Легенды Синего Яра

Лесавки красивы, стройны и рыжеволосы. Тела гибкие, ладные, точно стволы осины. Кожа темная, солнцем поцелованная. Волосы густые, кудрявые, как листья клена по осени. Но как вопьются когтями, как оскалят острые клыки – совсем отбивают желание подходить близко.

Русалки белы кожей, волосы золотятся в солнечных лучах, глаза красивые, светлые, а тела налитые, полные. Но этот запах тины и прелых камышей…

Про остальную нечисть Ратмир даже думать не хотел: не девы, а страх один. Мизгирь всегда говорил, что развлекаться нужно именно со смертными. Тела у них теплые, мягкие и нежные, косы тугие, шелковые, губы сладкие, медовые, а руки…только их руки могут дарить нежность.

И казалось бы вот она, смертная совсем рядом. Осторожно ступает между проталинами, боясь споткнуться о какую-нибудь корягу или торчавший из мерзлой земли корень. Обернись, прижми к толстому сосновому стволу, да и позволь себе забыться на пару часов. Но нельзя. Смертную, которую не одурманил туман, можно было лишь отпустить.

Ночная чаща кутала холодом, редкий снег под ногами похрустывал льдистой коркой, проснувшаяся неясыть недовольно заухала, сверкнула во тьме желтыми глазищами, взмахнула тяжелыми крыльями и устремилась ввысь, купаясь в серебристом свете Луны. Неуверенные шаги смертной шуршали позади, и дух, ухмыляясь, устремился сквозь бурелом туда, где уже слышался русалочий смех, плеск воды и недовольное ворчание хозяина озера.

В голове иголочкой кольнула мысль о том, какая странная у матери однако просьба. Зачем глупенькую маленькую смертную девчонку вести к старой Шуе, да еще и накануне свадьбы синеярской княжны? Не скормить же ее старой ведьме на ужин собрались в конце концов? Впрочем, с них станется над смертными потешаться. С Шуей синеярский князь толков не вел, в сговоры не вступал – может что хочет сотворить, карга старая.

Ратмир вопросительно возвел глаза к Луне, но та лишь шепнула в ухо легким порывом ветра:

« Так надо, дух тумана».

Так надо. У его отца и матери было намного больше общего, чем они думали. Например, ничего не объяснять, а лишь повелевать. Надо дочь воеводы к лесной ведьме отвести, пока ее отец в Сосновой пади, что от Синего Яра почти в седмице пути. И сиди сам гадай, что там на уме у сильных мира сего.

Ратмир, устало вздохнув, вышел на покатый бережок, думая о том, что все же сходит вместе со смертной к Шуе да послушает, что к чему. И если что, все же не даст девчонку сожрать. Не хватало еще внезапных смертей в княжестве, когда все духи подлунного мира обратили свой взор именно сюда. Поэтому Ратмир выполнит наказ матери, но и не забудет про повеление отца. Всех уважит младший сын Хранителя Дождя. А уже потом выпьет долгожданной браги и забудется до утра.

***

Саяна частенько бывала на Плакучем озере, но никогда ночью. Кто ж ее, дочь воеводы, пустит за ворота терема впотьмах? Да и ни один синеярец в здравом уме во время полной Луны к русалкам не сунется.

Мохнатые еловые лапы раздвинулись перед духом, и Саяна юркнула вслед за ним, морщась, когда влажные иголки чуть задели щеку.

Удивительный ей снился сон. Настолько яркий, наполненный звуками и запахами, что казался явью. Даже капли на согревшейся коже были, точно настоящие. Но все же это был сон. Разве стал бы ее дух, в самом деле, красть да и еще веселиться с собой тащить? Дал бы ли он ей такой диковинный теплый плащ, сотканный из белой дымки? Он был неосязаемым, невесомым и пах, словно летний луг на заре.

