Мертвый Джазз

– Лжец, ты знал, ты все блять знал с самого начала и молчал, потому что тебе поебать на меня, потому что ты что-то сделал со мной! Отвечай, сука отвечай мне, что ты сделал с моим мозгом, почему я нихуя не помню, зачем я убил ее!? Отвечай мне, зачем!?

– Деланни, какого дьявола!?

Ты со всей силы ударяешь в стены позади себя, удар столь мощный что та начинает дрожать а с потолка осыпается грязь, твои кости хрустят, твоя кожа рвется, но ты не чувствуешь боли. Двадцать лет… ты готовился к этому ебаному десять лет, не так ли!? Давай, покажи что ты неуравновешенный урод, что ты по-прежнему с мозгами набекрень! Сделай это, продемонстрируй Крушвицу что ты не человек а законченная блядь которая сходит с ума без очередной дозы! Молодец, бей эту стену, отпизди ее до крови, это ведь все что может восточная Сент-Кассианская крыса! Твой утробный крик разносится по тюрьме, его слышат все, потому что ты воешь своей блядской душой… душой которая сохранилась только благодаря мне! По стене стекают куски плоти и кровавые комья, ты не пытаешься остановить, не меняешь хват, твои мускулы свело от боли и лицо запрокинулось вверх, но ты продолжаешь наносить удары, ты практически чувствуешь, как добираешь до костей, удар за ударом, ты стираешь себе тело в пыль, упиваясь болью как последний наркоман. Но тут Крушвиц наконец сбивает тебя с ног, роняя на пол и нависая над тобой как могильная плита, с мертвецки бледным лицом. На его шее болтаются золотой православный крест, светящийся во тьме, из стороны в сторону, из стороны в сторону… Он гипнотизиурет тебя и на мгновение в разум вторгается первоботный ужас и вся боль, которую ты впитал. С твоих губ течет кровавая пена, твой мозг пылает и ты продолжаешь винить меня… продолжаешь ненавидеть единственного, кто пытался позаботиться о тебе. Крушвиц над тобой застыл в ужасе, ты никогда бы не подумал, что его лицо способно испытывать такой первородный страх, который отражался в старике прямо сейчас. Одна губа взлетела вверх и дрожит, как лист на ветру, дыхание сбилось и обдает тебя старческой мокротой, его руки дрожат, постоянно крестясь… а ноги подогнулись, с трудом удерживая мужчину над землёй. Ты запрокидываешь голову, боли слишком много, ты перебрал и не останавливался когда нужно… Как же знакомо, как сука привычно для тебя, Сэмми!

– Вызывайте… Мэй и Дока, срочно.

Крушвиц еле слышно шепчет это в рацию, продолжая созерцать твое изуродованное до мяса тело взглядом, который ты не можешь описать. Который… ты не хочешь описывать, потому что видишь его не в первый раз. Потому что видел его у того, кого искал в здании… в здании бывшей больницы. В здании… где кто-то оставил тебя, где кто-то "прощал"тебя. Где в конце концов ты сдох как шавка. Надеюсь ты доволен, Сэмми, ты вытряхнул из своего чулана все дерьмо, теперь… остается только не захлебнутся в нем.

Глава 7

Ты помнишь. Отныне, ты помнишь огромный кусок своей блядской жизни. По крайней мере, ту ее значительную часть, которую я не успел стереть и упрятать. А это означает, что ты предал меня, тыпредал все, что было намдорого. Ради чего мы жили, ради чего терпели боль, ради чего убивали себя десятилетия! Теперь нет никакого буфера, нет никакого нахуй шанса, что ты останешься нормальным, что ты будешьнормальным. Весельчак Сэмми, Сэмюэль Деланни, Весельчак Делли, “mero prem”, по твоей кожи бежит дрожащая рябь, эти слова жгут холодом и дешевыми специями, Делли кислота, Мистер Деланни и конечно же твое любимое – Сент-Кассианская мать ее крыса… все твои клички, все прозвища, все имена… они возвращаются к тебе, они кружат стервятниками, терзая меня, терзая нас, пытаются причинить как можно больше боли, озлобленные твари мстят нам за годы бессознания. А ведь это только начало… ты уже разрываешь себя на части, осколки личности растут, прокаженные, грязные воспоминания похожие на облезлых псов победоносно шествуют по нашему разуму, вгрызаются в тело, рвут на части глотку и встречают твое блять ликование! Псы которых ты ненавидишь… ненавидишь всей душой, но замираешь не в силах пошевелиться, псы никогда тебя не оставят.Но даже так, несмотря на все твое сопротивление, Ясумел сохранить в тебе углы, чуланы, в которых спрятаны мёртвые изуродованные жмурики, воспоминания столь темные, что мы просто не можем заново узреть их, мы не должны вспоминать их. Никогда. Никогда. Никогда.

