Мертвый Джазз

В машине тепло. Мягкие кресла и обивка, судя по тому, что за рулем сидит именно Крушвиц, машина его. Док счастлив, в отличие от лейтенанта, который параноидально, практически до судороги вцепился в руль, всматриваясь в каждое окно пробегающих мимо машин и в каждый темный переулок, где в кругу около горящего бака собрались бомжи, греющие растопыренные около огня пальцы. В твоих руках…в твоей руке, вся твоя жизнь. Тяжкая, как и у каждого растущего в Сент-Кассим, такая же уродливая и грустная… но что-то, что-то стискивает твое сердце сладкой ностальгией, такой… неправильной.Это похоже на зависимость, на Стокгольмский синдром, когда нечто ужасающее… становится родным. Становится частью твоего счастье. Ты видишь истлевшие фотографии класса, в котором учился… воспоминания оживают одно за другим, в глазах вспыхивают белые кресты, шестеро… в живых из тридцати шести детей осталось шестеро… остальные… в сознании всплывают некрологи и стенгазеты. Кто спился, кого убили, кто покончил с собой, кто потерялся без вести в душных коридорах райкомов. Ты видишь выписки из полицейских участков, твои мелкие грешки и приводы, украденная мелочь, мошенничество… незаконные выступления в запрещенных местах. И как всегда, ты заново проживаешь эти события, одно за другим, так ярко, так четко, что кажется, будто они происходят прямо сейчас. Где-то далеко… в мире, где ты так и не вырос, навеки запертый в своем греховном раю. Вот и старшие классы… здесь ты узнаешь всех, с кем общался. Вашу крысиную стаю… во главе с тобой и твоей тенью… которой нет. Хмурого нет ни на одной фотографии, вот тощий Грызун, похожий на вытянутую крысу, с вылезающими передними зубами и скошенными к переносице глазами, в узких, разбитых наполовину очках. Это наследство ритуальной ереси коммуны, где детям зачастую насильственным путем вытягивали тело и что-то ковыряли в зрачках. Вот Хромой, полноватый сын одного из глав соседних колхозов, которому в детстве зажевало комбайном ногу, превратив ее в постыдное уродство из срощенной плоти и костей. Позади всех стоит Винни… длинный дрыщ с тонкими венами и ужасающе уродливой улыбкой, смех у него был не лучше, кряхтение и дрожь, перерастающая в кашль. Из его карманов торчат уже свернутые косяки а между зубов виднеется трава. Мать наркоманка и отец героиновый жмурик не дали даже шанса на то, чтобы Винни смог изменить злой рок своей семьи. И только одного ты не видишь на фотографиях. Только Хмурый… ускользает от воспоминаний. От твоего взгляда. От нашей боли.

- Узнали кого-нибудь?

- Всех. Кроме него. Это Винни… это Хромой, тут Грызун. Нет только его.Весь мой старший класс уже валяется в земле грудами мяса. Я не так далек от них…

- Ясненько. Может, что-нибудь еще?

Он блять издевается! Играется! Хватит отвечать ему, хватит!

- Здесь есть мои выступления, точнее их стенограммы… прямиком из дракона. В них упоминается одна песня которой я не помню… не моя песня. 38 год, когда мы бежали… Ее исполняет Джинни Искра… вы… знаете кто это?

- Это… ох, а что уж тут, посмотрите влево.

На размалеванной стене какого-то старого завода зиждится мурал, расписанный профессиональными мазками уличных банд. А в центре в бушующих кислотных волнах красуется лицо молодой девушки, с крашеными сажей волосами, в собачьем ошейнике и с практически голыми сосками, скрытыми за полупрозрачной тканью. Снизу подпись - Джинни Искра и даты выступлений… все районы, как на подбор, трущобы. И всегда бордели. Они заменили тебя. Нас. Неудивительно, что за вашу свободу они потребовали так мало… у них уже был запасной вариант. Но если слова дока правдивы и СЦП упразднили… то что будет с ней дальше? Словно читая твои мысли, из-за руля раздаётся голос Крушвица, неторопливо стучащего по рулю указательным пальцем. Тук-тук, тук-тук… знакомая мелодия. Еемелодия. Мелодия бунта, революции! Ты вспомнил ее, вовсе не потому что слушал… она играла в магнитолах и клубах, когда ты возвращался, чтобы снова бродить по разрушенной поликлиники.Тук-тук, тук-тук…ритм похож на твой. Но другой, покорный.

