастлив, и мне не нужны были ни золотые горы, ни мотели, ничего. А сейчас, сейчас я хочу только умереть.

- Я знаю. И именно это и собиралась сказать. Ты был счастлив. А я никогда. Мы ведь почти ровесники, когда ты выступал… я уже была драконьей шлюхой. И не раз видела тебя среди этого ада. Ты был счастлив, ты был одет как остальные, тебе ничем не платили за выступление, лишь изредка особо пьяные или богатые бросали на сцену что попало. А потом ты уходил, в ореоле славы, улыбаясь.

- Я ведь уходил с кем-то, да?

- Да. С моей сестрой. Точнее, она уходила с сцпшным псом, который контролировал вас обоих.

Ты теряешь дар речи, медленно вглядываясь в лицо Мэй, ожидая… может улыбки, может смешка, хоть чего-то… но нет. Ее непроницаемый взгляд направлен на тебя со всей серьезностью. Ее руки не дрожат, не двигаются, лежа на коленях и разглаживая мятый халат. Удивительно, но ты не можешь отвести взгляда, ты пытаешься… представить ее на месте Мэй, но тебе не удается. Почему-то, тебе кажется, что она не лжет. Потому что она действительно не лжёт. Лето 37 года, ты впервые объявляешься в драконе, двое вышибал, глава местной партячейки хвастается своим новым трофеем. Молодой, до одури красивой девушкой, с длинными по меркам азиаток волосами ярко-блондинистого цвета, с изящными кистями и длинными, ледяными пальцами, она была похожа на поток, на водную форму, ставшую прекрасной женщиной, она была подобно мелькающему пространству, нереальная, слишком абстрактная, слишком хрупкая. Свинья на комлидере смеётся, с его губ слетают куски еды, он пьет держа ее на буквальномкожаном поводке, но несмотря ни на что, вы встречаетесь взглядом. Впервые. Но этого хватило чтобы связать вас навсегда. До самой смерти. Этоона. Никто иная, как она. И ты готов на что угодно, чтобы вырывать ее из рук этого смазливого урода из центральной Европы. Кажется, блядский француз, ты помнишь, как втыкаешь в его жирное тело столовый нож, когда слышишь еекрик и всхлипы. Помнишь… как онабросается тебе на шею, прижимаясь к окровавленной груди, как стискивает за спиной руки и скрещивает пальцы, поглаживая тебя, благодаря, шепча о любви. Это январь 38 года. Твое первое убийство.Первое, но не последнее. Безумный адреналин, бушующая кровь и дёрганный, не сходящий с лица запятнанного кровью оскал, который ты не можешь контролировать, вышибалы глядят на тебя с ужасом и несколько секунд переглядываются, прежде чем отступают, толпа вокруг тебя растет, они любят тебя, они скандируют твое имя, они… пытаются защититьвас. Ты берешь ее руки, сжимаешь в своих перчатках, клянёшься защищать, вокруг шум и гам, кто трахается, кто блюет, кто колется а кто рыдает… грязный пол ходит ходуном, твои глаза наполняются слезами и счастьем, когда она молится, уткнувшись своим чудесным носом в твою шею. Все кончено, из пальцев падает окровавленный нож, звонко ударяясь о разбитую посуду. А позади стоит робкая фигура, не такая красивая, не такая чудесная. Не такая… явная. Ты не просто попал пальцем в небо, Сэмми… Мэй-Мэй было ее реальной кличкой, а твою… а ее звали Золушкой. Потому что она принадлежала партии. А после…тебе. Только тебе, блядское ты чудовище.

- Думаешь почему я согласилась нянчиться с тобой? Почему трачу выходные и ночи пытаясь спасти твою жирную тушу. Почему твой врач настаивает на моем присутствии? Ты вытащил из дракона нас обеих. Не знаю как… но договорился с партией о том, чтобы наши имена исчезли. Отовсюду.

- Что с ней сейчас? Скажи, что… с ней?

- Онамертва. Деланни. Она умерла больше двадцати лет назад.

- Как!? Как я мог допустить это!?

- Ее сбила машина… ты тогда был в больнице. А после… я видела, как ты рвешься в ад. Когда ты сказал что умер… я поняла, что ты имел ввиду. Прошлого Деланни действительно не стало, этого почти никто не заметил, но я помнила каким ты был там, в драконе… и ни на ток шоу, ни на концертах, ни в окружении папарацци и золота, в твоих глазах больше ничего не искрилось. Ты действительно сдох в то время, а я считала, что ты просто заменил мою сестру десятком голливудских шлюх, возможно… в тебе больше человеческого, чем мне казалось прежде.

