Легенды Синего Яра

Впрочем, картина зачастую была одна и та же. Девица пугается, визжит, падает на колени и умоляет не превращать ее ни во что, не наказывать и, самое страшное, не отправлять за границу миров. Потом Ратмир окутывает ее туманом, дева расслабляется и очень даже весело проводит время, а на утро все кажется лишь приятным сном.

Сколько он уже таких повидал: и княгинь, и знатных барышень, и простолюдинок. И даже дикарок из лесных племен. С каждой одно и то же: жар тел, прохлада ветра, соленые губы, истома, сладость кожи, нежность девичьих рук. Всему этому его обучил старший брат, который поистине знал толк в земных наслаждениях.

Вот и сейчас младший сын Дождя собирался повеселиться, раз уж дочь воеводы сама ему под руку подвернулась. Не первая красавица княжества, но искать кого-то еще было слишком лениво. Он придирчиво мазнул вглядом по тонкой фигурке. За широкой рубахой не было видно изгибов тела, темные волосы растрепались от ветра, и пара прядей чуть закручивались на высоком лбу.

– Давай уже, просыпайся, хватит дрыхнуть. – он небрежно махнул рукой перед ее лицом, и девушка, как по приказу, распахнула глаза.

– Рано еще. – выдала она сдавленным шепотом.

– Что рано, дочь воеводы? Все как раз во время. Подъем, краса ненаглядная, я тебя сюда тащил не для того, чтобы колыбельные петь. – Ратмир удивленно вскинул бровь, изучая бледное от страха лицо.

Девчонка приподнялась на локтях и помотала головой, пытаясь прийти в себя, после наведенного морока. Дух напрягся, наблюдая, как ее тело начинает заходиться дрожью от холода и от ужаса, когда она поняла, что находится посреди ночного леса в компании самого Тумана. И это было неправильно, не как обычно. Девок туман дурманил. Не заставлял силой, не принуждал, но расслаблял, нежил в своих объятиях, пробуждал скрытые, самые потаенные желания. Это была маленькая хитрость его хозяина: силой брать было запрещено, да и не нравилось такое Ратмиру. Не любил он женских слез, страха, отчаяния. Всегда ему казалось, что насилия и так слишком много в трех мира. А вот настроить девушку на нужное ему настроение – пожалуйста. И разве хоть одна потом пожалела? Но что это, к навьей бабке такое? Эта девчонка чуть челюсть от страха не теряет и обхватывает себя тонкими руками, пытаясь защититься то ли от ночного мороза, то ли от духа. Не одурманил ее туман, ослушался.

– Рано забирать княжну. Не по уговору это. – выдавила дочь воеводы уже тверже.

Дух чуть не расхохотался в голос. Знала бы девчонка, что эта печальная княжна Ратмиру уже поперек горла стоит.

– А ты здесь где-то видишь княжну? – он все же не удержался и издал пару кашляющих смешков.

Девчонка резко села, снова покрутила головой, щуря глаза и пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке ночи. Тело все еще сотрясала нервная дрожь, и лишь пальцы судорожно вцепились в бревно и вырывали клочья влажного мха. Ратмир скользнул по худощавым дрожащим плечам и махнул рукой. Хватит со смертной впечатлений, еще умом тронется ненароком. Может оберег какой сильный на девке, раз не одурманил ее туман. Разбираться с этим совершенно не хотелось, поэтому дух мановением руки призвал дымку, чтобы снова погрузить дочь воеводы в сон и отправить обратно в терем почивать на теплой перинке.

Лучше он спустится в рощу к русалкам и проведет время там. Дух хотел было уже дыхнуть на нее туманом, как вдруг что-то серебристое блеснуло в девичьей руке. Ратмир с удивлением уставился на крохотный ножик, что Саяна обнажила, сжав зубы. Девушка выставила лезвие вперед, а дух, не выдержав, расхохотался а голос.

