Мертвый Джазз

Стук в дверь, еще один, еще один… тук-тук, тук-тук, тук, сука, тук… и так вечность. Нескончаемые эоны мелькающих перед тобой столетий, которые ты созерцаешь заплывшими от слез и усталости глазами. Ты не хочешь вставать, ты не хочешь отвечать, ты знаешь что за дверью. Ты думаешь, что знаешь… но на деле понятия не имеешь, чего ждать. Может, этоона?Твоя опиоидная муза, твоя надежда на свет… поразившая твою кровь шиповником и бесконечным отвращением к сигаретам “Керрада”. Может, он? Тот, кого ты предал, тот, кто является в трипах, тот чье тело ты видел в закрытом гробу… Хмурый? Вот он, так близко, за дверью… стоит лишь протянуть руку, нужно… просто подняться с кровати, узнать, что за тварь стучится в твой бесконечный крутящийся водоворот событий. Может, там все жеони? Бесконечные двойники, гадкие твари, извивающиеся в едином сладострастном пороке незнания, грубости, похоти, невинности… тварь подобная тем, о которых пишут в священных буклетах, помесьвсех твоих грехов, разбухшая от гнета имен, уничтоженная твоей слабостью и воспитанная на комедиях. созданных бездарными упырями и идиотами для таких же тупоголовых блядей! И они идут по телеку день за днем, днем за днем, день сука за днем. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА... ХА-ХА-ХА-ХА! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА...

.

.

.

Может, они,все трое стоят за дверьми, ожидают тебя, хотят пожрать и выплюнуть, тебе страшно и холодно, хотя тело под теплым одеялом а ты так и не стащил с себя одежды прошлого дня… но что-то рывком распахивает тебе веки и вырывает из объятия одеяла. Мотель… старый, дрянной мотель, но не где-то по дороге на концерт, вовсе нет… городская коммуналка, которую ушлые СЦПшные псы сделали платной. Ты далеко не в дорогом пошиве, на тебе разорванная в нескольких местах и сшитая грубыми нитками белая рубашка… рубашка?… неужели, ты когда-то носил их? Носилее? Она теплая, плотная, льняная… и на ней выбитые странные символы, Г.Д… вовсе не твои инициалы, да и позолота стерлась из желтых ниток, оставив их выцветшими лоскутами, похожими на старые фотографии. Брюки тоже ни к черту, рабочие, такие были у крыс,Сент-Кассианских крыс разумеется, которые не могли позволить ничего лучше, чем эти грубые, постоянно сдирающие кожу брюки, с узкими карманами, в которых помещалось разве что пара агитлистовок. Вторая комната… кухня, твоя персональная… почему? Ты не помнишь… но на ней кто-то готовит, что-то готовит… запах… господи, запах свинины, такой же, как от еды Крушвица. Только лучше. Потому что еда провоняла сигаретным дымом и еедо мурашек живым дыханьем. Ты поднимаешься, садишься на край кровати… рядом чьи-то одежды, женские, бюстгальтер и нижнее белье, на покосившейся черной двери покачивается дешевый халат, больше похожий на тряпку с неумело пришитым кармашком по середине… карманом, на котором кровью было накалякано лицо медведя. Дебби… тебя передергивает от страха.

- Покойся с миром, Сэмюэль Деланни.

