Сигурд и Брунгильда

Они помолчали. Сигурд сделал последний в бутыли глоток браги.

– Я возьму еще, – проговорил Регин, кивнув на пустой сосуд, и заковылял к лошади.

Сигурд машинально следил за карлой, пытаясь переварить услышанное. Карла покопошился в тюках, достал еще пару бутылей и молча вернулся к костру.

– Да ну не тяни ты, Регин! Что было дальше? – не выдержал Сигурд, наблюдая, как учитель неспешно откупоривает горлышко.

Регин передал третью порцию хмельного Сигурду, смачно икнул и продолжил рассказ.

– Сигмунд вернулся в родную землю. Никто из франков даже после стольких лет и не думал оспаривать его право на престол. И стал Сигмунд новым великим конунгом Вёльсунгом на земле своего отца. Возмужавший в расцвете лет Синфьетли решил повидать свет в поисках подвигов и приключений. Стремление это, похоже, в крови у всех мужей вашего рода.

Сигурд понимающе улыбнулся.

– Казалось, жизнь пошла своим чередом, – продолжил карла. – Сигмунд нашел себе жену. Своенравная дочь короля данов была невероятно хороша собой.

– Данов?

– Троюродная бабка твоего приемного отца, – кивнул Регин, – любила она своего владыку беззаветно. Родила ему двух крепких сыновей. Франки вновь процветали. Потом Сигмунд овдовел. Прошла еще пара десятков лет. С сыновьями он мирно и мудро правил своими землями. В уделах франков хорошо жилось и слугам, и крестьянам. Никто плохого слова про них сказать даже не помышлял. Водил твой отец дружбу с соседним королем, а у того подрастала дочь по имени Хьёрдис.

– Мама…

Регин кивнул и продолжил:

– Отец твой был уже преклонных лет, когда девушка расцвела во всей красе. Сигмунд любовался ей, восхищался красотой, любил проводить время в ее обществе, думал о прекрасной дочери своего друга несколько чаще, чем был бы должен. И все же не хотел предлагать ей супружество. Не желал обрекать деву на жизнь со стариком.

– Так что же, она не отвечала ему взаимностью?

– Сигмунд видел во взгляде Хьёрдис лишь уважение и восхищение его заслугами. Но он ошибался. Приехал просить руки твоей матери сам король Люнгви.

– Люнгви… Я где-то слышал это имя…

– Еще бы ты не слышал! Ему принадлежало больше земель, чем доброй половине конунгов вместе взятых! Более завидного жениха не сыщешь, а Хьёрдис, обычно во всем покладистая да послушная, неожиданно запротивилась. Богача-конунга попросили обождать и обещали несговорчивую невесту так или иначе переубедить. Тут-то Хьёрдис и пришла к твоему отцу.

– Сбежала?

– Почему сразу сбежала. Я слышал, что отец Хьёрдис сам отослал ее во дворец к старому другу семьи, чтобы мудрый франк вразумил девушку. Сигмунд начал было уговаривать твою матушку принять предложение прибывшего свататься владыки, но она его прервала, сказав, что вручает конунгу франков свою судьбу. Коль угодно будет Сигмунду сейчас же вернется Хьёрдис к отцу и ответит согласием на предложение Люнгви. Только пусть знает Сигмунд, что нет для нее желанней супруга, чем он сам. Тут уж твой отец не устоял и принял юную красавицу в свои объятия.

– Мама часто повторяла, что сердце ее с детских лет горело любовью к отцу.

– Мне она тоже это поведала. Поняв, что вот-вот будет навеки отдана нелюбимому, Хьёрдис решила открыться. Надо сказать, отец твой и к преклонным годам пребывал в отличной форме и оставался хорош собой. Так что…

– Представляю, как неловко выглядели объяснения отца с моим дедом!

– Еще более неловко выглядели объяснения твоего деда с приезжим конунгом, который отбыл глубоко оскорбленным, а через полгода, когда Хьёрдис уже носила под сердцем тебя, вернулся на землю франков с несметной армией и пошел войной.

– Эту часть истории я уже знаю. Армия захватчиков была слишком велика. Отец и братья погибли в бою, франки пали.

– А вот часть истории, которую ты не знаешь. Мать спаслась, переодевшись служанкой, и убежала в лес. Не хочется думать, что Люнгви сделал бы, найди он ее в замке. Когда бой был окончен и победители, покинув ратное поле, устремились в замок, Хьёрдис отыскала истекающего кровью мужа. И тот поведал ей кое-что прежде, чем умереть.

