Все рассветы – твои…

Она говорила четко, без лишних эмоций, оперируя только фактами, цифрами и конкретными предложениями. Никаких «мне кажется» или «я думаю». Только «я проанализировала», «подготовила», «готовлю».

Арсений перевел на нее свой тяжелый, оценивающий взгляд. В его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес. Он кивнул, коротко и четко.

– Разумно. Оба варианта реализуйте. Держите на контроле. Я ценю системный подход, Варвара Алексеевна. Продолжайте в том же духе.

Это была высшая похвала. Не «хорошо» или «молодец», а «ценю системный подход». Он говорил с ней на языке эффективности, и она доказала, что свободно на нем изъясняется.

Варвара кивнула и села на место, чувствуя на себе десятки взглядов. В основном уважительных. Но один взгляд был подобен прикосновению льда к коже. Это был взгляд Анны.

Кто ты такая? – бушевало у нее внутри, в то время как ее лицо оставалось маской учтивого внимания. Кто эта московская выскочка, которая за три недели навела тут такой порядок, что я теперь выгляжу этакой милой, креативной бездельницей, которая думает о корпоративах и цветах в офисе? Он заметил. Он оценил. Со мной он говорит о выборе места для следующего тимбилдинга и о том, какой шрифт выбрать для нового рекламного щита. А с ней – о системном подходе, о KPI, о эффективности. Она ему не интересна как женщина, нет… я вижу, он смотрит на нее без капли мужского интереса. Но как специалист… она становится ему нужна. Полезная. Ценная.

В ее душе закипала ярость, холодная и острая. Нет. Нет, так дело не пойдет. Он мой. Я столько лет рядом, я выстроила все эти процессы с нуля, я была его правой рукой, когда он только начинал строить эту башню! Я заслужила большего, чем быть оттесненной на второй план каким-то новым бухгалтером с холодными глазами и блокнотиком!

План созревал в ее голове мгновенно, отточенный годами интриг.

Надо сделать так, чтобы ее «системность» дала сбой. Не глобальный, нет. Мелкий. Но очень заметный. И очень публичный. Чтобы он увидел не супергероиню, не идеальную машину по решению проблем, а обычного человека, который может ошибаться. Который под давлением может дрогнуть. Чтобы его взгляд на нее стал… приземленнее. Человечнее. И чтобы в этом «человеческом» он разочаровался.

На ее губах, пока докладывал следующий руководитель, застыла тонкая, едва заметная улыбка. Охота была объявлена.

Школьные будни. Вечер дома

Конец сентября окончательно сдал свои полномочия октябрю. За окнами на Южно-Моравской рано темнело, и в стеклах уже не отражалось солнце, а лишь тусклое, размытое свечение уличных фонарей и окон противоположных домов. В квартире стало заметно холоднее, отопление еще не включили, а погода не ждала с холодами. В квартире пахло готовящимся на кухне рагу, свежевыстиранной хлопковой тканью и легким, едва уловимым запахом от новой пары кроссовок Алены.

Войдя в прихожую, Варвара первым делом наткнулась на разбросанные, как после шторма, атрибуты подростковой спортивной жизни. Рюкзак, из которого наполовину вылезал учебник по биологии, валялся прямо на полу. Рядом, приняв причудливую позу, лежала форма волейбольной команды – синие трусы и майка с номером «11», пахнущие потом и энергией. Сверху на этом хаосе покоились вповалку кроссовки, шнурки которых раскинулись в стороны, словно щупальца спящего осьминога.

Усталость, принесенная с работы, была приятной, мышечной. Варвара, не раздумывая, повесила пальто, переоделась в старые удобные джинсы и мягкий свитер и, как заправский боцман на корабле, принялась наводить порядок. Она аккуратно повесила форму на вешалку, поставила кроссовки в ряд, отнесла рюкзак в комнату дочери. Это был не просто быт – это был ритуал заземления, переключения с «главного бухгалтера» на «маму».

Из-за приоткрытой двери в комнату Алены доносились ритмичные звуки молодежной музыки. Звук был навязчивым, но Варвара его почти не замечала; он стал частью фонового шума ее жизни.

На кухне царил свой, съедобный хаос. На столе красовалась полуочищенная морковь, на сковороде шипел лук, а из кастрюли доносился терпкий, согревающий душу аромат тушеного с говядиной и перцем готовящегося рагу – ее коронного блюда, которое она готовила почти на автомате, снимая стресс.