…

Скучный. Дешевая подделка. Мы были лучше. Намного лучше.

- Недолго ей осталось, список преступлений в которых она обвиняется весьма немалый. Видел я ее дело в участке Клеменса, наркотики, хранение оружие… даже приписывают пару убийств, но это в бумажке каждого второго партдеятеля. Даже у их певчей птички были коготки… благо, скоро в трущобах станет спокойнее.

- Убийства привязывают к партии… потому что в остальном городе у тебя нет крыши. Они делали так чаще, чем вы можете даже предположить. Как вам удалось прижать их? Неужели взбунтовались трущобы?

- Сенат собрал внушительную папку документов и натравил армию… уже не двадцатые, никто не намеревался защищать их, бросаясь на амбразуры. Люди были напуганы, парочка демонстраций, подрывов и поджогов… но вскоре они просто сдались. Удивительно, что в этот раз обошлось без зарубежных прихлебателей, когда я…

Крушвиц осекается, вмиг замолкая. Но тебе этого достаточно. Шестерёнки крутятся, сопоставляя факты. Черта-с два он был просто хорошо осведомленным полицаем. Это бывший революционер… один из зачинщиков. Он не был на войне… но видел резню, видел истинный облик человечества. Патроны в нем давно отсырели… потому что когда-то, он так и не смог нажать на курок. Сдавшийся идеолог… жалкое зрелище. Но старая закалка иногда откликается в любви к квасу, лимонаду с грушевым вкусом и жаргоном, который въелся в черепушку слишком сильно. Сломанное оружие… согнутый штык, давший осечку Маузер. Все сходится. Загадка решена, правда… для тебя это ничего не меняет. Но приятное тепло расходится по телу, твои мозги еще работают, удивительно, но шестерни крутятся не переставая, рождая новые мысли и строя теории.

- Вот на какой войне ты был, Крушвиц… оказывается добросовестный слуга закона был частью нашей крысиной революции… дай угадаю, европейские друзья подогнали нам агитатора который оступился?

- Генерала, отличившегося в гражданской войне… Нужно было отколоть ваш райончик и превратить его в отдельную марионеточную гнойную рану, которую можно будет обменять на какую-то мелкую страну в Европе. Я не стал. Воспользовался положением, убедил всю нашу группу сымитировать подрыв. Назад отправились наши документы, униформа и знаки отличия. И в итоге мы залегли на дно. Давно это было… но с тех пор, как я влез в дело связанное с СЦП, увидел документы и то, что мы должны были возглавить… остатки сожалений рухнули. Мы должны были стать кошмаром… и ни слова о спасении рабочего класса. Ни буквы… о пролетарской, чистой и всемирной революции.

- И вас все равно приняли в полицию? Какой смех… а ведь меня пытались отменить, когда я выступал в униформе советов… как пропагандиста.

- Я подсказал несколько интересных мест вашим ищейкам, те решили, что лучше держать меня при себе… так и поставили сюда. Создали легенду, выделили дом напичканный прослушкой и отправили в “свободное” плавание.

- А как вы познакомились, док? Не похожи вы на штатного психолога, слишком цепляетесь за меня… такое рвение редко увидишь у бедолаг в душных офисных кабинетах. Да и практикантов к ним редко ставят. А если и ставят, то чтобы те носили кофе да разбирали частичку их бумажной волокиты.

- Всего лишь винтик системы, господин Деланни, лишь наделенный чуть большей властью, чем иные.

- Ты из агентуры, небось? Всегда знал что они кого-то приставили ко мне… всегда… чувствовал взгляды, случайные касаний, шепот.