– Что? – от волнения Сигурд опять забывал дышать.

– Пусть бой шел и не в пользу франков, Сигмунд был непобедим, ведь в его руках был неодолимый меч Одина. Тот самый, что лишь твоему отцу удалось вытащить из ствола векового дуба. Тот самый, с коим не расставался он с тех пор, как его любимая сестра Сигни выкрала клинок у Сиггейра. Но вот показалось старшему из Вёльсунгов, что мир вокруг будто остановился. И увидел Сигмунд перед собой старика с золотым посохом в широкополой шляпе.

– Один…

– Один произнес лишь одно слово: «Пора». В этот миг вражеский удар по мечу Сигмунда разрубил несокрушимый клинок пополам, будто тонкую ветку. А в миг следующий пронзило грудь великого конунга копье. Сигмунд запретил рыдающей над ним супруге рвать душу свою стенаниями, ибо уходил он по велению самого владыки девяти миров. Потом сердце твоего отца остановилось, а Хьёрдис услышала его голос, будто звучавший в ее голове. Голос велел твоей матери спрятать осколки меча и предрек: «Придет день и найдется кузнец, что сможет починить клинок для витязя растущего в твоем чреве». И еще…

Уже довольно подвыпивший Регин опять икнул и запнулся.

– Что еще?

– Еще тот же голос велел назвать сына Сигурдом.

Повисла тишина. Оба смотрели на пламя костра, который вновь начал затухать.

– Я никогда не спрашивал у матери, как она оказалась в стране данов.

– Твой отчим был проездом в краях франков. Путь его лежал мимо поля боя, где увидел он двух служанок, что попросили убежища от бесчинства победителей. Даны взяли женщин на свои корабли. Король Альв быстро распознал в одной из простолюдинок знатную девушку. А узнав, что перед ним вдова великого конунга и будущая мать последнего из Вёльсунгов, оказал все почести и знаки уважения. Руку и сердце ей он предложил только через год после твоего рождения.

– Альв – благородный человек.

– Это правда.

– Что сделал Люнгви с телами отца и братьев? – Сигурд все еще задумчиво наблюдал за огнем.

– А он их не нашел. Долго искали. Хотел завоеватель повесить головы Вёльсунгов на площади перед замком. Только вот тела их исчезли, будто и не было ни владыки франков, ни его сыновей в том бою.

Пламя трещало, будто хотело что-то добавить. Лес вокруг замер в какой-то неестественной тишине.

– Почему матушка никогда ничего из этого мне не рассказывала?

– Люнгви силен. Его армия непобедима. Узнай он, что Хьёрдис жива, что в королевстве конунга Альва подрастает последний из Вёльсунгов, не избежать данам беды. Ты был мал. Тебе не по годам было хранить тайну. К тому же, Хьёрдис не хотела, чтобы твое пылкое сердце привело к поступкам, к которым ты в силу возраста не был готов. Когда твоя матушка заболела и поняла, что дни ее сочтены, она взяла с меня обещание рассказать историю Вёльсунгов точно в день твоего восемнадцатого колеса года.

Опять повисла тишина. Регин был рад наконец помолчать. На Сигурда все узнанное давило так, будто воздух превратился в толщу воды.

– Я видел его, Регин. В тот день, когда выбрал Грани себе в скакуны. Теперь я точно знаю, что это был он, – медленно и очень тихо проговорил витязь.

– Кого видел?

– Всеотца. Альв послал меня к табуну, сказав, что могу выбрать любого. Я бродил среди этих великолепных созданий и никак не мог решить, которого забрать.

Сигурд сделал паузу. Если бы он не был так взволнован, то заметил бы странную озабоченность, проявившуюся на лице Регина. Черные глазки карлы вперились в Сигурда, словно тот собирался открыть какую-то страшную тайну.

– И тут появился одноглазый старик, – продолжил Сигурд. – Он вежливо спросил меня, что я делаю, слоняясь среди королевского табуна. Я был так занят лошадьми, что едва взглянул на него. Ответил, что владыка Альв позволил мне выбрать себе любого жеребца, и я никак не могу определиться с выбором. Тогда старик посоветовал мне загнать табун в реку и взять того, кто первым ее переплывет.

Сигурд вздохнул и взглянул учителю в глаза.

