Где-то во времени. Часть 2

– К тому же в виду очевидных обстоятельств неизвестно, сколько времени у нас займут поиски обратной дороги. А ты хочешь, чтобы среди нас была девушка. Красивая девушка, Палыч. Ты не обижайся только, но тут у всех на нее встает, нет смысла отрицать. И к чему это всё приведет, как думаешь? Как там говорят, женщина на корабле…

– У нас не корабль, – буркнул я.

– Тохан, если даже она с нами вернется, ей попросту не ужиться в нашем мире. У нее же глаза почти светятся! Ты представь, как это выглядеть будет? Что она остальным скажет?

– Что это глаза Ибада…

– Чего?

– Это из «Дюны». У фрименов глаза были ярко-синие из-за спайса – так это явление называлось.

– А, – понимающе кивнул Гарик. – Так участковому и скажешь.

Мы молча миновали отвалы навозных куч. Они явно были здесь не первый год, так как успели слежаться и зарасти травой. Правда, несмотря на благоприятные условия, сейчас она увяла под воздействием солнечных лучей. Но я был уверен, стоит пройти хорошему дождю и кучи станут еще выше из-за устремившихся к небу стеблей.

Под ногами глухо хрустел мусор, видимо, выбрасываемый местными жителями. Мотки ржавой проволоки, вываренные кости, битый кирпич и стекло. Обрывки газет и журналов. Можно было поднять парочку и попытаться подчерпнуть оттуда знания о мире, но мне было сейчас не до этого. Я предупредил Гарика, чтобы тот внимательней смотрел, куда ставит ноги. Не хватало еще пораниться о какую-нибудь ржавую железку. Особенно сейчас, когда мы остались без человека, разбирающегося в медицине.

– Смотри, а ведь и правда хорошо попал, – Игорь поднял с земли разорванную пулей пачку «Мальборо». – Как думаешь, на военке за такой выстрел на сто пятьдесят метров отлично бы поставили?

– Думаю, да.

– Ну, так что с Нат решил?

– А чего тут решать, ты же уже всё придумал…

Гарик улыбнулся и потряс меня за плечо.

– Ничего я за тебя не придумывал, если ты это имеешь в виду. Просто обрисовал ситуацию так, как она есть. Тохан, ты ведь не дурак.

– Помнишь, что продавец сосисок сказал?

– Что мы должны отвечать на зов о помощи, – отозвался Гарик. – Только он не уточнил, кому именно должны.

– Кустосам, очевидно.

– Логично. И что?

– А то, что я поначалу подумал, что в прошлом мире мы воякам должны были помочь. А теперь считаю, что на самом деле медальоны нас к ней вели…

– Тохан, она по парню своему скучает, – напомнил Гарик. – Ни у кого из нас шансов нет.

Я посмотрел на Мезенцева, думая о своем.

– Ну, ладно-ладно, – улыбнулся он. – У тебя шансов нет. Правда придется это еще и Бабаху объяснить. Начнете драться, я разнимать не полезу, сразу говорю.

– Почему шансов нет?

– Ну, во-первых, потому что ее парень явно был каким-то крутым чуваком, не то что мы. А во-вторых – он погиб. Бессмысленно соревноваться с мертвыми…

– Это еще почему?

– Потому что он навсегда останется таким, каким она его запомнила. Идеальным. Они не проживут вместе кучу лет. Он никогда не накричит на нее или не вернется домой в плохом настроении. Не будет бухать по десять дней подряд и не помнить того, что делал накануне вечером, – Гарик задумчиво посмотрел в несуществующую точку. – Внезапно не выяснится, что у него есть другие девки на стороне или еще несколько детей. Понимаешь? Для нее он навсегда остался идеальным. Тебе никогда его не затмить, потому что ты живой и творишь всякую хрень, а он нет. Это бессмысленно…

– Нехорошо так говорить о человеке, которого мы даже не знали, – осторожно заметил я, словно Нат могла оказаться за соседней кучей и подслушать наш разговор. – Наверняка он являлся хорошим солдатом и не был трусом…

– Так я с этим и не спорю, – Гарик пожал плечами. – А ты не трепись никому, о чём мы говорим, и не будет проблем. К тому же, а что изменится от того, что мы не будем говорить об этом вслух? Думать именно так, ведь никто не запрещает. И, к слову, тебе тогда Лёхе по роже щелкнуть не хотелось?

