Сигурд и Брунгильда

Один широко улыбнулся. В чертогах хранительниц судеб каждый чувствовал лишь радость и умиротворение. Даже самые жестокие события и напасти не могли здесь причинить беспокойства.

– Вы знаете, зачем я здесь, – мысленно произнес владыка богов.

– И все же вопрос должен быть задан, – прозвенел в его голове девичий голосок.

– Не задав вопрос, не получить ответ. Таков закон порядка, – подхватил мелодичный голос Верданди.

– Он знает закон порядка, – пробурчала Урд.

– У скольких дорог я стою? – спросил Один.

– Я вижу дюжину дорог, владыка, – отвечала Верданди.

– И сколько из них увенчаны славой и величием до скончания времен?

Скульд звонко засмеялась.

– Скульд! – осекла ее Верданди.

– Лишь четверть из двенадцати дорог дарует тебе величие в веках, и будешь ты уже не просто владыкой девяти миров, а Всеотцом мироздания, – все еще улыбаясь, проговорила юная норна.

Один вновь глянул на парившие рядом с его плечом часы. Времени оставалось совсем мало. Несколько минут, и сознание его полностью растворится в безмятежности. Тогда дороги назад не будет.

Норны дадут точный ответ на заданный вопрос. Но лишь три формулировки вопроса из дюжины крутившихся в голове Одина получат ответ, который приведет его к желанному. Какие-то из прочих и вовсе могут привести к катастрофе. Однако волнения и серьезность были чужды любому в чертогах норн. Мысли Одина не слушались, как будто сладостная дрема окутывала все его размышления покрывалом сна.

– Как постичь мне секреты мироздания, что знает лишь вода источника жизни? – Верховный бог уцепился за первую мысль, промелькнувшую в его голове.

Скульд снова засмеялась. Урд разразилась сиплым хохотом.

– Поторопись, владыка девяти миров, ступай обратно, – улыбнулась и покачала головой Верданди. – Ты получишь свой ответ.

– Благодарю вас, сестры!

– Ступай же, твое время почти истекло…

Один вышел из чертога норн и быстро направился обратно к основанию трех корней. Голубой свет становился все слабей, вот уже не слышно ручья. Вокруг опустилась тьма как раз в тот момент, когда в часах упала последняя крупица золотого песка. Верховный бог махнул рукой, часы исчезли. Один ударил посохом, тот мягко засветился, указывая путь.

Еще несколько шагов и лицо владыки девяти миров перекосила гримаса, похожая на ужас. Ответ пришел. Шепот норн рассказал ему, что нужно делать. Теперь он точно знал, через что придется пройти. Один уже видел впереди ствол ясеня. С каждым шагом тяжелело его сердце, и яснее он понимал, что теперь все предопределено. Другого пути для него просто нет.

Дойдя до конца корня, Один остановился ровно в том месте, где приветствовал дракона Нидхёгг до визита к норнам. Какое-то время владыка девяти миров стоял, глубоко вдыхая затхлый воздух нижних миров, собираясь с духом, а потом начал шептать заклинания.

Один выпустил посох из рук, и тот поднялся метра на два над корнями. Проявились на нем струящиеся ярким желтым светом трещины, напоминающие русла рек. Засиял посох, словно солнце, и обернулся острым копьем. Тело Одина начало подниматься вверх, прижимаясь спиной к стволу. Он закрыл глаза. Копье-посох ударило верховного бога в печень, приковав к древу миров Иггдрасиль. Нестерпимая боль поразила владыку миров, но не издал он даже тихого возгласа, подчиняясь воле того, чему следует быть.

Девять дней и девять ночей висел, истекая кровью, прикованный повелитель Асгарда. И разум, и душа его витали между мирами мертвых и живых. И плясали вокруг в видениях норны. Повелительницы судеб неустанно шептали ему в уши что-то, чего он не мог разобрать, но знал, что сказанное теперь вечно будет с ним.

Копье, пронзившее печень Одина, вошло в ствол священного ясеня, добравшись до самой сердцевины. Смешивалась кровь владыки девяти миров с живой водой, которой питалось дерево. Муки телесные, что терзали верховного бога первые семь дней, не выдержал бы ни один ас. Но Один был могуч не только физически, сила духа его была непобедима. Локоны и борода покрывались серебром, пока не стал верховный бог совершенно седым. Седина – неразлучная спутница многих знаний.

