Где-то во времени. Часть 2

– Послушай, у нас другие планы! – безапелляционным тоном оборвал спор Мезенцев, выкинув окурок, и вытащил карту. – Мы просто хотим вернуться домой. Вот!

– Что вот?! – не поняла Нат, уставившись на свернутый прямоугольник.

– У нас есть карта военных. На ней отмечен маршрут…

Нат пристально на него посмотрела и иронично расхохоталась.

– Ничего себе! Ну, давай, удиви меня! Для начала покажи, где мы находимся… – хмыкнула она. – Впрочем, нет, лучше покажи, из какого мира мы выскочили!

Мезенцев смерил ее вызывающим взглядом и криво ухмыльнулся. В его глазах проскочил тот самый нездоровый блеск, сопутствующий неизбежной схватке. Почувствовав молчаливый вызов, Нат размяла шею и, словно случайно, шире расставила ноги, готовясь принять неожиданный выпад оппонента. Ухмылка Гарика стала еще шире, и он угрожающе двинулся вперед.

Со стороны это могло показаться забавным, но мне стало абсолютно не до смеха. Мокрый, с прилипшей к заднице пылью, Мезенцев грозно надвигался на брюнетку, которая была на голову его выше. При этом сама девушка спокойно ждала приближения, расслабленно бросив руки вдоль тела. Белесый узор шрамов на смуглой коже, подобно витой стрелочке старых часов, указывал прямиком в дорожную пыль. Но лично я не сомневался, что она может в любой момент броситься в атаку и пробить из такого, якобы неподготовленного, положения.

– Да ладно вам, успокойтесь, – я вклинился между ними. – Мы тут все вместе оказались. И все вместе крупно влипли. Так что у нас общая цель…

– Нет у нас общей цели, – сухо отозвалась Нат. – Вам свалить надо…

– Не свалить, а вернуться домой, – заметил Вишняков.

– Ну, давайте-давайте. Смотрите карту.

– А мы и смотрим, – Мезенцев, недовольно фыркнув, расправил сложенный лист. – Так, помогайте, парни.

Я облегченно выдохнул, довольный тем, что удалось избежать абсолютно бессмысленной потасовки. Мы с Вовкой подскочили к Игорю и взялись за края развернутой карты. Материал, из которого она изготовлена, оказался вовсе не бумагой, как мне почему-то казалось. Видимо, сказывались уроки географии в средней школе. Хотя логично предположить, что бумага – не самый подходящий материал в перспективе длительного использования. Карта вояк оказалась отпечатанной на чём-то, очень сильно напоминающем толстую клеёнку. Или какой-то слишком мягкий и эластичный пластик.

На пару минут воцарилась тишина. Мы сосредоточенно рассматривали нагромождение различных окружностей и пытались проследить за тонкими линиями, бегущими от одной к другой. Больше всего в глаза бросались серые сферы с подписью «Хранитель» и небольшим кодом, состоящим из цифр и букв.

– Мы точно пришли отсюда, – многозначительно заключил Гарик, ткнув пальцем в нужную отметку.

– Да ты гений, – язвительно, но уже без нападок ответила Нат, заглядывая через Вовкино плечо.

Я прекрасно понял ее иронию. Рядом с обозначенной сферой опрятным почерком было указано количество отрядов, радиочастоты для связи и позывные. Так же стояла отметка о подготовленном резерве и тайнике. Дальше шли непонятные армейские почеркушки, выполненные каким-то несмывающимся фломастером. Я почему-то сразу представил себе покойного Седого, сидящим в водительском кресле «Тигра» и вдумчиво оставляющим необходимые заметки.

– Ладно, – согласился Гарик, – мы не знаем, что это всё значит. Я думал, вот эти линии будут образовывать некое подобие пути или маршрута. И миры окажутся как-то понятно подписанными. Чёрт возьми, я вообще думал, что тут будет прямая цепочка нарисована, и всё будет ясно!