– Ален, иди накрывай на стол! – крикнула она, не повышая голоса.

Через минуту дочь появилась на кухне, раскрасневшаяся после ритмичных танцев (разучивала что-то новенькое), с еще блестящими от пота висками. Она молча принялась расставлять тарелки, вилки, наливать в хотспот воду для свежего чая. Между ними царила комфортная тишина, прерываемое лишь шипением еды на плите.

За ужином лед тронулся. Алена, проглотив первую ложку, оживилась.

– Мам, ты не представляешь, что в школе! Нам вчера объявили – на каникулах, с четвертого по седьмое ноября, будет экскурсия по Золотому Кольцу! Владимир, Суздаль, Кострома, Ярославль! И еще какие-то там… – Ее глаза горели таким восторгом, что Варвара невольно улыбнулась.

– Это же круто! – продолжила Алена, но ее лицо тут же помрачнело. – Но там… там 18 800 стоит. И сказали, чтоб до пятницы сдали, кто едет. А едут почти все…

Варвара, не прерывая жевания, мысленно пролистала внутренний калькулятор. Двадцать тысяч с учетом карманных на поездку. Это два ее ежемесячных платежа по ипотеке за эту квартиру. Это новые зимние сапоги Алене и хороший пуховик, которые уже пора было обновить к сезону. Она сделала глоток воды, отставила стакан и улыбнулась дочери через стол, той самой, теплой, ободряющей улыбкой, которая стоила ей немалых усилий.

– Конечно, сдадим. Это же Золотое кольцо! Я сама в твоем возрасте мечтала туда съездить, но не сложилось. Ты мне потом все расскажешь и покажешь тысячу фотографий.

Напряжение с лица Алены спало, сменившись сияющей радостью. Она тут же начала тараторить о том, что нужно купить в дорогу, что взять с собой, и как здорово будет устроить чат с одноклассниками в поезде.

Разговор плавно перетек на волейбол. Алена с жаром рассказывала о новой тренерше, о сложной подаче, которую она наконец-то освоила, о предстоящей товарищеской игре в конце недели.

– Ты придешь? – спросила она, и в ее голосе прозвучала та самая детская неуверенность, которую она тщательно скрывала днем.

– Обязательно, – твердо пообещала Варвара. – Во сколько начало? Я предупрежу Анну Игоревну, что уйду пораньше.

В этот момент ее телефон, лежащий на столе рядом с салфетками, предательски вздрогнул и осветился очередным сообщением. Экран мигал без перерыва. Это был тот самый родительский чат, который жил своей собственной, бурной и часто абсурдной жизнью. Сообщения прыгали одно за другим:

«Уважаемые родители, напоминаю, сбор на экскурсию – до пятницы!!! Деньги передавать через классного руководителя.»

«А форма для поездки какая? Нам сказали что-то теплое и удобное.»

«Девочки, а кто-нибудь знает, кормить их там будут или еду с собой давать?»

«Кто сдает на воду в класс? Я купила две бутыли, хватит?»

«Мой вообще не хочет ехать, говорит, скучно. Как уговорить?»

Варвара машинально провела пальцем по экрану, пробежалась глазами по обсуждению. Это был постоянный, никогда не прекращающийся фон ее материнства. Сборы, расписания, формы, уговоры. Она отложила телефон экраном вниз, пытаясь отгородиться от этого цифрового шторма хотя бы на время ужина.

– Опять родители суетятся? – с легкой насмешкой в голосе спросила Алена, отлично понимая, что происходит.

– Вечнозеленая тема, – вздохнула Варвара, но в ее глазах не было раздражения, лишь легкая усталость. – Главное, чтобы ты хотела поехать.

– Еще бы! – фыркнула Алена, и снова они погрузились в мир своих тарелок и тихих домашних разговоров, пока за окном сгущались октябрьские сумерки, а телефон на столе временно затихал, набираясь сил для новой порции сообщений. Варвара ловила этот миг – миг простого человеческого счастья, ради которого она и крутилась, как белка в колесе, разрываясь между отчетами Фирсова и школьными экскурсиями.

«Забытый файл»

В огромном пространстве бухгалтерии царило привычное для дня сдачи квартальной отчетности оживление. Воздух благоухал запахом свежесваренного кофе, доносившегося из кухни, и легкого озонового духа, исходящего от раскаленных системных блоков. Слышался мерный стук клавиатур, приглушенные голоса, обсуждающие последние цифры, и нервное пощелкивание кнопок мыши. Было суетливо, но не панически – механизм, отлаженный Варварой за последние недели, работал четко, как швейцарские часы. До дедлайна – отправки итогового пакета документов в ИФНС – оставался ровно час. Все было под контролем.