По окончании седьмого дня появились у его ног две тени и две тени на его плечах. Медленно сгущались они и к концу восьмого дня стали плотными. Сидели на плечах Одина по черному ворону. На правом Хугин-мыслящий, а на левом Мунин-помнящий. У ног рычали верные исполинские волки Гери-ненасытный и Фреки-неутолимый.

Наступил девятый день. Возник из пустоты перед лицом Одина свиток, раскрылся и явил письмена. То были священные руны, передающие знания любому, кто овладеет ими. Впервые за дни, что провел он прикованным, открыл владыка богов глаза, прочел руны и познал их законы.

На том минул назначенный срок. Вновь засветилось копье, вышло из живота Одина и упало посохом к его ногам. Затянулась рана на теле. Засветились одежды верховного бога голубым светом, медленно опустился он на ноги. Легли волки в позу повиновения, склонили почтенно вороны головы. Не найдет отныне Один слуг преданнее этих четверых. Протянул бог-ас руку, послушно подплыл к его ладони посох, полился из него привычный теплый свет. Одежды светиться перестали, но с тех пор всегда облачен был верховный бог в синий.

Владыка глубоко вдохнул, принимая свое новое естество. Кивнул волкам, и те унеслись прочь. Надлежало им отправить весточку Фригг. Зашуршал взволнованно дракон Нидхёгг.

– Прости за беспокойство, друг мой, – проговорил Один и удивился тому, насколько глубже и объемнее стал его голос, – мы уже уходим.

Сила, пульсирующая теперь у верховного бога внутри была необъятна, но все же – это лишь половина пути к истинному величию. И есть шанс, что вторая часть путешествия окажется сложнее предыдущей.

Один направился в Ётунхейм, в который вел срединный корень. Вороны полетели следом.

Глава 2. Великодушие Альва | Мимир

Великодушие Альва

Проснувшись с несколько тяжелой головой после долгой болтовни и трех бутылок браги, Регин с удивлением обнаружил, что Сигурд полностью собран в дорогу. С серьезностью, не предвещавшей ничего хорошего, витязь сидел напротив и смотрел на своего учителя.

– Что ты удумал? – потирая спросонья глаза, спросил карла.

– Мы разворачиваем коней и едем домой.

– Зачем?

– Просить у владыки Альва дружину для похода на земли франков.

– Знал я, что ты попробуешь выкинуть что-то подобное… – недовольно кряхтя, Регин медленно сел и угрюмо воззрился на Сигурда.

– Собирайся. Я принял решение, разговоры тут не нужны.

– Это не решение, а детская выходка.

Щеки Сигурда вспыхнули.

– Люнгви остался на земле франков, не так ли?

– Остался.

– То есть убийца моего отца без малого двадцать лет пирует в замке моего деда, грабит земли Вёльсунгов, обходится с народом моей земли как с рабами? – Сигурд вскочил на ноги, все больше распаляясь.

– Альв не даст тебе достаточной дружины, – сокрушенно ответил Регин, – армия данов невелика. И у тебя нет никакого опыта в бою, мальчик мой.

– Опыта в битве с драконами у меня тоже нет, но ты ведешь меня к нему! – вскричал Сигурд.

Карла и его ученик действительно шли походом к полю Гнитахейд, где обитал исполинский змей, дракон по имени Фафнир. Рассказы об ужасном чудище, что лежит в поле на несметном сокровище, передавали из уст в уста народы разных земель не одну сотню лет. За это время легенды о драконе обросли таким множеством небылиц, что все и не перечислишь. Болтали, что он когда-то был великаном, сыном могущественного мага, и пошел на страшное преступление – отцеубийство, – чтобы выкрасть богатство, которое по сей день охранял. Умирая от руки сына, проклял маг сокровища и превратил Фафнира в ужасного змия. Да такого огромного, что скалы дрожали от каждого его шага, а земля сотрясалась и трескалась под его когтистыми лапами.

Говорили, и сам дракон был знатоком колдовства, понимал язык птиц и животных. Заставлял их служить, предупреждая о чьем-то приближении, охотиться и приносить ему еду. А был Фафнир ненасытен. На землях данов верили, что наложил змий заклятия на земли вокруг Гнитахейда, и каждый, кто ступит на них, лишится рассудка. А для пущей уверенности в неприступности своих владений дракон опрыскивал все вокруг себя ядовитой слюной, что прожигала глубокие раны на всем, к чему прикасалась.

В общем, про Фафнира судачили многое. Вот и Регин с детства развлекал Сигурда сказаниями о страшном драконе. О том, что когда витязь возмужает, и придет срок, он отправится в Гнитахейд, сразит дракона и заберет несметные богатства. Вот тогда имя его ученика навеки войдет в историю.