Утробный рев разносится по пространству оглушающей, практически реальной волной, которая откидывает твои пряди назад и заставляет осесть на кровати, уперевшись руками в жёсткий матрац. Флагманский античный кит, божество, почему же он знаком тебе? Почему он вообще часть тебя!? Эта величественная тварь, этот прекрасный уродец с ободранными крыльями и жаждой разрушения, жаждой насилия и чистокровной боли.Нашей боли.Ты замираешь, сердце бьётся медленно, с кухни доносится чье-то медленное, томноеи до дрожи сексуальное мурлыканье… нежное, как блядский шелк, который обвивает твой разум и лицо, который тебя душит… но ты только рад, ты хочешь этого,ты молишься этому.Он заматывает, касается, жаждет. Внезапно, мирок пошатывается и трясется… за занавешенными окнами ты видишь кусочек кита, проплывающего мимо твоего больного видения… и в тот миг, когда тряхнуло висящей на двери халат, ты понимаешь… все понимаешь, В реальности, в той далекой и чуждой, в той родной и до одури бедной реальности… это были несущиеся возле вашей каморки поезда. И кит один из них, он все они одновременно… Ибо божество, отнимающее твой разум и душу, ничто иное, как истинный облик Сент-Кассии… в твоем мозгу что-то щёлкает, это не приход и не бред… кит вовсе не случайность, никогда ею не был и не будет, потому что Античный китовий флагман, твой первый альбом, который увидел свет. Он был на гербе, вашем гербе, гербе района где ты рос и умирал … белый кит, практически Моби Дик… СЦП сменило его на красную блядскую тряпку с звездочками на фоне трёхцветного полотна блевотного цвета. Кит хочет нашей смерти, неудивительно, мы причинили ему слишком сильную боль, слишком глубоки и гниюще его раны, ты постарался на славу, супер-стар, так держать. Наш альбом, ты вспоминаешь его, ты пытаешься сдержать слезы, но тебе не удается… первый, самый первый альбом из трех композиций, он стал концом и началом… стал омегой и альфой,небытие… и рассветный мирво всей ужасающей красоте их сочетания. Ты ощущаешь, как по щекам стекают крупные, тяжелые слезы с металлическим вкусом… мир вновь застывает на месте, ты по-прежнему сидишь на дрянной кровати, в вчерашней рубашке и этих брюках, которые уже стерли тебе кожу до крови. Пальцы неспешно массируют виски, по часовой стрелке, против часовой… а за дверью, не прекраща и даже не пытаясь исчезнуть, стучит незримая тварь, пришедшая, чтобы унести тебя в заслуженный ад. Но ты не хочешь ада, ты вообще… не хочешь уходить отсюда, здесь тепло, здесь уютно… на кухне она, прекрасная, чудесная муза, которая знает тебя, которая видела все тёмные уголки твоейдуши, нашейдуши. Я любил ее ничуть не меньше, Весельчак… яд разъедал нас обоих, мне нужно было что-то сделать, я… должен был предотвратить крах, понимаешь!? Но мы никогда не забывали ниее, ни что-либо, связанное сней. Никогда… новая ложь рухнула, как карточный домик под легким дуновением ветров истины… поднимаясь, ты вяло оглядываешься вокруг, осознание, что все это нереально, боль которая кружит в тебе и вокруг тебя… презрение… ты чуть было не споткнулся о завернутый край ковра, но смог устоять, победа… пусть и малая. А на кухне насвистывает твою музыкуона, и ты не хочешь ничего, кроме как дотянутся до туда, вновь коснуться кожи и волос, внять этому проклятому запаху фабричных, ужасно вонючих духов… только вот ни малейшего шанса у нас на это нет.Все мертво. Сэмюэль Деланни мертв.

- Ты проснулся, mero prem? Я почти закончила готовить завтрак, будет рисовый омлет… как ты любишь, с острым соусом. Представляешь, на рынке сейчас…

