Сигурд и Брунгильда

Один полетел дальше. На пути показались две огромные горы, узкое глубокое ущелье разделяли пронзающие облака вершины. Владыка асов спикировал вниз, вороны последовали за ним. Три птицы неслись почти над землей, едва не задевая редкие, страдающие от нехватки плодородной земли и света, деревца. Над ними нависали каменные пики. Вершины гор медленно сходились, и через какое-то время соединились в каменный свод. Солнце скрылось, орел и вороны оказались в темном туннеле. Золотой свет разлился по крыльям Одина, освещая путь. Словно черный турмалин мерцали перья воронов по обе стороны от него.

Путь становился все уже, сверху теснили свисающие с потолка наросты, на стенах проявились рунические письмена. Теперь Один мог прочесть их. Заклинания от непрошенных гостей. Мимир хорошо охранял свой колодец.

Туннель нырнул почти вертикально вниз. Полет уже было не отличить от падения. Владыка девяти миров вновь направлялся в бездны скрытые под созданным им мирозданием.

Впереди показался пучок света. Яркий белый шар становился все больше и больше, пока его свечение не затмило все вокруг. Один привычно влетел внутрь. Какое-то время не было ничего, кроме слепящей белизны. Владыка не видел даже своего крыла. Потом шар остался позади.

Перед верховным богом простерлась зеленая долина. Все здесь дышало умиротворением. Редкие легкие облачка в светло-голубом небе. Свежая трава лугов. Усыпанные белыми и розовыми цветами деревья. Один поглубже вдохнул воздух. Он любил это место и относился к нему с большим уважением одновременно.

Никаких обитателей, насколько хватало глаза, в долине не было видно. Так же как не наблюдалось и признаков цивилизованной жизни. Никаких троп, строений, кострищ. Казалось, здесь невозможно ориентироваться. Ничего, что можно было бы принять за путеводный знак, даже опытный глаз путешественника не нашел бы. К тому же, если поднять взгляд, то обнаружится, что и светил на небе тоже не найти. Лишь голубая гладь вверху и зеленая снизу.

Однако Один точно знал, куда лететь. Не прошло и четверти часа, как на горизонте показалось каменное возвышение. Очертания его приближались. Вот уже можно разглядеть аккуратно сложенный колодец, в целом очень похожий на те, которые складывали люди Мидгарда, с той лишь разницей, что был он размером с добрый драккар.

Прислонившись спиной к стене колодца сидел на мягкой траве великан Мимир. Обвив руки вокруг колен, сплетя пальцы, в глубоких раздумьях опустив голову.

Мимир был слишком хорош собой для великана. Он слыл красавцем даже по меркам прекрасных асов. Смуглое мускулистое тело идеальных пропорций, вьющиеся длинные черные волосы, аккуратно очерченные графитовые брови и глубокие черные глаза. Лицо его притягивало взгляд, его черты хотелось разглядывать как полотно искусного художника. Возможно, потому что, как и у Эгира, в очах его светился ум, и в теле билось пусть каменное, но полное нравственного величия сердце. А может быть, притягательность Мимира связана с тем, что был он хранителем истины всего сущего.

Мимир охранял воды в колодце. Поднимались они из медового источника мудрости и магии, бьющего вне миров и пространств. Испивший их исполнится не знаний, но глубины мысли, и станет обладателем всех секретов чародейства, доступных и недоступных любым существам девяти миров. Мимиру законом порядка было разрешено пить из колодца, и не требовалась ему для пропитания никакая другая еда. Однако больше к водам не мог приблизиться никто. При всем доброжелательном образе великана, он оборачивался беспощадным и несокрушимым воином в случае посягательств на медовую воду. К тому же, магические способности, дарованные источником, делали его непобедимым противником даже для Одина.

— Я ждал тебя, — проговорил Мимир, подняв голову, — прими же свой истинный облик, уважь!

Один уважил. Теперь перед великаном стоял старец в плаще глубокого синего цвета, широкополой шляпе того же тона и с посохом в руке. На плечи старца бесшумно опустились два ворона.

Великан рассмеялся, но радости в его смехе не было.

— Все же решился. — проговорил он. — Ничто не может остановить Одина на пути к величию.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — спокойно ответил владыка девяти миров.

— Ты совершаешь ошибку, Один.