Варвара, стоя у своего стола, просматривала финальную версию пояснительной записки. Ее лицо было спокойно, пальцы уверенно листали распечатанные листы. Она уже мысленно составляла план на вечер: забрать Алену с тренировки, зайти за продуктами, наконец-то досмотреть тот сериал…

Дверь в ее кабинет бесшумно открылась. На пороге возникла Анна Игоревна. На ее лице играла легкая, почти девичья улыбка смущения. В руках она держала неприметный коричневый конверт с логотипом ФНС.

– Варвара Алексеевна, войдите в положение, я тут ужасно прошу прощения, – начала она с таким видом, словно признавалась в какой-то милой шалости. – У меня в голове, видимо, совсем дырявой стало! Встретила вас у лифта с утра, вот именно с этим письмом в руках, хотела отдать… и забыла! Совсем вылетело из головы! Представляете? Встретила коллегу из юридического отдела, отвлеклась на разговор о корпоративе, и всё – как отрезало. Прямо в сейф положила и забыла. Только что, разбирая бумаги, нашла. Простите великодушно!

Она протянула конверт. Улыбка на ее лице была безобидной и виноватой. Идеально сыгранная роль рассеянной, загруженной не теми делами руководительницы.

Варвара взяла конверт. Он был холодным на ощупь. Ее взгляд скользнул по штемпелю – письмо было получено курьерской службой вчера, в 10:30 утра. У Анны был целый день, чтобы его передать. Легкая, холодная волна паники пробежала по ее спине. Час до дедлайна. Письмо с уточнениями от самой налоговой. Это могло означать что угодно: от мелких правок до необходимости пересчитывать целые разделы.

Но длилось это ощущение лишь долю секунды. Ее лицо осталось абсолютно невозмутимым. Она даже улыбнулась в ответ, чисто механически.

– Спасибо, Анна Игоревна, что вспомнили сейчас, а не завтра утром, – ее голос звучал ровно, без единой нотки упрека или паники. – Разберемся.

Как только дверь закрылась за Анной, Варвара сорвалась с места. Ее спокойствие сменилось молниеносной мобилизацией. Она распечатала конверт. Письмо содержало три пункта уточнений по форме №2. Не катастрофа, но несколько часов кропотливой работы.

Она вышла в open-space, ее голос, громкий и четкий, перекрыл общий гул:

– Команда, внимание! Срочное изменение от ИФНС. Ольга! – ее взгляд упал на бухгалтера по МХП. – Бери первый раздел, перепроверяй все по статьям затрат согласно приложению один. Быстро, но без единой ошибки! Игорь, – она повернулась к молодому парню из отдела налогового учета, – тебе второй раздел, сверяй данные по отложенным налогам. Максим, подними, пожалуйста, историю изменений по всем связанным документам за последнюю неделю, ищем возможные точки расхождений.

В кабинете на секунду воцарилась тишина, а затем закипела адская работа. Никаких вопросов, никаких стонов. Команда, приученная еженедельными «пятиминутками» к слаженности, сработала как один организм. Слышался только яростный стук клавиатур, щелчки мышей и сдержанные переговоры: «Ольга, скинь мне свои выкладки!», «Игорь, у тебя тут цифра не бьется, смотри!».

Варвара не сидела сложа руки. Она координировала, проверяла, сшивала обновленные данные в единый файл. Лоб ее покрылся мелкими капельками пота, которые она смахивала тыльной стороной ладони.

Ровно через сорок минут, за двадцать до окончания рабочего дня и официального дедлайна, последний документ был подписан усиленной электронной цифровой подписью и отправлен по назначению. В воздухе повисла тихая, выстраданная тишина, а затем ее нарушил общий сдавленный вздох облегчения. Кто-то с шумом откинулся на спинку кресла.

