Сигурд и Брунгильда

Вскоре официальная часть закончилась. На столе замерцали полупрозрачными видениями, а потом проявились всевозможные яства. Начали подтягиваться гости. Чем-то, конечно, с каждой порцией браги пир все больше становился похож на разбитные кутежи, что закатывали зажиточные конунги Мидгарда. Но только чем-то...

По углам под потолком возникли золоченые арфы, струны которых щипали небольшие крылатые существа, с виду напоминавшие двергов в миниатюре. Волшебные создания всех мастей начали заполнять зал. За приглашенными обитателями Асгарда и других миров следовали тотемные звери, сопровождавшие их повсюду. У кого-то в ногах пристраивались кабаны или волки, у кого-то на плече горделиво озирался сокол или ястреб, чью-то руку обвивала змея.

Мужская половина пировавших пришла в явное воодушевление, когда двери в очередной раз распахнулись, и в зал ровной поступью вошли несколько десятков валькирий. Личный отряд воительниц всеотца, живущих в священных землях Вальхаллы. Парящие арфы мгновенно сменили нежный лейтмотив на маршевую мелодию.

Распущенные белые сверкающие, будто свежий снег в солнечных лучах, волосы, ярко-синие глаза, по-мужски крепкие, но сложенные в идеальных женских пропорциях тела. Золотые доспехи, украшенные голубыми сапфирами мечи. Очаровательней войска мироздание не знало. Лица воительниц были на удивление открыты и улыбчивы, ни тени суровости или серьезности, присущей военным. Пара минут, и каждая из них завела непринужденный разговор с кем-то из гостей. Музыка, звучавшая в зале, вновь вернулась на легкий лад.

Когда, держась за руки, вошли Фрейр и Фрейя, каждый из присутствующих ощутил волну легкого возбуждения. Их эталонные фигуры и прекрасные, едва отличимые друг от друга лица не превосходили в красоте большинства жителей небесного города. Однако при одном взгляде в игривые зеленые глаза, на пухлые губы, гладкие плечи, лоснящуюся кожу, струящиеся шелком волосы цвета розового золота возникало желание. Причем у всех, независимо от пола. К близнецам льнули и ластились даже животные. Каждый ощущал их присутствие будоражащим теплом, стоило брату или сестре оказаться не дальше нескольких десятков шагов.

Фригг скользнула взглядом по сплетенным пальцам Фрейра и Фрейи.

— Я думала, они уже приняли закон порядка вещей Асгарда? — промолвила она, наклонившись к Одину.

— Они всего лишь держатся за руки, дорогая. Ты проявляешь чрезмерную мнительность, — отозвался владыка.

Пусть супружеская верность и не была введена в ранг добродетелей среди асов, кровосмешение являлось тягчайшим грехом во всех землях Великого ясеня. Во всех, но только не в Ванахейме. Духи, обитавшие там, не видели ничего предосудительного в нарушении каких бы то ни было ограничений, принятых за нравственные нормы в других мирах. Для прибывших за своим отцом близнецов плотские утехи друг с другом были такой же обыденностью, что и дружеская беседа. А между тем, им надлежало обуздать нрав и научиться соблюдать закон нового дома. И кто как не Фригг, покровительница семейных союзов и моральных устоев, придавала этому особое значение.

— К тому же я нашел Фрейе мужа, — добавил, разглядывавший с нескрываемым любованием богиню сладострастия, Один.

— Ты думаешь, ее можно обуздать? — удивилась Фригг.

— Ни в коем случае. Но несколько урезонить — вполне, — улыбнулся Один. — К тому же у нее появится много дел в Мидгарде. Человеческим созданиям пора бы плодиться активнее.

— И кто избранник?

Владыка миров лукаво взглянул на жену. Та ахнула, прочитав его мысли.

— Ну это уж чересчур! — воскликнула она.

— А по-моему, идея великолепная, — рассмеялся Один.

Фригг на мгновение задумалась, глядя на Фрейю и ее брата, которые уже разошлись по разным углам зала и развлекались беседой со сгрудившимися вокруг поклонниками. Похоже, несмотря на неожиданность кандидатуры будущего супруга богини любви, верховная владычица тоже приходила к выводу, что идея стоящая.

— А Фрейр? — она вновь перевела взгляд на мужа.

— Из Фрейра выйдет славный бог. Ему суждено стать третьим после меня и Тора. Но это ты, наверняка, уже знаешь.

Фригг улыбнулась.

