Легенды Синего Яра

– Ты это…чего вдруг сдаешься? – неуверенно промычал Йован, так и не приняв решения.

– Наклонись, я тебе расскажу. Не для ушей нечистивых это. Кто узнает, позора не оберусь. Только тебе доверю, о великий Йован-победитель, чтобы ты сжалился надо мной и пощадил! – громким шепотом ответил Ратмир, приоткрывая один глаз.

– Вот дурак…– прошептала Саяна, когда болотник склонился к распластавшемуся на земле духу.

Потому что, как только он приблизился достаточно, Ратмир резко вскинул голову, ударяя Йована прямо в лоб. Он тут же ослабил хватку и отшатнулся, хватаясь за ушибленное место. Замотал головой, пытаясь прийти в себя. А Ратмир само собой не стал дожидаться, когда болотник оклемается и влепил ему с ноги в грудь, отбрасывая от себя на добрый пяток локтей. Выпрямился, вытер лицо рукой и, пожав плечами, просто сказал:

– Третья кровь.

Йован с трудом приподнялся, дотронулся до затылка, и его пальцы тут же окропились черным. Удар головой пришелся как раз по выступавшему из земли камню.

– Победа за духом тумана! – проскрипела Шуя, и Саяна подпрыгнула от ужаса, осознав, что старуха все это время сидела почти рядом с ней. – Почет и слава сыну Дождя!

– Почет и слава сыну Дождя! – тьма, впитав в себя пролитую кровь, отступила, и лунный свет снова озарил покатый берег, поляну, потухший костер и нечистивых, что все еще стояли полукругом и теперь складывали вместе ладони, отдавая почести и Ратмиру и Лунной деве, во имя которой и был бой.

– Сыну Дождя… – аука вышла из толпы, подошла к духу тумана, что все еще возвышался, над сопящим и корчащимся от боли Йованом. Девица прильнула к груди Ратмира и сладко провела тонкими пальчиками по залитому кровью лицу. Закусила полную губу и поспешно ее облизала. Парень прижал девушку к себе и, зарывшись лицом в ее густые волосы, что-то зашептал той на ухо. Нечистивая хихикнула и еще сильнее прижалась к обнаженной груди духа.

– Достойная награда для победителя – Карун довольно скрестил на груди руки, наблюдая за тем, как обвивается вокруг господина златовласая аука.

Снова полилась русалочья песня, заводили девы хороводы вокруг вновь разгоревшегося костра, пустились в пляс лесавки, потянули за собой леших, затявкали шишиги, и пополз по поляне аромат чего-то терпкого, пряного, дурманящего.

– А слуга тумана не достоин награды сегодня? – рядом с Каруном и Саяной присела ивелинова русалка, та самая, что так печально играла на свирели. Девушка была обнажена и прекрасна в серебристом свете, что щедро лила на ее длинные волосы луна. Финист тут же подобрался и шумно втянул воздух, когда ее тонкая рука игриво провела вдоль заросшей щетиной скулы.

– Думаю, я очень даже достоин…– как то хрипло сказал он, наблюдая, как Есень откидывает густые локоны назад, открывая взору круглую высокую грудь.

– Так пойдем, финист-коршун. Я награжу тебя – она придвинулась еще ближе, накрутила черную прядь волос Каруна на тонкий пальчик и нежно коснулась губами уголка его плотно сжатого рта.

– Ты это…дочь воеводы, тут посиди немного. – даже не смотря на Саяну бросил финист. Голос его звучал как-то сдавленно, а взгляд потемнел и не отрывался от белоснежного тела красавицы, что манила за собой. – Никуда не уходи, ничего не ешь и не пей, поняла?

– Поняла…– ответила Саяна уже его спине. Девушка потерла подбородок, совершенно не представляя, что ей тут теперь одной делать. Не водить же хороводы с русалками! Утянут еще под воду, не выплывет. Снова захотелось проснуться и встретить уже новый день.