Позже, в той самой кухне для топ-менеджеров, где пахло дорогим кофе и властью, Анна Лашина, томно помешивая ложечкой в фарфоровой чашке, с милой улыбкой обратилась к Арсению, который листал на планшете свежие новости:

– Арсений Георгиевич, я вот все думаю о нашем новом главном бухгалтере. Яркова, безусловно, молодец, рубит с плеча, не боится ответственности. Но знаете, сегодня вот такой момент вышел… Чуть не сорвали сдачу отчета в налоговую. В последний момент пришлось всем отделом подключаться, чудом запилили за сорок минут. Энергии – море, но, мне кажется, надо бы ей с тайм-менеджментом и приоритезацией помочь. Столько стресса для команды… Не очень эффективно.

Арсений, не отрывая глаз от планшета, лишь слегка хмурясь на какие-то новости, отвлеченно кивнул.

– Угу. Да, следите за этим. – В этот момент его телефон завибрировал, заиграл строгий классический рингтон. Он взглянул на экран и поднялся с кресла. – Извини, это важный звонок.

Он вышел, оставив Анну одну. Она медленно поднесла чашку к губам, скрывая довольную улыбку. Семя сомнения было посеяно. Пусть маленькое, почти невесомое, но оно упало в благодатную почву его восприятия. И теперь ей оставалось только ждать, когда оно прорастет.

Помощь Максима и вечерняя прогулка

Рабочий день окончательно выдохся, уступив место ранним октябрьским сумеркам. Небо над Воронежем затянуло плотной пеленой туч, с которых сеял мелкий, частый дождь, не ливень, а именно унылая морось, превращающая город в акварельный рисунок, написанный водой и светом. Фонари зажглись раньше времени, их размытые желтые короны отражались в черном лаковом асфальте, превращая тротуары в бесконечные галереи призрачных зеркал. Воздух звенел от прохлады и влаги, пахнет прелыми листьями, мокрым камнем и далекой грустью.

Варвара, застегнув пальто на все пуговицы и подняв воротник, стояла под узким козырьком главного входа, размышляя, стоит ли бежать к остановке или переждать. В руке она сжимала сложенный зонт-трость, но не решалась его раскрыть – казалось, этот дождик был слишком несерьезным для такого серьезного противника.

Из-за ее спины раздался знакомый, чуть насмешливый голос:

– Погода шепчет, не правда ли? Романтика осени в самом соку.

Максим Водин вышел из-за стеклянных дверей, застегивая стильную ветровку из темной ткани. В его руках не было зонта, лишь капюшон, небрежно наброшенный на голову. Он остановился рядом, слегка склонив голову набок, изучая ее профиль.

– Разрешите составить компанию до остановки? А то как-то одиноко в такую тоску брести.

Они сделали несколько шагов под мелодичный перезвон капель по козырьку. Максим первым нарушил молчание, его голос прозвучал искренне, без привычной иронии:

– Я слышал, сегодня у вас был маленький авральчик с налоговой. Все в порядке? Отчет успели?

Варвара кивнула, не глядя на него, следя за лужами под ногами.

– Да, спасибо, обошлось. Команда сработала отлично.

– Это благодаря вам, – парировал он. – Но знаете… меня кое-что зацепило. – Он сделал небольшую паузу для драматического эффекта. – Я сегодня вечером, чисто из любопытства, покопался в логах общего архива электронного документооборота. Так, знаете, от нечего делать. И нашел кое-что интересное. Копию того самого письма из ИФНС. Оно было отсканировано и загружено в систему вчера, в 10:42. С доступом для всех руководителей департаментов. – Он посмотрел на нее, и в его глазах читался не просто интерес, а некое лукавое знание. – На будущее – наш общий архив, это такая сокровищница. Там много чего интересного бывает, если знать, где копать.

Его слова повисли в сыром воздухе. Варвара резко остановилась и наконец посмотрела на него. Поддержка была приятна, но его осведомленность и этот неслучайный «поиск от нечего делать» вызвали у нее резкую, холодную настороженность. Он не просто проявил участие – он провел собственное расследование.

– Вы… невероятно полезны, Максим, – произнесла она, тщательно подбирая слова, чтобы в голосе не проскользнула ничего, кроме официальной благодарности. – Я ценю вашу поддержку.

Они вышли к краю тротуара, где уютный свет фонаря выхватывал из темноты остановку и скамейку. Варвара сделала шаг к дороге, давая понять, что ее путь лежит к подъезжающей маршрутке.

Но Максим мягко преградил ей путь, жестом указав в противоположную сторону, вглубь старого парка, аллеи которого тонули в романтическом полумраке.