- Она шла ко мне, шла…

Ты замираешь на месте, твои глаза наполняются слезами, голова раскалывается на части. Все верно, Весельчак, 45 год, двадцать три года назад ее не стало, и именно в честь этой ненавистной даты, каждый октябрь ты как проклятый метался к бывшему зданию поликлинике. Той самой, где твоя жизнь ломалась не раз и не два. Никакой это не завод... по крайней мере не был им большую часть существования. В этом ненавистном доме ты родился, в нем ты познакомился с Грызуном и Хромым, в нем ты лечился, в нем ты и сдох. Твои руки немеют, даже пылающая боль отступает под натиском воспоминаний, ты не ощущаешь своего тела, потому что перед глазами мелькают размытые картинки. Боже, ты молишься, ты стянул пальцы в персте, пытаясь перекреститься, лишь бы не видеть того, что случилось. Палата, приглушенный свет, ты борешься с зависимостью, с лекарствами и алкоголем, вокруг тебя тонны подарков от фанатов но ты не обращаешь на них никакого внимания, позволяя каждому ребенку или взрослому брать оттуда что угодно. Тебе плевать, ты страдаешь и воешь. Ты зовешь ее,зовешь как родную мать, как единственную кто может облегчить боль. Ты все разрушил, Сэмми, ноона все равно шла к тебе, она все равно… любила тебя. И ты знал это, знал, что даже будучи конченым наркоманом, будучи последней сволочью, она всегда назовет тебя ласковым словом из далекой страны, а в конце томно добавит “time mero sansar hu”. Но вместо ее усталого лица, с идеальными губами, сложенными в заботливо-беспокойной улыбке, на пороге стоит он. Громоздкий монстр сотканный из ночных кошмаров, с фуражкой на плече и документами в клыкастых пальцах, рвущихся к тебе словно пара псов. Ты ненавидишь псов... они несут только смерть, только блядскую смерть... Разговор смыт нахлынувшей в виски кровью, но ты помнишь, как он говорит эти слова. Как произносит их черство и бесчувственно, сдерживая зевок и завистливо поглядывая на гору ненужного, бессмысленного дерьма, стоящего напротив твоей койки. Пока твой мир рушится. Пока все, чем ты жил, умирает. Пока мы умираем прямо перед ним.

- Нет… прошу вас, скажите что…

- Приношу свои соболезнования, господин Деланни, но ваша невестка мертва. Время смерти 11 октября этого года, 13:21. Причиной послужили травмы, несовместимые с жизнью.

И ты больше не видишь света.

И ты больше не видишь тьмы.

Укатилось в бессмысленном небе

Счастье ближайшей мечты.

Строчки идиотской песни текущей по радио навсегда отпечатались в твоем сознании непримиримо гниющим ошметком плоти. Ты захлебываешься слезами, неподвижно лежа напротив тихо плачущей Мэй, утирающей слезы рукавом. Имя. Ты хочешь знать имя. Пусть так… я… не могу сопротивляться тебе. Моя борьба сходит на нет, желаешь окунуться во тьму, изволь. Еесмерть никогда не станет для нас обыденностью, мы никогда не смиримся с миром без нее. Никогда.

- Прости… меня. Прости меня, Сона… я убил тебя. Я убил… тебя.

Все мертво. Сэммюэль Деланни мертв.

Теперь уже навсегда...