Плакучее озеро встретило незваных гостей тихим плеском воды и кваканьем проснувшейся от зимней спячки лягушки. Оцепеневшие ивы во мраке были похожи на сгорбленных плачущих женщин, что тянули руки друг к другу. На мгновение Саяне показалось, что они и есть девы, от тоски и скорби поросшие корой, пустившие корни и навечно застывшие в своей беспросветной печали. Луна серебрила прошлогодние бурые листья, что не успели опасть по осени, а так и схоронились под толщей снега до весны. И вот сейчас они жили свою вторую жизнь, купаясь в холодных лучах и перешептываясь с ветром.

– Значит так, смертная, – Ратмир повернулся к Саяне и чуть придержал за плечо. Взял пальцами ее подбородок и заглянул в глаза. Руки у него оказались холодными и влажными. Саяна дернулась от неожиданности, но дух резко шикнул. – Молчи и слушай. Будь весела и беззаботна. Что бы ни происходило, улыбайся, точно немного хмельная, будто…будто разум у тебя затуманенный. Ничего не ешь и не пей, хотя почти каждый тебе что-то предложит. Никаких подарков не бери. И лучше…– тут Ратмир дотронулся до серебряного перстня на руке и слегка его потер. – Карун, ты мне нужен.

Не успела Саяна спросить, кто такой Карун, как полную, налитую Луну накрыла темная тень, и через мгновение с неба, клацая клювом и выпуская когти, спикировал огромный коршун. Он рухнул вниз, ударился оземь и поднялся уже человеком.

Ратмир предусмотрительно зажал девушке рот, потому что та, не сдержав крика, снова схватилась за оберег у себя на шее.

– Чего орешь, финистов никогда не видела? – человек-коршун повернулся к Саяне, стряхнул с острого плеча птичий пух и поклонился Ратмиру. – Так и думал, что без меня не справишься, господине. Точно мхом все поросло от семидневного воздержания.

– Высечь бы тебя разок за язык твой дерзкий – беззлобно фыркнул Ратмир. – Смертная тут не для этого. Когда меня рядом не будет, следи за ней в оба. Как на горизонте заалеет, проводи в терем и…

Он осекся, потому что Саяна подошла к Каруну и ткнула его пальцем в плечо. Заглянула в темные глаза, провела рукой по черному плащу, сотканному из птичьих перьев. Стремительно встала на цыпочки и дотронулась пальцем до большого горбатого носа и рассмеялась. Даже в ладоши хлопнула от восторга.

– Ты, господин, ее случайно головой не ударял? – финист мягко отстранился от девицы и поморщился. – Они после тумана частенько не в себе, но эта что-то особенно.

– Какой удивительный все же сон мне снится. – продолжала разглядывать Каруна Саяна – Я наяву такого даже представить себе не смогу. Финист-коршун, кто бы мог подумать! Финисты же обычно соколы…

– А вот и нет! – оскорбился Карун и скрестил на груди руки с тонкими узловатыми пальцами и темными длинными ногтями. – Соколы ваши слабаки и нытики, вечно из-за девок в истории влипают, вот и сказки про них потом складывают, чтобы таким глупеньким смертным как ты рассказывать. А мы, финисты-коршуны выше всех этих низких историй!

Саяна захлопала глазами и с еще большим интересом принялась разглядывать Каруна, ходить вокруг него и то и дело гладить перья его длинного плаща.

– Какие у тебя перья ладные. Подаришь одно? Я им писать буду! Меня Ивелин научил, сын нашего писаря. Все удобнее чем палочкой буквы выводить. Разводишь сажу водой, макаешь в нее перо и пишешь. По бересте не очень удобно, но у батюшки в сундуке хранится пергамент из самого Свет-Града.

С этими словами девушка протянула руки к Каруну, но тот совершенно по птичьи каркнул, и, в одно мгновение обернувшись коршуном, взлетел. Нарочно задел крылом Саяну и уселся на толстом суку раскидистого тополя.

