Где-то во времени. Часть 2

Я пошевелился и почувствовал, как сильно затекло тело. Вдобавок ко всему я долго спал с открытым ртом, отчего язык присох к нёбу. Это мерзкое чувство, и мне пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы избавится от неприятного ощущения. Пальцы правой руки уперлись во что-то железное. Это автомат. Судя по положению тела, я просто вырубился и пролежал так неизвестно сколько, даже ни разу не перевернувшись с боку на бок. Во всяком случае, это объясняло то, почему так сильно ноют мышцы.

Вовки в помещении не оказалось. Кресло стояло на своем месте, а стулья продолжали подпирать закрытую дверь. Я хотел было позвать его, но вместо этого изо рта вырвалось лишь неразборчивое хрипение. Похоже, это и был тот самый странный звук, который меня разбудил.

– Чёрт, сколько же я спал? – голос прозвучал очень низко, словно где-то в грудине рокотал миниатюрный самосвал.

Стоило мне пошевелиться, как организм тут же доложил о болезненных ощущениях во всём теле, а также остром желании пить, есть, и справить малую нужду.

– Твою мать… – я тихо выругался, поднимаясь на кровати и опуская ноги на пол. – Всё тело затекло…

Я осторожно размял шею и пошевелил плечами. Каждая отзывалась неприятными покалываниями. Вдобавок ко всему я сильно вспотел. Футболка прилипла к спине, а штаны к заднице.

Я еще раз чертыхнулся и посмотрел в пыльное окно. Характер освещения изменился. Теперь он не был насыщен вечерними тонами и больше походил на приближающийся полдень. Во всяком случае, летом в Казахстане всё выглядело именно так. Позывы справить малую нужду становились всё сильней, и я был вынужден поспешить. Кроссовки всё еще немного влажные внутри, но сверху оказались вполне сухими. Накинув ремень калаша на плечо и быстро обувшись, я поспешил к выходу, оставляя за собой комки засохшей грязи вперемешку с обрывками травы.

От резкого пробуждения меня невольно пошатывало, а яркий солнечный свет противно резал глаза.

– О, наконец-то! – воскликнул Вишняков, стоило заскрипеть доскам крыльца под ногами. – Белоснежка проснулась! Ну ты, Тохан, и горазд поспать.

Я ничего не понял. Боливар красовался рядом с упавшей секцией ограды. Вишняков разгуливал по двору в каких-то новых черных брюках и с голым торсом. Может быть, мне спросонья так показалось, но похоже на то, что на тощем теле Вована проступили намеки на мышцы брюшного пресса. Впрочем, если полторы недели толком не питаться и подвергаться сильному стрессу, наверное, можно похудеть еще сильней. Рядом с машиной виднелись разложенные вещи и два ведра с мокрыми краями.

Я хотел было спросить, когда парни успели перегнать машину, но природный позыв оказался сильнее. Я махнул рукой и поспешил укрыться за стеной здания.

«Это как же крепко я спал, если даже не слышал, как буханка подъехала? – подумал я, когда струя с характерным журчанием хлынула на противоположный угол дома. – Видимо, организм просто отключился от переутомления. Надо быть осторожней с этим делом, так ведь можно и приближение какой-нибудь реальной угрозы не заметить».

Стоило опорожниться, как тут же захотелось есть и пить. Я зевнул и помотал головой из стороны в сторону, сгоняя с глаз сонную пелену. Застегнув штаны и поправив ремень автомата, я направился к Вовану, осматриваясь по сторонам.

Очевидно, в этом мире еще лето. Судя по тому, как скукожились листочки мелкой жесткой травы под ногами, дожди не шли очень давно.

Заброшенные дворы нагоняли уныние и тоску. Я не знал, сколько лет они так простояли. В голове начали просыпаться мысли и вполне логичные вопросы, а куда, вообще, делись все обитатели поселка?

Но вокруг никого, кто бы мог дать ответ.