– Как легко заставить мужчин плясать под свою дудку. – проскрипела рядом старая Шуя. Саяна обернулась. Ведьма сидела совсем близко, и в руках у нее было что-то странное и дымящееся. Это был деревянный брусок с отверстием, из которого валил дым каждый раз, когда старуха подносила другой его конец к тонким почти невидимым губам. Она выдыхала колечки густого пара и они расползались сладким ароматом по округе. – Красота. Кто из сладострастных духов не поведется на нее? Пьянящий вкус победы и девичьих губ – вот лучший способ поработить мужчину. Внуши ему, что он победитель, а потом подари свою ласку. После этого компота даже сам Бессмертный Князь сделает все, что ты хочешь.

– Но зачем это нужно? – сипло спросила Саяна. Морщинистая старуха внушала девушке холодящий хребет страх. Она и раньше встречала ведьм на торжище. Такие же ветхие старухи, они гадали по руке на суженого, рассказывали о грядущем, раскидывая маленькие дощечки с вырезанными на них рунами. Только вот ни одна из этих замотанных в шелковые шали гадалок не внушала желания убежать. Шуя же была ведьмой другой… он нее пахло тьмой и пеплом.

Девушка спрятала заледеневшие ладони под дымчатую накидку, что дал ей Ратмир, и покрутила головой: духа тумана и след простыл, как и златовласой ауки. Лишь Йован все еще одиноко сидел на траве и потирал разбитый затылок.

Ночной ветерок пронесся по поляне, всколыхнул спящую воду, и нагнал на небосвод облаков, закрыв Луне обзор.

– Затем, чтобы Сморящая нас не увидела, девочка. Ей Луна все, что подслушает сегодня, передаст. Но пока облака закрыли небосвод, мы с тобой быстренько поболтаем…– проскрипела Шуя, глядя на то, как закрывает ночная тучка серебряное светило. И вдруг проворно схватила Саяну за запястье. Девушка непроизвольно вскрикнула и попыталась вырвать руку, но хватка старухи оказалась на удивление цепкой. – Не бойся, Саяна дочь Войцеха Зоркого. Я единственная, кому ты можешь здесь доверять.

Саяна хотела спросить, зачем ей вообще кому-то доверять, но мир вдруг ушел из-под ног, закрутился спиралью, завертелся волчком и в мгновение померк, увлекая девушку за собой в кромешную темноту.

Глава 5

– Веля! Веля! Вставай скорее! Тебя князь зовет. – скрипучий голос отца вырвал из тягучего полного дымчатых образов сна. – Веля, хватит лежебочничать! Красна, скажи своему сыну, чтобы поднимался!

– Веля, сынок, вставай. Князь велел тебя привести. – сонно пробормотала мама, широко зевая.

Ивелин поморщился и нехотя приоткрыл один глаз. Над ним склонились оба родителя, и отец упрямо тормошил за плечо. Он, низенький и приземистый, нервно поглаживал редкую козлиную бородку и взволнованно приговаривал:

– Вставай, вставай, Велечка. Князь хочет тебе наказ важный дать. Сказал мне: « Веди сына своего, Кресень-писарь. Хочу я ему наказ дать важный. Только сыну твоему могу доверить такое дело, больше никому» – важно изрек отец.

Ивелин удивленно распахнул оба глаза и резко сел.

– Какой еще наказ? – голос его был хриплым спросонья. Матушка заботливо подала сыну крынку с водой и пригладила его пшеничные волосы.

– Так откуда ж я знаю, сына – сокрушенно покачал головой отец. – Давай, Веля, одевайся скорее. Не заставляй Великого Князя ждать.

Напившись, Ивелин встал, натянул рубаху, влез в сапоги прямо на босу ногу, подошел к лохани в углу светлицы и наскоро умылся. В распахнутое окно ворвался утренний ветер, принося с собой запахи талого снега и костра. Странно, вроде рано еще для костров – кто ж их посреди Протальника жжет?