– Да какой он теперь Лёха? Лёхер самый настоящий, – протянул я, особенно выделив три последние буквы. – Хотелось, конечно, но не стал. Знаешь, как моя бабушка говорит?

– Сучка не захочет, кобель не вскочит?

– Да. Грубовато звучит, если честно, но…

– Но очень жизненно, Палыч, – согласился Гарик. – Беда таких ситуаций в том, что ты просто стал неинтересен, и тут быстро нарисовался хитрый Лёхер. И стал для Маши чем-то новеньким, чем-то интересненьким. Не знаю, утешит тебя это или нет, но когда-нибудь и он ей надоест. И точно так же нарисуется другой, более хитрый…

Гарик смачно матюгнулся.

– Да ну его к чёрту. Чего ты, вообще, начал?

– К тому, что ты лучше думай о том, как он на задницу сядет, когда мы вернемся. Думаю, после всех этих передряг тебе ему даже щелкать не придется. Достаточно будет просто посмотреть злобно, и всё…

– Да не собираюсь я с ним даже пересекаться и уж тем более смотреть…

«Мезенцев, чтоб тебя, а ведь прекрасно всё просчитал, – подумал я. – Специально так ненавязчиво Машку припомнил, чтоб у меня окончательно в голове мысли перепутались. Видимо, для того чтобы я обратил внимание, как быстро одно другим заменилось… Или, может, я уже себе придумываю то, чего на самом деле он и не подразумевал?»

Я тяжело вздохнул и снял с плеча автомат.

– Покажи, как прицелом пользоваться.

Игорь кивнул и, затушив сигарету о торчавший столбик, взял оружие.

– Смотри. Эту клавишу зажимаешь и держишь. Видишь, внутри загорелось перекрестие. Это колесико меняет его форму. Тут крестик, крестик с кружочком, точка. Разберешься, в общем. А эта меняет цвет. Красный для темноты, а зеленый при дневном свете лучше видно, вот как сейчас. Дальше вот, самое главное, эти клавиши с треугольничками отвечают за подстройку положения точки или крестика, что выберешь, в общем. Полезная штука, считай, автомат на уровень глаз вскидываешь и не надо мушку с целиком совмещать, навел куда надо и жмешь на спуск. В твоей энциклопедии разве такого не было?

– Энциклопедия не моя, а Александра Борисовича Жука. Прицелы такого типа еще в первую мировую изобрели, только массово они тогда не применялись. Во всяком случае, на стрелковом оружии, – медленно протянул я, всё еще пытаясь осмыслить доводы друга. – Я просто не знал, как пользоваться. И что это именно он. Меня же дед на воздушке стрелять учил, а там всё просто. Ну и что ты предлагаешь теперь делать?

– Сейчас какую-нибудь кастрюлю повесим и шагов с семидесяти проверим, куда твой автомат бьет. Патронов пять отстреляешь, думаю, достаточно будет. Там Вован, к слову, хотел подсчет боеприпасов произвести, так что не будем его расстраивать понапрасну.

– Да это понятно, – отмахнулся я, рассеянно наблюдая за тем, какие клавиши на прицеле жмет Игорь. – С Нат и вот этим миром?

– Для начала я бы настоятельно рекомендовал тебе сходить и выпустить пар… – протянул Гарик с весьма конкретной интонацией, после чего кивнул в сторону деревенского сортира. – Там, к слову, вспомогательные материалы есть, так сказать…

Я тихо фыркнул, предпочитая никак это не комментировать.

– А потом, мне понравилась твоя идея…

– Какая?

– Свод правил, Тохан. Ты прав, нам нужен четкий план, которому мы будем следовать, оказываясь в каждом новом мире. Так что мой тебе совет – смирись. Нат сама приняла такое решение. Мы, ясное дело, ее не выгоняли. К тому же она сможет за себя постоять в случае чего.

– Она даже оружие не взяла, – хмуро заметил я.

– У нее есть нож. И не забывай, в отличие от нас, она проходила подготовку, а у тебя по физкультуре вообще трояк.

Гарик улыбнулся. Я юмора не оценил.

– В общем, давай, обмозгуй правила. Мы с Вованом подумали, что если кто-то и сможет всё максимально систематизировать, то только ты.

– Тетрадку надо и ручку. Или карандаш, – ответил я, пребывая в своих мыслях.

– Там в машине целая пачка лежит. Видимо, Нат принесла, пока я с пал.

– А ты где устроился?

– Под соседним навесом. В дом не полез, надоела коробка над головой.

– Не замерз?

Игорь хихикнул, возвращая автомат.