Безмятежное высокое солнце настырно припекало. Толстый слой пыли покрывал оконные стёкла и стены домов. Горячий воздух звенел от стрекота каких-то насекомых и редкого жужжания пролетающих мимо мух.

Поселок оказался небольшим. Перед тем как лечь спать, я практически не обратил на это внимания, двигаясь, словно в тумане, к единственной видимой двери. Как-то слишком много всего навалилось за два дня, и нервы просто не выдержали. Но сейчас видно, что это даже и поселком тяжело назвать. Скорее так, поселение.

За домом, в котором мы уснули, расположился еще один похожий. Такие же стены из светлого кирпича, большой заброшенный двор и причудливая округлая крыша. За покосившейся оградой широкая полоса. Видимо, когда-то это была прокатанная колея, но по ней явно давно никто не ездил, и теперь ее практически затянула мелкая трава.

Сразу за дорогой начиналась соседняя улица, состоявшая из трех домов. Судя по неравномерному размеру окружающих дворов, застраивались тут в разное время и, похоже, совсем не думали над тем, сколько земли занять. Просто брали, сколько считали нужным. За оградами так же виднелись заброшенные огороды и какие-то хозяйственные постройки. Похоже, дальше начиналась еще одна «улица». Во всяком случае, я точно видел пару торчащих округлых крыш. И на этом всё.

Я, продолжая щуриться, попытался высмотреть хоть какой-нибудь намек на брошенную во дворе машину или трактор, что было весьма типичным явлением для поселков, к которым я привык, но ничего не обнаружил. Может быть, именно на них жители и покинули свои дома.

Вопрос: только зачем?

Впрочем, учитывая опыт наших приключений, вполне могло случиться так, что сделали они это не от хорошей жизни.

Я согласно хмыкнул и отлепил от спины прилипшую футболку.

«Да, тяжело будет в осенней одежде, – мысленно заключил я. – Придется обдергайку и кофту в машине оставить, а футболка у меня одна. Может, есть смысл подбить Бабаха аккуратно по домам пройтись? Присмотреть что-нибудь полезное. Может, как раз получим представление о том, куда все делись».

Я нащупал на мокрой шее цепочку и вытащил медальон из-под футболки. Небольшой ромбик умостился на ладони, не подавая никаких признаков активности. Он больше не покалывал и никуда не тянул, что странно, особенно учитывая всю полученную информацию.

«Нет, ты точно какой-то другой, – подумал я. – Есть что-то в тебе такое, что сильно заинтересовало этого Трэйтора. А вот Нат, похоже, реально приняла побрякушку за потемневшее серебро. Значит, действительно раньше таких не видела. Странно это всё. Впрочем, тут всё странно. Надо с ребятами обсудить. Надеюсь, все успокоились уже».

– А где Гарик и Нат? – спросил я, подходя к Вовану, деловито раскладывавшему вещи на куске полиэтилена перед машиной.

– Фу, Тохан… – Вишняков скривил брезгливую рожу и наигранно отпрянул в сторону, помахав рукой перед лицом. – Вон возьми. Вода чистая вот здесь.

Он указал на пакетик с зубными щетками и наполовину смятым тюбиком пасты. Рядом стояла на треть заполненная пластиковая бутылка с чистой водой.

«Хорошо, что не Нат оказалась первой, с кем я заговорил, – мысленно хмыкнул я. – К тому же я весь потный и воняю, должно быть. Чёрт, история у нее, конечно, ужасная. Бедная девчонка, надо ее как-то поддержать».

– Много только не лей, чистой воды тут во всём поселке нет.

– Ты уже успел осмотреться? – спросил я, сделав шаг в сторону и потянувшись за пастой.