С этими мыслями Ивелин кинул взгляд на сливочно-розовое небо, что с каждой секундой становилось все ярче и красочнее. Парень повязал пояс, закрепил кошель, нож и небольшой мешочек с подарком для княжны.

– Идем, отец – сказал он.

– Идем, Веля, идем – засуетился писарь, а матушка заохала, безуспешно пытаясь пригладить непослушные вихры сына. – Сегодня свадьба…видать важное дело поручить тебе хочет. Ты, Веля, князя слушай с почтением, и что бы он тебе не приказал, беспрекословно выполняй.

Ивелин кивнул, думая, что же такое за важное дело у князя на рассвете. Может велит ему что-то к свадьбе намалевать? Да это он только с радостью…только вот, как успеть?

– Может женить тебя решил! – мечтательно воскликнула матушка и всплеснула пухлыми руками. – Видать на Саяне. А на ком же еще, точно на Саяне нашей! Не верю я в эти слухи о Багровых землях. Не может наш князь этим кровопийцам дочь своего побратима отдать.

Ивелин еле сдержался, чтобы не закатить глаза. С матушкой разговаривать о женитьбе было бесполезно. Красна вбила себе в голову, что свадьба с Саяной – это лучшее, что может случиться с их семьей. Если только внезапно к нему в невесты не набьется какая-нибудь знатная девица из самого Свет-града. “ А что, в тебе, Веля, кровь княжеская, как ни крути, течет. Пусть опальная, но княжеская!” – частенько приговаривала матушка.

– И, правда, Краснушка, душа моя. – внезапно поддержал отец и деловито поправил сыну ворот рубахи – Внутри княжества надо связи укреплять. У Славена Мудрого наследника-то нет. Кому трон отдаст в будущем? – и не дожидаясь ответа продолжил – Войцеху Зоркому, воеводе нашему, отдаст как пить дать. Его род дальше править будет, если не родит княгиня сына. А мы, Велька, князю нашему родней приходимся. Седьмая вода на киселе, но все равно кровь в нас княжеская течет. Поэтому, Веля, надо тебе на Саяне самому жениться. Не надо никаким баграм ее отдавать, а то запустят свои загребущие руки в Синий Яр, вцепятся мертвой хваткой, и никакой поганой метлой этих волков не выгоним. Чую, что волки клятые хитростью нашим княжеством завладеть попытаются. На поле боя не смогли, так другим путем теперь попробуют превзойти Синий Яр. Надо, чтобы вокруг князя нашего только надежные люди были, верные. Например наш род чем плох? Мой прадед тогдашнему князю братом приходился. И подумаешь, что ублюдком был, кого это в наше время уже волнует? Мы, Велька, из поколения в поколение при дворе княжеском служим верой и правдой!

– Хватит, – раздраженно прервал Ивелин. – Сам говорил, нужно торопиться. Чего языками чесать за зря. И не называйте меня Веля. Я уже не мальчик!

– И то верно, сыночка – спохватился отец и засеменил к дверям. – Жди нас здесь Краснушка – кивнул он матери, и та взволнованно затеребила пальцами бахрому шерстяного платка, наспех повязанного на голову.

Покои княжеского писаря находились на втором ярусе терема, в северном крыле. Княжеские же палаты располагались на третьем, самом верхнем, чтобы быть ближе к духам. В народе его называли не иначе, как золотые палаты. Поднявшись наверх по широкой лестнице и миновав сонную стражу, Ивелин с отцом поспешно прошли по пустой галерее. Писарь шел привычно, не обращая внимания на богатое убранство третьего яруса, а его сын не смог сдержать любопытства: все же не каждый день у него была возможность посещать палаты самого Великого князя. Алый рассвет проливался сквозь высокие окна с оловянными рамами, стекал на дощатый узорчатый пол и скользил неровными розовыми полосами, окрашивая серебряные подсвечники на стенах, светильники под сводчатым потолком и высокий помост в конце палаты, где стоял большой, украшенный золотом трон. Он был не такой большой, как в приемных палатах, но и над ним висели два острых перекрещенных копья и шлем без забрала посередине – знак княжеского рода Славена Мудрого. В этих залах Князь устраивал небольшие пиры для ближайшего круга, поэтому убранство было скромнее, чем в огромных палатах на первом ярусе, где всю ночь без продыха готовились к свадьбе слуги. По обе стороны от помоста было две двери, ведущих в покои княгини и князя. Когда отец уверенно направился к левой, Ивелин замер в нерешительности.