– Я знаю, что ты скажешь, – проговорил витязь, – безответственно рисковать королевскими животными, загоняя их в бурный поток. Но голос старика заворожил меня, и я послушно выполнил его совет. Все лошади заупрямились, подойдя к берегу. Начали пятиться назад, почуяв опасность. И только Грани смело ринулся вперед и пересек реку. «Этот точно тебя не подведет ни в верности, ни в смелости! – прокричал старик. – В его роду был сам восьминогий конь Одина Слейпнир!» От этих слов я очнулся, повернулся, чтобы спросить, кто таков был этот одноглазый. Его и след простыл. Но я еще услышал его голос, будто у себя в голове: «Назови его Грани». Теперь я уверен, что это был сам Один.

Регин, Сигурду показалось сокрушенно, покачал головой, но в словах его слышалась лишь поддержка:

– Не кто иной, как Один был отцом первого из рода Вёльсунгов. Каждому из его потомков суждено стать великим воином, чье имя останется в веках. Владыка девяти миров присматривает за своими сынами, верша их судьбы по своему разумению. Похоже, и твой путь проходит под его пристальным оком.

Кряхтя, Регин встал и отряхнулся.

– Пора спать, – продолжил он, – завтрашняя дорога будет еще изнурительней. Подкинь еще дровишек в костер и ложись.

Достав из сумы одеяло, Регин обернулся в него и лег у костра.

– С днем рождения, Сигурд! – добавил он, закрывая глаза.

Сигурд встал, добавил поленья в костер, сел обратно, уставившись на пламя. Как тут уснешь! Про то, что род его вел свое начало от Владыки девяти миров, он знал с детства. Но мысли о том, что Всеотец лично помог ему выбрать коня, о том, что меч, сверкающий сейчас в отблесках костра, дарован самим Одином, вызывали восторг, с которым трудно было совладать.

Сигурд лег, надо было попытаться заснуть. Голова у витязя шла кругом. Трагические гибели дядьев. Несчастная судьба тетки, родившей, видимо от полного отчаяния, сына родному брату. Отец – славившийся на много земель вокруг герой, что погиб в неравном бою с захватчиками, но не по их воле, а по велению самого верховного бога. Втиснутые в рассказ одного вечера такие яркие и такие противоречивые фрагменты жизни предков толкались и путались в голове витязя, словно пришлые на людном базаре.

– Веди меня, – прошептал он, глядя в усыпанное звездами ночное небо. – Веди меня, Всеотец.

Всеотец

Когда порядок в девяти мирах был наконец установлен, боги Асгарда пировали. Брага лилась рекой. Прекрасная Фригг, восседая во главе стола, с мягкой улыбкой наблюдала за торжеством. Красота ее глаз была равнозначна глубине мудрости, что светилась в них. Родоначальница рода богов-асов. Великая покровительница семьи и домашнего очага. Провидица, которой известна судьба каждого.

Место на троне рядом с ней пустовало. Верная Фулла уже спешила к владычице, но Фригг не было нужды в ее докладе. Она подняла руку, не дав служанке заговорить, встала и тихо вышла из гудевшего зала. Хмельные боги ее ухода не заметили.

Один мерил шагами свои чертоги и хмурил брови. То и дело шумно вздыхая, Владыка девяти миров останавливался, качал головой и снова глубоко погружался в напряженные размышления. Он все обустроил по своему разумению. Обязал огненных и ледяных великанов не покидать вверенных им территорий. Оградил Мидгард надежным забором, чтобы беззащитные, трогательные человеческие создания могли жить в безопасности. Одержал победу над главными соперниками – ванами и заключил с ними более чем выгодную сделку. Он продумал до мелочей и довел до великолепия любую деталь небесного Асгарда, где каждый из богов преклонил колено, признав его Верховным владыкой. Один достиг величия во всем, но его грызло беспокойство.

Это беспокойство зудело муравейником по телу, раздражало гомоном тревожных мыслей и изнуряло бесконечностью не менее тревожных снов. Ничто вокруг не намекало на какую-либо угрозу. Однако ощущение необходимости защитить свое положение в сочетании с полным непониманием того, что для этого нужно сделать, лишили Владыку девяти миров покоя.

– Тебя мучает твоя уязвимость. – раздался нежный тихий голос.

Один улыбнулся, погладил себя по пышной рыжей бороде и обернулся. В дверях стояла Фригг.

– Ты знаешь меня лучше, чем я сам. Говори.

Медленно ступая, она направилась к мужу. Асгард утопал в золоте, но струящийся от шелковых складок ее платья свет, казалось, заставлял убранство дворца блекнуть.

– Ты мудрее, сильнее, находчивей других, и все же твое превосходство нельзя назвать неоспоримым, – продолжила она.