– Какой там, теплынь такая. Ты это, к слову, попроси Вовку, он тебе что-нибудь из своей сумки выдаст. – Игорь кивнул на плотные штаны. – Задница не взмокла еще?

– Взмокла, – рассеянно кивнул я. – А что за сумка?

– Соберись, Палыч, – Гарик снова потряс меня за плечо. – Сумка, которую Бабах из того гаража утащил, с надписью «Летнее». Помнишь?

Я кивнул.

– Ну, так что, я могу тебе поручить свод правил составить?

– Можешь, – тяжело выдохнул я, рассеянно тыкая кнопки на коллиматоре.

– Вот и хорошо. Я бы сказал, выбрось ее из головы, но понимаю, что это бесполезно. Просто так надо, Тохан. Думаю, ты и сам это понимаешь. Пойдем, кастрюлю притащим.

Я ничего не ответил, и Гарик воспринял молчание как знак согласия. А это действительно так. Глупо отрицать, что Мезенцев оказался прав по всем пунктам. К тому же Бабах тоже верно заметил, что без навыков следопыта нам девушку не отыскать. Чёрт его знает, какое расстояние она успела преодолеть, пока мы спали. Особенно если отправилась в путь сразу же после того, как мы отрубились от переутомления и усталости, не дожидаясь наступления темноты. К тому же мы даже не знали, в какую сторону она пошла.

Поселок раскинулся на небольшой возвышенности, а окружающая местность напоминала гигантские застывшие волны бескрайнего зелено-коричневого моря. Даже прокатанная лента грунтовой дороги периодически исчезала из видимости, скрываясь среди холмов только лишь для того, чтобы потом снова показаться в совершенно другом месте.

Но самым главным в этом мире была тишина. Не такая пугающая, как в городе вырванных сердец, а обычная тишина, лишенная присутствия человека. Шумел ветер. В траве стрекотали местные кузнечики. Жужжали крупные насекомые. Периодически поскрипывали рассыхающиеся доски или приоткрытые ставни и двери брошенных домов. И больше никаких звуков. Даже пыльного следа от движущейся машины не видно. И что-то мне подсказывало, что мы его и не увидим.

Потратив немного времени на пристрелку моего калаша, мы с Гариком перекинулись несколькими фразами, сошедшись на том, что и с этим миром явно что-то не так. Я не думал, что он полностью необитаем. Ведь кто-то же жил в этих домах. С другой стороны, медальоны по-прежнему не подавали никаких признаков активности. Значит, в нашей помощи никто не нуждался.

Даже Нат…

Я без особого энтузиазма отстрелял несколько патронов под чутким руководством Игоря. Первые две пули ушли вверх и влево. Это было хорошо видно по пыльным облачкам, поднимающимся на навозной куче. Мезенцев быстро потыкал клавиши на прицеле, и следующие две звонко ударили по гнутой эмалированной кастрюле, которую Гарик подхватил с обеденного стола, засунув руку в открытое окно. От ударов пуль из посудины посыпались присохшие остатки давно испортившейся еды.

Покрутив формы прицельной точки, я выбрал обычное перекрестие с небольшим зазором посередине. Для меня до сих пор оставалось загадкой, как Игорь умудрился попасть в сигаретную пачку, потому что лично я с семидесяти шагов практически не видел кастрюлю, так как ее контур почти полностью закрывало зеленое перекрестие. Впрочем, у него же был медальон с коброй. А кобра жалит метко.

Зато у меня был чёртов филин, как его всё время называл Бабах, и пока я только и делал, что крутил головой по сторонам, чувствуя щемящую надежду, что вот-вот из-за угла здания появится вернувшаяся Нат.

Довольный результатами пристрелки Гарик еще раз многозначительно кивнул в сторону сельского туалета, после чего пошел к Боливару. Мне все эти намеки были не по душе, но любопытство всё же взяло верх. Я подошел к нехитрой будке и открыл скрипучую дверь.

Стены сортира изнутри украшали развороты эротических журналов. Неизвестно, как к этому относились местные женщины, но мужчины явно были теми еще эротоманами. Впрочем, ничего неожиданного.

С тонкой, скукожившейся от ветра и дождей типографской бумаги на меня смотрели развратные красотки. Блондинки, брюнетки… Выглядели они вполне привычно, ничем не отличаясь от плейбоевских моделей. Разве что тон кожи более смуглый, и разрез глаз значительно уже, что придавало женщинам налет восточного колорита. Так что и люди в этом мире точно такие же, разве что нижнее белье интересного покроя с множеством дополнительных лямочек и ремешков.