- Удивительная проницательность для вчерашнего алкоголика. Старший офицер федерального бюро расследований, а точнее, их штатный психолог. Вы - что-то вроде моего хобби, господин Деланни, крепкий орешек, который хочется расколоть. Многие бы признали вас виновным и отправили в психушку, еще большие… не уделили бы вам даже такого, весьма поверхностного анализа и пнули бы в тюрьму. Но я сразу увидел… нечто необычное. Начал собирать доказательства, воспользовался помощью старого… хах, друга, после чего вышел на Мэй, также заочно вам знакомую. Каждый кусочек пазла упорно твердил - вы полны секретов и несостыковок. Сначала я думал, что память отбил алкоголь, а после вы признались в существовании голоса. Тогда все начало вставать на свои места. Например, год назад никто не умирал. И два года. Голос солгал вам, господин Деланни. Год назад вы были пойманы за разграблением могилы. Дело простое, вы откупились и на это закрыли глаза. А могила которую вы грабили, правда вернее сказать выкапывали, принадлежала известному борцу с властью СЦП и прямому наследнику, как вам угодно, “Щелкунчика”. Упорно скрывающемуся долгие двадцать лет жизни. Пока однажды… его не нашли застреленным. В лицо. Без всякой жалости. Такое было бы сложно провернуть... Если бы он не верил тому, кто сделал это. Если бы они не были... знакомы.

Твоя душа коченеет. Пальцы замирают на последнем листе в твоем досье. Но ностальгия закончилась. Все, что ты видел в конце, это наполовину сожжённый лист желтоватой, сухой бумаги, от которой веет воском и кровью. Твоя фотография в правом верхнем углу, рядом - две девушки. Одна из них… Она.Твоя грудь вздымается наполняясь сначала воздухом а после свинцом, стук сердца замедляется. Ты наконец увиделЕе.Ты вспомнил... кто она.Вот же, Сонна... сердце замедляется.

Удар?

Удар…

Удар.

Удар…

Удар.

Пальцы разглаживают фотографию, длинная шея, тонкая, нежная, ты помнишь, как с упоением и фанатизмом надевал на нее ожерелья, как с радостью и вожделением касался ее губами, опасаясь причинить ейболь. Вот изящные, болезненно кривые плечи. Одно из них изогнуто и опущено вниз, другое резво устремлено вверх, подобно твоей проклятой, замкнувшейся в плоти челюсти. Подобно потоку воды… неровная, непостоянная… чудесная. Твои пальцы невольно разжимаются, ты помнишь касания, страстные, берущие ее без остатка, дрожащие, застывшие на хладном трупе лежащем в грязном морге, боязненные, прижимающие к себе посреди ревущей толпы и напротив фонтанирующего кровью человека, осторожные, в миг слабости, отчаяния… боли.Узкие глаза сощуренные от вспышки света камеры, губы, изрезанные вдоль и поперек, практически всегда лопнувшие от напряжения губы и изящный, аккуратный нос, под которым покоится могильной тяжестью полоса от лезвия. Рядом фотография молодой Мэй Мэй, полноватой, с погасшим взглядом и ненавистью испепеляющий все вокруг. И в первую очередь себя. В тонком разрезе виднеется эмоция и Сонны… страх, непонимание, отчаяние, слабость.Она… сердце тяжелеет и раскалывается на части, расплываясь осколками по крови. Шипы поросли, шипы взошли и скоро начнут вырываться. Они уже рвутся наружу острыми слезами, полными ненасытной жажды причинить себе боль.Она молила о защите, каждым движением, каждым шагом, ей нужна была опора, броня за которой можно было укрыться, такая слабая, чистая, такая… рваная. Порванная на клочья, которые ты был обязан защитить от порывов грязного ветра трущоб. Несправедливого урагана жизни. И ты не защитил. Ураган вырвал ее из твоих пальцев и ошмётками плоти, раздробленными костями и гниющими мозгами раскидал по дороге. Ты стал ее смертью. Ты убил ееубилубил.

Убил.

Убил.

Убил.

Убил.

Убил.

.

.

.

.

И не только ее.

Всех. Ты убил всех.

А после и самого себя.

Сэмюэль Деллани мертв.

Все мертво.