Мысль о золоте под драконьем брюхом сводила с ума многих. Каждый, кто отважился попытать счастья на злополучном поле, сгинул. Сигурда богатство не интересовало совсем. Зато мечта о славе драконоборца, единственного, кому удалось сразить страшного Фафнира, год за годом не давала ему спать по ночам. Лет с пятнадцати, когда матушка его покинула этот свет (до того и заикаться смысла не имело), уговаривал Сигурд отчима отпустить его на ратный подвиг, но тот все не соглашался. И вот, под восемнадцатое колесо года, благословил-таки конунг приемного сына на подвиг. Попросил только уехать тихо, в планы свои никого не посвящая. Сигурд собрался в дорогу чуть ли не за полдня.

– Сядь и послушай! – неожиданно строго рявкнул Регин.

Шумно вобрав в легкие воздуха, витязь хотел что-то ответить, но уважение к учителю взяло верх, и он молча подчинился. Карла сел на бревно напротив и, пристально глядя в глаза юноше, заговорил на удивление мягко и спокойно.

– У Люнгви в распоряжении полчище разбойников, для которых поле брани, что для рыбы вода, – проговорил Регин. – Альв не даст тебе больше десяти кораблей. Твой поход будет обречен. Твоя смерть будет бессмысленна. Ты лишь позабавишь убийцу отца, отдав ему в руки и последнего из Вёльсунгов.

– Но…

– Помолчи! – гаркнул карла и продолжил опять в тихой отеческой манере. – Доберемся до Фафнира, заберем золото, ты станешь богаче верховного дверга! За убившим дракона героем сочтет за честь пойти каждый доблестный воин. Вот тогда у тебя будет армия, с которой ты легко отвоюешь земли предков и отомстишь за отца.

– Ты проявляешь заботу обо мне или боишься остаться без золота, если я прежде сгину в неравном бою? – теперь Сигурд тоже говорил совершенно спокойно.

Кривое лицо карлы стало совершенно непроницаемым, его черные глазки будто сверлили лицо витязя.

– Ты поэтому так переживал задержку в пути? – прервал витязь затянувшееся молчание.

– Я связал себя клятвой, которую дал Хьёрдис, и должен был открыть историю твоего рода в день, что она указала. Надеялся я, что к этому моменту ты уже будешь знатным драконоборцем. И боялся, что узнав правду раньше, наделаешь ты глупостей. Собственно, именно это ты и пытаешься сейчас изобразить.

– Ты сам, Регин, воспитал во мне витязя, что чтит законы порядка превыше всего, – серьезно произнес Сигурд.

– Кто тебя просит их нарушать? – парировал карла. – Я лишь прошу не отдаваться юношескому пылу и взываю к твоей мудрости! Должна же она где-то уже зародиться в твоем неопытном уме! Героя делает героем на только отвага и физическая мощь, но и умение принимать правильные решения!

Сигурд вздохнул и, на удивление Регина, улыбнулся.

– Если я паду в битве с драконом, я умру последним из Вёльсунгов, упустившим возможность отомстить за отца и вернуть земли своего деда. Проиграю в бою с Люнгви – уйду защищая честь своего рода. Ты понимаешь это не хуже меня, мудрый карла.

– Что бы не сказал я, решения ты не переменишь…

– Вставай, пора в путь, – вновь улыбнулся Сигурд и, направившись к лошадям, добавил, – и не переживай. Будет тебе золото и слава учителя драконоборца. Одолею я клятого Люнгви, меня ведет Один.

Несколько часов пути домой Сигурд и Регин провели не разговаривая.

– Дай имя мечу, – ни с того ни с сего пробурчал карла.

– Что? – переспросил Сигурд.

– Не гоже возрожденному мечу Одина оставаться без имени.

Сигурд на мгновение задумался.

– Грам. Имя моему мечу – Грам.

В этот момент в небе раздался громкий орлиный клич. Путники подняли головы, в облаках кругами парил орел.

– Ну значит, Грам, – усмехнулся Регин. – Пора останавливаться на обед. Добудь нам кого-нибудь на вертел, я подыщу поляну.

Все дальнейшее общение ограничивалось редкими фразами, которыми они обменивались по необходимости. Регин всячески показывал, что глубоко оскорблен непослушанием и сильно разочарован глупостью ученика, хотя на самом деле просто досадовал, что не может Сигурда переубедить. Витязя же на этот раз совершенно не тяготило молчание. Чересчур о многом он узнал и еще о большем нужно было поразмыслить.