– Мы что же, отец, в покои к самому князю пойдем? – громким шепотом спросил он. – Она нас не здесь принимать будет? – Ивелин кивнул на пустующий трон.

– Да-да – поспешно закивал писарь, озираясь – Князь велел тебя вот так привести, без доклада и прочей суеты. Давай же, заходи быстрее!

Он открыл дверь перед сыном, и Ивелин, с опаской озираясь, вошел в княжескую опочивальню. Здесь, в сердце Синего Яра, он раньше никогда не бывал да и даже представить не мог, что когда-то ему доведется посетить спальню Славена Мудрого. Ноги стали ватными, а сердце заходилось от волнения. Мысли скакали, пытаясь сложиться в ответ на казалось бы простой вопрос: к добру ли все это происходит?

Князь сидел в резном кресле у окна и задумчиво смотрел, на разрастающееся зарево над кромками сонных елок. Одной рукой он неспешно выстукивал по подоконнику какой-то незамысловатый ритм, а другой поглаживал края резного кубка.

– Княже! – писарь согнулся в поклоне, и Ивелин поспешил повторить за отцом. Он так опешил, что чуть не забыл о почтении.

– А, проходи Кресень, – кивнул князь, осушил кубок и рукой указал на широкую скамью за массивным столом. Дождавшись, когда писарь с сыном усядутся, Славен махнул рукой, отзывая двух чернавок, которых Ивелин даже и не заметил по началу. Они ютились в углу, и, казалось, пытались слиться со стеной. Девушки поспешно выбежали, а Славен Мудрый повернулся к пришедшим. – Ивелин, сынок, нужно скакать в Сосновую Падь.

Писарь вздрогнул, явно не ожидая такого поворота и сжал руку сына под столом. Ивелин ощутил ледяные пальцы отца, и от этого ему стало еще неспокойнее. Князь, тем временем, поднялся со своего места, прошел к широкой кровати и выудил из вороха подушек свиток, скрепленный восковой печатью.

– Это срочное донесение для нашего воеводы Войцеха Зоркого. Если ты тронешься в путь, когда солнце поднимется над этими елями, то третьего дня будешь на месте. Поедешь один, без сопровождения. Основной тракт размыло, поэтому скачи лучше проселочными дорогами, там мужики, говорят деревянные настилы на особо опасные места кладут. К тому же ты без телеги, лошадь не увязнет в грязи.

Ивелин ошалело уставился на отца. Тот в свою очередь как-то странно крякнул и схватился за козлиную бороду, потянув на себя. Его водянистые глаза нервно забегали, явно пытаясь понять: поручение князя приблизило их род к трону или отдалило. Как именно княжий приказ трактовать и жене объяснять.

Ивелин же испугался. Он, как говорил его дядя, крови не вкусивший, поедет на другой конец княжества, да еще и один. Как можно ему доверить важное донесение для самого воеводы, когда Ивелин за пределы княжеской рощи-то выезжал от силы пару раз и то не один. А тут без старших, да еще и к подножию Иных гор.

– К-конечно, княже, он сейчас же соберется и поедет. Я велю запрячь лучшего коня, самого быстрого… – пролепетал писарь, а князь покачал головой.