Глава 9

Новый день.Ты выжил. Ты с трудом помнишь как, но ты по-прежнему в строю. Вернее сказать, тебя выдернули в строй из ложбины полной слез и самобичевания, в которой ты валялся без малого несколько дней. Они прошли для тебя как единый поток, как одна сверлящая струя боли и ненависти, что врезалась в виски. Казалось, что внутри тебя растоптали битое стекло, оно текло по венам, заставляя их чернеть и рваться, или же ты сам пытался себя убить? Вряд-ли... Сэмми на такое не способен, Сэмми ни на что не способен! Но на руках остались порезы и мелкие раны, шрамы... может, ты просто не замечал их раньше? Возможно, но теперь то видно все, на этой бледной разбитой коже с выступившими венами... видно все твое уродство. Это продолжалось бы еще долго... до того момента пока ты не подох, случилось бы это правда удивительно скоро, но двое крепких парней присланных Крушвицем выцепили тебя из твоей мягкой тюрьмы в которой ты стенал и скулил. Прямо как последняя шавка,она бы не хотела, чтобы все закончилось так. Онабы не желала твоей боли, блядский ты наркоман! Но твой кошмар не заканчивается, даже хуже… твой главный и самый ужасный кошмар есть реальность. Ты не можешь проснуться, не можешь открыть глаза, не можешь заставить мозги встать на место исключительно потому что ты не спишь, супер-стар, ты в самом худшем из миров, не в последнюю очередь из-за того, что здесь нет ее. Но это далеко не единственная причина, возможно, даже не главенствующая. Ведь пить и шыряться ты стал еще когда онабыла жива. Это говорит о многом, это говорит что было что-то еще хуже. Что-то, хуже чем потеря единственной, кто тебя любила по-настоящему, единственной, с кем ты улыбался искренне. Или… не единственной? Да, ты знаешь, чьего последнего силуэта не хватает в этом пазле. Ты понимаешь, из-за кого все началось, с какого момента мы начали падать в бездну. Но здесь тебя встречает темнота, не потому что яхочу этого, не потому что мешаю тебе, нет. Ты самбоишься заглянуть за ширму, тысампонимаешь, что если там будет нечто столь же ужасное, как потеря Соны, то смысл потеряется окончательно. Смысл всего твоего существования. Прошел день, день длинный и тяжелый. Возможно, даже два… или три. Ты потерял нить времени. Ты потерял нечто иное... Саму суть этой "новой" жизни", которую ты так вожделенно хранил в своем сердце. Ты умудрился проебать свою еле живую, пьяную и до смерти уставшую женщину, которую поэты и лирики зовут надеждой. Ты предпочитал звать ее сукой. Сукой которая не давала тебе выпилиться, сукой которая мешала тебе веселиться, сукой… которая все испортила. В тебе был тлеющий уголь, из которого ты почти маниакально старался выбить искру. И выбивал ты ее своей кровью, своим безумием, своей плотью! Ты возложил на алтарь свою плоть и слезы, свой разум и мысли... и надежда была рядом, надежда отрезала кусочки и бросала их в костер нашей музыки. Она верила, что делает благо, но за это время ей стало только хуже. Как и тебе. Ты уже с трудом можешь различить ее черты в бесконечно неровном мире, который зовется нашим разумом. Она растворяется средь грязи и мусора, тонет и барахатется в воспоминаниях столь мерзостных и ужасных, что ты не можешь даже на секунду узреть ее лицо. Впрочем, ты и так знаешь, кто скрывается за ее болотистыми волосами, похожими на водоросли. И это вовсе не она.Странно, да? Жаль, что все закончилось так. Жаль, что помочь тебе уже почти невозможно. Хорошие воспоминания… все, что может приносить тебе счастье и радость вызывает лишь тоску, лишьненависть. Остервнелую практически живую ненависить, ты хочешь убиватьи быть убитым, ты хочешь чтобы все полыхало и горело, чтобы мир заливался кровавым кашлем и слезами, прямо как ты.Шипы поросли в вздутых венах, все кончено, мы вновь загнали себя вад, в эти терновые наручники, которые оставили на запястьях россыпь гниющих прыщей. Нет, они не реальны, эти бубонные гнойники выдумка, но ты видишь их а главное чувствуешь. Они чешутся и рвутся, ониболят,невыносимо блять болят. Боль никогда не закончится. Страдания вечны. Мы вечны. Джазз вечен.

- Здравствуйте, господин Деланни, выглядите неплохо.

- Хреновые у тебя шутки, док.