- Нет…

- Господин Деланни, не сочтите за подкуп, но никто не будет судить вас за…

- Я… убилего?Это я… убил его?

- Согласно архивам…

- Не может быть… нет. Прошу, нет.

- Вы осуществили сделку. Жизнь Картера Монтегю за жизни Соны и Мэй Ран. К сожалению, это прямо указано и подписано в документах. Примите мои соболезования, Сэмми.

Выстрел. Все, что ты слышишь. Выстрел… отражается в ушах. Выстрел… и взгляд. Его взгляд…

- Прости меня. Прости меня хоть сейчас, умоляю!

И стылый голос, идущий от живого трупа, захлебывающегося кровью.

- Никогда.

Глава 11

Ты был на самом дне. Хватит отрицать это... мы всегда были неудачниками. Ублюдками... которым по-хорошему стоило откинуться вместе с остальной крысиной стаей. Ты должен был защитить нашего "крысиного короля", защитить а не предать его. Всю свою долгую жизнь ты был блядской крысой, зловонной канализационной тварью, которую нужно давить без жалости. Ты и сам осозновал это, каждую ночь, каждый день… пока ты был несчастен и пьян. Чертовски сукапьян.Крыса упавшая в бочонок с виски, крыса которая захлебывается, но не может перестать лакать свой яд. Он был для тебя слишком многим… онбыл больше, чем братом, больше чем другом, больше чем членом семьи… он был всем. Потому что крысам всегда нужен король, вожак, царь и бог! Вот откуда у нас ненависть к религии и партиям, это все крысины стаи которые множатся и плодятся на теле мироздания. И во главе каждой стаи ОН, крысиный король сожравший своих братьев и сестер. Картер... он тоже поступал так, но не с тобой. И это подвело его, благородство которым тот жил... оно убило его. А ты остался жив, потому что поступил так, как должен был, ты поступил как крыса... Картер был достоин жизни, в отличие от тебя. Он должен был быть жив вместо тебя! Но ты… ты прострелил ему глаз, ты блять вышиб ему мозги, ты уничтожил его… сжег в пламени своего страха, в смраде своей души, разорвал как старые открытки, веря, надеясь и молясь, чтобы все наладилось. Чтобы все стало иным, прекрасным, совершенным. Только молитвы нихрена не изменят! И никого уже не вернут! И ничего не стало легче, ты не смог забыть или смириться... Даже канализационным тварям порой бывает тяжко жить со своими грехами. А вокруг все становилось только хуже и хуже… мир умирал, умирала Сент-Кассия, мать ее! И только из-за тебя.Из-за твоей слабости, твоей немощности и трусости! Из-за… кха, из-за любви. Бездарной, бессмысленной крысиной любви, которой не смог противостоять даже я. Я был слишком слаб чтобы спасти тебя от этого плена, запах "Корриды" никогда больше не покинет наши ноздри, он навсегда с тобой... Какая же это все глупость, какой же идиотизм! Ты убил возможно всех, возможно похоронил целый мир, гонясь за мимолетным, еле зримым счастье. Меня уже тянет блевать от тебя, Сэмми… ты отвратительный. Ты до смеха омерзительный клоун, с неестественной улыбкой. Но мы едины, увы, и ты тянешь меня вниз, ты тянешь вниз джиу-джаз, тянешь вниз музыку… всех. Ты тянешь вниз вообще блять всех, кого можешь. И так было всегда, ты ублюдок, супер-стар. Неспособный на созидание, на музыку, на джазз. Крыса без чести, без мозгов, крыса которая хочет стать домашним питомцем, но она слишком уродлива и крива, чтобы хоть кто-то осмелился взять ее в руки, крыса больная бешенством, вгрызаясь в свою плоть каждый день. Нет? Нет? Взгляди на свои руки, обмудок, все твое естество, оно противно мне, оно отравляет меня... Но не переживай, мы уже близки к финалу, развязка близится в том месте, где мы оступились. Больше этого не повторится. Мы доведем джиу-джаз до конца… ядоведу, с тобой или без. День клонится к концу. Твой день почти закончен, Сэмми.