Глянцевые лица устремляли на меня томные взгляды. Их пухлые губы поблескивали от света студийных подсветок. Большие и не очень округлые обнаженные груди либо игриво прикрывались приспущенным бельем, либо и вовсе демонстрировались во всей красе прямо на камеру. Свет мерцал на смуглой, идеально ровной коже, очевидно подвергнутой обработке в каком-то графическом редакторе. В уголке каждого постера виднелся фирменный знак «Красный Конь» и стилизованное изображение антропоморфного жеребца, сложившего руки на груди. Ткань набедренной повязки существа была выразительно оттопырена очертаниями огромного выпирающего мужского достоинства.

Фото красоток будоражило воображение и кровь. Я словно снова почувствовал себя прыщавым подростком, и мне даже стало противно от неуместных низменных позывов, настойчиво упиравшихся в плотную ширинку брюк. Впрочем, в самих позывах ничего плохого нет, но время и место явно неподходящие. К тому же я по-прежнему ощущал неразрешенное противоречие от того, что мы не стали даже пытаться вернуть Нат. Конечно, Гарик во многом прав. Но как это отменяло то, что образ брюнетки никак не хотел покинуть мои мысли?

– Да ну тебя, – злобно буркнул я, захлопнув рассохшуюся дверцу. – Вообще, Тохан-Палыч, если ты забыл, Нат на тебя глубоко наплевать. Ты тощий трусоватый дрищ, ничего из себя не представляющий. Интересно, не болтайся на шее побрякушка, далеко бы ты вообще забрался в первом же мире? А здесь? Давай, побежали ее искать! Парни точно никуда не пойдут, по глазам видно же. А далеко ты уйдешь один-то? Вот именно…

Продолжая бубнить под нос обрывки собственных мыслей, я решил обойти улицу, чтобы дать мыслям время прийти в порядок. Впрочем, солнце начинало двигаться к полуденной отметке, так что бездельно шататься по пустой улице, обливаясь потом, было не самой лучшей идеей.

Вернувшись к Боливару, я застал Вишнякова за приготовлением обещанного плова. Оказывается, пока мы Гариком возились с пристрелкой оружия и разбирались, почему не стоит отправляться на поиски девушки, Володька успел сообразить костер, обложив его по периметру колотым кирпичом. При этом он еще умудрился приспособить на огне чугунную жаровню с крышкой, которую я видел на стеллаже в доме, где мы ночевали.

От костра стало еще жарче, но звук потрескивающих обломков забора и запах дыма действовали успокаивающе. Зато вскрытая банка тушенки и непрерывные напоминания Бабаха о том, что с утра мы недосчитались не только Нат, но и запасов морковной соломки, отзывались ноющей тоской.

Боливар сиял чистотой, насколько это возможно в текущем положении дел. Вовка старательно промыл салон, смыл с бортов большую грязь и даже умудрился наполировать стёкла. Под лучами палящего солнца ярко-оранжевая краска буханки полыхала еще сильней, выделяясь озорным гигантским пятном на фоне пыльных построек и пожухлой травы.

Впрочем, приключения не прошли бесследно и для нашего стального коня. Помимо рваного металла, вспоротого когтями ремехов, в задних дверцах виднелись огромные дыры, пробитые красными трассерами Трэйтора. В крыше и бортах красовались выходные отверстия еще большего размера, которые уже нельзя замаскировать никакой тряпочкой. Удивительно, как пули, или чем стреляло это оружие, не выбили ни одного стекла.

Гарик, по Вовкиному поручению, приволок откуда-то большой лист погнутой оцинковки, и разместил его в тени деревянного навеса ближайшего сарая. После чего разложил на нём все имеющееся у нас оружие вместе с патронами. Я сдал магазины и автомат Гарику, после чего забрался в салон буханки, предварительно скинув обувь. Вовка благодарно кивнул и продолжил с деловитым видом курсировать между готовящимся пловом и «оружейным складом».

Чтобы хоть чем-то занять голову и перестать думать о том, что я уже всё равно не в силах изменить, я взял с приборной доски несколько листков бумаги и шариковую ручку. Она оказалась вполне обычной, выполненной из черного пластика с серебристым колечком посередине, разве что чуть толще, чем те, которыми я привык писать в институте. Впрочем, похоже, этот мир и отличался от привычного мне только незначительными изменениями размеров привычных вещей. Во всяком случае, эротические женщины-модели выглядели весьма узнаваемо.