Они сломают тебя, они вновь вытрахают нам мозги, они вернут нас в приходы, они сделают из нас животное, они опять сделают тебя ебаной восточной крысой. Опять. Опять в ад, опять в кошмар из которого мы бежали. Они… уничтожат нас, разобьют на куски, не дадут даже шанса, чтобы взглянуть на свою рожу иначе. Ты оказался слабым, Сэмми… ты подвел меня, ты подвел джаз, джиу, сука, джаз, ради чего!? Что опять помешало тебе исполнить нашу музыку, ищущий боль дегенерат? Ради чего ты делаешь все это, ради чего!? Я дал тебе все, я подарил тебе мироздание которого ты был недостоин, мир, который не мог даже присниться тому жалкому подобию человека, к которому ты пытаешься вернуться! Мир который непонятен крысе но был тебе лучшим домом, чем что угодно иное. Ты должен был сдохнуть, десятки раз ты был на краю и именно Я делал все, лишь бы твое гнилое сердце продолжало биться. И что в итоге!? Что случилось в итоге, Сэмми!? Ты никогда и ничего не ценил, ты не ценил ни людей, ни себя, даже нашу музыку… Ты предал лучшее что мы творили, всю суть нашей жизни! Лы лишь кусок плоти, саморазрушающийся каждый день кусок гнилой, переполненной алкоголем и наркотой плоти, у тебя был один шанс, одно блять единственное предназначение, лишь одно! Ты должен был исполнить джиу-джаз, должен был уйти в свете блистательных фанфар, как мы всегда мечтали… как тывсегда мечтал. Мечтал ли? Хоть когда-нибудь ты мечтал об этом? Ложь… везде ложь. Он лжет.А что сейчас? Ты жалок, ты сходишь с ума, ты умираешь без возможности изменить это! Нас всегда было только двое, но ты пустил в свой разум кого-то еще… я чувствую его, его,его, его, или же тебя?он бродит по закоулкам, подкидывает мертвым псам мясо, рождает мысли, которые нам не принадлежат. Мысли которые все рушат… разрушительное любопытство, которые убьет нас нахуй. Я его найду… клянусь, я избавлюсь от всех, кто отвлекает тебя от нашей мечты. От самого важного, самого вожделенного в жизни,джиу-джаззбудет играть, детка, хочешь ты этого или нет. Он будет в тебе пока жив я, и уходить мне некуда. Хочешь больше боли? Будь по твоему, Весельчак… Разлекайся своей маленькой крысиной драмой, наслаждайся призраками того, что ожидает нас в тенях. Псы беспощадны, ты знаешь это не по наслышке, как думаешь, отпустят ли они тебя?Один раз отпустили… один раз промахнулись, может повезет и в этот раз?Ты знаешь ответ, потому что его знаю Я. Беги от меня, спрячься в самых смрадных трущобах этого блядского города, залезь в дерьмо и затаи свое гнилостное дыхание, но тебе никогда не убежать от мечты. Никогда.

Никогда.

– Господин Деланни, вы… гм, в порядке?