– Ты проявляешь недостаток веры в своего Владыку, моя дорогая?

– И все же нужно что-то уникальное, недоступное никому, непобедимое, – с улыбкой ответила она. – Что-то, с чем не в силах будет совладать ни один из богов, если вздумает побороться за престол.

Фригг подошла к Одину.

– Но что? – спросил он, вглядываясь ей в глаза.

– То, что никогда не будет доступно даже самому доблестному мужу…

Фригг, видящая все грядущее, никогда не делилась своими пророчествами и видениями. Уникальный дар провидения связал ее обетом молчания. Однако Один был готов поклясться, что порой мысли у него в голове напевает тихий вкрадчивый голос жены. И мысли эти, надо сказать, были по обыкновению самыми удачными.

Вот и сейчас она взяла Владыку за руку, вздернула бровь, лукаво глядя мужу в глаза, и Одина осенило. Фригг довольно улыбнулась и погладила супруга по густым огненным волосам.

– Но ты должен обещать мне одну вещь, – прекрасное лицо повелительницы богов вдруг стало очень серьезным.

Пришло время Одина поднять брови.

– Ты не станешь посягать на провидение, – продолжила она.

– Дорогая…

– Этот дар мой и останется лишь моим.

Какое-то время верховный бог молчал, потом вздохнул.

– Да будет так, – кивнул он.

Фригг выпустила руку Одина из своей ладони. Владыка подошел к окну, обернулся могучим орлом и взмыл в небо.

Верховная богиня вернулась к пиршеству, сияя лучезарной улыбкой. Она знала, что путешествие ее мужу предстоит не из приятных, но когда верховный бог вернется, он будет несокрушим.

Один поднялся над вершиной древа мироздания. Иггдрасиль. Исполинский ясень. Ствол – центральная ось Вселенной, в которой живут обитатели девяти миров. Ветви – основа, что держит верхние миры. Три могучих корня уходят в миры нижние. Именно туда, в темный и неприветливый, но держащий все в равновесии, нижний мир и предстояло отправиться Одину. Владыка знал, что не вернется прежним, и ему захотелось еще раз облететь свое детище. Несколько мощных взмахов крыльев, и он уже выше облаков.

Словно корона, венчающая необъятные ветви Иггдрасиль, сияет золотом на вершине Асгард, первый из девяти миров ясеня. Земля богов и тех, кого боги к себе допустили. Неприступные стены, выстроенные великаном, надежно охраняют покой асов. Асгард лежит на облаках и с древом связан лишь объятым магическим пламенем мостом Биврёст. Переливаясь на солнце всеми цветами, Биврёст виден иногда нижним мирам, и жители тех миров зовут его радугой. Каждый радуется, созерцая ее. Ведь пусть лишь взглядом, но прикасается видящий отблески моста к части божественного бытия.

Широкоплечий красавец Хеймдалль, один из великой дюжины асов охраняет ворота в небесный мир. Имя его означает «белый ас» и дано ему за невероятно светлую кожу. Хотя большинство звали его «златорогий». Возможно, за золотой рогатый шлем, который страж почти никогда не снимал. А может быть, за Гьяллархорн – золотой рог, что висит у него на поясе. Дарован Гьяллархорн самим Одином, звук его слышен во всех уголках всех миров, и протрубит в него великий страж в день, когда восстанет тьма, созывая воинов света на последний бой.

Хеймдалль видит в небе Одина и почтенно склоняет голову. Тот издает грозный орлиный крик, приветствуя в ответ. Повелитель ясеня видел в златорогом охраннике одного из самых преданных сыновей. Безропотно страж ворот Асгарда по приказу владыки миров отдал свои слух и зрение, чтобы были они сокрыты навек в основание ствола Иггдрасиль. Теперь белолицый сын Одина наблюдал и слышал все происходящее в девяти мирах. И не было стража надежней, чем всевидящий и всеслышащий Хеймдалль.

Один парил, описывая круги. К западу чуть ниже Асгарда простирался Ванахейм – обиталище духов-ванов. Один знал, что за его спиной им до сих пор нравилось называть себя богами. Богами лета, урожая, земледелия, ветров, плодородия, богатства, морской стихии. Но статус этот они потеряли, проиграв войну асам. Теперь они лишь духи, повелевающие природой. Перемирие заключено до окончания времен, скреплено нерушимыми ритуалами, но Один будет приглядывать за ванами. Асы и только асы останутся богами, повелевающими в девяти мирах.