Один горестно вздохнул, подошел к Мимиру, сел рядом с ним, тоже облокотился о стену колодца и откинул голову. Рядом с великаном владыка девяти миров был размером с десятилетнего ребенка. Не ожидавшие такой перемены в мизансцене вороны переглянулись и решили подождать на покрытом мхом валуне неподалеку от колодца.

— Я даже не знаю, попал ли я в три из двенадцати, — устало проговорил Один.

— Недоброе число — дюжина... — отозвался Мимир.

Они помолчали, а потом великан тихо проговорил:

— Они убьют меня, владыка.

— Ты это видел?

— Так же ясно, как тебя сейчас.

Один опять вздохнул, его лицо стало еще более уставшим.

Мимир, как и верховная богиня, был провидцем. Однако, в отличие от Фригг, судьбы других оставались для хранителя колодца сокрыты. Видения великана ограничивались лишь тем, что касалось его пути. Зачем прибыл верховный бог, и что произойдет дальше, он уже знал.

Бушевавшая еще вчера война богов-асов с ныне лишь духами ванами закончилась за столом переговоров. Сражения шли столетиями, разоряя земли, сотрясая мироздание Иггдрасиль. Когда стало ясно, что на поле брани противостояние не закончить, после долгих мучительных споров духи и боги приняли решение. Каждая сторона в залог мира отправляла в ссылку до конца времен в чужой край кого-то из лучших своих мужей. Заложникам предписано было поклясться в вечной верности новому дому.

Согласно достигнутому соглашению в Асгард переезжал один из верховных ванов, Ньёрд, а в Ванахейм надлежало последовать престольному асу Хёниру и ётуну Мимиру. Решение это, конечно же, было принято за великана, и Один явился объявить свою волю. Хотя, учитывая провидческий дар хранителя, это было чистой формальностью.

— Скульд уже зацепила нить. Сосуд заполнен слюной. Теперь осталось лишь делать то, что должно, — ответил Один.

Слюной действительно заполнили огромный чан, что было обязательным ритуалом скрепления любого договора. Во-первых, слюна во всех девяти мирах почиталась как жидкость, дарующая жизнь наравне с кровью. Во-вторых, слюна использовалась для закваски браги, которую и распивали на пиру по случаю соглашения.

Правда, слюна асов и ванов, скрепившая договор о мире, на закваску хмельного напитка не пошла. К удивлению самих божеств, закружилась жидкость вихрем и породила карлика. Умнейшего карлика во всех девяти мирах. Знал он ответ на любой вопрос, какой ему не задай. Асы оставили это чудо жить в Асгарде и назвали его Квасир.

— Ты продал меня за сладострастие, — покачал головой Мимир.

— Мы требовали Ньёрда, — возразил Один.

— Вы знали, что близнецы не оставят отца.

— Это не так. — не очень убедительно вновь возразил владыка миров.

Это было так. Отчасти, но именно так. Как водится на любых переговорах, каждая из сторон хотела изобрести предложение, которое обеспечит им максимальную выгоду. Ньёрд был олицетворением плодородия, духом морей, повелителем морской погоды и покровителем моряков. Он подчинял себе морские ветры, его слушался огонь. Заняв свое место среди асов, он идеально дополнит Эгира, который управлял делами в пучине под водной гладью.

Однако больше всего асы хотели заполучить детишек Ньёрда. Фрейя и Фрейр, создания безупречной красоты и соблазнительности, были олицетворением вожделения и плотской любви, возведенной в ранг искусства. С их появлением в Асгарде жизнь богов обещала, скажем так, расцвести новыми красками. И да, конечно, владыка миров понимал, что верные сын и дочь последуют за отцом. Один прекрасно знал, что требуя одного, получит троих.

Мимир вздохнул, взял с земли камень, кинул к своим ногам.

— Теперь осталось лишь делать то, что должно. — повторил он, — Хёнир уже в Ванахейм?

Один кивнул.

— Он будет несчастен до конца времен, — вздохнул Мимир.

— Но он обретет его после, — отозвался Один.

Великан покачал головой. Оба опять замолчали.

Ваны болванами не были и понимали, что потеряют троих. Ньёрд, объявили они, стоит двух заложников. Первым от асов в Ванахейм должен отправиться Хёнир. Мудрое с их стороны решение. Хёнир был ас миролюбивый и чистейший душой. Именно он вдохнул жизнь в первых людей, населяющих теперь Мидгард. Не обладал он никакими великими способностями или властью, но был самым дорогим Одину другом. Это и делало из Хёнира идеального заложника. Возразить тут было нечего.