– Ты…ты серьезно? – спросил он сквозь приступы смеха. Он даже пополам согнулся от спазмов. Сидит такая худющая, мокрая, взъерошенная, точно воробей, и тычет в него, младшего сына Хранителя Дождя, незаточенным лезвием!

Девчонка хмуро уставилась на духа и продолжала наставлять на него свое оружие.

– Я смотрю, к тебе и на кривой кобыле не подъедешь. Ты всем парням ножом угрожаешь или только сегодня у тебя такое настроение?

Девушка залилась пунцовой краской, рот удивленно приоткрылся, а глаза покраснели от выступивших слез стыда. Ратмир с удовольствием наблюдал, как дочка воеводы судорожно вдыхает воздух, пытаясь совладать с собой.

– Убирайся, дух. Невесту свою получишь только после свадьбы! А на других девок негоже тебе смотреть! – прорычала она и гордо вскинула подбородок почти так же, как сегодня утром в конюшне. – И негоже духам слово свое нарушать!

– Да, какая она мне невеста? – все еще посмеивался Ратмир. – Я так просто, гость на свадьбе. Успокойся, дочь воеводы. Я тут не по ее душу.

– А по чью? – медленно спросила девушка, и глаза ее расширились от ужаса. Видимо она вспомнила их утреннюю встречу, сопоставила события и ахнула, зажав рот свободной рукой. Конечно же, смертная решила, что Ратмир пришел ее украсть или еще что похуже сотворить. Впрочем, права она была. Только вот невинная шалость, какую он постоянно проворачивал, оказываясь в Яви, обернулась чем-то невиданным доселе.

Ратмир перестал смеяться. Туман, задремавший было у изножия, проснулся, недовольно завозился и рассыпался по поляне рваными клубнями. Щербатая луна лениво качалась посреди чернеющего неба, усыпанного яркими светочами, а ночной ветерок неспешно доносил до духа шепот проснувшихся на озере русалок.

Парень потер переносицу, вдруг внезапно осознавая, что за последние дни порядком вымотался. Хотелось просто оставить все мысли и тревоги, окунуться в негу девичьих рук, позволить им гладить встрепанные кудри. Напиться сладостью чужих губ, согреться теплом смертного тела и на утро с новыми силами продолжить отбывать наказание, наложенное отцом.

– Спустись в Синий Яр и проследи, чтобы все по уговору вышло. – велел ему Хранитель Дождя три дня назад – Ветер доносит до меня разные слухи. Кроны деревьев шепчут о дурном. Речные воды поют тревожные песни. – его седые брови нахмурились, и на лбу залегла нехорошая складка – Проследи, Ратмир, чтобы князь уговор свой выполнил и княжну в срок отправил. И если все Славен сделает, как должно, и выйдет княжна за твоего старшего брата, то все своим чередом пойдет. Коли нет…– тут Великий Хранитель Дождя махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Желудок полоснуло яростной волной. Она рванула вверх, забилась где-то в районе гортани невысказанными словами. И Ратмир тихо спросил, сжимая кулаки:

– Почему Мизгирь сам не присмотрит за своей нареченной? Я могу подменить его на границе. Там неспокойно, я знаю. Бессмертный Князь и его упыри…

И осекся, замолчал, не смотря в глаза отцу, прекрасно зная, что тот скажет.

– Твое наказание не закончено. – суровый голос обдал холодом – Поэтому ты будешь выполнять то, что я тебе прикажу. А еще раз посмеешь меня ослушаться, посажу в Острог до конца времен. Я велел не пересекаться со Смотрящей, но тебе было наплевать на отцовский наказ. Вот теперь пожинай плоды своего непослушания. Тебе все шутки: только и знаешь, что девок смертных щупать, да бражничать с нечистью. Знаю я, кто тебя на такой путь наставляет. Все Смотрящая! Упыри все чаще появляются в Яви, спускаются с Иных гор и нападают на ближайшие веси. Мне не до твоих выходок, Ратмир. Следи за князем, за этим стареющим бражником, чья голова теперь забита лишь увеселениями. И не смей больше видеться со Смотрящей, я последний раз предупреждаю тебя, сын!