Ты помнишь, что случилось, секунду за секундой, мгновение за мгновением эти воспоминания никуда не делись. Они просто не могли исчезнуть из твоей башки потому что Япо-прежнему здесь. И это блять главное. То был чертовски тяжёлый день... ты не спал, у тебя болит башка, и ты дрожишь как последняя героиновая шмара... а еще у тебя ужеболит плечо, скоро узнаешь, почему… но боль еще не стала привычкой, нет. Ты кривишься от этого, сдерживаешь слезы, воешь, и медленно загибаешься от мыслей, что эта мука будет вечной. И рядом нетникого, кто мог бы помочь тебе. Я только зарождался в сознании, впитывал соки этого ужасного мира, понимал, кто мы такие и что мыдолжнысделать. Дым восходил над заводами а твое сердце коченело, становилось чем-то иным, чем-то извращенным. Было холодно… ты заболел, супер-стар, ты заразился хворью которая так и не закончилась, она не пройдет уже никогда. И даже сейчас она в тебе, поэтому тебе и неестественно холодно, потому что внутри нет ничего. Твое сердце практически развалилось на части, оно гниет и отказывается биться, потому что ты почти сдох. Тогда все было иначе... оно лишь покрылось гусиной рябью, оно только начинало умирать, тогда еще был шанс… твоя душа, твои сжавшиеся в одном мгновение пальцы, твой хнычущий и беспомощный разум, они родили меня. Тварь из ночных кошмаров, твою главную и единственную болезнь. Да… никогда больше я не был иным, никогда не мог даже рассчитывать на что-то иное! Думаешь я счастлив быть тобой? Думаешь хоть кто-то хочет существовать в этой пухлой и гнилой плоти!? Я должен был быть творцом! Должен был играть, играть прекрасную музыку, но стал… твоим отражением, твоей проказойот которой уже нет спасения. Нет ни одного лекарства, ни одного, способного тебя исцелить! Это унизительно.Унизительно и несправедливо! Тысделал из его предсмертного хрипа сущность, которая важнее всего на свете. Ты склепал из его залитого кровью лица и искаженной гримасы что-то совершенное, прекрасное! И вот он. Я.Я- твои поросшие в миазмах мозга поры. Я- это худшее что в тебе есть, но Ясмог обратить это во благо. Даже среди этого кошмара… Ясмог творить. И вот, существуем мы… С того самого момента мы это и есть Сэмюэль Деланни. Настоящий… Весельчак Сэмми.

Онвсегда твердил, чтобы ты продолжал бороться. Он был самой сутью борьбы, он верил, знал и чувствовал… что требует народ. Что требуют Сент-Кассианские крысы. А значит и то... что требуешь ты. И ты требовал подвигов, святой боли, требовал изменений, жаждал чтобы все сделалось совершенным, прямо как по щелчку пальцев. Этим ты кормил меня, это стало основой... и я дал тебе твой личный рай, я подарил тебе золотое руно, джиу-джаз... и ты отверг его, отверг! ... Для нас он был не просто частью дрянной жизни… он и был самой жизнью. В нем она била особенно ярко, особенно светло, он знал чего хотел, знал куда все ведет, он менял мир под себя, ты просто шел за ним как скот, счастливый скот, у которого не было выбора! Крысы всегда следуют за вожаком... потому что крысы ничего не могут без стаи. До сих пор, ты не мог подумать… не хотел думать, что кто-то окажет на тебя столь огромное влияние! Ты хотел быть особенным, хотел быть... не крысой. Куда же делось это желание сейчас? Почему сейчас ты готов отдать все, лишь бы вернуться к той проклятой жизни, к жизни внутри стай!? И ведь никто более действительно не подчинил тебя, они попросту отрывали от тебя куски, жаждали уничтожить, запятнать честь и разум, но при этом ты был собой... ты был нами. И я рос вместе с тобой, становясь сильнее. Впитывая смрадный ужас, который проникнул в твои лёгкие, аромат ненависти и гниения, жадности и аскезы, коктейль вожделения и смирения. По-прежнему только Хмурый… нет, не хмурый. Довольно кличек, довольно масок, довольно лжи! Отныне только и только он. Картер, малыш Картер, он скрывался, до последнего ты не догадывался насколько он важен, не понимал на что действительно Картер был способен. Что он такое. Ты считал его крысой, одним из вас, но ты ошибался, а когда вырос и понял, стало поздно. Лебедка закрутилась, ты попался на крючок и тебе вспороли хребтину. А потом… потом наступил тот самый день и все закончилось. День Картера Монтегю оборвался в рассвете... когда не должен был заканчиваться, просто не должен был!