Вторым же они потребовали Мимира. Духи наивно полагали, будто могут убедить Одина, что им нужна мудрость великана. Владыка девяти миров отчетливо осознавал, что ванами движет надежда добраться до источника, который дружественный гигант охранял. Обитатели Ванахейма слыли самыми могущественными колдунами девяти миров. Испей они медовой воды, одолеть их уже не смог бы никто. Война за управление девятью мирами разразится с новой силой, и асы будут обречены. Один предполагал, что духи собираются заставить присягнувшего на верность Мимира провести их к колодцу. Какую бы защиту верховный бог ни поставил на замену доселе бессменного хранителя источника, Мимир преодолеет ее без особых усилий. Великан веками пил чудотворные воды колодца, все его существо было пропитано ими. Между источником и Миримом давно сформировалась связь, которую невозможно разорвать ни заслонами, ни заклинаниями.

Однако Один на то и избран верховным владыкой богов, что был не так прост. Затеяв для отвода глаз спор, он в конце концов, к огромному удивлению богов-асов, согласился. В голове правителя Асгарда созрел блестящий план, как обернуть уход Мимира в Ванахейм своим личным безоговорочным триумфом.

— Ты готов? — пробудил Одина от размышлений голос великана. Хранителю колодца не было нужны рассказывать план верховного аса. Дар Мимира сделал это задолго до их встречи.

Вместо ответа Один сделал очень глубокий вдох, встал на ноги и повернулся к великану. Мимир тоже молча поднялся, сделал шаг назад. Теперь они стояли лицом друг к другу на расстоянии десяти человеческих шагов.

— Да будет так, — произнес Мимир и вытянул перед собой руку, выставив ладонь, будто чтобы поймать маленький мячик.

Какое-то время ничего не происходило. Потом стало видно, что Один испытывает нарастающую боль, а Мимир, бесшумно двигая губами, начал читать какие-то заклинания. Боль становилась все сильнее, и вот владыка миров уже не мог сдержать стон. Мимир закрыл глаза, все более настойчиво повторяя неслышные речитативы.

Лицо Одина перекосила гримаса, но он продолжал неподвижно стоять напротив великана. Вороны с тревожными криками порхали над своим хозяином. Еще один стон вырвался из горла верховного бога. Правый глаз Одина отделился от глазницы и, оставив за собой зияющую рану, медленно поплыл по воздуху к руке хранителя колодца.

Губы великана сомкнулись, он взял в ладонь глаз повелителя Асгарда и опустил руку. Дыхание Одина сбилось, но он не упал на колени и не отвел взгляд. На его лице возникла повязка, переливающаяся светом аквамарина, и укрыла дыру. Успокоившиеся Хугин и Мунин заняли свои места на плечах владыки.

— Тебе даже идет, — усмехнулся Мимир.

Великан подошел к колодцу, вновь закрыл глаза, снова начал читать заклинания. Вновь вытянув руку, он отпустил глаз Одина в центре каменного круга. Тот, сделав в воздухе несколько плавных оборотов, медленно поплыл вниз и погрузился в воду.

Стоило оку прикоснуться к воде, владыка девяти миров, словно подкошенный, все же пал на колени. Уже не стоны, а вопли издавал он, сокрушая умиротворенную тишину долины. Всевидение, сакральная мудрость вселенной и ее тайны колдовского могущества — ноша, которую выдержит не каждый. Переполошенные птицы опять подняли гомон.

В эти мгновения в далеком небесном Гладсхейме, чертоге Одина в Асгарде, прекрасная Фригг стояла на балконе своих покоев, поглаживая по голове льнущего к ней исполинского волка Гери-ненасытного. Фреки-неутолимый мирно спал у ее ног. Верховная богиня всматривалась в центр небесного свода, куда указывала, словно рвущаяся точно вверх стрела, самая длинная ветка Иггдрасиль. Фригг очевидно чего-то ждала.

Вдруг ее рука замерла, на лице отразилось взволнованное нетерпение. В сердцевине неба медленно проявлялось небольшое облако. Облако разрасталось, начало темнеть, и вот уже видны очертания могучей, прекрасной птицы. Образ обретал резкость. В небе парил великолепный орел меж глаз которого сидел ястреб. Птица опустилась на вершину мирового древа, обозревая миры. Фригг победоносно улыбнулась. Он сделал это! Теперь ее супруг видит все, что бы ни происходило в девяти мирах, теперь ему доступна магия и мудрость, неведомые никому. Теперь положению Фригг, как верховной богини, ничто не может угрожать.