– Для меня она не Смотрящая, а мать. – прорычал Ратмир сквозь зубы. Сжал кулаки до синевы, еле сдерживая себя, чтобы не кинуться на отца. Столько обидных горьких слов крутились на языке, но так и не сорвались. Дух тумана взял себя в руки и склонил голову перед Хранителем Дождя. – Ваше слово закон, отец.

– Не забывай об этом. – Хранитель снова махнул рукой, отпуская. Когда Ратмир выпрямился, развернулся на каблуках и направился к выходу, он запоздало бросил ему в спину. – Сын.

Ратмир спустился в Синий Яр, обнял туманом, пронесся моросящим дождиком по улочкам, постучал каплями в слюдяные окошки, послушал здесь, там, потом снова здесь.

Все княжество, казалось, взорвалось сотнями звуков, запахов и красок в предвкушении свадебного пира: бабы вычищали дома, мужики латали крыши да стены, юные девы дошивали праздничные наряды, доставали из закромов лучшие свои украшения, в надежде во время празднеств и себе суженого найти.

Ратмир кружил по округе, стелился туманом по почерневшим сугробам и заглядывал в окна,наблюдая. Внутрь войти он не мог, не пускали защитные резы. На славу постарался вещий Лешко, молодец колдун. Без приглашения ни один дух не мог войти внутрь княжеского терема, а желающих открыть гостю двери что-то не находилось. Единственное место, куда туману все же удалось попасть – это княжеский двор, да конюшня. Там резы давно не окропляли кровью и почти потеряли свою силу.

В самом тереме все три дня и три ночи царила суматоха: в тронном зале уже поставили широкие дубовые столы, застелили их белоснежными скатертями.

Кругленькая зеленоглазая стряпуха носилась взад-вперед, охала, ахала, всплескивала руками, не зная, какую снедь на стол подать гостям, что со дня на день должны были приплыть на расписных челнах да приехать с обозом из-за леса.

Конопатый рослый парнишка вычищал конюшню, дабы все прибывшие могли своих коней разместить по достоинству. Рыбаки тащили в терем корзины свежей рыбы, охотники – оленьи да кабаньи туши. Стряпуха велела открыть бочки с солеными огурцами, грибами и мочеными яблоками, достала самый терпкий и вкусный мед да черничную настойку, коей славился на все смертные земли Синий Яр.

Великий князь проводил время в своих покоях, особо не выходя. Задумчиво сидел около окна и смотрел вдаль, поглаживая густую бороду, в которой нет-нет да проглядывала седина. В руках у него неизменно был зажат кубок с медом, а пара красивых чернавок всегда находились около его покоев, в ожидании, когда Славен пригласит их к себе. Ратмир с досадой вспомнил, каким великим воем был князь по молодости. Как огнем и мечом разгромил войско багров, заставив заключить мир, спустя сотни лет войны. Как лично пожег все идолы Мораны, которой поклонялись потомки волков. А теперь что стало с ним? Бражник и развратник, как и многие смертные, коих коснулась длань власти.

Княгиня же чинно прогуливалась по шумным галереям, шуршала подолом красной рубахи, поправляла золотой венец на лбу. Хмурилась, кусала красивые губы, иногда порывисто прижимала к себе дочь, целовала в лоб и заглядывала в голубые, такие же, как у нее самой глаза.

– Почти все готово, милая. – приговаривала она, гладя золотистые волосы княжны – На славу пир грядет. Столы будут ломиться от яств, мед литься рекой, музыка звучать из каждого угла. Не будет в княжестве ни закоулка, где бы не пили за твое счастье, Рогнеда! Уж Саяна позаботится. – она с улыбкой кивала на темноволосую дочку воеводы, что носилась по расписной галерее и, как казалось Ратмиру, только мешала всем работать.