Но ты не слушаешь, точнее… ты не разбираешь ни единых ее слов, потому что сам голос для насценнее всего на свете. Но горькая, едкая мысль растекается по разуму как грязь, захватывая каждый мыслительный нерв -она не реальна. Все нереально, это просто сон, сон которого не должно было быть. Сон, который приводит тебя в восторг, но вскоре, опустит в пучины ненависти, отчаяния и тьмы. Ты в ловушке, выхода нет. Ты проиграл. Все, что тебе остается, это слушать ееголос,ее бессмысленные рассказы о продуктах и готовке, еешелковистые заикания… ты ненавидишь себя. Ты ненавидишь весь мир, ты пытаешься заткнуть уши, ходишь по коммуналке, но она не на кухне. Она в наших мозгах, и она расплавит их к чертям. Возможно… это будет единственная смерть, которой ты окажешься достоин. Вокруг так много вещей… так много этих ебаных вещей которые мы сожгли в своей жизни… на стене висят подвешенные на иголках одежды, первые пиджаки, первые ботинки с черными, отполированными носами, в которых ничего не отражается, хотя должно… на небольшой сколоченной твоими руками тумбочке тихо ведут свой счет небольшие часы с азиатскими узорами, которые пришли вместе с ней.Глазки дракона, длинные черные усы… оскаленный искривленный рот… тебя пробирает дрожь и к горлу подкатывает ком из рвоты и волнения, квартира выглядит все краше и краше…больше воспоминаний,больше боли богу боли! У вас никогда не было нихера ценного, но каждый предмет, каждый сувенир или подаренный тебе бедняками кусочек прошлого важен как ничтодругое. И ты перебираешь их, шатаясь от стены к стене, под ееразговоры на кухне, под ее смех, который ты не можешь стерпеть. Просто... просто не можешь. В твоих руках тлеют истекая плотью и кровью грязные игрушки, разнообразные животные, ты выиграл их на комярмарках, которые проводили СЦП, ты был ее героем… единственная, для кого ты был героем,buddhi… и гниющие в вазе цветы, это дорогие цветы, они достались тебе первыми выступлениями, они пахнут… до сих пор, спустя эоны лет, они источают горький аромат дорогих духов, помады, всего чего ты так и не смог ей купить, ты просто… не успел. Вся квартира пахнет предательством, пахнет... резиной лысых шин.Ты приносил ейвсе, что дарили тебе… потому что никогда не считал что заслужил их. Но она заслуживала. На полках покосившихся шкафов валяются выцветшие журналы и вырезки из газет… она отмечала какие наряды хочет примерить, когда ты наконец станешь известным, какие прически ей пойдут, как она будет обустраивать ваш дом… на листах, трухлявых бесцветных листах ее помада, ее аромат, ее волосы... от этого твое сердце медленно разваливается на части, ты сидишь перед разоренным шкафом, сломав от боли и страха десятки полок, в окружении этих вырезок, дрожащими пальцами перебирая их между собой, складывая и распрямляя свернутые концы. Ты прижимаешь их к лицу, к щекам и губам, ты повторяешь ее слова и пытаешься выцедить из обрывков памяти тепло... но его нет. Вокруг нет ничего. Все обман, все ложь, все - этот блядский, нечестный мир! Она не должна... не должна была!... Не имеет значения. Уже давно ничего не имеет значения. Сон рушится на куски, как и твоя жизнь, слезы текут по вздувшимся щекам, падая на колени и бумажные страницы… прелестные одеяния, в которых ты так хотел ее увидеть, что же изменилось, Весельчак, где она теперь?... Тебе не нужно знать. Поверь… просто, не нужно…

- Почему!?

Твой охрипший крик стягивает фрагменты сна воедино, ты не хочешь просыпаться, ты не желаешь возвращаться в тот ужасный, злобный и жесткий мир, ты не хочешь даже думать о том, чтобы вновь увидеть его. Что случилось!? Ты вопрошаешь об этом меня. Но я не могу сказать, ты не выдержишь, наше сердце не выдержит и остановится, ты знаешь,что это будет так. Потому что ты заново привязался к ней. Не зная ни внешности, ни тепла ее касаний, не зная того, что она правда сделала для нас. И чего не сделала. Но Я помню все это. Я знаю, как она называла нас, как ласково прижимала к груди… тридцать лет я нес в нас эту память, эти разрывающие вены острия шиповника… они не должны взрасти в насснова, потому что… никто уже не станет для нас Ею. Никто не будет лепетать нам о любви, никто не будет готовить завтраки просто так… никто даже не подумает рассказывать нам о своих переживаниях, о своих мечтах, о своих страхах… никто не будет вздыхать от того факта, что можно опереться на твое плечо, никто не станет улыбаться… просто… просто видя тебя рядом.Язнаю, через что мы прошли, потому что пока ты был пьян, я нес нашу скорбь! Яспас тебя однажды… Вытащил из этой ловушки, сжег все вырезки, выбросил к чертям часы, ее подарки, никогда больше ты не касался пальцами цветов. Никогда больше ты не приносил к себе чужих открыток … потому что я блять зналкак это больно. И ты не должен знать этого, не должен. Мы звезда, Сэмми… мы далеки от смертных, мы для них словно гости с других планет. Такие же непонятные, такие же уродливые и больные. Мы больны, Сэмми, никто и никогда больше не сможет любить так же искренне, как она, никто… не станет для нас спасением.

- Что стало с ней!? Ответь… если она… если…

- Она мертва. Сэмми. Ты мертв. Сэмми. Все мертво. Сэмми.

- Нет… ты опять лжешь мне, ты не можешь говорить правды!