– Я тоже так думал, – признался я.

– Нат, а ты знаешь, где мы? – добродушно поинтересовался Вишняков.

– Понятия не имею, – выдохнула девушка. – Вот, смотрите, большинство миров соединено нитями.

Она вышагнула из-за спины и ткнула пальцем в скопление кружочков.

Мы согласно кивнули.

– Это кластеры. Как правило, в каждом таком есть свой тренировочный центр, где кустосы готовят последователей. Попади мы в такой, всё было бы очень просто. Думаю, первый же кустос вернул вас домой.

– Так, – сосредоточенно продолжил Гарик, проводя пальцем по нити, связывающей отмеченный Седым мир с другими. – Получается, мы были здесь, значит, выскочили в какой-то из этих миров…

– Не факт. Могли и вот здесь оказаться.

Нат ткнула пальцем в точку на противоположном конце листа.

– В смысле? Я не понимаю, как это работает.

– Смотри. Где-то в середине этого кластера есть опорная база…

– Цитадель, – вставил Вовка умное слово.

– Пусть будет цитадель. Как правило, она отвечает за определенный временной сегмент. Несмотря на то, что время – это определенная условность, оно всё равно накладывает свой отпечаток. Обычно простой человек, как эти военные, пусть даже и получившие медальоны, не могут перемещаться между мирами вне своих временных рамок…

– Временные рамки – это сколько? – спросил я.

– Плюс-минус пять лет. Только кустосы могут забираться намного дальше. Поговаривают, они вообще во все времена могут. В вашем мире разве нет легенд о всяких монстрах? Тех же оборотнях, о которых ты говорил?

– Есть, конечно, – тут же ляпнул Бабах. – Вампиры, например. Про них даже кино снимают. Они кровь…

Мы переглянулись.

– Подожди, выходит вампиры, это реально кровохлёбы? – Володька выпучил глаза.

– Я не знаю, как именно у вас их принято изображать.

– Как людей, боящихся дневного света и пьющих кровь, – ответил я.

– Тогда это запросто могло оказаться что-то из ранних творений переработки, – предположила Нат. – Во многих мирах такие предания встречаются. Ими детей непослушных пугают, даже не задумываясь над тем, что в корне истории может лежать вполне себе реальное противостояние. Просто кто-то из кустосов или вот таких солдат успел тогда защитные слои восстановить.

– Чёрт, – хмыкнул я. – Теперь все истории про охотников на нежить заиграли совсем другими красками.

– Так вот откуда у Трэйтора такое оружие навороченное! – догадался Вишняков. – Это точно что-то из будущего!

Нат согласно кивнула и пояснила:

– Когда сработала закрывашка, и целостность защитного слоя восстановилась, можно было вернуться в исходный мир только через конкретный и заранее подготовленный переход…

Девушка подняла голову и окинула нас взглядом.

– Вы ведь не знаете, да, что закрывашка в комплекте с заглушкой работает? Заглушка оставляется в нужном переходе и блокирует его закрытие, чтобы боевая группа могла беспрепятственно вернуться домой. Первый раз слышите, я правильно поняла?

Я рассеянно покивал и, по правде говоря, практически не вникал в объяснения брюнетки. Главное, что их внимательно слушали Мезенцев и Бабах. Так что всегда можно будет спросить у них. Больше всего меня зацепила фраза, что нельзя перемещаться с погрешностью более пяти лет.

«Но ведь мы переместились… – думал я. – Даже вояки говорили, что это бред и такого не может быть. Но дата на ящике с патронами была весьма точной. Две тысячи восьмой! И это, как заметил Гарик, только год производства. Сдается мне, всё дело в медальонах. Ни хрена они не окисленные. Они просто другие. К тому же Трэйтору нужны именно они. Медальон Копыто его не заинтересовал…»

– А в какой переход мы тогда выскочили? – озадачился Вишняков.