Ратмир три дня и три ночи кружил по синеярской земле, рассыпался моросящим дождем, слушал разговоры рыбаков, ловил сплетни местных баб, бродил вокруг княжеского терема, пытаясь найти хоть какой-то подвох. Но все шло своим чередом: свадебный обряд близился, а народ потихоньку затихал в ожидании.

И Ратмир окончательно убедился в том, что отец сослал его в Синий Яр просто так. Чтобы младший сын глаза не мозолил. Разозлившись, он пролился яростным ливнем на город, и успокоившись, продолжил наблюдения за Рогнедой. Ослушаться отца дух не мог, тот слов на ветер не бросал. Раз сказал, что отправит в Острог, значит так и случится, оступись он хоть раз. Нужно было в оба следить за княжной, пусть в этом и не было толка.

Княжна была настолько же красивой, насколько печальной. Золотые косы, белое круглое лицо, полные губы, большие глаза-озера, в которых тихими всплесками шумела тоска. Дева молчаливой тенью слонялась по терему, пустым взглядом скользя по всей этой предсвадебной суете. Казалось, что перстни и кольца слишком сильно сжимают тонкие пальчики, золотой венец давит на голову, сапоги трут усталые ноги.

Ратмир же только плечами пожимал. То, что княжна печалится – временно, дух даже не сомневался. Как увидит красивого широкоплечего Мизгиря, как окунется в темноту его глубоких глаз, как почувствует силу его рук, так и забудет обо всем. Но сейчас княжна Рогнеда была буквально соткана из грусти и страдания. Рядом с ней было тяжело дышать, хотелось отойти подальше, но Ратмир не мог. Ему было велено проследить, вот он и следил, скрипя зубами от досады.

На границах миров снова было неспокойно. Мизгирь со своей десятиной который день нес дозор, отбивая нападения упырей Бессмертного Князя. А что же Ратмир? Таскается за смертной девчонкой и слушает бесконечную болтовню ее нянек.

Не здесь, не здесь ему надо быть, а скакать на коне рядом со старшим братом и разить мечом врагов, что пытаются прорваться и уничтожить все живое, дорогое, любимое сердцу. И это наказание было для Ратмира самым страшным – не быть рядом с братом и не прикрыть его спину, если будет необходимо. А если вражеская тварь сразит Мизгиря? Ратмир старался не думать об этом, и гнал от себя дурные мрачные картины, что маячили перед глазами, каждый раз, когда дух смеживал веки. Но тягучая и жгучая обида грызла изнутри, подтачивая опору, на которой держались вся выдержка и спокойствие. Он должен, должен защищать родные ему миры: и Правь, и Навь, и Явь.

Но вместо этого он, точно сваха какая, летает по Синему Яру и за малохольной княжной смотрит. Будто какого мелкого духа послать нельзя было! Да никакой дух такой участи не заслуживает. Послали бы дивников – как раз для них работенка. Но нет, Хранителю Дождя уж очень хотелось проучить нерадивого сына. От осознания своего унижения хотелось что-нибудь сломать или с кем-нибудь подраться. Но ни того ни другого в мире смертных дух себе позволить не мог.