– Ну и не надо! – надулась Саяна – Жадина!

– Идемте уже! – устало бросил Ратмир. – А ты, смертная, помалкивай лучше.

– Сам же сказал улыбаться и вести себя, будто хмельная. – обиженно пробурчала девушка, но все же притихла.

Удивительный сон. Такой красочный, наполненный запахами, звуками, образами. Высокое небо усыпанное звездами, похожими на маленькие кусочки слюды, спящие черные деревья, укрытые снегом и прошлогодними листьями, запах прели, талой воды, ночного свежего ветра, зеркальная гладь озера, что отражала собой небосвод и круглую Луну.

Ратмир кивнул Каруну, и тот вспорхнул с ветки, стрелой упал в сугроб и встал на обе человеческие ноги, отряхивая с плаща снег и недовольно фыркая.

– Смертная, знай, ты мне не нравишься. – бросил финист Саяне, и та пожала плечами. Весь ее вид говорил, что не очень-то ее это и заботит. Девушка хотела добавить, что в ее роду, поколений пять назад, был финист-сокол, и нытиком его уж точно никто бы не посмел назвать. Она уже открыла было рот, чтобы шепнуть об этом вредному коршуну, но тут ее внимание привлекла музыка.

Первая нота, высокая, протяжная, чуть надрывная пронеслась над спящим озером и эхом затерялась в древесных кронах. Вторая, тягучая, точно топленое масло, вязкая, будто кисель, ударилась об воду и затихла. И третья, легкая, летящая куда-то в самые небеса, устремилась к высоким белесым звездам. А дальше потекли, полились звуки, печальные, сладковато-горькие, с привкусом обреченной неизбежности. Они окутывали Саняну, точно туман, проникали под кожу, кололи под ребрами, выворачивая изнутри все то,что болело, что беспощадно ныло, что засело занозой и не давало нарыву вскрыться и пролиться желтым гноем горечи и тоски. Девушка замерла, не в силах смахнуть белую пелену слез, что застила глаза. Она так бы и стояла, придавленная неведомой музыкой, если бы Ратмир с силой не встряхнул ее за плечо.

Саяна вздрогнула, очнулась и уставилась на духа. Тот лишь покачал головой и прошептал одними губами: « Глупая смертная.» Боль отступила, и теперь мелодия казалась лишь красивой музыкой, глубокой и немного печальной.

Саяна закрутила головой, пытаясь понять, кто же играет такую трагичную и полную отчаяния песню. Мелодию, что возрождала тающий в пелене времени образ матери, распалял грусть предстоящей разлуки с княжной, заставлял скучать по отцу, что уже так давно был в отъезде, бояться и одновременно жаждать скорого сговора с баграми, отъезда в степное княжество совершенно одной без так горячо любимых батюшки, сестры и старой ворчливой няни.

– Только не реви, не выношу женских слез! – в притворном ужасе воскликнул Карун и как-то каркающе рассмеялся.

– Не выносишь или боишься? – Саяна все еще не сводила глаз с ивовых зарослей, откуда лилась мелодия.

– Если только захлебнуться – отбил финист-коршун и крайне довольный собой направился вперед.

– Смотрю, вы поладили – хмыкнул Ратмир. На его тонких губах играла улыбка, а лунные лучи игриво серебрили скулы.

И тут Саяна впервые посмотрела на духа, не как на всесильное существо из другого мира. Перед ней стоял обычный парень в синей заморской тунике, с купеческой серьгой в ухе и непослушной взъерошенной копной вьющихся темный волос. Его лицо было острым, скуластым, но неуловимо притягательным. Саяна бы назвала его красивым, если бы не рубец шрама на левой щеке и не эта наглая ухмылочка, что, казалась, приклеилась к духу и застыла навечно .

Но тут туман, клубящийся у ног, в очередной раз шевельнулся и растянулся вдоль. Девушка невольно сравнила это движение с тем, как потягивается кот после сна. И эта живая дымка вновь напомнила Саяне, кто именно ей снится и где она находится.