— Когда он примет бразды правления плодородием, ясной погодой и богатыми урожаями, ему будет не до жены, — промолвила она.

— Какое-то время, — добавил Один.

— Какое-то время, — согласилась Фригг. — Сиф с радостью поделится своими заботами.

— Столько сил уходит на сотворение благодатной почвы во время гроз Тора! Она будет не прочь передохнуть в промежутке, — кивнул Один.

Двери зала вновь распахнулись. На пороге появились еще двое сыновей правящей четы. Неразлучные Хермод и Бальдр были олицетворением противоположности. Имя Хермода означало «храбрый» или «мужественный». Красивые, но жесткие черты, военная выправка. Прозорливый, озорной взгляд зеленых глаз. Кроме хорошей драки и искусства войны, мало что могло занять Хермода надолго. Он, как и плут-Локи, любил шалости, но все они сводились к незатейливым провокациям на состязания в силе или ловкости. Был он настолько быстр и увертлив, что победить его в честном поединке не мог даже всемогущий Тор. В общем, Хермод находился в постоянном поиске повода помахать кулаками.

Что касается Бальдра, добродетельней в поднебесье не было существа. Тихий, спокойный, не замеченный ни к каких распрях и спорах, повелевал весной и милосердием. Его имя означало «принц» или «господин». Светлейший, прекраснейший, чистейший и любимейший сын Одина, отец повелителя справедливого суда Форсети. Сияние, что исходило от его вечно юного тела, было не золотым, как у всех асов, а белым. Оттого многие называли его посланником земли альвов в небесном городе богов. Шептались, что правит Бальдр и в Гимле. Том самом, что еще иногда величают Вингольвом. Затерянным между Альвхеймом и Асгардом чертоге для умерших чистых душ, о котором ходят лишь слухи. Будто лично встречает сын владыки девяти миров того, кто по решению Фригг и Одина проходит сквозь врата света. Ждет в Гимле пришедшего покой и безмятежность до конца времен.

Пусть все знали, что Бальдр занимает в сердце Одина главное место, никто не испытывал к красивейшему из богов зависти. Как при появлении Фрейра и Фрейи каждый чувствовал волнение сладострастия, так и, оказавшись рядом с сияющим Бальдром, любое сердце наполнялось теплом доброты и милосердия. Его искренне любили и почитали чуть ли не как священное достояние Асгарда. К тому же он был единственным существом, о котором не мог сказать дурного ни один житель девяти миров. От дверга до каменного великана.

Единственное, что объединяло Хермода и Бальдра, кроме искренней любви друг к другу, было полное отсутствие интереса к делам по управлению порядком вещей. Один об их присутствии на тингах не настаивал. Однако, Хермод все же был назначен богом скорости, и часто доставлял послания владыки в дальние края. А Бальдру была вменена обязанность повелевать весной. Кто еще, если не олицетворение чистоты и безгрешности должен был руководить пробуждением природы ото сна?!

Братья подошли поприветствовать родителей.

— Дорогой, где же Нанна? — спросил, просиявший при виде Бальдра, Один.

Нанна — любимая жена светлого бога, мать верховного судьи Форсети. Супруги почти никогда не расставались.

— Она скоро прибудет с Гевьон и Скьёльдом, отец, — отвечал Бальдр.

— Ей нравится проводить время среди девственниц их чертога, — улыбнулась Одину Фригг.

— В невинных девах много чистоты и света, — подтвердил Бальдр. Хермод тут же закатил глаза. Фригг, взглянув на него, без особого осуждения покачала головой.

Гевьон была богиней земледелия, в чьи владения после смерти попадали непорочные девушки. Вместе со своим супругом Скьёльдом, еще одним сыном Одина, не имевшим никакого интереса к политическим делам, заботилась она о девушках и помогала своей подруге Сиф в вопросах плодородия.

Поболтав с Фригг и Одином еще какое-то время, бог скорости и повелитель весны присоединились к гостям.

— Великий всеотец, не уделишь пару минут, — на место недавно занятое Ньёрдом, плюхнулся Локи. Тот уже вовсю кокетничал с симпатичной валькирией у одной из колонн. Лицо повелителя хаоса изображало милейшую улыбку из всех, что можно себе представить.

— Он хочет поговорить о тех, кого породил с ведьмой Железного леса, — холодно промолвила Фригг.