Да и все окружение княжны уже успело набить оскомину. Уставший от всего , вечно хмельной князь, что тискает по вечерам в бане чернавок, красивая холодная княгиня с цепким проницательным взглядом, неуклюжий сын писаря, от которого постоянно пахло масляными красками, сам писарь, что не отрывался днями и ночами от своих свитков да играл в таврели со всем, кто под руку попадется, две дочки воеводы: непоседливая младшая и такая же беспокойная только старшая. Самого воеводы в тереме не было, и это была первая и единственная странность, которую подметил Ратмир. Как так, Войцех, прозванный за безупречную меткость Зорким, правая рука Великого князя, отсутствует в такой важный день. Из разговоров стражей да дворового люда, дух узнал, что воеводу отправил сам Славен в Сосновую Падь, крепость на границе княжества. Она, древняя, каменная, похожая на торчащий из земли осколок обсидиана, возвышалась у подножия Иных гор, там, где стерегла вход в иной мир Смотрящая. Зачем понадобилось Войцеху ехать в эту мирную и спокойную глушь, даже духам было неизвестно. Границы там упыри не прорывали, боясь гнева Смотрящей – что там было делать второму человеку в княжестве оставалось для Ратмира загадкой. Он послал слетать туманного зверя до сосновой пади, так тот вернулся и ничего интересного не рассказал: тихо, мирно и до ужаса скучно. Так что Войцех, видимо, так себе отец, который оставил старшую дочь на выданье одну-одинешеньку в окружении багров. Саяну, кажется.

Бойкая, языкастая, смешливая, она так разительно отличалась от княжны, делая ее образ еще печальнее и несчастнее. Девчонка вихрем носилась по терему, постоянно что-то выдумывала, шутила с мужиками, сплетничала с дворовыми бабами, неумело тренировалась на мечах, скакала на лошади галопом, колола пальцы иголками и путалась в нитках, пытаясь вышить на ткани узор. Запоем рассказывала сказки на ночь младшей сестре и из кожи вон лезла, чтобы отвлечь княжну от тягостных дум. А как она в русалку камнем кинула! От души Ратмир повеселился.

Поутру Карун, что тоже помирал со скуки и коршуном кружил над городом, наблюдая за порядком с высоты, явился к господину и сказал, что нашел ему пригожую девку, Саяну-воеводишну. Ратмир повел бровью: сам уже приметил девку, хоть и близко не подходил. На такую шумную девицу трудно не обратить внимания.

– Повеселись хоть, господине. А то зеленый весь от скуки-то. Небось там уже все мхом у тебя поросло, вот и кривишься так.

Сказал, оскалился в ехидной усмешке и вспорхнул коршуном до того, как Ратмир кинул в слугу сапогом.

– Так по чью ты душу здесь, дух тумана? – голос дочери воеводы вырвал из раздумий.

Ратмир как-то обреченно посмотрел на неудавшуюся любовницу и устало присел рядом на бревно. Девчонка дернулась и резко отодвинулась к самому краю. Казалось, что она хотела завизжать, заголосить, но сдержалась. Лишь судорожно втянула носом воздух и крепче сжала свой ножик, будто он, воистину, мог ее защитить. Дух снова усмехнулся: все же жаль, что не получилось затуманить разум этой неразумной смертной. Ее тело стало бы мягким и податливым, точно сливочное масло, голос тягучим, вздохи томными, а взгляд наполнился бы желанием до краев. Она бы дарила ему тепло до самого рассвета, а потом очнулась в своей кровати, думая о том, какие яркие сны ей сегодня снились.

– Да ни по чью душу я не явился. – небрежно бросил Ратмир, успокаивая туман. – Я же говорю, что гость. Или ты думаешь, что на пиру будут только смертные ? Со стороны жениха приглашенных нет?

– Но ведь жениха даже на свадьбе не будет. Или…или будет? – за дрожью в голосе Ратмир уловил заинтересованные нотки и снова не удержался от усмешки.

– Какая же ты глупая, смертная.

– Я не глупая! – лезвие снова блеснуло в лунном свете. Теперь в голосе засквозила злость. Казалось, еще секунда и смертная зарычит от обиды.

– Глупая-глупая. – спокойно сказал Ратмир – Не знаешь, что духа нельзя зарезать железным лезвием. Впрочем, оно такое тупое, что им даже палец поранить трудно, что уж говорить.

– Так значит ты не старший сын Хранителя Дождя? – осторожно спросила дева, но нож все еще не опускала.