– В такую погоду только душещипательные разговоры в четырех стенах и отсутствуют. Не хотите пройтись? Подышать этим волшебным воздухом… Парк как раз по пути. А там, на той стороне, есть отличная маленькая кафешка, с глинтвейном и видом на пруд. Как раз чтобы отойти от сегодняшнего аврала.

Он улыбнулся, и его улыбка в свете фонаря казалась обаятельной и совершенно безобидной. И затем добавил, глядя ей прямо в глаза:

– Вы знаете, я сегодня смотрел, как вы руководили процессом. Это было… впечатляюще. Хладнокровие, четкость, скорость. Настоящий капитан на мостике тонущего корабля, который не кричит, а отдает приказы, и все ему подчиняются. Вы великолепны.

Комплимент был точным, небанальным, задевающим за живое. Ей стало тепло и… неуютно. Одновременно. Ей льстило его внимание, его оценка ее профессионализма, но каждая клеточка ее организма кричала об опасности. Он был слишком внимателен. Слишком вовлечен. Слишком полезен.

Она посмотрела на подъезжающую маршрутку с номером 88, на ее уютный, запотевший салон, который означал дом, ужин, дочь, привычный и безопасный ритуал.

– Спасибо, Максим, это очень мило, – ее голос прозвучал мягко, но непререкаемо. Она сделала еще один шаг к проезжей части. – Но я, пожалуй, променяю глинтвейн на чай с дочерью. У нее как раз завтра контрольная, надо помочь подготовиться. И моя маршрутка вот она, практически до самой двери довезет. – Она улыбнулась ему чисто формальной, вежливой улыбкой, в качестве извинения.

Он не настаивал, лишь слегка развел руками, изображая легкое поражение.

– Ну что ж, дела семейные – это святое. Тогда как насчет кафешки в другой раз? Чтобы уже без авралов и налоговых писем. Обещаю, буду вести себя прилично.

– Возможно. В другой раз, – легко парировала она, уже отступая к открывающимся дверям маршрутки. Это был не отказ, но и не согласие. Чистая дипломатия.

Двери закрылись, отсекая его одинокую фигуру на освещенном пятачке тротуара. Маршрутка тронулась, и Варвара, глядя в запотевшее стекло на уплывающий назад парк, почувствовала странное чувство – смесь облегчения и легкого укола сожаления. Но прежде всего – настороженность. Он ищет подход. Зачем? – пронеслось у нее в голове. Просто симпатия? Или что-то большее? И она мысленно поставила рядом с именем Максима Водина большой, жирный знак вопроса.

Поездка на дачу. Прощание с сезоном

Загородное шоссе, ведущее в Ямное, в это октябрьское утро напоминало тоннель из огня и золота. Клены, выстроившиеся в вдоль дороги будто почетный караул, пылали всеми оттенками рыжего и багряного. Ясени отливали лимонной и бронзовой позолотой, а тонкие березки, словно застывшие примы-балерины, трепетали на ветру тысячами прозрачных желтых монет. Небо, вопреки ожидаемой осенней хмурости, было поразительно высоким, синим-синим, таким чистым и холодным, что казалось, будто его вымыли к этому утру щетками до хрустальной прозрачности. Ветерок, легкий и настоянный на пряных запахах увядания, обжигал щеки и легкие приятной колючестью. В нем причудливо смешивались сладковатый дух перезрелых яблок, горьковатый – опавшей листвы и далекого, но и отчетливого дымка – где-то уже жгли костры.

Сама дорога была живой иллюстрацией к слову «закрытие сезона». Мимо проплывали перегруженные «Лады» и «Фольксвагены» дачников, в багажниках которых, прижатые мешками с картошкой, торчали лопаты и крепкие ящики с соленьями. Встречные машины медленно ползли в город, а их лица водителей были сосредоточенно-грустны.

Варвара ловко вела машину, ее красивые ухоженные руки уверенно лежали на руле. Взгляд скользил по знакомому пейзажу, впитывая последнюю красоту перед долгой зимней спячкой природы. Рядом, уткнувшись в телефон, сидела Алена, но даже ее, погруженную в виртуальный мир, время от времени отвлекала игра света и тени на стекле, и она поднимала глаза, чтобы щелкнуть особенно эффектный кадр из окна.

– Бабушка уже звонила, спрашивала, не стоим ли мы в пробке на выезде, – сообщила Алена, не отрываясь от экрана. – Говорит, пирог с яблоками уже румянится.

Варвара лишь кивнула, уголки губ дрогнули в легкой улыбке. Мамины пироги были такой же неотъемлемой частью ритуала посещения дачи, как и прогулки на природе, и вечерняя баня.