– Да я много чего успел, пока ты дрых. Вот…

Вишняков кивнул на два мокрых железных ведра, стоявших рядом с Боливаром. Из одного торчала тряпка, перекинутая через край. Я посмотрел внутрь машины и только сейчас заметил, что на полу и приступке больше нет ошметков растоптанной лапши и комков грязи. Подавшись немного вперед, я ощутил тонкий аромат разбавленной в воде «Белизны».

– А какой водой ты моешь тогда? – я поднял пакетик и достал зубную щетку.

– Так это, – Вовка ткнул рукой в сторону соседнего дома. – Там большое кольцо бетонное стоит, в нём треть воды была. Но ее пить нельзя, она зеленая, и в ней всякая живность плавает. Но для уборки годится. Я зачерпнул аккуратно, чтобы со дна муть не поднимать.

Я хотел было припомнить ему наш разговор перед началом путешествия, когда он заверял меня, что с водой проблем не будет. Но не стал. Во-первых, в предыдущем мире ее действительно было более чем достаточно. А во-вторых, чего-то явно не хватало, и внутри меня начало зарождаться беспокойное чувство.

– Сколько я спал?

– Всю ночь и еще полдня.

Я выдавил горошину зубной пасты на щетку.

– Чего? Ночь?

– Ага. Не шевелился даже. Я хотел тебя растолкать, но Гарик сказал, чтобы ты отдохнул.

– А Гарик с Нат где? – спросил я, приступая к чистке зубов.

– Гарик за тем домом, – Вишняков махнул рукой на противоположную сторону улицы. – Хочет автомат пристрелять или проверить, насколько у него меткость повысилась. В общем, буркнул что-то и ушел. Я толком не понял, занят был.

– Полезное дело, – кивнул я, сплюнув в сторону пену от пасты и потянувшись за водой. – А Нат чем занимается?

Вишняков задумчиво вздохнул и почесал затылок.

– Володь, где Нат?

Я перестал полоскать рот и взволнованно осмотрелся по сторонам.

– В общем, Тохан, тут такое дело… – Вишняков перестал чесаться. – Ушла она, пока мы спали.

– Чего? Как?!

– Ногами, очевидно. Рюкзак свой сложила и ушла. Вот… – с этими словами Вовка подошел Боливару и, открыв пассажирскую дверцу, подхватил с сидения лист бумаги.

– Прочитай, тут написано всё.

Я мгновенно закрыл бутылку и бросил щетку в пакетик. Быстро обтерев мокрые пальцы о более-менее сухой участок футболки, я осторожно взял записку за края листа и поднес к глазам.

«Мне больше с вами не по пути. Я не собираюсь никого уговаривать помогать мне. Не все в мире готовы делать что-то ради других. На самом деле таких людей вообще единицы. Возвращайтесь домой, должно быть, так нам всем будет лучше. Меня можете не искать, это бесполезно. Вовка-Бабах, береги себя и не подставляйся под пули. УРК большая редкость».

– Ну ни хрена себе день начался, – тихо пискнул я, почувствовав, как внутри всё оборвалось.

Это весьма странное чувство. Не такое резкое, когда нам угрожала опасность, но при этом не менее глубокое. Словно кто-то зацепился за каждый нерв в организме и стал медленно тянуть за них, покачивая из стороны в сторону. И больше всего тянущей болью отдавала та самая нить, которая подцеплялась к сердцу. В одно мгновение я забыл о прилипающей к телу потной одежде и ноющей боли затекших мышц.

Аккуратные строчки, выведенные большими опрятными буквами, заплясали перед глазами, перенимая дрожь пальцев. Я еще раз перечитал записку, словно это могло изменить смысл содержания.

– И чего мы стоим? – я попытался взять себя в руки. – Надо за ней ехать. Она же пешком, вряд ли далеко ушла…

– А ты умеешь следы читать? – хмыкнул Бабах.

– Чего?

– Следопытов в роду не было?

– К чему ты клонишь? – я нервно отозвался, переминался с ноги на ногу, борясь с желанием прыгнуть за руль Боливара и ударить по газам.