Ты сидишь напротив мужчины, воронка никак не хочет остановится, рядом с ним этот пестрый ужас, красный, броско гранатовый, ебучая тетрадка с стразами и блёстками, тебя тянет блевать при взгляде на нее. Знакомый вид, я бы даже сказал уже привычный. Вот она, твоя "новая жизнь". Отныне и до конца. Ты больше никогда не станешь прежним, опять ты решил измениться, решил сделать шаг в неизвестное. Опять мы рухнули, мы никогда ничего не получали взамен, все наши стремления, вся жажда изменений, совершенствования... это приносило только страдания, только новую и новую боль. Знакомый сука вид, потому что он будет преследовать тебя день за днем, ночь за ночью, эпоху за эпохой, вечность за вечностью... ты уже не веришь, что выйдешь на волю, ты не веришь, что тебя вообще выпустят отсюда, в лучшем случае переведут в психушку, где ты закончишь свой век. Бывшая звезда,ты ощущаешь горькое разочарование, жил как ублюдок, подохнешь как ублюдок, только одинокий... и старый. Ты скучаешь по признанию, по наградам, по… счастью? Ты помнишь не только свое прошлое, ты помнишь запои, помнишь трипы, ты знаешь что тогда, тогда ты был счастливым.Не по настоящему, но ложь куда лучше правды, потому что от правды больно. Ты устал от боли, но она не закончится, теперь уже никогда. Выбора у тебя нет, решимость довести до конца это дерьмо берет верх, откуда она взялась? Я не знаю… кажется, что ты на самом дне, увяз в тине а из пальцев торчят ржавые осколки, разъедающие плоть. Плодородная почва, чтобы… просто лечь, забыть, не вспоминать. Но нет, в тебе рождается практически фанатичная убежденность что твои страдания еще не окончены, что тебе нужно испытать еще больше боли. Может, зависимость у тебя была не только от наркотиков и алкоголя?

- Нет, правда, не считая… гм, распухшего от слез лица, ваши показатели удивительно стабильны. Даже рука адаптируется, судя по тестам, пересадка кожи и все в порядке.

- По-моему, моя проблема лежит несколько глубже, чем физические показатели. Вряд ли я прикончил ту женщину из-за боли в плече или давления.

- К слову об этом, раз сейчас вы, кажется, достаточно вменяемы и спокойны чтобы огрызаться, то можем поговорить о личности убитой. Вы не против?

- Нет. Не против.

Ты напрягаешь свои извилины, пытаясь вспомнить. Она могла быть кем угодно, продюсер который заебал тебя до смерти, проститутка которая просто попала под руку, фанатка, да даже чья-то матушка или жена, ты был не в себе. Тот вечер, тебя передернуло от отвращения, ты ощущал всю тяжесть бытия. Ты ощущал как мысли сворачивались в трубку и долбили, долбили и долбили в твой ебаный разум, словно сотни буровых установок, но нефти в тебе не нашли, только дерьмо. Ты чувствовал, как кровь сворачивается в патоку и та приторно разлагается внутри тебя, тебя рвало и хотелось простого, по-человечески вспороть себе вены, выгрызть из зрачков глаза, уничтожить себя до основания, не оставив ничего. Ничего! Ты хотел зановоумереть, к твоему горлу подкатывает ком, ты убил потому чтоона умерла в один день с тобой, когда мы подохли в луже из собственного говна и слез. Ты хотел умереть, хотел во тьму, хотел сдаться, хотел снова поверить что тамчто-то есть. И мне не удалось выровняться, не удалось взять управление, чистая энтропия слетала с твоих волос, в глазах крутились разорванные высокочастотные кабели, искры так и сыпались вокруг тебя, снопами безумных огней, которые рвались с кончиков пальцев, с твоих усов, бороды, волос на груди и плечах. Твои каблуки выстукивали танец деструкции, истинной формы разрушения, ты крушил не номер, ты крушил себя, танцевал на собственных костях, топтал альбомы, топтал диски, награды, постеры, рекламные плакаты, все, что было новымтобой.…

Все, что было нами.

Онане должна была умирать.Нет. Ты лжешь себе, ты пытаешься оправдаться, сыграть в добряка. Нет! Я не хотел ее смерти!Как раз таки должна была, Сэмми. В этом был смысл, в этомбылацель! В смерти! В ее смерти, в нашей смерти, в всеобщей смерти! Смерть, смерть? Смерть;смерть, смерть блять, именно она да! Сколько можно!? Это слово крутиться на языке, в мозгах, в сердце, это уже не заевшая пластинка, не навязчивая идея, это оркестр, это океан, этомы. МыИли все же ты?убили все, что могли, мы убили свое счастье, мы убили свою любовь, мы убили свою дружбу, надежду, здоровье, карьеру… что еще остается, кроме как убить себя!? Джазз. Остается наш джиу-джаз, Сэмми. Только ли он? Вой собак доносится издалека... плохо было всегда, и тогда помогал не джазз и не наркотики, а что? Что!?