— Это правда, — подтвердил бог коварства. Невинность и кротость его взгляда были настолько искренними, что даже пылающий в глазах огонь не позволял в них усомниться. — Ты знаешь, Великий владыка, мой союз с Ангрбодой полон теплых чувств. Не раз я просил тебя позволить нам связать себя священными узами брака...

Локи сделал паузу, явно надеясь на реплику со стороны Одина, но тот лишь кивнул, поторапливая продолжение речи плутливого аса.

— Я уповаю на твою помощь, Владыка. Рожденные нами дети... — вздохнув, продолжил Локи, — они невинные создания...

— Вы породили змея, волка и чудище, — спокойно перебил Один.

— Ну, не такое уж она и чудище... — обиженно парировал Локи.

— Твоя дочурка наполовину синяя, наполовину цвета мяса, а фигурой смахивает на крепкого дверга, — снова прервал его всеотец.

— У нее есть и обличье беловолосой белокожей девы, — возразил плут, — которая по-своему даже хороша собой.

— Эта дева источает могильный холод и запах тлена, — вмешалась в разговор Фригг, и пока Локи находился с ответом, добавила, обратившись к владыке. — Их мощь слишком велика, и они продолжают расти и крепнуть. Ангрбода всерьез боится, что они ненароком разнесут ее Железный лес в щепки.

— Настолько сильны? — Один удивленно посмотрел на жену.

— Змий уже больше всех живых созданий, что видел Иггдрасиль, — кивнула она, — пожрал не один десяток любимых зверюшек своей мамы.

Владыка перевел взгляд на Локи.

— Мы не знаем, как его обуздать, — потупил взгляд Локи.

— А что еще могло родиться от соития воплощений хаоса и черной магии? — сверкнул глазами верховный ас. — И ты еще предлагаешь вас поженить! В чем угроза девы-дверга?

— На нее не действует ни одно заклинание Ангрбоды. Она все время молчит, не поймешь, что у нее на уме. А еще она... — Локи запнулся.

— Что она?

— Она умерщвляет взглядом, — вновь вмешалась в разговор Фригг, — молча и не объясняя причин. Выборочно, разумеется. По какому-то своему усмотрению.

— Ангрбода опасается и за себя, — добавил ас-плут, — как бы сама жизнь в Железном лесу не превратилась в хаос. А если силу, сосредоточенную там, выпустить наружу, пострадает каждый из девяти миров.

— Вот оно как, — несколько удивив Локи, Один улыбнулся, — а что же ваш младшенький?

— Волку всего месяц от роду, но он уже больше любого из исполинских оборотней Железного леса, — отозвался бог-плут. — Хотя кроме размеров, пока ничем не устрашает.

— М-м-м... — протянул Один.

Локи молчал, чувствуя, что размышления владыки не стоит прерывать. Фригг тихо улыбалась своим мыслям, видимо, уже зная, что скажет супруг.

— Порожденные тобой существа имеют хтоническую природу. Силу этих чудищ сложно переоценить, — проговорил, наконец, владыка, — но мы найдем применение их свирепой мощи.

Локи хотел что-то вставить, но Один вскинул руку, повелевая молчать.

— Возможно, мне стоило бы подождать, пока твои чада не уничтожат мир породившей их черной ведьмы. Ничего, кроме моей благодарности за это, они бы не получили.

Локи опять был готов заговорить, но всеотец вновь прервал его жестом.

— Я помогу тебе, — ответил он, — но только с одним условием. Ты примешь обет никогда больше не видеться с Ангрбодой и не бывать в Железном лесу. А также возьмешь в жены ту, что будет предложена тебе мной и верховной богиней.

— Мы потребуем нерушимую клятву, Локи, — добавила Фригг.

— Мы все знаем, что верность слову не входит в мои добродетели, — парировал Локи.

— Мы все знаем, что бывает с тем, кто нарушает слово, данное верховному владыке, — заметила Фригг.

— Я должен поговорить с... — начал было плут.

— Нет, — прервал его Один, — ты принимаешь решение здесь и сейчас. Иначе, разбирайтесь со своими детишками сами.

Огонь в глазах бога хаоса полыхнул яркой вспышкой, губы сжались. Один спокойно ждал ответа. Он понимал, что, во-первых, Локи не посмеет выказывать недовольство. Во-вторых, положение у бога хаоса и верховной ведьмы было, прямо скажем, безвыходное.