Ратмир повел рукой, и призрачный зверь встряхнулся, завозился и вдруг взвился ввысь, рассыпаясь по берегу молочными клоками и погребая под собой талый снег, проплешины травы и мшистые валуны.

« А может туман это и есть зверь? Эдакая призрачная котейка из мира духов?» – подумала Саяна, направляясь вслед за Ратмиром и его финистом. Дух снова легко взмахнул рукой, и ветви старых ив расступились сами собой, впуская на ту часть озера,что всегда была сокрыта от смертных. Считалось, что как раз за опущенными в воду ветвями и находится русалочье логово, поэтому даже самые отпетые синеярцы не рисковали туда соваться.

Сердце снова пустилось вскачь, но Саяна, снова вспомнив, что всего лишь спит, ступила в густой ковер трав и соцветий. Лицо тут же погладил теплый ветерок, и зеленая крона раскидистого дуба неподалеку приветственно зашептала листьями.

– Боги всемогущие! – не удержалась Саяна – Да тут Купалень-месяц не иначе. Лето в самом разгаре!

Невероятный сон! За косами плакучих ив прячется лето посреди Протальника, что только-только невероятными усилиями прогнал с трона холодный и ветреный Лютень. Саяна подумала, что по утру нужно будет о таком чуде Ивелину рассказать, пусть зарисует. Но тут снова заиграла музыка, на этот раз задорная, заводная. Ноги так и норовили пуститься в пляс. Прыгнуть, повернуться, еще прыгнуть и, выбрасывая ноги в стороны, пойти по кругу вприсядку, точно конюх Кузьма после двух чарок браги. Ратмир снова встряхнул Саяну за плечо, и наваждение прошло.

– Мир духов не для смертных, – высокомерно заметил он, – Слишком уж вы ведомые и слабые. Совсем песням русалочьим противиться не можешь.

– Я не слабая и не ведомая. – процедила девушка. – Если мир духов не для смертных, чего ты меня сюда притащил? Погреться что ли? Здесь даже нет никого…

– Ты в этом уверена? – Карун довольно потянулся и сбросил с плеч тяжелый плащ, оставаясь в простой рубахе и штанах. Скинул сапоги и довольно погрузил ступни в густую изумрудную траву. – Хорошо-то как!

Саяна хотела было сказать, что она точно в этом уверена, но тут музыка прекратилась и на пустующем доселе бревне возникла сама собой женская фигура. Дочь воеводы вздрогнула от неожиданности, но к своей собственной радости, не заорала.

– Господине! – дева поднялась, и серебряные в свете луны волосы рассыпались красивой воздушной волной. Ратмир кивнул, а Саяна ахнула. Перед ней была русалка, что стащила у Ивелина сапог. Только вот ее белая рубаха куда-то делась, и теперь дева являла миру обнаженное гибкое тело с высокой полной грудью и белоснежной кожей. Она сжимала в тонких длинных пальцах самую обыкновенную пастушью свирель, и Саяна поразилась, как совсем простая вещица может издавать такие неземные звуки.

– Есень! – Карун вдруг поклонился до земли, подхватил свой плащ и поспешно его натянул – Не ожидал увидеть тебя на страже границы сегодня.

– Не ожидала, что у русалок есть имена – вырвалось у Саяны прежде, чем она успела саму себя остановить. Русалка, что кинула финисту улыбку, перевела на девушку взгляд и недовольно прищурилась. Ее красивое, точно из глины вылепленное лицо ощерилось и приобрело хищное, звериное выражение.

– Дочь воеводы! Лучше помалкивай, а то я не посмотрю, что ты духом меченная, кину в тебя камешком в отместку. А потом пару раз до самого дна озера сопровожу, посмотрю потом, как дерзость твоя угаснет точно свечной фитилек.