- Вы знаете кто она, док? Думаю извиняться уже поздно, но тем не менее…

- К нашему всеобщему счастью…

- Где Джейс? Где демонюга Джейс?

Ты резко оглядываешься по сторонам. Тихо. Слишком тихо, тебе не нравится тишина, тишина твой худший враг… когда тихо мысли рвутся особенно яростно, особенно больно, тишина разрывает твои перепонки на части. Или в тишине ты начинаешь думать? Может, скрежешут мысли не надиктованные мне ИМ?Ты привык к клацанью пишущей машинки, ты знал, чтобы ты не скажешь, он запишет это, он будет молча писать и писать, не задумываясь, не меняясь в лице, может, он слушал твою музыку? Может, с ним что-то случилось? Почему он не пришел к тебе сейчас!? Когда нужен был сильнее всего, кто же запишет твой бред, кто будет вести стенограмму вместо старины Джейса? Ты крутишься, Крушвица тоже нет, вместо него какой-то ебучий бугай с короткой солдафонской стрижкой. Он пытается подойти к тебе, но ты не боишься, тебе плевать, ты вскакиваешь с места и отталкивая в сторону еще недавно скучающего охранника бросаешься к пустому столу, где уже нет ни пишущей машинки, ни его паукообразных конечностей.Где!? Где он!?Твое сердце бьется все быстрее, быстрее и быстрее, за плечи тебя хватает охранник, пытается надеть наручники и утащить обратно, красная воронка принимается что-то записывать… и молиться. Конечно, ну разумеется...любая богатая блядь обязана верить в выдуманного бога, молиться ему за упокой души, за свою безбедную, счастливую жизнь, и за то, чтобы все было хорошо у всех вокруг… всех, кроме таких как ты.В твоей юности верить было некому. И не в кого. Лицо перекашивает от раздражения, ты почти ревёшь от волны ненависти, почему тебя заперли в одной комнате с ней!? С той, кто никогда тебя не поймет, кто видит в тебе такого же ублюдка как и любого бедняка, идущего на преступление от голода. Она даже не знает что такое голод,она не знает ничего, не понимает, просто блять не может понять, что значит жрать грязь, лишь бы выжить. Что значит торговать телом, душой, мыслями, дабы заработать сраные гроши! У бедных товаром может быть что угодно, там - не люди, там инструменты, которые при желании можно растащить на части. Сломался? Виноват только ты, можешь вспороть себе вены и не мешать другим, можешь бороться, но ты уже сломан. И никто тебя больше не купит, если ты не сможешь склеить себя по кусочкам.

- Всем остановиться! Не трогать моего клиента, вы здесь дабы обеспечить нашу безопасность, а не безопасность вещей Джейса, если ему нужно - он будет изучать их, ясно!? А что касается вас, Деланни… кажется, насчет спокойствия я посчитался, какого дьявола вы сорвались, могли просто сказать!

- Я не сорвался, я полностью осознаю свои действия!

- Тогда могли бы дождаться моего ответа… у Джейса обнаружили рак лёгких на третьей стадии, долго он уже не протянет, собрал вещи и мирно ушел… куда-то. Мы понятия не имеем где он сейчас. Нового стенографиста уже ищем, не переживайте.

Вот откуда его сочувствующий, понимающий взгляд. Люди близкие к смерти ее чувствуют, видят, тебе небось тоже недолго осталось. Год, два? Ты не знаешь, может всего пара месяцев, твоя печень разрушена, твои мозги гниют, твои легкие почернели и стали сухими, кровь уже практически похожа на мед. Но ты не ощущаешь ни ужаса, ни трепета, тебе не грустно, странное чувство. Секунду назад ты был в… аффекте, в неком состоянии бессознательного, но узнав то, что для многих стало бы шоком, ты успокоился. Тебе плевать на Джейса, ты просто хотел узнать ответ. Мимолетная прихоть. Высокомерие… ты вновь начинаешь становиться собой. Слава Богу, Сэмми… может, круг завершится и ты вспомнишь, ради чего ты собирался жить. Ради джазза, ради музыки.Мы стали чертовски мягкими, дружище… но что это за дерьмо? В тебе растет напряжение, растет жажда действовать, мысли перемешиваются, какая-то тварь почувствовала себя героем, она пытается поднять голову из-под завалов циничности и грубости, которыми мы поросли за всю эту ебаную жизнь. Ты хочешь… отблагодарить его? За что? За выполнение своей работы!? Он прислуга, всего лишь обслуживающий персонал, винтик который сгнил! Как и все вокруг, как ты сам.Только ты винтик не мирского, ты деталь божественной нахуй канцелярии, забудь о людском! Но нет, ты поднимаешь взгляд, серьёзно глядя на дока. Ты должен отплатить Джейсу за то, что с ним никогда не было тихо. Демонюга никогда не оставлял тебя в тишине, он видел все дерьмо и при этом продолжал исполнять свою роль. Достойной.Достойно? О чем ты, твою мать!?