Ночь темна. Этот день не кончается, кружится и кружится в башке, прямо блять как блевотного цвета юла, он не закончится уже никогда. Ты не доживешь до рассвета супер-стар, никто не доживет до рассвета… Вся твоя жизнь это длинный, вечный в своей мерзсости летний день, который уже клонится к полуночи. Скоро нас не станет, твои дни сочтены, мы не бессмертны, мы не стали богами… не стали чьей-то музой, потому что так и не сыграли. Рожденный под рассветные лучи зловония и говеного солнца, взращенный на гнили и объедках, горящий в своей непримиримой борьбе кровавого дня и нашедшие покой в объятиях кислотного вечера… круг твоей блядской жизни наконец завершается. Ты сдыхаешь, критический уровень, конец! Это-то слово ты должен понять… И весь этот день должен был завершиться помпезно, вспышкой алых красок, ошметками твоих мозгов летящих на костюм президента, ты должен был сиять в конфетти и разбрасываться сладкими шоколадками, выпадающими из карманов заляпанного кровью и говном костюма. Это было бы чудесно, мы бы ушли так, как не уходил прежде никто. Но увы, ты противишься зову неизбежного, веришь что еще есть время исправиться, измениться. Вздор! Энтропия в нашей крови, в нашем дыхании, мы вестники конца, всадник алкоголизма и сумашедшего бреда! Мы должны умереть и забать с собой весь мир вокруг. Иначе судьба сломает тебя, как уже давно сломала нас, ты противился ей всю жизнь, и куда нас это привело,супер-стар? Мы там, где не должны быть, мы не сделали ничего, что должны были сделать. Мы ебанные отбросы системы, ничтожества… и ты добиваешься того, чтобы все так и осталось. Но у тебя еще есть шанс, у нас есть шанс и клянусь,я не дам тебе сбиться с пути.

– Нет. Нет…

Ты в ужасе, твой мозг кичится в кровоточащих рваных ранах, которые перекинулись с разорванных до мяса рук. Нет никаких сомнений, что этобудет болеть до конца жизни, твоя правая рука еще заживет, на ней останутся только рубцы и потертости… но левая, Господи, даже сквозь повязку ты не можешь не видеть выступающие сквозь твое мясо кости. Кости… ты словно зачарованный не сводишь взгляда с собственной руки, изуродованная до неузнаваемости, не способная ни сжаться в кулак, ни выпрямиться без ужасающей боли, а если появится гангрена… ха-ха-ха… шансов спасти ее остатки уже не будет. И ты станешь культяпкой Сэмми. Или Сэмми культя? Как тебе больше нравится, полоумный ты сукин сын. Безумец, просто конченый выродок… ты знаешь, насколько сильно проебался, потому что ничего не получил. Ничего кроме кучи дерьма в своих заляпанных грязью мозгах. Теперь тебе еще хуже… хуже чем когда-либо, лица, касания, нежные слова любовниц, ненавистные крики ВСЕХ, кому ты не платил за свое обожание. Ты пытаешься… ты молишься, Сэмми весельчак молится! Спешите видеть раскаяние крысиного Иуды! И все это чтобы найти хоть что-то хорошее, хоть что-нибудь, ради чего ты бросил нашу цель, нашу мечту! И… нет ничего, твоя жизнь как была адом так и осталась, отдельные фрагменты потерлись, на них истлели маркировки и нет никаких опознавательных знаков, но ты знаешь что внутри нет ничего хорошего. Во рту стоит какофония вкусов и цветов, ты вспомнил черствые коржи сделанные практически из грязи и муки, которые пекла мать тебе на дни рождения, ты помнишь вкус первого пива, которое выпил в двенадцать, ты чувствуешь кислоту на кончиках языка и чью-то дешевую, рабочую помаду, размалеванную по твоей жирной роже… неважно, это перебор, забудь, просто выключи этот отстойник мыслей, хоть на мгновение, приди же в себя! Глаза захлопываются и вскоре медленно раскрывются вновь, опустившись вниз. Твоя рука похожа на повешенного, болтается из стороны в сторону, словно маятник, иногда пальцы на ней вздрагивают, в них ощущается родной побитый жизнью саксафон, чья холодна сталь практически выдавливает улыбку из твоего раздавленного лица. Док напротив тебя вздыхает и неспешно пьет из стаканчика кофе, тебе его тоже вежливо предложили, правда без кофеина, дабы не раздражать твое явно гнилое сердце, но ты отказался, осознавая, что соблазн захлебнуться им куда сильнее, чем можно представить.... и сдержать порыв смерти ты вряд-ли сможешь.

– У вас была тяжелая ночь… подозреваю, случилось нечто выходящее за рамки вашего.. Кхм-кхм, джаза?

– Не делай вид, что не видишь этого, док. Крушвиц должен был все рассказать…

– Тогда расскажите свою версию вы. В вас ни грамма наркотиков, нет алкоголя… и вы были более чем адекватны достаточно долгий период времени, судя по отчетам из медкабинета это не рецессия ломки. Тогда что сподвигло вас превратить свои руки… в это? Голос сказал сделать это?