Но тут, как назло, Володька решил устроить генеральную уборку, так что придется потратить еще хрен пойми сколько времени, прежде чем мы загрузим всё обратно.

– А к тому, что пока Нат по дороге шла, следы в пыли оставались. Но за тем холмом она на обочину забралась, а там трава мелкая, и уже ни черта не понятно, – пояснил Бабах, указывая рукой в сторону следов от покрышек Боливара.

– Да твою мать! – воскликнул я, вернув Вовану записку. – Чего делать-то?!

– А зачем что-то делать? – спокойно спросил он.

– Как зачем?! Так это же… Ну… – я пытался совладать с ураганом мыслей, терзающих только что проснувшийся мозг. – Она же одна! В чёрт пойми каком мире! А если этот Трэйтор объявится? Или чёртовы ремехи? Или еще кто?

– Ну, если Трэйтор объявится, так она только рада будет, – многозначительно хмыкнул Вован, возвращая листок на сидение буханки. – На ремехов должен медальон среагировать, так что спрячется. Ну а если какая-нибудь другая опасность, то не пропадет, я думаю. Видел же, чего умеет. Может за себя постоять. К тому же у нее ножик есть. Да и во всех этих мирах она явно больше нашего знает.

Я поразился рассудительности друга и стройности умозаключений.

– Так, давай по чесноку, – перебил я его. – Это сейчас не твои слова. Ведь так? Это тебе Мезенцев аргументы привел. Верно?

– Верно, – согласился он. – Но если подумать, то всё правильно…

– Да ни хрена подобного!

Я хотел было добавить не менее весомые доводы в пользу того, что надо выдвигаться на поиски девушки, но не смог придумать ничего убедительного. Как назло, любая мысль, за которую я хватался, тут же ускользала от внимания, вытесняемая последовательностью простых вопросов к самому себе.

«А ты действительно хочешь ей помочь? Или просто мозг отключился, потому что член встал? – вкрадчиво интересовался внутренний голос и, не получив ответа, победоносно продолжал: – И ты же понимаешь, что вы преследуете абсолютно разные цели? Вам надо вернуться домой, а ей…»

– Да ну тебя, – отмахнулся я от Вована и внутреннего голоса. – Сейчас разберемся. Куда, говоришь, Гарик пошел?

– Он так и сказал, что ты беситься будешь, когда прочтешь, – грустно протянул Бабах, после чего снова указал рукой на соседнюю улицу. – Там поищи. Домов немного, не потеряется.

– Сейчас разберемся, – буркнул я и поспешил в указанную сторону.

Несмотря на то, что я старался просто идти быстрым шагом, ноги невольно сами перешли на бег. «Калашников» с характерным звуком хлопал по потным брюкам, а я пытался понять, чего именно хочу добиться в предстоящем разговоре. Ведь надо признаться, что всё услышанное от Вована не лишено определенного смысла.

Я нащупал под футболкой медальон. Треклятая железка совсем не подавала никаких признаков активности, словно ни при делах.

– Толку от тебя никакого, – злобно прошипел я, пробежавшись вдоль забора и оказавшись на соседней улице.

Гарика не увидел, покрутил головой, высматривая хоть какие-то признаки движения, но без толку. Громко чертыхнувшись, я стал разглядывать пожухлую траву вокруг себя в надежде увидеть следы. Но Вовка прав. Разобрать что-либо среди хитросплетений скукожившихся листочков, не имея должного навыка и понимания, куда именно надо смотреть, попросту невозможно. Если бы Мезенцев был настолько любезен, чтобы шагать по пыльным остаткам полузаросшей колеи, я бы сразу же это увидел. Во всяком случае, размашистые отпечатки моих подошв виднелись очень хорошо. Но он, видимо, двигался вдоль покосившегося забора, а может быть, и вовсе прошел через заброшенные дворы.

– Гарик! – позвал я, засеменив вдоль по улице. – Игорь!