Горячий ветер бьет в лицо, обжигает, кожа горит… тебе страшно.Тебе больно. В твоих руках лежит новенький Маузер, ствол революции, вспышка боли, язвы на руках, гниющие гангрены на пальцах… ты держал его в руках, игрался, надеялся, что онне придет… ты думал, что было бы лучше застрелится, но ты просто не мог. Не мог... не из-за меня. Ты стал главой крысиных стай, почуствовал свою важность. Решил что теперь-то, теперь ТЫ имеешь смысл. Ведь на тебе была она, на тебе была твоя семья… но это обман, это сказка которую ты выдумал чтобы спасти свою шкуру. Ты был слишком тщедушен чтобы сделать это, нашу плоть пожирала слабость, именно она не дала нам сделать верный поступок и застрелиться на месте. Ничтожная крысиная морда, ты должен был… бежать с ним, должен был помочь, не должен был предать... Спасти и укрыть от тварей из парторганизации, должен был на практике доказать что другой! Что достоин править а не жрать грязь!Мать и отец… С-сонна... д-да же она, да.Да. Они все, все за кого потребовали его жизнь СЦП. Они все были крысиной сворой. Безродными тварями, и лишь вина мира… что именно они стали лучшими из тех, кого мы знали. Что в них мы видели любовь, что в них отражался свет твоих зрачков... несправедливо, так несправедливо! Почему крысы, почему ты так и не смог больше никого полюбить!?... Для мира жизнь Картера была бесценна. Кит, китомбыл он. И мы убили его, убили,разорвали, вонзили в тело насмешливые гарпуны с твоим лицом. Ты убил… не человека. Ты убил свой собственный район, свое сердце, свою душу. Ты смог застрелить идею... дорогого стоит, как жаль что честь спустить курок выпала тебе. И тем самым ты возвел для меня дворцы полные гнили и отрав. Целые пантеоны… держащиеся на ненависти. Я не хотел этого... я ошибся, ошибся!... Но ты виновен, ты и твой разум, ты смог уничтожить свою музу, совратить ее, совратить меня! Твоя кожа пульсирует, словно нечто протекает по организму из стороны в сторону. Это онемение, это боль, это… ужас.Сердце бешено бьется, оно вырывается из грудины и растекается зловонной лужей нечистот, истинной сущностью твоей жизни, эта сущность медленно врезается тебе в разум, пробует на вкус, очаровывает. Ты был верен, ты всегда был верен не как крыса а как ненавистный пес. И вот первое предательство в жизни, единственное, которое имеет значение. То, что раскололо нам череп на куски, ведь мы не просто убили Его, мы пошли против вожака, мы изменили себе и своей крысиной натуре, с которой жили всегда. Часы делятся на миллионы секунд, которые тянутся годами. Они вокруг тебя, мелкие уроды из циферблата, они бьют тебя, истязают тело, плоть и саму душу. Ты видишь их… время идет, близиться конец. Конец твоей прошлой жизни, ты помнишь цену которую заплатил. Ты все помнишь... я не смог стереть это, я пытался уничтожить это долгие тридцать лет, но не смог... Я такой же бесполезный как и ты, я виноват не меньше. Но я пытался, пытался придать жизни смысл! А ты умирал, ты утягивал нас в ад. Его тень скользит, умело и незаметно, под ободранным плащом черноватый, потертый фрак, на котором вышит гербовой кит, тот самый, что разбушевался в нашей душе, не найдя покоя и мира. Пылающий от ненависти и презрения, жаждущий твоей порченной крови. Лучше бы он испил ее, лучше бы кит оказался прав, желая тебя уничтожить. Ты прячешь Маузер, неумело, но достаточно чтобы верный друг не увидел. А дальше… он стоит перед тобой. Картер, наследник империи Щелкунчика, во всей своей красе. Последнее, что ты помнишь, перед тем как его лицо взорвалось фонтаном плоти… как он улыбается тебе. Искренне и чисто, протягивая руку. Выстрел… дым вздымается и ствол подпрыгивает, резко вылетая из твоей ослабевшей руки. Выстрел... и пути назад уже нет.