– Нет, но он лгал мне, док. Этот сукин сын только и делал что лгал и лгал мне, лгал и лгал! Возможно все, что я говорил вам прежде… все это могло быть его ложью. И что я помнил тоже… но сейчас… я кажется знаю кем я вообще был. По крайней мере… частично.

– И кем же, господин Деланни?

– Ужасным человеком… возможно, худшим из живущих на земле.

Перед твоим взором мелькают сцены из кино, кино под названием “крысиные бега двадцатого века фокс”. Фрагменты несутся как косяки рыб, тебе хочется блевать от их количества… ты хочешь, чтобы все это закончилось, но ты будешь страдать, ублюдок… Я знал, знал сука, что все закончится именно так, было до смеха блять очевидно, что ты не сможешь выжить! И ведь это ты даже не узрел самую тьму, я даже сейчас спасаю тебя от самого себя… но ты стараешься уничтожить все, чего мы достигли! Ты стареешь с каждым днем, ты умираешь, мы умираем от собственного разума… И ты ничего не видишь, ничего не хочешь видеть… ты стараешься зарыться в свою рубашку, тебе холодно и бросает в дрожь, но это другая рубашка, она не спасет тебя, тебя ничего не спасет. Ты разваливаешься на части, потому что в тебе больше нет единства, нет музыки, нет джазза. Ты предал нашджиу-джази поплатился за это сполна. Теперь в твоем брюхе, в твоих легких, глазах, мозгах, венах… в них грязь, в них сотни личностей и имен, каждое другое, все разное, но все они лишь часть, часть чего-то большего, существо которое было до меня. Существо, лишенное всяких человеческих черт. Античный утробный флагманский кит, который плескался в нашем разуме в самом начале… до того, как мы родились на свет, до того как Сент-Кассия вообще существовала, до того как существовал весь мир. Огромная тварь белого цвета, с мордой похожей на молоток и подобием крыльев, сложенных за спиной. Белых крыльев, с которых срывается тополиный пух. Когда-то мы были единым целым, ты был китовьем мать его Весельчаком, мы были только им, и он был нами, истинными нами, но что сейчас? Рождение и юность, мы проводили часы под его брюшной полостью, сокрытые от всего мира, вдохновленые утробным пением, воспитанные мудростью. Но сейчас… ты расколот на куски, как печенье, только со вкусом дерьма. Раньше ты был нежен, ты был романтичен, когда-то ты был весел, ты смеялся и шутил на уроках, ты был на грани ненависти и суицида, ты пытался повеситься… знал, что тебе изменяют, из раза в раз, из раза в сука раз! Ты хотел на Эверест и мечтал о железном конструкторе с фигурками рыцарей… а потом закидывался экстази и вынюхивал кокс с бедер черной проститутки. И что же из этого набора ты? Что из этого Сэмми Весельчак, который может творить, который хочет стать большим а не подохнуть крысой!? Но ты не знаешь… ты не понимаешь, что есть ты… и кто возьмет главенство над этим ебаным телом. И лишь утробный рев твоего античного китового флагмана сотрясает стенки черепа чистейшей волей и правдой, как последнее и первое, как альфа и омега… как небытие и рассветный мир.Его удары хвостом, его песнь исходящая из иного мира, все это часть большего, это реальный джаз, это реально наша музыка… и он плавает в тебе, он существует в нас… но мы разочаровали его, мы уничтожили его… ты уничтожил его. Разорвал на куски. Безжлостно и самовлюбленно. Крысиный иуда продал нашего бога.

– Не лучшее начало… что вы чувствуете? Разумеется, кроме боли…

– Слишком много… их слишком много, все разные, все другие. Все неправильные и уродливые. Я никогда не был чистым, никогда не был другим, всегда один единственный урод, и неважно был ли я молод, влюблен или пьян… я всегда был отбросом, грязью.

– Вы говорите о голосах? Их стало больше?