В ответ на оклик прозвучал резкий хлопок одиночного выстрела, глухим эхом разлетевшийся среди брошенных домов.

Я тут же пригнулся, схватившись за автомат, а в следующее мгновение вспомнил, что Мезенцев собирался проверить меткость. После прочтения записки у меня все мысли в голове перепутались, и я совсем об этом забыл. Впрочем, всё же отметил, как тело успело инстинктивно среагировать на звук, не дожидаясь команды от мозга.

«Видимо, это та самая энергетическая матрица продолжает воздействовать», – мелькнула отвлеченная мысль.

Впрочем, восхищаться возросшей скоростью реакции некогда. Я на всякий случай прижал медальон, но тот по-прежнему оставался абсолютно спокоен.

– Мезенцев, не вздумай пальнуть! – крикнул я, поспешив на звук. – Гарик, не стреляй, свои!

В ответ из-за стены дальнего дома донеслось что-то неразборчивое. Я прибавил шаг и, боком проскользнув в приоткрытую калитку, пересек пустой двор.

– Ты чего разорался, Палыч? – спокойно поинтересовался Гарик, выпуская сигаретный дым, когда я вышагнул из-за угла дома.

Порыв теплого ветра трепал светлые пряди засаленных волос. Неразлучный «Кангол» лежал рядом на небольшом складном столике, явно вытащенном из заброшенного дома. Сам Мезенцев, облаченный в такие же черные легкие брюки, как и Вован, не спеша тыкал пальцем в кнопочки на прицеле калаша. Магазин отстегнут, и солнце тускло поблескивало на зеленоватом цилиндрике торчащего патрона. Скелеты на футболке продолжали посылать меня куда подальше. В воздухе пахло табачным дымом и сгоревшим порохом. Весь внешний вид Гарика говорил о том, что он вовсе не собирался никуда спешить.

– Ты же в курсе про Нат? – выпалил я, подходя к другу и стаскивая с плеча тяжёлый автомат.

Мезенцев молча кивнул, сосредоточенно щурясь на прицельное приспособление.

– Блин, Гарик, надо за ней ехать! Я не знаю, чего ты там Вовке наговорил, но это неправильно.

– Вот так и знал, что ты кипеж поднимешь, – спокойно протянул он, делая затяжку.

– Конечно! А ты как думал?

– Именно так я и думал.

– Ну и чего мы стоим тогда?

– Успокойся, Палыч. Глупая затея это…

– Чего ради?! – нервно воскликнул я, помимо своей воли повысив голос, на что Игорь успокаивающе поднял руку и, словно разочарованно, помотал головой.

– Вон туда посмотри.

Он указал на противоположную сторону погибшего огорода, раскинувшегося перед столиком. Я бросил быстрый взгляд и не заметил ничего примечательного. Еще сохранившие форму аккуратные прямоугольники грядок убегали к забору, рядом с которым примостилась знакомая будка сельского туалета и покосившийся сарай. За оградой начинался небольшой подъем с отвалами навозных куч.

– Смотрю, и что там? – недовольно буркнул я.

– Вон, между кучами два колышка стоят. Видишь?

Я прищурился, проследив взглядом в нужном направлении.

– Вижу, но плохо. Ты вот сказал, и я сразу заметил, а так бы внимания не обратил.

– Как думаешь, сколько метров до них?

– Блин, Гарик, это действительно сейчас важно?

– Да. Сначала, посмотри, успокойся, а потом я тебе всё объясню, идет?

Я хотел возразить, но Гарик выразительно на меня посмотрел. Во взгляде сероватых глаз, отливающих стальным блеском, читалась непреклонность.

«Тоже мне, Джон Коннор, блин…» – подумал я, поняв, что спорить бесполезно.

Если я действительно хотел поговорить с Мезенцевым обо всём происходящем, стоило поступить так, как он говорит. Иначе ничего не выйдет.