– В ближайший, – хмыкнула Нат. – Говорю же, защитные слои заработали и поспешили, как можно быстрее избавиться от инородного присутствия. Если бы мы знали, где именно те военные заглушку сбросили, могли бы к их базе вернуться. К цитадели.

– Так что ты раньше не сказала?! – возмутился Бабах.

– Володь, не до этого было, – нервно перебил Гарик. – Ты уже забыл, что ли? Стрельба. Ты выкидываешь горящие куртки. Тохан на ногах не стоит. Нат орет, я ору, кто бы там что сказал?

– А как ты поняла, что переход рядом? – поспешил спросить я, заметив, как глаза Игоря начинают злобно бегать по куску пластика.

– Да как-то… – Нат пожала плечами. – Слушайте, у вас машина древняя, у нас таких механических коробок уже лет шестьдесят не делают. Я чуть с ума не сошла, пока сообразила, что за что отвечает. Я только на истории техники слышала, что делали такие. К тому же действительно не до этого… Запах крови с ума сводил. Сволочь этот камуфляж включил и ускользнул. В голове столько всего и злость… В общем, как-то бессознательно получилось. Просто внутреннему голосу доверилась, ну и вот…

Девушка обвела рукой раскинувшийся вокруг пейзаж.

– То есть ты хочешь сказать, что эта штука абсолютно бесполезная? – Гарик ткнул пальцем в центр листа гибкого пластика. – Мы снова оказались хрен пойми где и понятия не имеем, куда надо двигаться?!

– Да, – Нат скорчила язвительную рожицу, но в следующее мгновение улыбка исчезла с ее лица.

Я даже моргнуть не успел, как Игорь вырвал из рук карту и с матерной бранью откинул ее в сторону. Мы с Вовкой невольно вздрогнули и переглянулись. Мне редко доводилось видеть, чтобы Гарик так психовал. Тем временем он, продолжая материться, быстрыми шагами отошел в сторону, размахивая сжатыми кулаками, словно пытался нокаутировать невидимого оппонента. Уперевшись в стык прокатанной колеи и травы, он принялся неистово пинать чахлый кустик, поднимая облако пыли.

– Игорь, ты чего? – непонимающе протянул Бабах, часто моргая. – Успокойся, придумаем что-нибудь…

Мезенцев плюхнулся рядом с растерзанным кустом и молча поднял вверх трясущийся кулак с поднятым указательным пальцем, давая понять, чтобы его не трогали некоторое время.

– Понятно, – тихо заключила девушка. – Вы мне не помощники… Вам надо свои задницы домой вернуть и не более того.

– Нат, послушай, это всё очень сложно… – начал я.

– Чего тут сложного? Воспитанники, они как патруль, который не допускает полномасштабного вторжения переработки. Я не знаю, откуда у вас медальоны. Но раз уже вы их нацепили, так делайте то, что должны! Кустос – предатель! Ты представь, Антон, сколько жизней сейчас на кону! И получается, что никто, кроме меня, и теперь еще вас троих, возможно, даже не в курсе об этой опасности! А вам лишь бы дома оказаться! А как быть тем, у кого и дома не осталось? А тем, у кого его скоро не будет, если мы эту сволочь не остановим?

– Я просто говорю, что не стоит принимать необдуманных решений… – ответил я, чувствуя, как голова начинает гудеть от множества мыслей, возвращающихся на свои рабочие места.

– А я говорю, что вы просто трусы, которым плевать на всех, кроме себя, – Нат произнесла это на удивление спокойно и без эмоций, буквально резанув меня презрением не хуже, чем лезвием ножа.

Я нелепо развел руки в стороны и бесшумно шевелил губами, подбирая нужные аргументы, но ничего не приходило на ум.

– Успокойся, Антон, – хрипло бросила Нат. – Не говори ничего. Мне твое мнение совсем не интересно. За вас двоих здесь решает Гарик, а вы только делаете вид, что можете на что-то повлиять.