– Не старший. – кивнул Ратмир, наблюдая как Саяна сжимает губы, что-то обдумывая. И добавил – Младший я. Был бы старшим, повелевал бы громом и молнией, а не стелился туманом по Синему Яру битый день. Да и тебя за твою дерзость точно бы не пощадил. И опусти уже свою железяку. Или в Синем Яру всех гостей с оружием в руках встречают? Казалось мне, багров по утру встречали радушнее. – он выгнул бровь, а девушка, снова густо покраснев, все же опустила ножик и, подрагивая, убрала за пояс. – Так-то лучше. И не бойся, смертная, я тебя не обижу и не трону, коль сама не попросишь. Слово даю.

Саяна посмотрела на Ратмира, и в ее серых глазах засквозило сомнение. « А зачем тогда притащил меня по среди ночи в лес?» – говорил весь ее вид, но девчонка молчала, и сердце ее начало стучать чуть медленнее. Знала, что не обидит, раз сказал. Духи слово свое держат всегда.

Лунный свет посеребрил темную косу, заиграл причудливо на кованом очелье, будто бы специально прихорашивая. Распахнутые серые глаза, стали лучистыми, а кожа бархатной и белоснежной. Лунный луч скользнул по тонкой шее вниз под плотный воротник, обхватил точеный стан, обнял за плечи, поцеловал в мягкую щеку, тронул приоткрытые губы, дразня и заманивая духа. Окутанная сиянием Саяна казалась легкой пушинкой, почти прозрачной, шелковой и невесомой.

« Прекрати!» – мысленно возмутился Ратмир, поднимая глаза на Лунную деву, что, забавляясь, проливала свое сияние на смертную. – « Твоей заботой я нарушу слово, которое только что дал ».

« Так хочет Смотрящая…» – шепот Луны пронесся ветром.

« Что именно хочет моя мать? Чтобы я тронул смертную? Чтобы слово нарушил? Да и не затуманил я ей разум. Умом тронется девка, если я сделаю чего. Али мать моя не знает, что бывает с девами, которых духи сильничают? » – не понял Ратмир, снова от удивления отпуская туман. Саяна шумно выдохнула, наблюдая, как белесая дымка причудливо ворочается под ногами. И в этом выдохе внезапно пронесся восторг.

« Теперь понятно, почему мы с Каруном обратили на этого воробышка внимание. Все проделки Смотрящей. » – Ратмир начал злиться. Зато теперь ясно, почему ему, присыщенному духу, стала интересна эта тощая девчонка с темной косой.

Смотрящая – всего лишь смертная и не может внушить что-то или заставить. Но попросить мелких духов посодействовать ее плану – запросто. И вот солнечный лучик лишний раз позолотил косу, ветерок принес приятный аромат женского тела, вода, которой дева умывалась, подрумянила щеки – и заинтересованный взгляд Каруна остановился на ее тонкой фигурке. А там уже и сам Ратмир не оплошал, знала мать сына, как облупленного. Встрепенулся, радуясь возможности разогнать скуку, и бросился в конюшню, чтобы позабавиться. А там эту смертную целует багр. Да не просто целует, а кровь горит в венах, нутро волчье призывает и жаждет горло девчонке разодрать. А та обмякает в сильных руках, позволяя творить с собой, что вздумается, следует за волчьим зовом и ничего почти не соображает. Пришлось Ратмиру лошадь по крупу пнуть, чтобы заржала и морок развеяла, а к девчонке разум вернулся. Дуры девки, прав Мизгирь. Чем зверинее натура, тем больше тянутся.

Ратмир бы сказал Смотрящей в лицо, что думает по поводу этой смертной девки, но общаться с матерью не имел права. Запрет отца был слишком суров. Спасибо Лунной деве, что иногда носила весточки.

« Так чего именно хочет Смотрящая?»

« Чтобы ты всего лишь сходил со смертной на Плакучее озеро» – озорной шепоток снова обдал бледное лицо Ратмира и тот поморщился. – « Смотрящая говорит, что так нужно. Сходи с дочерью воеводы на озеро и отведи ее к Шуе.»