– Идет, – я нехотя согласился, буквально чувствуя, как Гарик всем своим неспешным видом осаживает мой внутренний темп кипящих страстей и эмоций.

– Так сколько до колышков?

– Метров семьдесят, – ответил я, немного поразмыслив.

– Сто пятьдесят шагов. Моих. Я старался шагать шире, чем обычно. Чтобы метр выходил. Понятно, что подсчет примерный, но всё же…

– Сто пятьдесят метров, хочешь сказать?

– Около того. Кучи на самом деле больше, чем кажутся, и находятся дальше. Ну да ладно, пачку сигаретную видишь? На правом колышке?

– Чего? – я прищурился, вглядываясь в плывущие очертания отвалов навоза. – С ума сошел, что ли? Я палки-то с трудом различаю.

– Ага, смотри внимательно…

Мезенцев примкнул магазин, лязгнул затвором и, пошире расставив ноги, упер приклад в плечо. После чего глубоко вдохнул, выдохнул и, снова вдохнув, вскинул автомат на уровень глаз. Послышалось тихое шипение выпускаемого Игорем воздуха, и хлопнул выстрел.

Теперь я наконец-то увидел пачку. Точнее, обрывок белой бумажки, вылетевшей из мгновенно возникшего пыльного облачка. Стреляная гильза, оставляя за собой сизый след, отлетела в пожухлую траву.

– Хороший выстрел, – признал я. – А я даже не понял, как этим прицелом пользоваться.

– Это коллиматор. Там не сложно, я тебе объясню… – ответил Гарик, поставив оружие на предохранитель. – Пойдем, посмотрим поближе, куда попал. Если хочешь, можешь тоже шаги посчитать.

– Нет, я тебе верю.

Гарик хмыкнул и не спеша двинулся вдоль грядок в сторону забора.

Я не был уверен в том, что нас отделяло от цели именно сто пятьдесят метров. Всё же шаги, особенно Мезенцева, являлись весьма условной единицей измерения. Но метров сто до цели, скорее всего, было. В любом случае дистанция оказалась весьма приличной.

– И не жалко тебе патроны жечь? – буркнул я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Очевидно, что говорить о записке Игорь пока не собирался, а я никак не мог успокоить внутреннее волнение.

– Так я только два выстрел сделал. По первому прицел поправил, и вот результат. Работают эти штуки.

Игорь ткнул себя пальцем в грудь.

– А тебе не кажется странным, что они молчат с того момента, как мы сюда въехали?

– Кажется, Палыч. Я тебе больше скажу, меня это даже бесит!

– Да, это мы видели. Ты вчера знатно психанул.

Гарик молча кивнул и внезапно сменил тему:

– Скучаешь еще по Машке?

– Чего? – опешил я.

– Ну, Мария. Или как ты ее называл?

– Марёха, – буркнул я.

Игорь хитро улыбнулся.

– Что?..

– Как-то ты просто ее имя произнес. Без страдальческих эмоций, как обычно.

Я постарался фыркнуть максимально пренебрежительно, дескать, давно это всё было, и нет смысла об этом говорить. Но получилось не очень убедительно.

Я расстался с Машей в первых числах этого сентября. Вернее, того сентября, который остался где-то там, в родном Челябинске, потому что здесь явно какой-то из летних месяцев. Неизвестно, зачем Гарик завел этот разговор, ведь он и так всё прекрасно знал.

История до ужаса банальна. Я уехал к бабушке на летние каникулы, где буквально с ума сходил без общества своей возлюбленной на протяжении двух месяцев, считая дни до момента встречи. Даже вел «Дневник расставания», как я его назвал. Записывал в тетрадку мысли, адресованные Марёхе, словно разговаривая с ней.

Как же это глупо, тупо и наивно…

Но самое мерзкое, что теперь я чувствовал себя идиотом и действительно стыдился такого проявления нежности. А всё потому, что пока я был в Казахстане, Маша прекрасно общалась с моим школьным другом Лёшей.