Понимал это и сам Локи. Его беспринципное сердце горело яркой страстью к Ангрбоде. Никто, кроме хранительницы самых темных глубин колдовства, не мог удовлетворить бесстыдные и бесконтрольные его желания. Однако, без вмешательства верховного бога, их отпрыски действительно не сегодня, так завтра превратят в пыль и Железный лес, и его повелительницу. Локи проигрывал в обоих вариантах. Вернись он сейчас к любимой колдунье, и ничего хорошего их не ждет. Все, что могли, они уже против своих детишек перепробовали. Согласись на предложение владыки, и придется попрощаться с одним из самых больших удовольствий, что доводилось ему испытать.

— Кого ты пророчишь мне в жены? — угрюмо спросил он владыку.

— Для тебя есть разница?

— Ни-ка-кой, — протянул бог-плут, — будь по-твоему, Всеотец. Ноги моей больше не будет в Железном лесу. И к Ангрбоде я не приближусь.

— Локи? — Фригг лукаво улыбнулась.

— Я даю нерушимую клятву тебе, Всеотец, и тебе, Верховная богиня, что с этого момента и до конца времен не соприкоснусь с ведьмой Ангрбодой ни на одном уровне бытия. Да будет так, — проговорил сокрушенно бог хаоса.

— Отныне змия будут звать Ёрмунганд, — ответил на это Один. — Возьми на помощь Тора и отправьте его в океан, что опоясывает Мидгард. Там ему будет достаточно места и пропитания. Станет он мировым змием для человеческих созданий. Люди будут под дополнительной защитой от других миров, а самые прыткие из них лишний раз подумают, плыть ли через океан.

— Благодарю тебя, Всеотец.

— Волка отдайте Тюру. Пусть заберет пока в свои чертоги. Если кто и приручит эту зверюгу, так это он. Я пришлю завтра нашего славного повелителя войн за новым питомцем в Железный лес. Будешь его сопровождать. Пусть с вами отправится и Видар, он сможет заговорить зверя, если тот заупрямится. За девой я приду сам.

Глаза Локи округлились. Этого он никак не мог ожидать.

— Могу ли я спросить, какие у тебя планы на нее, Владыка? — оторопело проговорил он.

— Я нарекаю твою дочь Хель, — ответил Один. — Провожу ее в Хельхейм, который она не покинет до конца времен.

— За что ты хочешь засунуть ее в самый нижний и мрачный мир ясеня?

— Слово «засунуть» я бы не применял. Хель суждено править миром умерших не в бою.

— Ей будет дарован трон Хельхейма? — не верил своим ушам Локи.

— Да будет так, — улыбнулся Один. — Теперь иди, отошли весть в Железный лес, что завтра прибудут асы забрать порожденных их владычицей чудищ. И передай Фрейру, что мне нужно с ним переговорить.

— Благодарю, — смиренно склонил голову Локи и поспешил удалиться. Даже повелитель хаоса беспрекословно подчинялся Одину.

— Рождение Хель ведь единственная причина, по которой ты позволил этим двум вообще оказаться рядом? — спросила Фригг, стоило плуту отойти от верховных богов.

— Лишь их союз мог породить достойную правительницу царства мертвых, — отозвался Один.

— Зачем ты позволил родиться волку? — в голосе Фригг звучала тревога.

— Это была ошибка, — покачал головой владыка. — Я упустил момент, путешествуя к норнам.

— Тебе стоит убить его.

— На каком основании? — верховный бог в изумлении повернулся к супруге.

Она молча взглянула ему в глаза, и Один, будто услышав предостережение, сокрушенно вздохнул.

— Нет такого закона в порядке вещей, что позволял бы убивать ни в чем не повинного сына одного из асов, — возразил владыка. — Тюр приглядит за ним, и я пригляжу. Ничего другого мы сейчас сделать не можем.

Фригг шумно вздохнула. К верховным богам уже приближался Фрейр.

— А вот и ты, друг мой, — радушно воскликнул Один, приглашая Фрейра занять место, только что оставленное Локи. — Я слышал, вам с сестрой пришлись по нраву покои, что обустроили вам в Асгарде? Мне нужно многое с тобой обсудить!

Глава 4. Убить дракона | Фафнир

Убить дракона

Утро было тихим и безмятежным. Бьющие в окна солнечные лучи, щебет птиц, отзвуки возни просыпающегося люда. Будто и не было битвы и кровопролития, свержения правившего этими землями двадцать лет короля, триумфального шествия армии во главе с вернувшимся наследником. Еще вчера стены дряхлеющего замка тряслись от грандиозного пира, а сегодня все дышало умиротворением и спокойствием.