– Коня обычного, одежду надеть неприметную. – велел Славен Мудрый – Донесение срочное и, как вы уже поняли, тайное. Никто, слышите, никто не должен узнать об этом. Особенно багры. Поэтому тебя и отправляю, Ивелин. Во-первых, никто по пути в тебе не узнает княжеского посланника, а во вторых то, что написано на пергаменте должно попасть лично в руки Войцеху. И ничьи глаза более не должны читать его. Только твоему роду, Кресень, я могу доверить такое дело. Поскольку брат твой, Илай, в отъезде, то за него будет твой сын.

Ивелин заморгал и окончательно запутался. На языке крутились десятки вопросов, но задавать их князю сын писаря не решался. Он хотел обиженно воскликнуть: “Княже, ты отсылаешь меня в день свадьбы Рогнеды? Почему не даешь проводить ее в последний путь?”

Но он лишь горько усмехнулся, осознав, как по-детски прозвучат эти его восклицания. У князя срочное дело к отцу Саяны. И это важное для княжества задание Славен Мудрый доверяет ему, Ивелину! Не своими ближайшим ратникам, не гридям, а ему! Мальчишке, который еще не успел доказать свою преданность в бою! Гордость заклокотала внутри петухом и громко и радостно запела.

Князь протянул Ивелину свиток, и тот, поспешно вытерев ладони о штаны, поспешил принять его из рук Славена.

– Благодарю за оказанную честь, княже! – он склонил голову, стараясь говорить ровно и спокойно. – Я не подведу тебя. Доставлю свиток вовремя.

– Так поторопись! – кивнул князь – Я знаю, что не подведешь. Поэтому и прошу именно тебя, сына моего ближайшего человека. Времени у нас немного, тучи сгущаются, в голове туман…– Славен потянулся к кувшину на столе и плеснул себе в кубок меда.

Ивелин с отцом поднялись, снова поклонились и спиной направились к выходу.

– Княже! – вырвалось у Ивелина, прежде, чем отец успел его одернуть – Передай это Рогнеде, прошу! Это…небольшой подарок…память о доме.

При упоминании дочери Славен помрачнел, но кивнул, принимая из рук Ивелина небольшой мешочек. Внутри лежал глиняный черепок, на котором красками был изображен Синий Яр, сияющий золотом куполов и утопающий в хвойной зелени.

– Эх, и умелый у тебя сын, Кресень. Вон как малюет! Вернется, женю! И гридем своим сделаю. Сначала десятником, а там уж как послужишь. А в свободное от службы время, будешь терем расписывать так, чтобы послы из самого Свет-Града дивились. Как тебе, а, Ивелин?

– Твоя щедрость не знает границ, княже! – Ивелин поклонился, чувствуя, как щеки заливает краска.

– Только не подведи меня. Прямо в руки отдай! – в последний раз повторил князь и махнул рукой, отпуская писаря с сыном. Вернулся к окну и застучал пальцами по раме, выводя какой-то неровный и нескладный ритм.

Гридь…княжеский гридь, член его личной дружины, да быть не может! Ивелин всю жизнь провел в обучении ратному делу, неплохо владел мечом, копьем и луком, но чтобы прямо в гридницу княжескую попасть и стать его личной охраной…Дух захватило от таких мыслей и даже голова кружиться начала. Отец так вообще раскраснелся, по лбу потекли капли пота. Они бежали вниз по остроносому лицу и прятались в жидкой козлиной бородке.

Почести писарскому роду обещали знатные: и жену, и княжескую милость. Но на душе у Ивелина все равно почему-то свербило. Не видать ему свадебного пира, не пометать ножи по соломенным куклам на игрищах, не выйти на кулачный бой с кем-нибудь из багров. И самое страшное и болезненное – не проститься ему с Рогнедой и не проводить княжну в последний путь.