Не прошло и четырех дней, как Сигурд из Вёльсунгов и его пуще обычного недовольный учитель добрались обратно в земли данов.

Родное королевство Сигурда было сравнительно небольшим. Конунг Альв и, правящий несколько десятилетий до, его отец были храбрейшими воинами и грамотными военачальниками, но ратное дело воспринимали скорее как необходимость для охраны своих уделов, чем как способ самоутверждения. Соседи, зная, что встретят серьезный отпор, на земли данов пытались посягать не часто. Сами даны в завоевательные походы не ходили вовсе. Как результат, небольшое, но сытое и благополучное королевство процветало уже почти сотню лет.

Когда конунгу Альву доложили о том, что в замок прибыл Сигурд, тот и обрадовался, и удивился. Обрадовался, потому что владыка данов искренне любил приемного сына и, что и говорить, переживал о грядущей схватке с драконом. Удивился, потому что вернулся витязь куда раньше, чем Альв ожидал его снова увидеть.

Витязь и конунг обнялись, разделили трапезу. Сигурд ни о чем не рассказывал, Альв не задавал вопросов. Покончив с обедом, король и его пасынок отправились на прогулку по лесной тропе.

– В день когда ты родился, жив еще был мой отец, славный конунг Хьяльпрек. Он был уже совсем стар, и в награду за доблестную долгую жизнь получил от богов дар провидения. Так по крайней мере он считал. Кто-то искренне верил ему, кто-то просто проявлял уважение к летам владыки. – нарушил тишину прогулки Альв, когда они ушли в глубь леса.

– Ты никогда не говорил мне об этом, – отозвался Сигурд.

Альв улыбнулся, кивнул и продолжил:

– Тебя принесли к нему, лишь только ты появился на свет. Хьяльпрек взял тебя на руки и долго, очень долго, рассматривал твое лицо. В какой-то момент мы даже подумали, что старец уснул. Начали переглядываться, пытаясь понять, как, не выказав непочтительность, забрать тебя из его рук. Но вдруг отец тихо заговорил: «Сигурд станет великим витязем, отомстит за свой род, сразит могучего монстра, а история его любви с прекрасной девой будет веками передаваться из уст в уста». После этих слов он отдал тебя матери.

– Ты был из тех, кто верил в дар Хьяльпрека? Или просто проявлял уважение к летам владыки? – спросил Сигурд.

– Я воспитан безоговорочно принимать за истину отцовские слова, – Альв с шутливым осуждением взглянул на витязя. Тот с улыбкой потупил взгляд.

– Как бы там ни было, – продолжил Альв, – я был поражен голосом, которым произнес мой отец эти слова. Низким, глубоким, будто идущим из каждого угла комнаты одновременно. Рядом стояла твоя матушка и пара верных слуг. Каждый из нас готов был поклясться – либо духи, либо сами боги послали нам это пророчество.

– Что же ты так долго не отпускал меня к дракону?

– Сдается мне, ты так и не повстречался с ним? – ушел от ответа конунг.

– Регин поведал мне историю Вёльсунгов до того, как мы добрались до Гнитахейда.

– И ты вернулся, чтобы просить у меня о дружине для похода на земли франков.

– Так и есть.

– Тебе восемнадцать. Ты никогда не был в бою, не говоря о том, чтобы вести войско на битву.

– Я это знаю.

– Как ты думаешь, каков будет следующий шаг конунга Люнгви, в случае если он одержит победу?

– Люнгви приведет свои драккары к землям данов.

– Вот именно! Люнгви приведет свои драккары к землям данов, – Альв обреченно вздохнул.

Какое-то время Сигурд и его приемный отец шли молча. Над головами их шелестела листва и пели птицы.

– Двадцать кораблей по пять десятков воинов. Все, что могу, – промолвил наконец конунг, – и да поможет тебе великий Один.

Мужчины остановились. Сигурд с глубочайшей благодарностью посмотрел в глаза Альву.

– Я не разочарую тебя, отец.

Отцом витязь назвал отчима впервые. Король данов мягко улыбнулся и положил ладонь на плечо Сигурда.

– Я в этом не сомневаюсь, сынок, – ответил конунг.

Когда Альв и Сигурд вернулись к замку, Регин сидел на деревянных ступенях у входа, заостряя ножом осиновую ветку. Прервавшись, он встал, поклонился королю. Тот ответил приветственным кивком и направился в свои покои.