В сердце Сигурда почему-то царила такая же тяжесть, как и в побаливающей после хмельного угара голове. Он стоял у ствола могучего дуба, гладя ладонью кору, всматриваясь в зарубцевавшийся шрам. Здесь пронзил древо Один мечом больше полувека назад.

Третий день юный Вёльсунг был в родном замке. Не было связано с его дубовыми стенами ни детских воспоминаний, ни дорогих душе моментов. Однако, мысль о том, что витязь скоро покинет край франков, наполняла горечью. Горечью, которую юноша доселе не знал и не испытывал, уезжая из отчего дома данов.

— Умел твой дед обставить все строго, но с роскошью, — Регин, развалившись на одном из резных дубовых стульев у стены, следил, прищурив глазки, за витязем, — местные говорят: убранство замка не менялось с его времен.

— Я думаю, тут уж скорее заслуга моей бабки, — задумчиво ответил Сигурд. — Она, оказывается, была валькирией. Великолепная Лиод, только так ее франки и величали.

— Это тебе толпившиеся вокруг тебя девицы вчера нащебетали? — усмехнулся Регин.

Сигурд улыбнулся.

— Красивая история, — продолжил он. — Сыном Одина слыл мой прапрадед. Был он человеком талантливым, но вспыльчивым и оттого непутевым. Земли франков основал именно он. Женился, родил наследника. И все бы хорошо, но что-то не поделил славный предок с одним из шуринов, и тот зарезал его при обстоятельствах, которые уже никто не помнит. Но трон все же достался моему прадеду, едва ступившему за порог отрочества. Говорят, не без помощи всеотца.

Регин хмыкнул. Витязь помолчал и продолжил:

— Прадед мой был славным воином и мудрым правителем. Удачными набегами приумножил земли, франки жили под его крылом в достатке и спокойствии. Народ величал его Рерир Мудрый. Был он женат на любимой и верной женщине, но не родилось у них наследника. Не знал конунг, кому оставить свои земли. Когда надежды не осталось, и Рерир был дряхлеющим стариком, взмолился он Одину и Фригг, чтобы послали они благословение и наградили наследником рода. Те мольбы услышали и прислали к нему валькирию по имени Лиод. Вручила Лиод Рериру Мудрому яблоко. «Пусть твоя супруга съест этот плод, и в ее чреве зародится тот, кто станет наидостойнейшим продолжателем рода твоего», — молвила она и исчезла. Рерир тотчас отдал яблоко жене, та съела дарованный плод и понесла.

— Ого, — Регин даже несколько подался вперед. Похоже, эту историю он еще не слышал.

— Конунг не дожил до счастливого дня. Умер он в великой благодарности богам, когда жена носила во чреве дитя всего полгода. На смертном одре повелел он назвать сына Вёльсунгом. Королева носила сына три положенных срока, представляешь!? И все это время никто не посягал на престол. Все знали, что неусыпно оберегают ее сами Один и Фригг. Когда мальчик родился на свет, он рос не по дням, а по часам. Ему не было и двадцати, а имя его уже гремело на много земель вокруг. Все знали Вёльсунга, как гениального военачальника и проницательного правителя. А когда пришло время выбрать жену, то прислали ему боги ту самую Лиод, что поднесла Рериру Мудрому чудодейственное яблоко. Они вместе и построили этот замок. Так что девять сыновей и дочь, с которых ты начал рассказ о моем отце, рождены не простой женщиной, а валькирией. Что за кровь текла по венам моего деда Вёльсунга, я вообще судить не берусь.

— Сигурд, то, что я видел на поле брани два дня назад... — Регин сделал паузу, дождавшись, когда витязь переведет на него взгляд, — ни одному простому смертному воину такое не по силам. Весь мой план... Засада в лесу, поджог в попытке отрезать армию Люнгви от подмоги... Все это было совершенно ненужным. То, что ты творил на том берегу... я... это не было плодами моих уроков...

Регин замолчал, сбившись, запутавшись в том, как выразить мысль.

— Я понимаю, о чем ты. Ты думаешь, я такого от себя ожидал? — Сигурд усмехнулся. — Не смогу описать тебе, что я чувствовал. Будто оковы, что теснили меня всю жизнь, вдруг рухнули, и я наполнился неведомыми до того момента мощью и свободой.

— В тебе течет кровь валькирии и всеотца, мой мальчик, — протянул карла.