« А я могу без нее сходить?» – Ратмир заметил как девушка обхватила себя за плечи и зябко поежилась. Смертное тело такое хрупкое – чуть ветерок и валится в лихорадке. Отпустить бы воинственного воробушка домой, да пойти по своим делам. А то как бы завтрашняя свадьба похоронами замерзшей воеводишны не обернулась. А там еще багры взбунтуются, чай без пяти минут невеста вожакова сынка. Одни неприятности да и только.

Саяна смотрела на духа все еще подозрительно, но ожидающе. Конечно, он же уже с минуту переговаривается с Лунной девой, а для Саяны лишь стоит, замерев.

« Смотрящая говорит, что нужно отвести смертную к Шуе. Это важно.» – голос снова заскользил по поляне переливами ночного ветра.

« А моя мать не может сказать точнее? Зачем мне эту невзрачную девчонку к старой ведьме тащить?»

Но Луна уже замолчала, напоследок обдала щеки прохладой и скрылась за клубистым облаком.

– Значит так, – скомандовал Ратмир, поняв, что больше ничего от небесного светила не добьется. Саяна подпрыгнула на своем бревне и снова с силой вцепилась в него руками. – Мы сейчас с тобой пойдем на Плакучее озеро, будем там веселиться до упаду. Вставай!

Дух повелительным жестом велел Саяне подниматься с бревна. Весь его вид говорил, что веселиться до упаду они сегодня ночью будут в последнюю очередь.

Но девчонка не двинулась с места, лишь удивленно захлопала глазами и будто не понимая, что ей только что сказали. Ратмир щелкнул пальцами и туман, взметнувшись, закружился по поляне, вращаясь призрачными кольцами. Ухватил дочь воеводы за плечи, вздернул с бревна, опустил на пожухлую листву и обнял, повисая на спине белоснежным плащом, согревая от ветра и холода.

– Духи милосердные…– только и смогла вымолвить Саяна, несмело касаясь обновки.

– Не обольщайся, на время тебе даю, чтобы не околела – проворчал дух тумана – Не заслужила еще подарков.

Но девушка будто и не слышала недовольного голоса, она во все глаза смотрела на дымчатый белесый плащ, запускала в него пальцы и на посиневших от холода губах заиграла восторженная улыбка. Выпрямленная колом спина расслабилась, а рваное дыхание выровнялось.

– Я все поняла! – торжественно изрекла Саяна, оторвавшись от созерцания диковинной одежи. Она перестала ежиться, видимо плащ, сотканный из июльского тумана обогрел озябшее тело. Серые глаза засеребрились лунным светом, что одобрительно заскользил по порозовевшим щекам.– Это все сон. Я уснула и мне все это снится!

– Именно – хмыкнул Ратмир – Иначе с чего бы к тебе, такой глупой, духу приходить?

– Я не глупая! – девчонка гордо вскинула подбородок, видимо решив даже во сне не сдавать позиций.

– Ножик свой подальше спрячь. Там, куда мы идем, оружие не любят. Не все так великодушны и всепрощающи, как я, смертная.

С этими словами он развернулся и направился в черноту уснувших елей, что тихо сопели ветром в густых и колючих ветвях. Хотелось уже добраться до озера, послушать пение русалок, выпить браги, выполнить наказ матери и отправиться веселиться.

Веселиться – именно это любил дух тумана больше всего. В двух вещах знал он толк: в ратном деле и в развлечениях. Хорошо после славной битвы расслабиться в девичьих объятиях, ощущая на губах то сладкий мед чужих поцелуев, то терпкую пряность браги. Хотелось ощутить нежное тело, что согреет после холода смерти, что плащом пыталась опуститься на плечи, да не сдюжила, не смогла. И вот сейчас, несмотря на то, что битва в Синем Яру была лишь у Ратмира в душе, хотелось этого самого приземленного смертного тепла. Нечисть – не люди, наслаждение дарят, но по-другому. Света в них нет, как и души.