«Бывшим другом», – поправил внутренний голос.

По возвращению в Челябинск я узнал, что Алексей проводил у Марии в гостях всё свободное время и даже делал массаж спины. В общем, после моего возвращения мы почему-то стали проводить время больше в Лёхиной компании, нежели гулять вдвоем, взявшись за руки, что вызывало у меня огромное недоумение. А буквально через полторы недели вскрылась вся эта история с гостями и всем остальным. Тогда я просто развернулся и пошел домой. Была, конечно, мыслишка огреть Лёхера напоследок табуреткой, но я этого не сделал.

«Потому что ты трус», – прозвучал в голове голос Нат.

Я тихо чертыхнулся и бросил на Мезенцева быстрый взгляд. Мы уже миновали огород и перешагнули упавшую секцию забора. Я начинал понимать, к чему он завел весь этот разговор. И это меня раздражало. Я уже физически ощущал, как Гарик будет отговаривать меня от идеи отправляться на поиски брюнетки. К тому же, судя по всему, он к этому хорошо подготовился.

А еще внутри снова зашевелился мерзкий червячок угрызений совести, которого я не слышал почти сутки. Он словно нарочно проецировал на внутренний экран памяти образы кровохлёбов, обрывающих жизни несчастных вояк, будто заставляя меня понять, насколько ничтожны мои беспокойства на фоне других событий.

– У вас же с Машей секса не было? – словно между делом поинтересовался Игорь, затягиваясь сигаретой.

– Знаешь же, что нет, – фыркнул я, поправляя автоматный ремень. – Твоими стараниями, к слову…

– А, ты про то, когда мы снежки в окна кидали, чтобы вас гулять вытащить? – хихикнул Гарик.

– Да, именно про то… Вот надо было тогда этой ерундой заниматься? Сказал же, что с Марёхой буду, на фига надо было лезть? Мы уже почти что до этого дошли, а тут вы. И снег в окна. Бах-бах!

– Нам гулять хотелось, – пожал плечами Гарик.

– А мне трахаться.

– Так трахаться, или любовь?

– Блин, и любовь, и трахаться, – я начинал злиться из-за пустой траты времени. – Гарик, говори уже прямо, к чему это всё?

– Хорошо, – спокойно начал он. – Я хочу, чтобы ты успокоился и подумал вот о чём. Допустим, мы сейчас найдем Нат и как-то уговорим ехать с нами, ведь ты этого хочешь?

– Причем тут хочешь или не хочешь? – начал я. – Это же логично, что нам стоит держаться вместе и…

Мезенцев пронзил меня таким взглядом, что я ощутил всю тщетность попыток выдать собственные желания за общественную пользу.

– Ладно, говори до конца, потом я выскажусь, – буркнул я, чтобы не терять лица.

– Ну так вот, Нат путешествует с нами. Когда-нибудь, а я, сука, на это очень надеюсь, мы отыщем путь домой. И вот мы вернулись. Допустим, просто допустим, с нами Нат. Что дальше? Ей всё равно придется уйти. Наш мир – не ее родной. А родного у нее больше нет. У нее нет документов. Кто она? Откуда? Куда устроиться? Где жить будет? У меня, тебя или Бабаха? Что на такой поворот твои родаки скажут? А Вовкины? Как думаешь, с какой скоростью участковый мент нарисуется, чтобы во всём разобраться? А Володьке после тех зимних приключений проблемы вовсе не нужны.

Я хотел было открыть рот и начать возражать, но не стал. Как бы тупо это ни звучало, но в словах Гарика был смысл. Вместо этого я лишь злобно пнул ржавую консервную банку, оказавшуюся на пути. Игорь сделал вид, что не заметил, какую реакцию вызывают его слова, и говорил нарочито спокойным тоном, отчего мне захотелось пнуть и его.