— Кровь валькирии и всеотца, — задумчиво повторил витязь. — Всю жизнь я провел не ведая корней своих. Не ведая силы своей. И вот я здесь, на положенном мне месте. В тронном зале моего деда рассказываю тебе историю своего прадеда.

— И что ты чувствуешь, познав свое величие и свою мощь?

— Усталость.

Регин сипло рассмеялся.

— Альв прибудет на девятый день? — спросил Сигурд.

— Не позже, чем на двенадцатый, — Регин мгновенно стал совершенно серьезен. — Тебя все же начала тяготить мысль об отъезде?

— Скорее предчувствие, — ответил витязь, — мне не суждено вновь ступить на земли франков.

— Откуда такое упадничество после славного триумфа?

— Не знаю. Только чувствую я это так же ясно, как и то, что убью твоего дракона и добуду сокровища.

Теперь кривое лицо Регина вновь расплылось в довольной улыбке.

Альв прибыл утром девятого дня. Ветер был попутный, погода благоволила его путешествию. Проведя все необходимые процедуры и ритуалы, передав бразды правления уделами деда и расцеловав на прощание отчима, Сигурд отправился в обратный путь к землям данов.

Добравшись без особых приключений до родных краев, карла и витязь, не передохнув и трех дней, вновь отправились в далекую пустошь Гнитахейд. Убивать дракона и добывать сокровища. Сигурда несколько удивляло, что Регин на этот раз совершенно не спешил. Иногда складывалось ощущение, что это витязь подгоняет учителя. К тому же с каждым днем путешествия и без того неприветливый характер карлы все больше и больше портился. А когда, забравшись на очередной холм, всадники увидели вдали у горизонта выжженную пустошь, Регин и вовсе перестал разговаривать, огрызаясь на любую реплику Сигурда.

— Обойдем по границе к югу, — объявил Регин, когда они подошли к месту, где лес заканчивался и начиналась выжженная, похожая на последствия страшного лесного пожара, пустошь. — В часе езды отсюда — ручей. Фафнир ходит к нему на водопой каждый закат. Засаду нужно делать там.

— Откуда ты...

— Поехали, — отрезал карлик и, дернув свою лошадь, свернул с тропы.

Сигурд знал, что попытки выведать у учителя причины его дурного настроения ни к чему не приведут. К тому же через несколько часов витязю предстояла встреча с драконом, и это занимало все его мысли.

Какое-то время они пробирались сквозь лес, оставляя справа иссушенные просторы Гнитахейда. Как и сказал карла, примерно через час впереди показался ручей.

Регин остановил лошадь, Сигурд последовал его примеру. Карла кивнул в сторону поля. Туда, где к извилистой глади ручья подходила длинная округлая канава глубиной в половину человеческого роста и шириной с раскинутые в стороны руки рослого мужа. Витязь присмотрелся и увидел, что, выходя из-за камней шагах в ста пятидесяти от воды, канава напоминает след исполинского червя, по бокам которого были отчетливо видны оттиски лап размером с добрый воинский щит.

— Фафнир будет здесь через четыре часа, — просипел Регин, — он всегда идет по своему следу. Отойди на пятьдесят шагов от ручья. Сделай в канаве яму и спрячься в ней. Когда дракон поползет над тобой, не торопись. Окажется над тобой брюхо, — вонзи в него Грам по самую рукоять под нижнее ребро. Тогда змий истечет кровью.

— На сложную задачу не похоже, — отозвался Сигурд.

— Пока будешь сидеть в яме, накройся щитом. Из ноздрей Фафнира брызжет яд. Так ты себя защитишь.

— Где будешь ты?

— Я уведу лошадей подальше отсюда. Нам не нужно, чтобы они выдали твое присутствие. Даже Грани может переполошиться, когда приблизится дракон. Ты нанесешь удар, змий издаст вопль, что будет слышен на много земель вокруг. Так я пойму, что ты его поверг.

Сигурд спрыгнул на землю, снял с седла щит. Грани, почувствовав неладное, начал фыркать и озираться по сторонам.

— Когда я убью это чудище, ты, наконец, расскажешь мне, откуда столько о нем знаешь?

Регин очень странно посмотрел на витязя. Заметил последний из Вёльсунгов в лице учителя и сожаление, и злость, и печать.

— Удачи! — только и сказал карла, взяв под уздцы Грани.

Тот заупрямился.

— Иди с Регином. Скоро увидимся, — потрепал по гриве Сигурд своего скакуна.