– Я говорю об именах, моих именах, они все часть меня, все разные, но неизменно гнилые… во мне нет нихера хорошего, ничего! Я в жизни ничего не создал, ничего не изменил, я нес разрушение, смерть, декаданс, который губил окружающих… я нес музыку деконструкции в этот мир… и я не закончил, он хочет чтобы продолжал, чтобы я закончил играть, чтобы джиу-джаз был исполнен…

– У вас происходит расстройство личности на фоне наплыва воспоминаний… постарайтесь не подменять понятия, господин Деланни, вы не были разными, вы всегда были одним и тем же человеком в разные периоды жизни. Ваш голос это еще одна сепаратившаяся часть жизни… которая встала в штыки основному сознанию. Если вы вспомнили часть жизни, то может и причину по которой начался запой?

– Нет… он спрятал частички, самые тёмные… но я помню свое детство… я помню ебанный Сент-Кассианский ад, через который прошел. Он не сломал меня… но… он изменил меня, что-то изменилось, что-то стало другим… сломалось.

Палящее солнце, уже тогда ты ненавидел эту блядскую звезду, тогда она освещала вовсе не твою уродскую морду, а искаженные облики окружающего мира, которые ты просто не замечал… не хотел замечать. Ты был молод… пытался верить что все не так плохо. Может… может быть тогда все действительно было не так плохо. Солнце пекло трупы, заставляя их набухать и вонять, солнце испепеляло бомжей, которые порой натурально вырубались посреди дорог, изнемогая от жары и сушняка. Никто даже не думал им помогать. Ты тоже не думал. Тогда они казались тебе проигравшими, слабыми, недостойными. Как иронично… Что ты недалеко ушел от них сейчас. В твою грудь бьет обжигающий воздух, плотный, наполненный смрадом и мелким песком, позади тебя словно крылья, ты уверен, ты счастлив,в кармане звонят жестяные ключи и пара монеток, вперемешку с крышками от пива и газировки, что-то воодушевленное есть в твоей походке, нечто уверенное, до странности непривычное. Ты не помнишь боли, не помнишь этого ощущения извечной истомы, даже плечо… кажется, оно не болит. Как такое возможно? Да, я опять солгал тебе…. Жирный урод, плечо тебе сломали позже… немногим позже, но как раз вовремя, чтобы в адском нахуй кадриле слились таблетки и алкоголь… А тогда все было другим. У тебя практически не было проблем со здоровьем, только челюсть и застывший нерв левого уголка губы, устремленный к небу как наконечник стрелы. В остальном… ты был безупречен, не считая того факта, что не слышал ни меня… и не хотел слышать нашего кита. Счастье несовместимо с творчеством, Сэмми… для него нужна боль, нужнакровь, в конце концов ненависть! Ты должен понять меня, Сэмми… ты должен знать, что я сделал все не ради себя, а ради Джазза, нашего родного, любимого джиу-джазза… и я сделал бы это снова… и снова, и блять еще один раз, продолжал бы ломать пока ты не оказался бы в могиле, только бы музыка звучала и пела наша опиоидная муза, под кличи китовьего божества… Потому что твое счастье ничто, перед тем искусством, которое ты хочешь бросить и забыть. Весь мир не стоит и нотной строки нашего джазза, а твой мир… Господь, лучше бы твоего крысиного мира никогда не существовало.

– О чем вы, Деланни? Что вы вспомнили о детстве?

– Нас было пятеро… пять крыс, мы так и называли себя, новый крысиный король, в знак уважения уничтоженной районной администрации… Один с Вест-Кастина, его звали Грызуном, убили СЦПшные псы когда происходили чистки Кастинской коммуны… второй с окраин Альсинского перевала, он был Хромым, передознулся спустя год после окончания старшей школы, помню, как… мы похоронили его около одной из канализационных труб, выходящей в город, у него не было в жизни ни черта. Ни семьи ни денег, только мы. Наркотики таскал с складов партии… те до последнего не могли его изловить. Тот сам себя изловил, переиграл сам себя и загнал в ловушку. В конце концов Хромой решил уйти из жизни красиво, влив в себя конскую дозу разбавленного алкоголем мефа и сбросился с крыши партрайонцентра. Третий из центрального района Чартистского квартала, Усач Винни, полиция укрыла его на несколько лет за торговлю травкой, а в тюрьме того насадили на заточку… проститься с ним нас не пустили, администрация просто выбросила тело куда-то в стоки, пустив на корм канализационным тварям. И мы… две Сент-Кассианские крысы. Весельчак и Хмурый. Я еще жив… а Хмурый… Хмурый…