Сигурд остановился, вопросительно глядя на учителя. Карла вновь плюхнулся на ступеньки и принялся за работу с колом.

– Я еду с тобой, – пробубнил он, не поднимая головы.

Сигурд улыбнулся и сел рядом. Поодаль несколько миловидных дев, что-то обсуждая между собой, бросали на витязя кокетливые взгляды.

– Не волнуйся, я не останусь править землями франков после победы, – мягко проговорил юноша, возвращая девицам заигрывающий взгляд, – для этого я точно слишком молод. Вернусь, передам край отца и деда в правление Альву. А мы с тобой поедем убивать дракона. И будет тебе твое золото.

Сигурд примирительно толкнул Регина в плечо. Тот никак не отреагировал, продолжая стругать ни в чем не повинную палку.

– Я еду с тобой, – повторил карла на той же ноте, будто не слышал сказанного.

– Ну какой от тебя прок в бою, Регин?

– Буду твоими мозгами, если хочешь прямой ответ.

Сигурд подумал, что, наверное, на языке карлика это означало «я слишком за тебя волнуюсь, чтобы отпускать одного».

– Как скажешь, учитель, – покачал головой он и, вставая, добавил. – Владыка Альв сказал, что все будет готово к походу через девять дней.

Витязь встал и направился к хихикающим девушкам. Одна из них только что поманила его рукой, и юноша не собирался это приглашение упускать.

– Сколько тебе дали кораблей? – кинул Регин ему в спину.

– Двадцать по пять десятков воинов, – ответил Сигурд не останавливаясь.

– Нам крышка! – пробурчал карла.

Последний из Вёльсунгов лишь рассмеялся. В победе он не сомневался.

Мимир

Корень, по которому ступал Один, становился то шире, то уже. Петлял, закручивался в диковинные узлы, пока не начал уходить почти ровной тропой вверх. Вот уже вновь показался свет. На этот раз вполне обычный, земной. Значит Ётунхейм уже рядом.

Ступив на земли края, созданного асами для своих выживших после сотворения девяти миров предков, Один обернулся орлом и полетел к колодцу. Ему нужен был Мимир. Верные Хугин-мыслящий и Мунин-помнящий не отставали.

Внизу лежала долина камней и пещер. Ётунам нравилось жить в пещерах. Внешне инеистые великаны, за исключением, разумеется, размеров, ничем не отличались от людей, а вот сердца их были из камня. Видимо поэтому чувствовали себя прародители богов-асов комфортней всего среди валунов, из которых громоздили они себе жилища.

Справа простиралась бесконечная вереница голых гор. Обитали там великаны каменные, чьи тела были похожи на ожившие глыбы, оторвавшиеся от скал. За ними в темном Железном лесу жила ведьма Ангрбода. Была она оборотнем с волчьей душой, но постоянно меняла обличья, и никто не видел, какова ее истинная внешность. Правила Ангрбода родом ночных ведьм, воинственных женщин-троллей, и считалась верховной колдуньей девяти миров. Возносили ей дары все женщины, прибегавшие к магии. Знал владыка Один, что зачастил к ней в гости один из двенадцати богов Асгарда, и не ждал он от этой дружбы ничего доброго. Недаром имя Ангрбода означало «несущая горе».

За Железным лесом в бурных волнах тонули башни замка величайшего из ётунов – Эгира. Редкий случай, когда наделен был великан и мудростью, и благородством сердца. Правил Эгир со своей верной супругой Ран всеми морями и всеми реками, что в эти моря впадали. Помогали ему в делах и следили за исполнением законов порядка в водном мире девять дочерей-волн. Девять возлюбленных матерей Хеймдалля, стража ворот Асгарда, сотворил которого с ними сам Один. Дом Эгира был чуть ли не единственным в Ётунхейме, где всегда искренне рады богам-асам. Радушно принимал повелитель океана гостей из Асгарда. До окончания времен будут устраивать Эгир и Ран в своем замке богатые пиры, и не сыскать во всех девяти мирах браги слаще, чем у них на столах.

Приветственно махнув крылом дружескому чертогу, Один полетел дальше. Слева показался Утгард, столица Ётунхейма. Величественный и уродливый одновременно, огражденный подобием крепостной стены город великанов. Утгард был поселением многочисленным, и жили там ётуны по своим полузвериным законам. Царил в столице великанов беспорядок. Все здесь отталкивало взгляд, и обходили Утгард стороной любые другие существа. Для ётунов же их отвратительный быт был, что для людей уют и убранство.