- Если найдете, свяжитесь с моими людьми, пусть исполнят желание старого писаки, вряд ли он может много хотеть.

- Я передам это Крушвицу, вернемся к убитой. Суд давит на нас, хочет чтобы мы протестировали на вас всякие заезженные тесты… думаю, этим мы займёмся по дороге. Вы все ближе к дню заседания, у нас есть подвижки, не факт, конечно, что хорошие, но уже что-то. А сейчас ответьте, зачем вы убили Элисон Марил? Только сосредоточьтесь, Деланни, это чертовски важно.

- Я… пытался спародировать, повторить,улучшитьсвою смерть. Возможно, даже собирался действовать, убить себя, на этот раз окончательно. Нужна была жертва, я опять должен был пережить потерю кого-то… чертовски красивого, кого-то важного, кого-то… кто держал этутушу дерьма в реальном мире. Когда под колёсами подохла Сона, я умер, Док, не лирически, у меня была клиническая смерть. А после все скатилось на самое сука дно. А сейчас, мне захотелось упасть в сам ад. Но я проебался, по-черному. Даже в этом.

- Элисон была одной из помощниц сценариста снимающего дешевые комедийные фильмы, откуда и как вы познакомились и тем более сблизились? Она была вашей фанаткой?

- Нет… в какой-то степени, даже наоборот.

Она была прекрасна, короткие белые волосы, душистый аромат сценарного масла, постоянные чернильные кляксы на пальцах и грязь под накрашенными ногтями. Я стер, вырвал из твоей памяти все воспоминания о Соне, но сердцем ты никогда не мог забыть что ты любил в ней, как вожделел ее непостоянство, ее чудесное дыхание, взволнованное, тлеющее как угли дыхание. Элисон была похожа, слишком похожа, чтобы ты мог устоять, чтобы ямог удержать тебя. Наполовину азиатка, чуть выше, чемона, чуть увереннее, она знала, чего хочет от жизни, ее тело не было идеальным, лишний вес, часто горбилась, но ты простил ей все, из-за шелковистого голоса, из-за лучезарного смеха, из-за спокойствия, которое ты ощущал рядом. Она улыбнулась тебе всего единожды, но в белизне ее зубов ты увидел отражение зрачков, давно потерянных в запойном алкоголизме и наркотрипах. Зрачки, ты остановился посреди площадки напоровшись на парочку работников, но те не посмели ничего сказать, твои вечно дрожащие от тремора руки замерли, с губ практически слетело ее имя, зрачки,случайный отблеск, я практически поверил, что все кончено, будто сама божественная искра раскрыла тебе часть былого, но этого оказалось мало. Ты захотел большего и решил сделать все, чтобы добиться ее, бредовая мысль, она шла за нами не ради нас, это не была любовь, это… был договор. Жестокий договор двух людей, один из которых стоял на краю. Она получала деньги и возможность пробиться наверх, ты получал надежду, нежность, ты получал… Подобиетой. И тебе было достаточно, думал, что заменив десятилетия ненависти сможешь выбраться. Зря. Все это было лишь вздохом, после которого оказалось, что воздух закончился. Мы начали рушиться, счастье, ложная радость разъедала нас на части, убивала, пойми! У нас не было выбора, я… должен был что-то сделать, должен был сохранить хоть что-то. Ты… просто не помнишь, что с нами было. Ты просто не помнишь, Сэмми… это хуже, чем героин и кислота, это хуже чем литры алкоголя, то что с нами происходило… я даже не могу объяснить. Словно раскол в сознании перешел на тело, словно мы… разваливались, беспощадно, день за днем. Дозой стал не опиум и не мефедрон, болеутоляющие не помогали, твоим морфием стала Элисон, только она могла утолить жажду и голод. Мы становились рабом, мы стали одержимы.Я должен был спасти нас.