– Нечего было чужие сапоги воровать и друга моего в воду тащить! Поделом тебе! – Саяна полезла в мешочек на поясе, где всегда хранила пару камней про запас. Кидалась дочь воеводы и правда отменно, это знали все, кто, не признав в босоногой девчонке знать, смел крикнуть ей вслед какую-нибудь шутку.

– Ты ругаешься везде, куда приходишь? – Карун посмотрел на Ратмира с явным осуждением, будто тот был виноват в поведении своей неудавшейся любовницы.

– Только на гульбищах нечисти. – Саяна достала из мешочка камень и довольно подкинула его на руке. Русалка зашипела и скрючила пальцы, точно новообращенная упырица. Теперь перед дочерью воеводы явила себя самая настоящая нечисть, что прикидывалась милой и красивой девицей. Лицо заострилось, улыбка превратилась в звериный оскал с острыми мелкими зубами, а красивые длинные ноги покрылись блестящей чешуей. Саяна отшатнулась и замахнулась камнем, но финист резко перехватил ее запястье и отдернул от выпустившей длинные когти русалки.

Ратмир рубанул ладонью по воздуху, призывая прекратить. Саяна опустила руку, Карун склонил голову, а русалка, которую финист назвал Есень, в последний раз зашипела и отступила на несколько шагов, укрываясь в ивовой тени.

– А ну прекратить! – процедил дух сквозь зубы. Туман сгустился вокруг него и стремительно пополз по земле, окутал все еще рычащую нечисть за ноги и руки, точно кандалами, а Саяну обтянул за пояс, словно ремень. Девушка почувствовала, что дымка на удивление тяжелая. Она, будто крепкая бечевка, обмотала талию и не давала двигаться. – Пусти ее, Есень. Мы идем к Шуе. У нас важное дело, не до вашего трепа сейчас.

Слова Ратмир бросал небрежно, даже особо не смотря на русалку. Но та вдруг снова вернулась в человеческий облик и мягко улыбнулась, хотя выцветшие серебристые глаза все еще недовольно сверкали из-под густых бровей вразлет. Туман отпустил ее руки, и Саяна заметила синие следы, что остались после его хватки.

– Конечно, господин. Твоя воля – закон. Веселитесь на празднике налитой Луны. – она приложила к губам свирель и легонько дунула, выпуская тонкий протяжный звук. – Пока можете.

С этими словами она вернулась к своему бревну, уселась, обхватив его с двух сторон коленями и заиграла, прикрыв веки.

– Идемте – устало кивнул Ратмир.

Он, больше не церемонясь, взял Саяну за локоть и потащил вперед, туда, где вдруг зажегся яркий алый свет. Девушка прикрыла свободной рукой глаза, не ожидав, что костер, разожженный нечистью, может гореть так ярко.

А он полыхал. Черный дым столбом поднимался над озером, а пламя все разгоралось и разгоралось. Вокруг кострища были…да кого там только не было. У Саяны поначалу в глазах зарябило от пестроты толпы, что расположилась вокруг огня.

Первым, кого она отчетливо разглядела, была девушка. Она так же как и русалка была обнажена, но стройное тело почти полностью скрывалось за россыпью огненно рыжих волос. Они мелкими кудряшками спадали почти до самых пят, пряча свою хозяйку от посторонних глаз. Дева лежала на животе и болтала длинными изящными ногами. Она лениво следила за тем, как два очень странных маленьких существа, похожих на ожившие трухлявые пни, пританцовывают и о чем-то переговариваются на непонятном языке.

– Не глазей. – закатил глаза Карун. – Это лесавка: разозлится и выцарапает тебе все глаза! – финист выразительно кивнул на тонкую руку, что виднелась из под рыжего покрова. Саяна дернулась и поспешно отвела взгляд. Длинные загнутые на концах когти совсем ей не понравились.

– Чего встала, идем! – Ратмир все еще был раздражен, о чем говорили сдвинутые на переносице брови. – Не хочу с тобой тут всю ночь проторчать.