- Я делаю все, ради нас, будь она жива… она бы пришла. Спустя годы. Спустя века. Спустя тысячелетия, она бы явилась к стенам этой тюрьмы, с завернутыми в пленку даплингами и припрятанным снизу саке. Но она не придет. Хотя хочет.Я верю… что хочет.

- Лжец… ебаный лжец! Отвечай мне, где она, как ее зовут, отвечай!

- Не стану… Сэмми… для нашего же блага, пусть она останется голосом, витающим средь разрушенных коммуналок. Она заслужила покой. Перестань…

- Нет! Никогда!

Твои показатели зашкаливают, свет от медицинской лампы бьет в глаза, залитые слезами. Кажется, ты уже почти смог угробить себя. Неплохо… даже, можно сказать что хорошо. Тебя никто не держит, у тебя просто нет сил, чтобы бороться, ты способен только рыдать от боли, ощущая как она разрастается в тебе. Я просрал свой долг… не смог защитить тебя, еще один сданный рубеж, еще одно поражение… Ты ощущаешь как в тебя вкалывают какие-то препараты и массируют сердце, встало ли оно у тебя? Весьма вероятно… потому что ты даже не попытался выслушать меня. Впрочем, твоя ли это вина? Вокруг не так много народу, как тебе показалось, Крушвиц под команды Мэй делает тебе массаж, пока женщина что-то активно ищет среди препаратов, меняя уже загнанный в плоть шприц на другой. Мгновенье боли, и ты закашливаешься, начиная заново дышать… сердце встает на место, но больне уходит. Она уже никогда не уйдет. Как и плечо, оно будет болеть вечно… день за днем, мысль за мыслью… Это хуже, чем плечо. Потому что болит даже во время сна, оно болитпока ты стоишь и неподвижно глядишь в окно, болит, пока ты заглядываешь в петлю… болит не заканчивая. И кровоточит… все кровоточит, сначала десна, потом язык, потом даже мелкие раны, ты будешь истекать кровью, пока в конце концов не выдохнешься и не сдохнешь. Унасуже было так. И ты умер. Сэмюэль Деланни мертв. Все мертво.

- Он очнулся, док, что дальше?

- Нужно заказать ему блокаторов… пока он в порядке… черт, лейтенант, вы сможете отправить форму для поликлиники? Я назначу аспиранта из числа проходящих обучения чтобы он помог вам.

- Без проблем, док.

- Тогда идите, я должна остаться с ним, чтобы тот не отправился на тот свет раньше времени.

Шаги на фоне, хлопок дверью, но ты ничего не видишь, не хочешь видеть… тебе холодно и больно, ты разорван на части, выпотрошен изнутри. Все перемешалось, все потеряло цвет, потеряло… музыку. Пальцы дрожат и непроизвольно сжимаются, в правой части тела кажется вообще не осталось крови. Только грязь и боль. Не понятно, что делать дальше, в наших мозгах нет ни частички, ничего, что дало бы надежду… на новые идеи. Ты хочешь сдохнуть. Ты ненавидишь себя.Ты стонешь и всхлипываешь, и хуже всего… ты не можешь простенатьее имя, ты не помнишь ееимени. Ты… просто не помнишь его, и я не скажу его тебе. Это нас убьет, тогда все, что было прежде, окажется зря. Твои глаза открываются, я заставлю тебя раскрыть их… ты не можешь позволить себе… развалиться на куски. Мы зашли так далеко, я… не могу поверить, что ты до сих пор держишься, возможно, ты просто не осознал всего, что было. Но ты жив, это становится все интереснее и интереснее… возможно, я ошибся? Возможно ли такое… не думаю. Я вытащу тебя из этого дерьма… смерть это не выход, мы уже пытались, мы уже сделали это. Не помогло… даже близко. Что? Что такое смерть? Не притворяйся, Сэмми… уже не смешно, ни капли. Или ты серьёзно? Смерть этоничто. Это отсутствие всего вокруг, этобездна. Глядеть в нее интригующее, приятно, философствовать над ней всегда лучше всего… потому что наводит на правильные мысли. Что все бессмысленно, что проще вспороть себе вены и откинуться, чем дальше трепыхаться над пропастью, не в силах что-либо изменить. Смерть - это иллюзия стабильности. Но мы смогли понять, что это не так. Мы не зря подыхали, мы видели своими глазами что там нет ничего, все религии всего лишь выдумки, все теории лишь надежды… все это попытки, жалкие попытки оправдаться. Уверовать в то, чего нет, чтобы оторвать взгляд от кружащейся темноты и забвения. Но что на самом деле внутри смерти? Джазз.Джиу-джаз…поэтому мы играем его. Потому что он есть смерть.Конец… но и начало.