Сама дача в Ямном встретила их тишиной, какой не бывает летом – без гула газонокосилок, детских криков с соседних участков и жужжанья ос. Дом, аккуратный, кирпичный, с современными окнами, словно притих в ожидании. А на крыльце, уже поджидая их, стояла мама, Алевтина Федоровна.

Она была одета в удобные, но отличного качества элегантные брюки цвета хаки, теплый свитер из ангоры и легкий пуховик-безрукавку. В ее позе, в прямой спине и спокойном, внимательном взгляде чувствовалась собранность и интеллигентность.

– Ну, наконец-то! Я уж думала, вы заплутали в этом золотом великолепии, – ее голос был низким, грудным, и звучал без привычной для дачников суетливой торопливости.

Обнялись крепко, по-родственному. От Алевтины Федоровны пахло свежей выпечкой, садовой осенью и едва уловимым ароматом дорогих духов – что-то с нотками лаванды и дерева.

Работа закипела слаженно, будто они отрабатывали этот ритуал годами. Алена, сбросив джемпер, сразу взялась за садовые вилы и пошла сгребать листву к огромной ржавой бочке – ее любимая «огненная» часть. Варвара с мамой вошли в дом.

Внутри пахло теплом плиты, полиролью для мебели и сушеными травами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь уже пыльные стекла, освещали танцующие в воздухе пылинки.

– Как дела на работе, Варюш? – спросила Алевтина Федоровна, снимая с окон легкие кисейные занавески и аккуратно сворачивая их. Вопрос прозвучал не как формальность, а с искренним участием. Она знала цену деньгам, карьере и стрессу, но никогда не лезла с непрошеными советами.

Варвара, вытирая пыль с буфета с бабушкиным сервизом, на мгновение замерла. За окном, в саду, порыв ветра сорвал с яблони целое облако листьев, и они закружились в медленном, прощальном танце.

– Все хорошо, мам, – голос ее прозвучал ровно, отработанно. Она провела рукой по полированной поверхности дерева, чувствуя его тепло. – Ничего нового. Коллектив нормальный, работа интересная, потихоньку привыкаю. Все устраивает.

Она поймала на себе взгляд матери – умный, проницательный, бездонный. Варвара знала: мама чувствует. Чувствует напряжение в ее голосе, легкую тень под глазами, спрятанную под тональным кремом. Чувствует, что за этими словами «все хорошо» скрывается груз усталости и, возможно, разочарования. Но Алевтина Федоровна была слишком мудра, чтобы давить. Она лишь кивнула, ее взгляд выразил больше, чем слова: «Я здесь. Я слышу. Я тебе верю».

– Рада это слышать, – просто сказала она. – А помнишь, в прошлом году мы в это время уже пельмени лепили, а на улице первый снежок зарядил?

Разговор плавно сошел на воспоминания, на планы на будущий сезон – Алевтина Федоровна уже продумывала, какие сорта пионов пересадить и не попробовать ли вырастить спаржу в теплице. Их диалог был лишен деревенской простоватости; это был разговор двух образованных горожанок, для которых дача – не способ выживания, а форма творчества, любовь и философия душевного отдыха на природе и в трудах.

Потом они вышли в сад. Варвара забралась по стремянке под самую крону старой антоновки, снимая последние, почти прозрачные на солнце, налитые соком яблоки. Мама внизу принимала их в плетеную корзину, застеленную мягкой тканью. Воздух гудел от тишины и предчувствия зимы.

Алена тем временем подожгла кучу листьев в бочке. Огонь сначала нехотя, с дымком, а потом все увереннее стал пожирать сухую листву, разбрасывая в холодный воздух целые снопы искр, которые тут же гасли. Пахло детством, грустью и вечностью.

Они закончили, помыли руки ледяной водой из колонки и стояли втроем на крыльце, глядя, как дым от их костра стелется над спящим садом, растворяясь в пронзительно-синем небе. Молчание их было созвучным, наполненным не грустью, а светлой печалью и глубоким, внутренним пониманием. Они пили из любимых кружек обжигающий чай с тем самым яблочным пирогом и просто смотрели, как их общий, вложенный сюда труд и любовь, уходит в зимнюю спячку, чтобы набраться сил для новой весны. Это было не просто закрытие сезона. Это был тихий, полный достоинства акт прощания с дачей до следующей весны.