Стояли неподалеку от Утгарда два высоких замка, возвышаясь над городом остроконечными скалами. В одном правил Трим, повелитель Ётунхейма. Был назначен он королем самим Одином. Трим проявлял свирепость куда более ярую, чем большинство великанов, но умел держать в узде свои порывы и поступать согласно доводам разума. Король ётунов был раза в два больше и сильнее любого инеистого великана. Этого, как и положено в мире созданий полупримитивных, было достаточно, чтобы в правомочности его лидерства не сомневался никто.

Второй замок был домом Утгарда-Локи. Хитрый, коварный маг. Чертог его постоянно видоизменялся, как и земля альвов. Только вот образы этого грандиозного без преувеличений жилища назвать хоть сколько-нибудь привлекательными было сложно. Гора бесформенных грязных камней все время меняла свою форму. В Асгарде был свой бог-пройдоха, а Утгарда-Локи был олицетворением лукавства и ухищрений поколения великанов. И если к первому владыка девяти миров проявлял почти отеческие чувства, то хитрый маг-великан вызывал у него почти отвращение. Как бы там ни было, Утгарда-Локи законы порядка не нарушал (по крайне мере, напрямую), а его присутствие было необходимо для сохранения баланса. В каждом мире нужен свой прохиндей.

Один полетел дальше. На пути показались две огромные горы, узкое глубокое ущелье разделяли пронзающие облака вершины. Владыка асов спикировал вниз, вороны последовали за ним. Три птицы неслись почти над землей, едва не задевая редкие, страдающие от нехватки плодородной земли и света, деревца. Над ними нависали каменные пики. Вершины гор медленно сходились, и через какое-то время соединились в каменный свод. Солнце скрылось, орел и вороны оказались в темном туннеле. Золотой свет разлился по крыльям Одина, освещая путь. Словно черный турмалин мерцали перья воронов по обе стороны от него.

Путь становился все уже, сверху теснили свисающие с потолка наросты, на стенах проявились рунические письмена. Теперь Один мог прочесть их. Заклинания от непрошенных гостей. Мимир хорошо охранял свой колодец.

Туннель нырнул почти вертикально вниз. Полет уже было не отличить от падения. Владыка девяти миров вновь направлялся в бездны скрытые под созданным им мирозданием.

Впереди показался пучок света. Яркий белый шар становился все больше и больше, пока его свечение не затмило все вокруг. Один привычно влетел внутрь. Какое-то время не было ничего, кроме слепящей белизны. Владыка не видел даже своего крыла. Потом шар остался позади.

Перед верховным богом простерлась зеленая долина. Все здесь дышало умиротворением. Редкие легкие облачка в светло-голубом небе. Свежая трава лугов. Усыпанные белыми и розовыми цветами деревья. Один поглубже вдохнул воздух. Он любил это место и относился к нему с большим уважением одновременно.

Никаких обитателей, насколько хватало глаза, в долине не было видно. Так же как не наблюдалось и признаков цивилизованной жизни. Никаких троп, строений, кострищ. Казалось, здесь невозможно ориентироваться. Ничего, что можно было бы принять за путеводный знак, даже опытный глаз путешественника не нашел бы. К тому же, если поднять взгляд, то обнаружится, что и светил на небе тоже не найти. Лишь голубая гладь вверху и зеленая снизу.

Однако Один точно знал, куда лететь. Не прошло и четверти часа, как на горизонте показалось каменное возвышение. Очертания его приближались. Вот уже можно разглядеть аккуратно сложенный колодец, в целом очень похожий на те, которые складывали люди Мидгарда, с той лишь разницей, что был он размером с добрый драккар.

Прислонившись спиной к стене колодца сидел на мягкой траве великан Мимир. Обвив руки вокруг колен, сплетя пальцы, в глубоких раздумьях опустив голову.

Мимир был слишком хорош собой для великана. Он слыл красавцем даже по меркам прекрасных асов. Смуглое мускулистое тело идеальных пропорций, вьющиеся длинные черные волосы, аккуратно очерченные графитовые брови и глубокие черные глаза. Лицо его притягивало взгляд, его черты хотелось разглядывать как полотно искусного художника. Возможно, потому что, как и у Эгира, в очах его светился ум, и в теле билось пусть каменное, но полное нравственного величия сердце. А может быть, притягательность Мимира связана с тем, что был он хранителем истины всего сущего.