- Что… для тебя смерть?

Ты переваливаешься на другой бок. Точнее, тебя перекладывает Мэй, двигаться ты не можешь и не хочешь. В тебя нет ни крохи воли, дабы сделать хотя бы одно движение. Твое лицо аккурат напротив ее груди, но очень быстро взгляд скользит вверх, упираясь в серость измученных зрачков. Она не в крови, но наша теория разрушена… нет, моя теория. Ты то к удивлению оказался прав… в ней блуждают оголодавшие волки, она экстравагантна, где-то внутри этой дряблой кожи и лишнего веса, под грузом ответственности, в мешках под глазами и седыми волосами,там. Там что-то есть.Таместь ее протест, ее джазз. Она жаждет разрушения, она жаждет насилия, боли. Ты сощуриваешь глаза, ты видишь больше чем когда-либо и начинаешь замечать… странности. Неправильные движения руки, ее переучивали, она левша по рождению, неподходящие по размеру одежды, синтоиские побрякушки очень новые, не достались ни от предков ни в качестве дани памяти. Будто вчера с рынка… и самое главное, черта под ноздрями. Шрам, очень неприметный, почти что незаметная линия, ничего не значащая для окружающих. Но не для крысы. Не для выходца из Сент-Кассиа.

- Твою мать… ты из… нет…

- Еще хоть слово об этом и ты не выйдешь отсюда живым, Весельчак. Это в прошлом, тебе ясно?

Обсидиановый дракон. Бордель для самых нищих и безродных. Для тех, кто хотел трахаться за деньги, за которые порой нельзя было купить и буханки хлеба. И ты там бывал, но не как посетитель.. Голова вмиг начинает болеть, ты там играл, одни из первых выступлений… но зачем? Не думай, Сэмми… хотя какая разница? Хоть раз ты послушал меня? Хоть раз!? Ты играл там, потому что тебязаставляли. Потому что так приказало СЦП, вцепившееся в тебя когтями и клыками. Вот почему ты видел в Мэй-Мэй ненависть. Она была самой худшей из шлюх, той, на кого не взглянули бы люди из других районов, да даже блять собаки из других районов обходили Драконьих шлюх стороной, потому что от них несло как от зассанного и облеванного ковра. Но… в ней не было этого запаха, лишь застывшая ледяной скалой ненависть. И ты готов был поставить сотню баксов, что Мэй-Мэй было ее кличкой доставшейся от мамки… и ты так беспощадно, так случайно и легко ударил ей в самое больное место, даже не поняв того. Удивительно, что она действительно не подсыпала тебе яд в жратву. Ты бы это сделал, маленький убийца.

- Прости за то…

- Замолчи. Ясно тебе? Мне хватило духа чтобы выбраться из… этого. Я смыла грязь с волос и тела, я очистилась и забыла. Не все удалось скрыть, но многие… просто не знают.

Ее пальцы легонько касаются шрама, после чего резко, дергано и надрывно ложатся на колени, стискивая в руках врачебный халат. Им надрезали кожу, чтобы все на районе знали, откуда девушка. Иначе было нельзя… таких, как Мэй, не брали никуда. Потому что в народе жило поверье, что драконьи шлюхи навсегда остаются ими, но на деле объяснение было куда проще. За девушками высылали наряды перекаченных узкоглазых выблядков, а потом уже партийных уродов, когда дракон перешел в руки СЦП и стал “Звездным Драконом”. Ты кривишь лицо и пытаешься скрыть выступивший на лице стыд, возможно, она видела тебя там… возможно, она очередной ключ к твоему прошлому… но разве ты чего-то не знаешь? Ты заставляешь меня говорить, ты… ты не гонишься за прошлым, ты гонишься за ней,жирный урод… только попробуй, только блять посмей сделать это…

- Ты спрашивал про смерть… боишься наконец сдохнуть? Не в мою смену, Деланни, ты проживешь ровно столько, сколько потребуется для суда.