– Так зачем ты меня…– но Саяна не договорила, потому что дух снова сжал пальцы на ее локте и повел вокруг костра – Помнишь, что я говорил? Улыбайся, точно хмельная, но лучше помалкивай. Язык у тебя вперед мыслей лопочет.

Девушка скривилась, но кивнула. Болтать с нечистью она и сама не собиралась, лишь таращилась на танцующие вокруг костра тени, открыв рот. Белокожие русалки кучковались у кромки воды, чесали зеленоватые волосы и тихонько хихикали. Издали они были похожи на обычных деревенских девиц, что собрались в избе на посиделки. Саяна никогда на такие встречи на ходила, но была наслышана от дворовых, как там поют песни, плетут косы и гадают на суженых.

Лесавки, все укрытые копной длинных волос, беззаботно потягивались на росистой траве. Они выгибали тонкие красивые тела, будто завлекая, приманивая. И у них получалось: из лесной чащи, окутанной туманом, то и дело выходили стройные гибкие юноши. Кожа их была темна, точно кора дерева, а вместо одежды они носили балахоны из еловых ветвей. Черт лица в полумраке разглядеть не получалось, но волосы их были длинные и серебряные, точно у дряхлых стариков. Удивительный сон! Приснится же такое: поджарые юные тела и седые длинные космы почти до пояса.

« Лешие. » – догадалась Саяна, когда один из мужчин прошел совсем близко, и девушка разглядела россыпь опят, что притаились у существа на плече. Темная кожа была неровной, будто изъеденной шрамами и напоминающей древесную кору. Девушка восторженно проводила взглядом широкую спину . – « Кому расскажу не поверят. Впрочем, кто верит чужим снам, если они не привиделись с четвертого на пятый день седмицы?».

Леший подошел к той самой лесавке, которую так бесстыдно разглядывала Саяна. Дотронулся рукой до ее волос, и дочь воеводы оторопело отметила, что вместо пальцев у лесной нечисти узловатые ветки. Лесавка повернулась и улеглась на спину. Лицо у нее было женским, но при этом каким-то лисьим с приподнятыми вверх уголками глаз, вздернутым носом и тонкими губами. Мужчина присел рядом, навис над девой, провел древесной рукой по обнаженному телу, задержался на округлой небольшой груди и вдруг рыкнул, точно голодный зверь. Саяна вздрогнула, а лесавка выгнулась, облизала губы, притянула мужчину к себе и сплелась с ним в таком порочном поцелуе, что дочь воеводы закашлялась и уставилась на свои ноги, чувствуя, как алеют щеки, а сердце снова пускается галопом.

Почему-то в голову тут же полезли мысли о том, что и она сама поутру целовалась с Рогдаем почти так же. Неужели…неужели со стороны это выглядит так? Так маняще и одновременно отталкивающе? Какой позор и стыд! Как она могла разрешить багру делать, что вздумается? Что за затмение на нее нашло?

– Я же сказал, не глазей, – хохотнул Карун и потрепал Саяну за плечо, точно она была его давним приятелем. В его черных глазах блестели смешинки, видимо, финиста поведение дочери воеводы крайне забавляло.

Девушка ничего не ответила, хотя ей показалось, что слуга духа тумана ждал от нее какой-нибудь колкости. Но от увиденного весь запал у Саяны куда-то испарился, и внутри остался лишь жгучий стыд.

– Не глазей, не глазей – мурчащий голос за спиной заставил девушку снова вздрогнуть. К ним приблизилась высокая длинноногая красавица, стройная, как березка. Одежды на ней не было, и лунный свет ласково гладил белоснежную кожу, что казалась в полумраке ночи шелковым полотном. Она улыбнулась красивыми полными губами, и мягко положила тонкую руку Ратмиру на плечо. Тот окинул деву взглядом с головы до ног, и одобрительно кивнул. Выпустил локоть Саяны и притянул красавицу за талию к себе. Убрал упавшую на лоб золотистую прядку и выдал:

– Кажется, я нашел ту, что меня сегодня обрадует.