В долине у колодца Мимир продолжал, закрыв глаза, что-то шептать себе под нос. Один лежал на траве, сотрясаясь всем телом. Любой подумал бы, что он едва жив.

Из колодца показался золотой ковш. В нем сияла всеми цветами радуги медовая вода. Мимир открыл глаза, бережно взял сосуд и направился к Одину. Великан встал перед владыкой богов на колени, тронул его плечо.

— Найди в себе силы, повелитель, поднимись, сделай глоток, — промолвил он, — твое тело примет воду, и ты обретешь способность принять то, что теперь твое.

Один вцепился в руку Мимира, опершись на нее, из последних сил приподнялся и прильнул к золотому ковшу. С первым же глотком дрожь унялась. С каждым следующим невиданная доселе для могущественнейшего из богов сила наполняла все плотнее каждую частичку его существа.

Испив сосуд до дна, Один испытал странные ощущения. Много раз представлял себе владыка богов этот момент. Много раз воображал он себе ликование от чувства собственного безоговорочного величия. Только вот то, что испытывал сейчас всевидящий, всезнающий и всепонимающий бог больше походило на... усталость. Чувство совершенной изнуренности. Еще пущей, чем та, что уже испытывал он, представ перед Мимиром в своем новом обличии.

— Это пройдет, — раздался голос Мимира.

— Что?

— Усталость пройдет. Нужно просто привыкнуть. Ты закинул себе на плечи не один миллион лет.

Вновь повисло молчание. Мимиру хотелось растянуть каждую минуту, рассмотреть каждый цветок на бесконечно любимом родном поле.

— Ну что ж, дело сделано, — на этот раз тишину нарушил Один.

Дело действительно было сделано. Мысль о том, чтобы испить из колодца, уже давно не давала Одину покоя. Только вот как сделать это, не нарушая порядка вещей, владыка придумать не мог. Натолкнули его на гениальную мысль сами ваны. Если хранитель будет принужден отправиться в Ванахейм, то верховный бог просто обязан обеспечить источнику защиту. А что может быть лучшей гарантией безопасности, чем всевидящее око самого повелителя богов. Выпить из источника в этом случае — условие обязательное, иначе тело не выдержит мощи дарованного. В общем, и совесть Одина совершенно чиста — он действует исключительно в интересах охраны колодца. И цель достигнута — он мудрейший чародей из всех, что знало мироздание.

И все же, чего-то не хватало. Один нутром чувствовал, что нужно что-то еще. Об этом и размышлял владыка богов, когда его выручила Фригг, улизнувшая с праздничного пира. Взглянув в бездонные глаза супруги, верховный ас мгновенно собрал пазл. Мудрость без знаний, что крылья без перьев. Мудрость — это умение принимать решения, исходя из знаний. Если сольются в его естестве воедино воды голубого и золотого источников, величие Одина будет сравнимо лишь с самим космосом, всеотцом мироздания. Теперь все девять миров будут величать всеотцом и Одина.

— Они обезглавят меня, — спокойно проговорил Мимир, созерцая долину, — свою злость за то, что ты их перехитрил, ваны выместят на мне. Меня подставят, осудят и казнят согласно всем законам порядка. Ты не сможешь помешать этому, не развязав новой войны.

— Я вознесу тебя на небо могучей звездой.

— Нет. Я этого не хочу. Похорони мое тело здесь, оно принадлежит этой долине. Здесь рождено, здесь и упокоится. А голову мою опусти в колодец и не доставай девять ночей. Так ты даруешь мне новую жизнь до конца времен, я обрету дар провидения чужих судеб и смогу снова служить тебе, Всеотец.

— Я обещал Фригг не посягать на провидение.

— Ты и не посягнешь, — улыбнулся Мимир, — это же будет, пусть и верная тебе, но моя голова.

Один лишь улыбнулся в ответ. Они опять помолчали.

— Ах да, и посади на всякий случай на ствол Иггдрасиль белку. Пусть бегает посыльной между твоими соколом с орлом на вершине ясеня и драконом под корнями.

Владыка вопросительно взглянул на великана.

— Пригодится, — только и ответил тот.

Один усмехнулся, а Мимир, последний раз окинув взглядом родной край, сладко потянулся и встал.