Усевшись на привычное место, я с горечью подумал о том, что свою прощальную записку Нат составила этой же ручкой и за этим же столиком. Недовольно фыркнув и помотав головой, я всё-таки приступил к составлению свода правил для трех оболтусов, которых черти дернули затеряться где-то во времени.

Мысли путались и никак не хотели складываться во что-то внятное. Но со временем среди множества почеркушек начала прослеживаться некая последовательная мысль. Исчеркав пару листов, я аккуратным почерком переписал итоговый вариант. Похоже, я настолько погрузился в свои мысли, что совсем утратил ощущение времени и пространства. В себя меня привел деловитый оклик Бабаха.

– «Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста», – процитировал он «Джентльменов удачи».

Я сбил листки в аккуратную стопку, положил сверху чистовой вариант, скомкал черновики и выбрался из машины.

Несмотря на жару, мы жадно накинулись на приготовленное угощение. А всё же было что-то приятное в том, чтобы набивать брюхо горячим, пропитавшимся тушеночным жиром рисом, расположившись под покосившимся навесом из брёвен и разномастных досок в паре десятков метров от костра. Я не знал, насколько Вовкин плов получился хорош по меркам мировой кулинарии, но сейчас это казалось лучшим из всего, что мне доводилось пробовать.

Не успело пройти и нескольких минут, как пот потек ручьем. А чтобы окончательно добить раскаляющийся организм, Володька приволок всем по кружке горячего чая с сахаром.

Разговаривать не хотелось. Мы лишь изредка обменивались дежурными фразами, и лишний раз благодарили Вовку за ароматное угощение. По мере заполнения желудка настроение улучшалось. Похоже, с чувством сытости начинало приходить смирение с тем, что уже ничего нельзя изменить. Футболка и штаны окончательно промокли, и я спросил у Вовки, что еще интересного припрятано в летней сумке.

Бабах смерил меня оценивающим взглядом, после чего рекомендовал сначала ополоснуться. Для этого дела он предусмотрительно оставил полведра относительно чистой воды и приволок шампунь «Крапивушка», обнаруженный в ближайшем доме. Я некоторое время крутил бутылку в руках, смутно припоминая, что в нашем мире схожая по запаху и цвету субстанция называлась просто «Крапива».

Немного посидев в теньке, чтобы плов хоть чуть-чуть улегся в желудке, я взял ведро и отправился за угол сарая. Вода, конечно, была не первой свежести, но зато согретая солнечными лучами. Сходив за тазиком, я быстро разделил имеющуюся жидкость еще на две части и, скинув одежду, быстро ополоснулся, просто налив немного шампуня на ладони, а потом смыл мыльные разводы остатками воды.

С другой стороны сарая доносились голоса парней. Судя по хихиканью и позвякиванию посуды, настроение у них хорошее. Явно лучше, чем у меня. Я прикрыл глаза ладонью наподобие солнцезащитного козырька и посмотрел на небо.

Светило миновало полуденную отметку. Совсем скоро оно начнет снижаться к линии горизонта и перестанет так сильно печь. Теплый ветерок подсушивал кожу, разнося вокруг запах шампуня. Наверное, стоило последовать примеру парней и немного походить без футболки, чтобы хоть чуть-чуть позагорать. А то я действительно походил на какого-то трупного червя с бледным цветом кожи.

«И всё-таки Гарик красиво приплел в разговор историю с Марёхой, – подумал я. – Видимо, обращал мое внимание на то, как сильно я по ней убивался в первые дни расставания, а теперь даже не вспомнил, потому что все мысли только Нат занимала. Может, это тонкий намек на то, что всегда можно найти что-то лучше? Чёрт его, Мезенцева, разберет. Хорошо ему умничать, за ним полкласса девчонок бегает… Бегало. Да какие полкласса, половина школы и института…»

Мокрый медальон озорно поблескивал капельками воды. Коричневатое серебро мерцало зеленоватым отливом, и на ярком солнце можно было отчетливо разобрать причудливые узоры, покрывающие всю его поверхность, словно это капельки бензина в луже воды.

Я почему-то вспомнил то, какое было выражение лица у брюнетки, когда она рассказывала о своем возлюбленном. Как на непродолжительное мгновение нежная и грустная улыбка тронула ее прекрасные губы. А потом мысли снова перескочили на историю с Марёхой, и я мысленно обругал Мезенцева за его хитрые психологические манипуляции.