Я застыл в безмолвном восклицании. Яркие искрящиеся глаза Нат пронизывали меня презрением. По девушке стало видно, что каждое только что произнесенное слово шло от самого сердца. И это было чертовски больно и обидно.

– Я же помочь хочу… – только и смог пробормотать я.

– Не хочешь, – отмахнулась девушка. – Хотел бы, согласился бы покончить с Трэйтором. Трус ты, и кровь твоя трусливая.

Нат одернула футболку и отряхнула со штанов пыль.

– Это как-то слишком грубо, – попытался заступиться за меня Вишняков, но девушка перебила его.

– Отстаньте, дайте одной побыть…

С этими словами она развернулась и скрылась в салоне буханки, где, не раздумывая, плюхнулась на лежанку.

«Нат, вот за что ты так? – мысленно спросил я. – Хотя, а в чём она не права? Ведь так и есть…»

– Вообще-то это наша машина! – громко заявил Бабах в открытую дверь.

– Да ничего, Володь, забей, – наконец-то смог произнести я, будучи искренне благодарен другу за поддержку.

Впрочем, несмотря на наигранно сердитый тон, я уверен, что Вишняков против самой девушки ничего не имеет. Ведь он самый добрый человек на свете. К тому же после того как мы узнали историю Нат, тяжело обижаться на подобную реакцию. Ведь для нее это действительно крайне важно.

– Кажется, все мы только что резко обломались в своих самых искренних стремлениях, – мрачно заключил я, разворачиваясь в сторону ближайшего домика. – Надо отдохнуть. И подумать.

Усталость окончательно взяла верх, и я, с трудом переставляя ватные ноги, попытался припомнить, а сколько дней прошло. Шли вторые сутки с того момента, как мы покинули город вырванных сердец. Но для меня словно прошла половина жизни. Впрочем, половина жизни от двадцати лет – это не так уж и много.

А в этом мире жарко.

Вечернее солнце беспощадно жгло дешевый материал обдергайки. Мне становилось тяжело дышать и не только из-за горячего сухого воздуха. В голове и груди роилось множество мыслей и чувств. Они наскакивали друг на друга, пытаясь протиснуться в зону моего внимания, будто каждое из них намного важнее предыдущего. И так считало каждое из них.

Я сдернул обрывки «лифчика» и, вытащив последний снаряженный магазин, откинул их в придорожную траву. Убрав рожок в боковой карман брюк, я снял куртку и засаленную кофту, невольно оттягивая воротник футболки, будто именно он препятствовал дыханию. Но это было не так. На самом деле мне хотелось сдернуть этот чёртов медальон и бросить следом за обрывками амуниции. А еще нахамить девушке в ответ. Но я не мог себе позволить ни первого, ни второго.

Медальону я обязан жизнью.

Сколько раз он уберег меня от неминуемой гибели? Я уже даже не мог толком сосчитать. А чтобы ругаться с девушкой, у меня не нашлось никаких весомых аргументов. Ее позиция максимально ясная, в то время как я уже с трудом понимал, чего именно хочу.

– Тохан, ты куда? – озадачился Вишняков.

– Прилечь. Надо прилечь. Я не могу больше, если честно…

– Да ты подожди! Дома эти проверить надо, вдруг там зверье какое или бандиты?

Вишняков подхватил дробовик и поспешил за мной.

– Медальон, Володь. Будь там что-нибудь, он бы кольнул… – с этими словами я прижал побрякушку рукой.