– Обрадует, обрадует – все так же мурлыкала дева и прильнув всем телом к Ратмиру,запустила пальчики в вороную копну его волос. Нежно коснулась губами шрама на щеке, провела дорожку поцелуев вниз к шее. Дух расплылся в довольной улыбке, но взглянув на ошалелую Саяну, нахмурился и чуть отодвинул от себя красавицу.

– Обрадуешь, но сначала нужно завершить одно дело. – он недовольно кивнул в сторону дочери воеводы, и та нахмурилась, все еще полыхая от стыда и смущения.

– Дело, дело – кивнула девица. Она указала пальчиком на камышиную поросль и вдруг испарилась, будто и не было.

– Боги всемогущие….– прошептала Саяна. – Это что же…аука? Самая настоящая?

Ратмир хмыкнул, многозначительно поглядывая на заросли, куда видимо и скрылась девица.

– Стыд-то какой! – не удержалась дочь воеводы и отвернулась, не желая больше смотреть на такое бесчинство, что позволял себе дух, да и все вокруг. Карун вдруг расхохотался, а Саяна еще больше насупилась, чувствуя как смущение от увиденного сменяется жгучим раздражением.

– А ты что думала, дочь воеводы? Чем нечисть в полнолуние занимается? Нити прядет и цветочки вышивает? – продолжал посмеиваться финист.

– Ничего я не думала. – буркнула Саяна, изучая россыпь камушков под ногами. Старая Чарна рассказывала, что нечисть в полнолуние водит хороводы вокруг костров, но этот странный сон почему-то шел по другому пути. – Чего еще от вас нечестивых ожидать?

– Что значит от вас? – возмутился Карун. – Я птица духами благословенная. А эти все…такими же людьми когда-то были из плоти и крови, как и ты. Лесавки – девушки, которые заблудились в лесу и сгинули, русалки – утопленницы, лешие – добры молодцы, что вступили в схватку с лесным зверьем, да не сдюжили. Ауки…лишь боги ведают, как они появляются. Они же разговаривать не могут, лишь эхом вторят за всеми. А вон тех ребят видишь? Да вот тех, которые на пеньки похожи? Это шишиги, мелкие пакостники, живут в камышах. И откуда они взялись, думаешь? Вот ваши мужики щенят в пруду топят, а они потом шишигами обращаются.

Саяна снова подняла взгляд на танцующих трухлявых существ, вдруг отмечая, что они повадками и правда похожи на собак. Один подскакивает, будто на лапы задние встает, а другой задом крутит, точно хвостом виляет. Горько на душе стало, тоскливо. Не задумывалась никогда дочь воеводы, откуда нечисть берется.

– А теперь они нечисть – все равно сказала девушка, но уже не очень уверенно. – Людей не любят. Если со всеми наш Великий Князь смог договориться, то шишиги настолько злобные и глупые создания, что ни на какие уговоры не поддаются! По осени утянули нашего Кузьму под воду, еле выплыл.

– А с чего им вашу человечью породу любить, скажи? Вы их еще слепых в омут, да из сердца вон. Лесавок и леших никто по чащобам не искал, чтобы упокоить да последние почести отдать, а русалок и вовсе довели до самоубийства. Зачем им вас живых жаловать просто так? Из-за вас они не могут к предкам уйти и застряли между двух миров. Нет им нечестивым места ни на земле, ни на небесах.

Саяна ничего не сказала, все еще стараясь не смотреть, как отсветы костра подсвечивают поджарые гибкие тела, сплетающиеся в единый узор на изумрудном покрывале из росистой травы. Поодаль русалки и правда водили хоровод и одна из них, круглая и грузная, тянула заунывную песню звучным утробным голосом:

– На крутом на бережку