Хотелось возразить, попросить князя дать ему возможность побыть на свадьбе хоть до полудня, но разве мог он? Конечно, не мог Ивелин пойти против воли Славена Мудрого. Раз велел сейчас сделать коня, значит, дело срочное и не требует отлагательств. И, видать, слишком важное, раз князь посылает именно приближенного к себе человека, а не гонца или почтового ястреба. Грусть от невозможности быть рядом с близкими в такой важный день смешалась с осознанием, что он, Ивелин сын писарский, теперь не какой-то мальчик, у которого вот так просто русалка может стащить сапог, а самый настоящий мужчина. Без пяти минут княжеский гридь. Гордость снова разгорелась где-то внутри, но все равно этот свет не мог разогнать беспокойную дымку дурного предчувствия и какой-то детской и глупой обиды.

Покинув княжеские покои, отец развернулся к сыну и взял его за плечи. Кресень доставал Ивелину лишь до подбородка, поэтому писарю пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть сыну в глаза.

– Я горжусь тобой сынок! – изрек он звенящим в предрассветной тишине тоном – Видят духи, больше всех горжусь! Будешь с дядькой своим гридем княжеским. Он у тебя старшина, без пяти минут сотник. А это значит, будущее твое обеспечено. Можно мне, старому, и на покой… – он зашмыгал носом и его водянистые бледно-зеленые глаза увлажнились.

– Да что ты говоришь, отец! – отмахнулся Ивелин. – Развел тут болото! Идем быстрее, надо велеть скарб собирать да коня седлать. Если духи позволят, вернусь через седмицу. – он направился вперед к лестнице, но вдруг обернулся на Кресеня и с горечью произнес – Передай Рогнеде, батя, что не мог я князя ослушаться. Попрощайся за меня.

– Попрощаюсь, Велечка, попрощаюсь – отец утер рукавом глаза и поспешил за сыном. – Идем, сына, карту тебе найдем. Ты же за пределы терема-то не выезжал никогда…ну ничего, справишься,мой мальчик, дело нехитрое…

Ивелин заботливо придержал старого отца за локоть, помогая ему спуститься с крутой княжеской лестницы. Рассвет охватил все еловые верхушки, что виднелись в окнах и, казалось, поджег их ярким беспощадным пламенем, что стремилось вверх, будто пытаясь спалить сам небосвод.

– Ветрено будет…– услышал Ивелин голос Анисьи где-то под окнами. – Красный рассвет всегда к ветреной погоде.

– Или кровь прольется, вон-а как разгорелось… – подхватил Кузьма и затянул знакомую всем в Синем Яру песню.

Ой то не красный, то не алый,

То кровавый дня восход

Что нам ветер одичалый

С красным солнцем принесет?

Ой то не ветер, то не ливень

То богов великих гнев

Кровь прольется, и погибель

Будет ждать к закату всех.

Ой то не…

– Типун тебе на язык, Кузьма! – послышался громкий шлепок, и недовольный возглас конюха, видимо, Анисья дала мужику хорошую затрещину. – Кто ж песни погребальные в такой день поет?! Хочешь беду на свадьбу накликать! А ну иди работай, лодырь, сейчас я тебя…ух!

Ивелин усмехнулся, а отец нахмурился. Снова погладил бородку и недовольно крякнул, мол, вечно эти дворовые вздор какой-то городят.

– Идем, скорее Велечка…Ивелин… – поправился он и впервые за утро улыбнулся, потянув сына в сторону своих покоев, где все еще беспокойно куталась в шерстяной платок матушка.

***

Коня ему дали простого, но зато резвого. Он легко трусил по лесной тропинке, тихонько пофыркивая на просыпающихся в кустарниках птиц. Ивелин погладил жеребца по рыжей гриве и легонько пришпорил.

Собрался парень быстро: надел поверх кафтана черный шерстяной плащ с заячьей оторочкой, чтобы не выделяться. Сапоги обул ношеные, только суму взял новую, кожаную. В ней на самом дне лежал свиток с княжеской печатью, а поверх —незамысловатый скарб: пара носков, каравай, вяленое мясо да небольшой горшочек с ячневой кашей и пареной репой.