Один свернул к югу полюбоваться на Альвхейм. Земля альвов никогда не бывает одинаковой. Словно в калейдоскопе меняет она свой облик ежечасно, и каждая картина поражает воображение больше предыдущей. Наблюдать за ней не может надоесть. Блестящим шелком переливаются ее луга. Сотни красок замысловатых цветов сияют словно драгоценные камни. Растения в Альвхейме всегда цветут, деревья всегда плодоносят. Альвы – магические существа абсолютной чистоты. Днями напролет, они созидают красоту своего края, музицируют, ворожат и наблюдают за бабочками. Никто не смеет приближаться к их земле, даже асы. Ибо каждого, кто нечист душой, свет мира альвов растворит без остатка еще на подступах к Альвхейму. Истинно чистых душ, похоже, не наблюдалось ни в одном из прочих девяти миров.

Внизу с южной стороны от Иггдрасиль простирается Муспельхейм, порожденный космосом еще до начала времен. Царство вечного огня, где правит огненными великанами беспощадный Сурт. Напротив, с северной – Нифльхейм, первородное, как и Муспельхейм, владычество туманов, льда и тьмы. Там обитали великаны ледяные. И огненные и ледяные гиганты при всей своей грандиозной физической силе, представляли собой существа примитивные. А потому, ни на что, кроме злобы и разрушений, способны не были. Сейчас они повержены и заперты в своих мирах. Но придет день, и они восстанут. Один всегда помнит об этом.

Еще один круг, и Владыка девяти миров уже на половине пути к корням Иггдрасиль. Здесь раскинулся обожаемый Одином край. Его детище, его любимая игрушка. У центра ствола ясеня поместили боги-асы Мидгард – обитель людей. Зеленый бархат полей вздымается на холмах и рвется на скалах. Словно вены реки, словно капилляры ручьи. Благословенная плодородием земля. Пока человеческих созданий еще совсем мало. Однако, пусть ратному бою и суждено стать главной их забавой, люди будут размножаться быстрее, чем убивать друг друга. Здесь вырастут великие воины, что воспитают воинов еще более великих. Из самых достойных героев Один будет собирать свою армию. Ту самую, что выйдет с асами на бой, когда восстанут заточенные в своих мирах гиганты. С отеческим теплом любовался Один Мидгардом.

Под Мидгардом невидимый глазу кипел жизнью Свартальвхейм. Подземный мир двергов— магов-карликов, сотворенных Одином. Получились существа не очень симпатичные внешне и еще менее привлекательные внутренне. Жадные, хитрые, нечестные, помешанные на золоте и драгоценных камнях. Зато более талантливых кузнецов и ремесленников не было ни в одном из девяти миров. К тому же, безделушки они мастерили в прямом смысле волшебные.

Пора было спускаться на встречу судьбе. Еще несколько мощных махов могучих крыльев и владыка девяти миров устремился вниз. Густая пелена облаков отделяла корни от ствола. Настолько плотная, что не пропускала она ни одного луча солнца и ни одного звука. Пролетев ее насквозь и приземлившись на основание ствола, Один вновь принял свое обличье. В руках его появился золотой посох-копье и залил мягким теплым светом пространство вокруг.

Три корня, словно могучие тропы, расходились в темноту от того места, где стоял владыка. Мертвую тишину нарушил странный шорох и приглушенный хруст.

– Привет тебе, темный дракон Нидхёгг, – усмехнулся Один.

Ответа не последовало. Дракон нем и ему законом порядка не дано выбраться из-под корней. До скончания времен снует змий под левым корнем Иггдрасиль, что ведет в царство Хельхейм. В мир мертвых, куда уходит все живое и откуда придет всему живому конец. Нидхёгг подгрызает корень. Никто не знает, каков отмерен срок, но рано или поздно его работа приведет к потере равновесия. Смешается в ветвях ясеня поднебесное и земное, свет и мрак. Падет созданная Одином вселенная в небытие. Смерть даруется вместе с жизнью любому мирозданию, таков закон порядка вещей. Обратный отсчет обязан начаться вместе с рождением. Милая зверушка Нидхёгг и приближал гибель, и был обязательным условием существования. Верховный бог мысленно поклонился дракону и почувствовал, что тот его поклон принял.