— Прощай, Всеотец, — молвил великан, обернулся исполинским черным соколом и, расправив крылья, полетел прочь.

Один провожал его взглядом полным грусти.

— Прощай, благородный ётун.

Глава 3. Месть последнего из Вёльсунгов | Престол двенадцати богов и детишки плута

Месть последнего из Вёльсунгов

Как и было условлено, на десятый день двадцать могучих драконьих голов из отборного дуба прорезали морскую гладь под натиском бело-красных парусов. Конунг Альв настоял на том, чтобы корабли шли под гербами данов. С каждого борта на веслах — по двадцать пять доблестных воина. У каждого весла круглый щит с алой каймой и белоснежной птицей по центру. Величественное зрелище.

Ветер попутный. Сигурд был доволен. Он стоял на носу драккара, идущего впереди флотилии, и поглаживал гриву Грани. То был единственный конь, которого взяли в поход. Не смог расстаться витязь со своим верным скакуном.

Глубоко задумавшись последний из Вёльсунгов вглядывался в горизонт. Развивались его золотые локоны, доспехи на могучем теле блестели в солнечных лучах. Не залюбоваться им мог только слепой.

— План у тебя есть? — раздался сзади скрипучий голос Регина.

— Что? — будто силком вырванный из своих мыслей Сигурд обернулся.

— Поделись со мной планом нападения на Люнгви, витязь, — с легким сарказмом проговорил карла и, не ожидая ответа, добавил, — пойдем-ка, обсудим все хорошенько.

Регин поманил к себе ученика, уселся на одну из бочек с водой, достал нож и процарапал кривую линию на крышке бочонка стоящего рядом.

— Береговая линия земли франков. До замка твоего деда два пеших часа. Куда бы ты ни причалил драккары, смотровые донесут об этом конунгу раньше, чем ты вытащишь корабли на берег. У тебя тысяча воинов, у них десятки тысяч. Делай выводы.

— Выкладывай, что ты предлагаешь, — нетерпеливо отозвался Сигурд.

— Вот здесь, — карла нарисовал у левого края линии небольшой огурец, вытянутый вдоль берега, — в тысяче шагов от большой земли лежит остров заросший вековыми соснами гуще Одиновой бороды. Приведем судна со стороны моря сюда и останемся незамеченными. Хотя стоит подойти ночью, осторожности ради, а с первыми лучами пересечь остров и остаться здесь под укрытием лесов.

Регин нарисовал волнистую черту на той стороне «огурца», что была ближе к проливу между островом и землей франков.

— Далековато, учитывая, что у нас нет лодок, — заметил Сигурд.

— Далековато, если не знать, где брод.

— А ты знаешь? — витязь с изумлением смотрел на учителя.

— Дождемся следующей ночи, и я укажу вам путь, — кивнул тот.

— Откуда?

— С берега.

— Да нет! Откуда ты знаешь про брод?

— Это к делу не относится. Кто давно живет, тот многое знает.

— Регин?

— Не относится к делу, сказано тебе! — отрезал Регин и продолжил. — Вот только надо как-то подгадать, чтобы погода ночью стояла ясная. Без света звезд тихо и аккуратно нам не подойти.

— Не нужна вам ясная погода, — вмешался незнакомый голос.

Сигурд и Регин синхронно повернули головы. На одной из соседних бочек сидел одноглазый старец в потертом плаще и широкополой шляпе. Рука его опиралась на деревянный посох. Понимание того, кто перед ними предстал, пришло и к карле, и к его ученику молниеносно. Остальные члены команды будто бы не замечали присутствия чужака.

— Гуще Одиновой бороды, говоришь, — усмехнулся старик.

Регин не ответил. Сигурд перевел на него взгляд и увидел, что учитель, скукожившись, стал напоминать сушеную виноградину.

— Непроглядный туман сокроет и корабли, приставшие к острову, и дружину, идущую по пояс в воде, — продолжил Один, обращаясь к Сигурду.

Витязь хотел спросить, как же тогда им что-то увидеть. Он отчаянно боролся с вихрем слов в голове, не желавших складываться в достойное предложение.

— Завяжи каждому из своих людей глаза. Тебе, Регину и твоему прекрасному скакуну тоже. Я поведу вас сам, — продолжил не дожидаясь расспросов ас, — ты слышишь, Регин? И тебе надлежит завязать глаза.

Регин энергично закивал головой. Вид у него почему-то был до нелепого напуганный.