Утренний лес уже начал стряхивать капЕль с просыпающихся веток. Подтаявшие сугробы снега в тени влажно заблестели, окутанные теплом, а кое-где среди прошлогодней травы уже распустила белые лепестки ветреница и наполнила сырой воздух леса легким цветочным ароматом. Среди белоснежных головок виднелись желтые бутоны горицвета.

– Смотри-ка, – сказал Ивелин своему коню. – Горицвет распустился. Хороший знак, говорят, для путников. Вещий Лешко говорит, что его бутоны хорошо заваривать при лихоманке. Сорву-ка я немного, мало ли что в пути приключится. – он помолчал, осматривая белоснежно-желтый ковер – Красиво цветут, зарисовать бы…жаль времени нет.

Ивелин спешился и склонился над желтыми бутонами. Сорвал пару соцветий и хотел уже было вернуться к жеребцу, что довольно завтракал и белыми и желтыми цветами без разбора, как вдруг знакомый холодок пробежал по спине.

– Цветочки любишь, княжич?

– Я не княжич! – прошипел Ивелин и положил руку на меч. Он обернулся, встречаясь глазами со своей вчерашней знакомой. Русалка стояла чуть поодаль, скрываясь в еловой тени. Подол длинной рубахи был запачкан грязью, а с зеленоватых волос капала вода.

– Все вы для меня княжичи. – усмехнулась девка и рассмеялась, обнажая белые ровные зубы.

– Чего прицепилась ко мне? – разозлился Ивелин, чуть вытаскивая из ножен лезвие.

Русалка перестала смеяться и расширила глаза в притворном ужасе.

– Ой боюсь, боюсь. И что же ты сделаешь, княжич? Заколешь меня?

– Надо будет, заколю! – огрызнулся парень, положил соцветия в мешок и направился к лошади – Иди куда шла, или плыви. Что вы там русалки делаете обычно?

С этими словами он запрыгнул на коня и, больше не обращая внимания на нечисть, потянул поводья. Конь недовольно фыркнул и продолжил жевать ветреницу, помахивая хвостом.

– Пшел, я сказал! – Ивелин с силой дернул повод, и русалка звонко и заливисто захохотала. Чувствуя, как краска приливает к щекам, парень спрыгнул с жеребца и снова потянул в сторону тропинки. – Давай же, ну!

Конь упрямо продолжал поедать травку, даже и не думая двигаться с места. Ивелин зарычал и попытался подтолкнуть жеребца сзади, но тот обиженно махнул ногой, чуть не заехав хозяину в грудину копытом. Парень отпрянул и зло уставился на русалку, что с интересом наблюдала за происходящим из полумрака чащи.

– Твоя волшба нечистивая?

– Я всего лишь русалка. Откуда у меня силы живое подчинять? Я лишь мертвое могу – неожиданно мягко улыбнулась она – Твой конь сам не хочет идти. Чувствует недоброе.

– Какое еще недоброе? Если только тебя чует, тут больше никакого зла вокруг нет. – Ивелин поправил съехавшую шапку, отряхнул травинки с плаща и снова подошел к коню. Погладил по рыжей гриве, провел пальцами по белой полосе на широкой переносице. Конь ткнулся парню в шею и довольно фыркнул.

– А ты далеко собрался? Смотрю, мешок прихватил такой здоровый, оружием обвесился, словно береза сережками. Точно, думаю, княжич замыслил что-то нехорошее раз в день свадьбы княжны покидает Синий Яр. – вкрадчиво произнесла девка, делая шаг из тени. Солнце тут же позолотило бледную кожу, окрасило волосы в пшеничный.

– Я не княжич. – уже привычно поправил Ивелин, продолжая гладить коня и не смотреть на русалку. – Куда еду, не твое дело.

После слов русалки о свадьбе притихший было огонек сожаления и горечи снова разгорелся. От мысли, что княжну Ивелин больше никогда не увидит, защипало глаза, но он тут же одернул себя, запрещая горевать о той, кто уходит в лучший мир. Рогнеду ждет бесконечное счастье в объятиях могущественного и всесильного духа, что повелевает громом и молнией.