– Ну, давай, укажи хоть на что-нибудь… – тихо прошептал я, но железка не проявляла никаких признаков активности. – Давай, ты же приемник призыва о помощи. Ну, хоть как-то на нее укажи, ведь ей нужна помощь! Почему молчишь? Да чтоб тебя…

– Гарик, мы с Тоханом дом проверим! – крикнул Бабах, догоняя меня. – Нат в машине! Вы это, давайте не разбредайтесь! Мы тут не знаем ничего…

Я бросил на Гарика быстрый взгляд. Тот так и сидел рядом с растерзанным кустом. Калаш лежал поверх снятой куртки и разгрузочного жилета. В зубах была зажата новая сигарета, а наглые скелеты на футболке, словно издеваясь, демонстрировали мне оттопыренные средние пальцы. В ответ на Вовкины фразы он лишь пару раз кивнул, смотря в какую-то несуществующую точку.

«Кажется, ты снова бесполезен, – заключил внутренний голос. – Не помог военным. Не можешь помочь Нат. Даже Гарика не хочешь подбодрить…»

– Чего он так психанул? – тихо поинтересовался Вишняков, поравнявшись со мной.

– Мы думали, там будет указан путь домой. Я пытался тебе в броневике знак подать, но как-то не получилось, – проворчал я.

Бабах простодушно засмеялся.

– Ну, вы и наивные! Думаешь, вояки из какого-то левого мира сидели и специально для нас рисовали стрелочки? Чтобы именно мы смогли домой вернуться? Брось, Тохан, они нас даже не знают. И вообще, мы же не только между мирами переместились, но и во времени.

Я посмотрел на Вовку.

– Ты тоже маркировку на ящике видел?

– Каком ящике?

– С патронами. Там, в броневике.

– Не видел я ничего, – Бабах устало махнул рукой. – И так понятно было. Вон у них форма какая крутая. И эта штука, которую мне в плечо вкололи. И сканер, и оружие навороченное. Очевидно же, Палыч.

Я удивился проницательности Вишнякова. Конечно, он прав.

С чего мы вообще решили, что это сработает?

Может быть, потому что малолетние оболтусы? Оболтусы, которые только считали себя умными, но на самом деле оказались неспособными понять очевидные вещи? Сами себе придумали, что карта обязательно приведет домой, сами в это поверили… Немудрено, что Гарик сорвался.

Впрочем, я уверен в том, что всё это неспроста. Есть в этом некий странный замысел, который пока оставался для меня неясным. Больше походило на то, что чёртовы медальоны играли с нами в какую-то игру, при этом не удосужившись объяснить ее правила. И эта третья мысль постоянно выталкивала из головы предыдущие две.

– Как там этот альбом у «Мейденов» называется? – спросил Вишняков.

– Чего? – я не сразу понял, что именно он имел в виду.

– Альбом, когда мы от Халиулинских смывались. Как назывался?

– Где-то во времени.

– Вот, – Вовка тяжело вздохнул. – Застряли мы, Тохан, где-то среди миров и где-то во времени…

Я молча кивнул.

В кроссовках по-прежнему хлюпала вода. На боку обдергайки красовались огромные отметины, оставленные когтями кровохлёба. Когда мы поравнялись с покосившейся секцией ограды, я словно почувствовал себя подходящим к бабушкиному дому в Казахстане. Такое же вечернее солнце. Такой же теплый ветерок, приносящий пряный запах степных трав. С таким же жужжанием мимо пролетел большой жук. А может, и муха, я не успел толком разглядеть.

Как же мне захотелось, чтоб это оказалось правдой. Толкнуть скрипучую калитку и оказаться дома. Пусть не в Челябинске, но всё же дома. И чтобы Нат тоже была рядом…

Я помотал головой. Похоже, я чуть было не провалился в сон прямо на ходу.

Мы миновали поваленную секцию забора и вошли во двор. Это действительно оказался самый обычный сельский домик с давно заросшей и неухоженной лужайкой. У противоположной стороны забора виднелись прямоугольные возвышенности, на которых буйно разрослась сорная трава, выдавая то, что когда-то здесь были грядки. Тут и там из земли торчали воткнутые палки и ржавые железные ободки, на которых болтались обрывки веревок.