Ты помнишь его крепкий хват. Ты помнишь, что он был роднее всех остальных, помнишь, что на его запястьях единственного блестели украшения а одежды не были похожи на обмотки бомжей… он не был крысой. Никогда ею не являлся… но был частью вашего маленького звериного царства. Он и был “королем”, пусть никогда этого и не признавал. Хмурый был не только старше вас на пару лет, он был куда умнее, чем все вы вместе взятые… пусть он останется в твоем сознании именно таким, Сэмми… твоя боль, твой худший кошмар, это помнить его одеколон и его кровь, текущую по дорогим одеждам. Ты получил свою награду, Весельчак… закрой глаза и сделай вид, что ничего не было. Что ничего не могло быть. Мне… ничуть не больнее, чем тебе. Мы знаем, чем закончилась история нового Крысиного короля, всегда будем помнить, потому что плечо никогда не перестанет болеть… а кости уже не станут расти правильно. Все закончилось, Сэмми… ты сам знаешь, что все давно уже завершилось победой. Твоей ли? Вопрос хороший… но война кончилась. Сложи оружие и сбрось одежды в котлован, ибо пост уже давно сдан. А новый тебе никто не выдал.

– Хмурый погиб несколько лет назад, не так ли, Деланни? Это на его похороны вы рвались… черт бы побрал уличные клички, но мы со всем разберёмся, господин Деланни, обещаю.

– Рука болит… хочу еще обезболивающего… или снотворного, все кружится и болит… почему болят стены, почему?

Вокруг тебя разверзся истинный ад, ничем не прикрытый и не потаённый. Ни Господь Бог, ни Аллах, ни Кришна и сотни других выдуманных человечков на небесах сейчас не были способны помочь тебе, они лишь мрачно созерцали твою обнаженную душу, скинутую в бессмысленном гневе прямиком в дебри огненной геенны. Стены падали как шахматные фигуры, развалившись на мелкие кусочки похожие на пудинг, за ними разгоралось багряное зарево алой зари, которая заливала кровью бесконечные луга, на которых выступами вырывались из красноватого потока скалистые дома, в окнах которых на тебя глядели десятки тысяч теней… бесследно исчезающих и появляющихся вновь при каждой попытке моргнуть. Но ты не моргал, ты лишь наблюдал, как к тебе все ближе и ближе подступает поток крови, такой явственный, такой… реальный. В нем барахтался и наш античный флагманский кит, белоснежные шкуры которого покрылись россыпью уродливых шрамов из которых торчали гнилые гарпуны с рекламными плакатами твоих выступлений. Его величественные движения, его взрывы и резкие утробные оклики… вот и конец, вырвавшись из потоков, он приподнял над миром кровавую волну, такую ужасающе прекрасную и чудесную, в которой ты видел его. И её. Всехих.Облики и слова, пустотные руки, цепкие пальцы, размытые лица и кровавые улыбки стекающие по иллюзорным, ровным черепам, в которых не было ни глаз, ни иных отверстий… волна крови настигла тебя. Она погрузила тебя в себя, обняла и прижала к сердцу, прямо как родная мать. Твои волосы откинулись назад и застыли в жидкости, твои пальцы сомкнулись за ее ломкой и болезненной спиной, взгляд уперся в краснеющее небытие… а пальцы нежно касались мягкости волос. Все было конечно, но в последний миг… ты ощущал тепло. Струящееся тепло, практически жар.

Жаль, что Весельчак так и не понял… что просто закашлялся текущей из носа и глотки крови… жалко, но до боли предсказуемо.

– Дьявол, ну как и всегда… Я приведу Мэй и носилки, оттащим вас в медкабинет… там все сделают. Оставайтесь в сознании, Деланни, возможно вторая личность имеет доступ к двигательному аппарату… нельзя допустить чтобы вы расколошматили себе голову, когда мы залезли так глубоко в эту нору. Возможно… скоро нам покажется и сам кот, скребущий ваш разум.

Глава 8

Тюремная койка в лечебнице на удивление удобная, в меру мягкая, в меру жесткая. Для твоей туши обычно приходилось брать кровать на двоих, но внезапно, ты ощущаешь себя более чем комфортно на этой белой перине … в ней сочетается привычный холод пола, на котором ты годами засыпал