- Нет… потому что я уже умирал. И хочу знать… для чего мне противиться… за что противишься смерти ты?

Боль разъедает тебя на части. Плечо, сердце, внезапно напрягшиеся мускулы ноги которые вот-вот готовы разорвать тебе связки, разумеется руки, которые просто нестерпимо горят, тебе кажется, будто они не способны ни на что, кроме как пылать адским, инфернальным пламенем. Все это кажется одновременно важным и абсолютно бессмысленным, ты просто не способен внять гласу боли, поскольку занят созерцанием удивления, выступившим на лице Мэй. Неудивительно… ты и без того безумен, но никтоещё не утверждал, будто умирал и возвращался. Это нечто из ряда вон выходящее, нечто… джаззовое.Ты пытаешься приподняться, но даже малейшее движение вверх стягивает твое сердце оводом, который вот-вот готов взорвать его нахуй, оставив лишь клочья. Секунда и ты со стоном опускаешься обратно на койку. Мэй никак не отреагировала, она смотрит в никуда, медленно перебивая пальцами на коленях. Неужели ты настолько правдоподобно выдалэто, Весельчак? Ты ведь даже не знаешь о чем говоришь… это нечто, что сокрыто в наших останках мозга, но близко тебе и мне. Ты не помнишь, как умер, не помнишь как барахтался в темноте, надеясь на божью милость. Но Онне пришел. Иникто не пришел к тебе. Только тьма вокруг. Длинный извилистый путь, закончившийся крахом. Ты прошел его, от начала и до конца, и не увидел ничего. Не было ни света, ни инфернальных огней ни боли, ни благодати, ни нирваны. Лишь длинная мощенная грубой галькой дорога в никуда, порой вокруг наклонив свои головы стояли трухлявые здания а в бесконечных полях громоздко и уродливо пели свои похабные песни ржавые механизмы, огромные промышленные краны, станки и паровозы… это не был ад. Ад это реальность.Это не был рай. Рая не существует.Это не было чистилище… чистилище это похмелье. Всегда им было, подумай сам… почему же тогда в церквях испокон веков варили алкоголь, а кровь божьего сына есть вино? Потому что алкоголь путь к осознанию тьмы. А алкоголя мы пили достаточно. Возможно, даже с перебором.

- Вера твердит, что все есть дань былого. Что мы продолжение своих родителей, богов, самой природы. Что мы есть единение материи жизни и духа небес… но… я уже давно не верю в это. Я не хочу чтобы моя жизнь повторялась, не хочу умирать и воскресать, не желаю… больше существовать в этой реальности. То, что я пережила, что видела и делала. Это не должно быть продолжением моих предков, это не должно быть наследием природы. Этого вообще не должно существовать.

- Так зачем ты живешь?

Ты не хочешь толкать ее на суицид. Ты слаб, Сэмми, ты боишься возвращаться в ту тьму. Именно она вбила тебе в башку параноидальное желание “гореть” и “сиять”. Сам ты никогда не резанешь себе по венам, точно не в трезвом состоянии. Для этого в тебе слишком много грехов, ты не готов искупить их, не способен отпустить или даже смириться с ними. Но что за жизнь у Мэй? Дрянная работа, прошлое… ее прошлое было по-хуже твоего, у нее нет красоты и нет связей, нет богатств и удовольствий. Только величественная ненависть, только холод и отстраненность, исключительная и почти впечатляющая жестокость в каждом ее неровном движении, ломанном, извращенном движении рук, которыми она могла бы убить десятки тысяч, даже не моргнув. Она бы хотела купаться в крови и резвиться среди обугленных тел, бомба замедленного действия, она взорвется, рано или поздно она начнёт убивать. Сначала преступников, потом «неправильных», потом всех подряд. Ты судорожно отводишь взгляд, тебе страшно, потому что зверь внутри неё страждет крови и насилия. Кровь за кровь, глаз за глаз, боль взамен за боль. Синтоизм не спас ее, ничто не спасет ее, эти кровавые постулаты единственное, что имеет для нее значение.

- Моя смерть станет доказательством их правды. Это будет значить, что тем несчастным, кого заточили в драконьих лапах, действительно нет иного пути. Но он есть. Всегда есть. Тебе не понять, Деланни, ты…