Я без труда узнал в них шпалеры. Бабушка ставила похожие для огурцов, чтоб они вились вверх, а не стелились по земле.

Вдоль стыка фундамента и стены дома стояли железные ведра. Рядом валялись ржавые вилы, грабли и окучник. Два причудливых пенька соединялись друг с другом широкой доской, образуя простенькую скамейку. Где-то из-под травы торчали обрывки тряпок, ржавые банки, осколки стекла, пожелтевшие обрывки бумаги.

Входная дверь распахнута. В углу косяка виднелся плотно воткнутый в стык тапок. Судя по толстому слою паутины и огромному количеству высушенных насекомых в ней, торчал он так не первый год.

– Осторожно, Тохан, – тихо сказал Бабах, приподнимая оружие.

– Да нету тут никого.

Я подошел к дверному проёму. Под ногами заскрипели рассохшиеся доски некоего подобия крыльца. Усталость и стресс окончательно взяли верх над остатками сил, и единственное, чего я сейчас хотел, так это как можно скорее лечь, вытянуть ноги и закрыть глаза.

Мы вошли в сени.

Выглядело помещение как самодельный пристрой, наспех возведенный из разномастного кирпича, небрежно окрашенного белой известью. Я оказался в привычном мире незатейливого деревенского быта.

Напротив нас располагалась большая дверь, ведущая непосредственно в дом. Прямо у входа стояла полка для обуви с отслоившейся синей краской. Огромная трещина, сквозь которую пробивалось вечернее солнце, бежала по одной из стен, упираясь в маленькое грязное окно. Рядом примостился самодельный стеллаж, сколоченный из грубых досок и заставленный домашней утварью. Чугунные жаровни, закопченные сковородки и кастрюли. Пыльные стеклянные банки, коробочки с какой-то мелочевкой. Тут же стояли старые стулья и массивное кресло на толстых квадратных деревянных ножках, заботливо прикрытое пыльной тряпкой.

– Ну вот, это подойдет… – выдохнул я, уткнувшись взглядом в старую железную кровать из сетки Рабицы.

Недолго думая сделал пару шагов и, убрав с нее стопку побитых эмалированных тазов, составленных один в другой, я осторожно опробовал конструкцию на прочность. Сетка Рабица давно пришла в негодность и, владельцы дома приспособили поверх нее несколько досок, накрыв старым половиком.

Как же всё это выглядело знакомо!

Да, большинство предметов немного отличалось по форме или величине, но в целом назначение каждого из них угадывалось безошибочно. Даже тазики, которые я только что снял, были почти такими же. Разве что ободок загнут намного больше, и рассчитаны они на чуть больший объем жидкости, чем я привык.

Я нетерпеливо смахнул ладонью с грубого половика крупный сор и, сообразив из обдергайки и кофты некое подобие подушки, бросил их к ржавой спинке. Вишняков всё это время стоял напротив двери в дом, наблюдая за моими действиями не менее усталым взглядом.

– А чёрт с тобой, – наконец-то решился он, опустив оружие. – Медальон и правда молчит. Но всё же…

Он подхватил пару стульев и, громыхая деревянными ножками по щербатому полу, подпер ими дверную ручку. После чего снял разгрузку, куртку и устало плюхнулся в кресло, откинув тряпку и подняв облако пыли.

Я согласно кивнул и, скинув мокрые кроссовки, вытянулся на кровати, головой к стене с трещиной, а ногами к проёму входной двери. Запах мокрых грязных ног и обуви тут же заполнил собой всё помещение, но я не обратил на это никакого внимания. Как и на грязный след, оставленный задницей на грубом половике.

Вишняков принялся елозить из стороны в сторону, поудобней устраиваясь в кресле, на что старый предмет мебели ответил глухим треском и скрипом.