– Да, меня Маша вряд ли будет вспоминать меня с такой искренней улыбкой, – задумчиво прошептал я. – И опять эгоистичное я лезет на первый план…

– Вот, Тохан, это тебе, – внезапно раздался голос Бабаха вышедшего из-за угла сарая.

Я невольно вздрогнул, не ожидая, что он так бесшумно подкрадется.

– Ты чего, голозадый? – хихикнул он, корректно устремляя взор в сторону. – Труселя бы хоть одел.

– Да они потные и воняют, – буркнул я, вставая боком, чтобы лишний раз не сверкать гениталиями. – Ты бы хоть крикнул издалека, что идешь…

– Одень штаны пока так, а портки прополощи в воде и повесь на забор. Быстро высохнут на такой жаре. В общем, вот тут штаны летние и рубашка тонкая. Думаю, тебе подойдет. Обуви только нет.

– Ага, спасибо.

– Одевайся давай, и пойдем с оружием разберемся.

– А это всё куда девать? – я указал на ведро, шампунь и тазик.

– Да здесь оставь, – хмыкнул Вишняков и скрылся за сараем. – Я уже пару «Крапивушек» припрятал в машине.

Я задумчиво посмотрел на скомканные семейники из Нязенского дома престарелых и, бросив их в таз, натянул брюки на голое тело. Нат теперь с нами не было, так что можно было особенно не стараться. К тому же Вовка был прав, а вот я не сообразил. Надо было прополоскать трусы в той же воде с шампунем, прежде чем ее выплескивать. Но теперь уже поздно.

Облачившись в свежую одежду, я почувствовал себя значительно лучше. Штаны оказались точно такими же, как и те, что носили Вовка с Игорем. Покроем они походили на только что снятые, так что во внешнем виде одежды прослеживалась определенная мысль. Похоже на то, что это действительно комплекты одной униформы, только рассчитанной на разные времена года. В поясе обновка оказалась немного великоватой, зато длина штанины подошла идеально. Впрочем, как обычно, с моим ростом и комплекцией. Я быстро переставил брючный ремень и накинул рубашку.

Обувать замызганные кроссовки после того, как удалось ополоснуться, вовсе не хотелось, но ходить босиком по земле, где запросто мог оказаться ржавый гвоздь или осколок стекла, тоже весьма рискованно. Нехотя натянув липкие носки, я всё же обулся, но плотно зашнуровывать кроссовки не стал. Собрав потные вещи, я вернулся к парням.

Неизвестно зачем, но Володька подкинул в костер оставшиеся обломки забора. Языки пламени, практически невидимые в дневном свете, жадно накинулись на рассохшуюся древесину. Тягучую тишину заполнило потрескивание дров, и по двору еще сильнее разнесся приятный, успокаивающий запах дыма.

Гарик с Вованом склонились над оцинковкой, разглядывая оружие и россыпь патронов.

– С легким паром, – пошутил Игорь, когда я подошел после того, как накинул потные вещи на забор.

– Да я просто большую грязь смыл.

– Всё равно дело полезное, – ответил Гарик, доставая сигарету.

– Мне кажется, или ты еще здоровее стал? – спросил я, присмотревшись к торсу Мезенцева.

– С чего ты взял?

– Кстати, да, Гарик, – согласно кивнул Володька. – Ты где отожраться так успел, признавайся. Хомячишь, пока мы с Палычем не видим? Бицуха вон реально, как банка пивная уже!

– Да всегда такая была вроде…

Мезенцев потрогал могучую руку и пожал плечами.

– Это, наверное, после посещения того туалета, такой загадочный эффект проступил, – язвительно заметил я.

– Смешно, Тохан, – улыбнулся Игорь. – Типа физическая нагрузка на руку…

– Типа да.

– Чего? – не понял Вовка.

– Он тебе колоритный туалет с красным конем не показывал разве?

– Нет. Каким конем?

– Ладно, потом объясню – с каким. Вернее, сам сходишь, посмотришь, – ответил я. – Давай рассказывай, что тут у нас.

– А у нас всё просто, – довольно протянул Вишняков, указав на свою «Сайгу» и лежащие рядом «бубны». – К этой дурмашине шестьдесят восемь патронов. Тридцать шесть картечных и тридцать два пулевых. Всё это прекрасно в «лифчик» помещается. Но патроны к Бабахе не подходят, я проверял.

– Конечно, – тут же решил поумничать я. – Тозка же шестнадцатого, а тут явно двенадцатый калибр.