Картер был не просто случайными знакомыми… ты помнишь его с самого рождения, да что уж там… долгое время он заменял тебе всю семью, учил тебя и заботился... Потому что ему нужно было где-то прятаться… а тебе с кем-то оставаться, пока все убивали себя на работе, за которую порой даже не платили. Тяжелое время... я изучал его, в то время пока ты валялся в отключке, мне было жаль тебя... убийство Картера становлилось для меня все невыносимее и невыносимее... Но это ведь было необходимо! Необходимо... да. Необходимо. Ваше знакомство вовсе не было случайностью… когда хладный труп Щелкунчика уже вздулся напротив здания “Тринити Ленд”, в вашу дверь постучали, постучали громко и безотказно, но с мольбой, которую ты хорошо помнишь. Тебе было… пару лет, кажется три или четыре года, ты разумеется разговор ты не слышал, но точно знал, что происходит, что произошло. На пороге стоял он. восемь лет, с разорванной от шальной пули щекой и в обрывках дорогих одежд, он покачивался еле стоя на ногах, но уже тогда во взгляде читалась будущая сталь и пламя. И вы приняли его. Твой отец не был партийным, не был он и разнорабочим... по крайней мере по-началу. Ты не долго купался в роскоши, твой отец был одним из друзей Щелкунчика… когда грянул гром, вы в одночасье лишились всего, что было прежде. И ты не помнишь ни золота, ни хорошей еды, ничерта из той далекой жизни элиты. То, что нас преследует всю жизнь… это не твоя судьба. Мы никогда и не должны были быть этим. Не должны были сущестсовать отребьем и крысами! Мы… могли жить счастливо, жить на вершине гребанного мира! Но красная тень убила вас, всех вас, сделав жалким подобием мусорных крыс. Она опрокинула вас несколькими меткими выстрелами и тогда рай закончился. Она заставила жрать грязь и нечистоты, изгибаться так, как человек изгибаться не должен, лишь бы прожить еще один темный день. И ему не было другого пути, кроме как вернуться к вам. В ваш отстойник, тайное прибежище на случай революции… которое не спасло. Толпы оказались быстрее а банки национализировали прежде, чем вы успели вывести деньги. Он был рядом с тобой когда ты пошел в школу, обучил тебя чтению, письму… первый саксофон… купил тебе он. Власть СЦП не была сильна, не сразу. У них было много врагов внутри и снаружи, у вас был шанс все изменить и вернуть себе власть! Был! И только оказавшись достаточно взрослым, Картер начал собирать вокруг себя сторонников, возвращал себе имя и власть… А ты был его тенью, ты был его игровой крысой. Гласом, музыкой народа! Тебе было четырнадцать… душный бар, Картеру семнадцать, привычный фрак, рабочие брюки, плащ с капюшоном и одна единственная запонка на левой руке. Словно два мира слились воедино, два совершенно разных времени изрыгнули из себя хитрого, властного и жесткого Картера Монтегю, рядом с которым была верная крыска с саксафоном в умелых пальцах, Сэмюэль Деланни. И твой джазз.Тогда еще он был только твоим, Весельчак. Джаз… Тесный бар, ты стоишь на столе под аккомпанемент невпопад идущих стуков каблуков. Твои пальцы летают и парят, твоя музыка разливается сквозь потоки грубых слов, матов и ненависти. Картер выдыхает… еще один удачный договор, одна купленная верность… переводит на тебя взгляд и улыбается, покачивая головой из стороны в сторону. Его рука уверенно похлопывает тебя по плечу, отмечая очередную маленькую победу. Он еще не знает... что случится через четыре года. Никто не знает.