– Не боишься насекомых? – зевнув, поинтересовался Вован. – Вдруг блохи какие в тряпке живут. Или вон – пауки. Ты же их терпеть не можешь. А тут, смотри, по углам всё в паутине…

Я, с трудом борясь с тем, чтобы не дать векам сомкнуться, окинул взглядом стык стен и крыши. В них действительно раскинулось много грязных сетей, медленно колыхавшихся на легком сквозняке. Местами виднелись коричневатые точки и сами восьмилапые охотники. Высушенные хитиновые панцири местных мушек и жучков болтались вдоль стен в большом количестве.

– Наплевать… – устало протянул я, размещая рядом с собой автомат таким образом, чтобы его было легко схватить в случае необходимости. – Если пауки не слишком большие, то чёрт с ними. Я больших боюсь. А про блох не знаю. Но они вроде как не живут долго там, где некого кусать.

– А мыши в подполе? – поинтересовался Вовка, положив «Сайгу» себе на колени и закрывая глаза.

– Володь, ты реально хочешь об этом говорить?

– Нет, – хмыкнул он, откинувшись на пыльный подголовник.

– Вот и хорошо…

Я закрыл глаза.

Перед внутренним взором тут же поплыли красно-черные круги, превращаясь в образы недавно пережитых событий. В ушах повис тяжёлый шум. Обычно так бывает, когда оказываешься в тихом помещении после оживленного городского потока людей и машин. Вот только на этот раз ничего подобного не было, а лишь рев двигателя, грохот стрельбы, визги ремехов и вопли кровохлёбов мерещились.

Я сквозь пульсирующую пелену надвигающегося забытья чувствовал запах теплой пыли и запустения. После всех холодных осенних дней это даже приятно, никакой затхлости и сырости, если не брать во внимание запах ног.

Я захотел мысленно вернуться ко всему произошедшему. Ведь мы опять не смогли сделать ничего полезного. Не смогли никому помочь. В ушах возник фантомный шепот Копыто с просьбой позаботиться о сыне… Я пытался заставить себя почувствовать хоть что-то вместо надвигающейся пустоты, еще раз подумать о Нат, об ее истории. О том, как нам поступить дальше. И что действительно будет правильным в этой ситуации. Но ничего не лезло в голову. Возможно, для этого надо было снять медальон. Даже не возможно, а обязательно. Я уже убедился в этом тогда, в душевой дома престарелых. А теперь всё услышанное от Нат лишь подтвердило мои догадки. Действительно, эти побрякушки воздействовали на нас, видимо, притупляя какую-то часть эмоций, чтобы мы не слишком рефлексировали обо всём произошедшем.

Но маячила еще одна причина, из-за которой я думал о том, чтобы снять побрякушку. Не хотелось ощущать себя каким-то бездумным инструментом, находящимся под влиянием этой чёртовой энергетической матрицы. Этаким органическим роботом, выполняющим какую-то, только ей известную программу.

Этого не думай. Этого не делай. Этого не чувствуй. Иди туда. Смотри сюда…

А зачем тогда вообще мы нужны в этом уравнении?

На последней осознаваемой границе между сном и бодрствованием я всё же успел подумать о том, что мы всего лишь случайные элементы в каком-то или чьём-то замысле. И никто даже не спросил нашего согласия. Да и пользы особой от нас пока никакой. Ведь везде, где мы успели побывать, была только смерть…

Глава 2. Свод правил

Непроглядную черноту забытья разорвал странный звук, и я, невольно вздрогнув, открыл глаза. Первая секунда пробуждения оказалась самым блаженным мигом, который только можно себе представить. Сквозь мутную пелену заспанных глаз я увидел потолок, сколоченный из грубых досок. В больших щелях и стыках со стенами медленно раскачивалась паутина. Но уже в следующее мгновение в голову ворвался вихрь мыслей и чувств, со стремительной скоростью загружающий в мозг всю информацию о произошедших событиях. Голова тут же заболела.