— Я должен поблагодарить тебя, Владыка, за коня, — обрел наконец дар речи Сигурд.

— Ты дал ему славное имя, — ответил Один, взглянув на жеребца. — Поступай так, как сказал тебе карла. Привяжете корабли, перейдете на другую часть острова и останетесь там до следующего вечера. Никто не должен снимать повязок с глаз. Лишь ляжет тьма, услышите вы мой призыв и перейдете вброд пролив. Я доведу вас до земель Вёльсунгов. А дальше, потомок, тебе в помощь твой меч и твоя доблесть.

Сигурд испытал невероятный прилив воодушевления и гордости. Пал он на одно колено перед старцем и промолвил:

— Я не посрамлю свой славный род, Владыка!

Один по-отечески мягко улыбнулся.

— В этом я не сомневаюсь.

Верховный бог встал, повернулся к борту драккара.

— Ах да, — бросил он за спину, — Ньёрд вот-вот поднимет ветер. Не вздумай убирать паруса!

Регин и Сигурд невольно переглянулись, а когда вновь повернулись к старцу, его уже не было. От корабля Вёльсунга в небо улетал величественный орел. У левого и правого крыла могучей птицы держались два черных ворона.

Учитель и витязь вновь посмотрели друг на друга. Очумевший от восторга Сигурд опять с некоторым удивлением заметил, что Регин все еще выглядел напуганным. Его маленькие черные глазки бегали влево-вправо и, судя по гримасе, мысли в голове карлы тоже пустились в пляс.

— Поделишься со мной дальнейшим планом нападения, учитель? — явно пародируя интонации Регина весело спросил витязь.

— Надо успеть все обдумать, пока не поднялся ветер, — неожиданно недовольно буркнул карла.

И они приступили к разработке плана. Нехитрые маневры, которые казались Сигурду наиболее удачными, были согласованы с учителем за три четверти часа. Сразу после поднялся ураган. Да такой, что самые бывалые мореплаватели из команды Вёльсунга не видывали. Стонала древесина, мачты гнулись, паруса, казалось, того и гляди лопнут. Волны перехлестывали через борта, сбивая с ног. Команда поглядывала на юного предводителя, явно сомневаясь в его рассудке. Запретив убирать паруса, промокший до нитки витязь лишь улыбался. Никогда доселе не чувствовал он величия своего бытия.

Шторм бушевал больше суток. Закончился он так же внезапно, как и начался. Измученные продрогшие даны щурились под показавшемся из-за облаков солнцем. Сигурд поднял лицо в, наконец-то ласкавшее теплом, небо. В вышине сопровождаемый воронами парил кругами орел.

Когда пришло время заката, команда успела обсохнуть и прийти в себя. Тучи мало-помалу вновь начали застилать небосвод, на воду опустилась легкая дымка.

— Пора, — прозвучало в голове Сигурда.

— По местам! — прокричал он. — Всем командам на кораблях завязать глаза! Под страхом смерти не снимать повязки до приказа! Такова воля Одина!

В том, что Вёльсунг потерял рассудок, воины теперь не сомневались. Однако, иерархия для данов, как в общем-то и для любого воина, чтящего законы порядка вещей, была священной, а подчинение беспрекословным. Приказ передали от драккара к драккару, каждый из дружины завязал глаза. Кто головным платком, что дала на удачу возлюбленная, кто оторванным пологом рубахи.

Сигурд подошел к Грани, достал из-за пазухи платок, что носила его мать, и разорвал его на две ленты.

— Верил я сызмальства, что защитит меня этот лоскут от любых бед, — обратился он к скакуну. — Матушка уверяла, что заговорила его сильным заклинанием. Ну что, проверим, хватит ли волшебства на нас двоих?

С этими словами Сигурд поднес одну из лент к глазам жеребца. Тот было зафырчал, заупрямился, но витязь строго глянул Грани в глаза, и конь послушно опустил голову. Убедившись, что воля всеотца выполнена, последний из Вёльсунгов покрыл перевязью глаза и себе.

Ни один из тысячи мужей не смог бы объяснить, что происходило дальше. Не смог бы этого описать. Глаза их были закрыты, но видели они все вокруг, словно ясным днем. Никто не проронил ни звука, но слышали друг друга даны, и никогда еще их работа не была такой слаженной и быстрой. Каждый чувствовал невообразимую значимость своего присутствия на кораблях последнего из великих Вёльсунгов.