Вперед рифленой тропой во мраке уходил центральный корень в царство Ётунхейм. Мир холода и камней. Дом инеистых великанов, древних исполинов, живущих в скалах. Ётуны были первыми существами, от которых произошли асы. Многое роднит асов с ётунами, многое заставляет враждовать. А с тех пор, как боги-асы захватили власть и обустроили мир по-своему, не будет конца этой вражде. Но им пристало сосуществовать, ибо чтит Один своих прародителей и их потомков, и будет так до скончания времен. Течет под Ётунхеймом, обиталищем прародителей асов, источник вселенской мудрости. Ручей, вода в котором знает все тайны порядка и судеб. Охраняет тот ручей могучий великан Мимир. Владыке девяти миров предстоит с Мимиром непростой разговор.

Великий Один вздохнул, кивнул, будто говоря «до скорого», в сторону Ётунхейма и медленно пошел сквозь тьму по третьему корню. Непроглядный мрак с каждым шагом казался все более уютным, все более невесомым. Необъяснимая безмятежность и легкость ощущались вокруг и расцветали в груди. Владыка миров опустил голову и посмотрел вниз. Так и есть. Его ноги уже ступали не по дереву, а по воздуху над ним. Он улыбнулся. Значит, идти осталось недолго и пора отсчитывать время. Один выставил перед собой ладонь, в воздухе над ней повисли песочные часы. Четверть часа, дольше задерживаться нельзя, иначе сладость забвения заберет к себе владыку миров безвозвратно.

Один пошел дальше, часы послушно поплыли рядом с его плечом. Впереди показалось едва заметное голубое свечение. Очертания проявлялись с каждым шагом. Один увидел полупрозрачный, излучающий холодный свет чертог. Послышалось журчание ручья и звук этот ласкал уши, как не дано услаждать слух ни одной мелодии на свете.

Перед входом в просторную призрачную базилику блестела отраженным невесть откуда взявшимся светом водная гладь. Маленькое озерцо, в которое из-под каждой колонны, державшей свод святилища, стекал сверкающий ручеек. В центре озера ласкались шеями два изящных полупрозрачных лебедя. Завидев владыку девяти миров, прекрасные птицы замерли, повернув к нему головы.

– Ты все-таки пришел… – раздался в мыслях Одина бархатный женский голос.

– Фригг надоумила его, – ответил тонкий, совсем юный девичий голосок.

– Как будто вы сомневались, что женушка его надоумит и он придет! – внутренним голосом в голове верховного бога ответила какая-то старуха.

– Приветствую вас, владычицы судеб! Урд, ты, как всегда, брюзжишь? Неужто ты не рада меня видеть? – мысленно произнес Один и почтительно склонил голову, покосившись на часы. Времени оставалось минут десять.

– Мы всегда рады видеть тебя, повелитель, – вновь прозвучал в его мыслях нежный женский голос.

– Могу ли я войти?

– Окажи нам честь.

Один сделал шаг внутрь, и ощущение легкости переросло в состояние безмятежного ликования. Стены полупрозрачного зала, также как пол, потолок и колонны, которые держали свод, были испещрены бесчисленным количеством тончайших светящихся нитей. Казалось, каждая из этих нитей, пела какую-то свою едва слышимую мелодию. Пространство было наполнено их отзвуками и журчанием воды. В центре зала бил фонтан, лучившиеся струи которого переливались всеми оттенками голубого. Вокруг фонтана, тоже полупрозрачные, словно призраки, парили три женщины. Это были норны, повелительницы судеб всех живых существ. Фонтан бил из источника самой жизни, и норны поливали его водами корни Иггдрасиль, поддерживая здоровье древа миров. Стиралась в чертогах норн граница между прошлым, настоящим и будущим. Менялось и течение времени. Могло оно идти вспять, могло останавливаться вовсе. Плескалось здесь время словно брызги фонтана – во все возможные стороны.

Норны парили вокруг бьющих вверх струй воды. Их движения походили на очень странный, но завораживающий танец. Урд – повелительница случившегося, хранительница прошлого – была древней старицей. Сморщенное лицо, костлявые ладони. Однако, несмотря на это, ее внешность ничуть не казалась отталкивающей. Скорее, вызывала доверие и симпатию. Верданди, по левую руку от Урд, была олицетворением женской красоты в самом ее расцвете. Пышные, но изящные формы, лукавый мудрый взгляд. Отвечала она за становление и настоящее. Едва оформившаяся дева, следила за исполнением будущих обязательств, созданных прошлым и настоящим. Именно она, Скульд, с подростковой бескомпромиссностью резала нити судеб, что так старательно десятилетиями плели ее сестры. Верданди всегда балансировала между Скульд и Урд, не давая им прикоснуться друг к другу, сохраняя равновесие порядка вещей.