Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Рядом же с Акирой восседал Джуичи: как обычно гордый, со вздёрнутым подбородком и презрительным взглядом, который он унаследовал от отца. Впрочем, возможно и от матери тоже.

– А вот и Юи. Наконец-то, неприлично заставлять гостей ждать так долго, дорогая, – с улыбкой проговорил Такаяма Акира, однако Юи слишком хорошо помнила, что следовало за этой напускной вежливостью.

– Простите меня, я виновата, – по привычке вымолвила девушка и тут же опустилась на колени.

Отец довольно кивнул, стоило ей поклониться так низко, что она почувствовала застарелый запах гниющих под татами досок.

– Видите, Хасэгава-сан, она послушная девочка. Иногда совершает глупости, но это от небольшого ума, не со зла, – посмеивался над ней Акира в то время, как его дочь не решалась поднять глаза.

– Ваша дочь – настоящая красавица, Такаяма-сан, – улыбнулся Хасэгава и в его голосе Юи не услышала притворства. – Она ещё очень юная, поэтому не будем так уж строги к ней. Для нашей семьи важно, чтобы девушка была отзывчивой и воспитанной, потому что я сам стараюсь воспитывать сыновей благородными мужчинами.

Наблюдая за происходящим со стороны, Юи вспомнила, что никто из детей, которых в тот день привели на омиай, не произнёс ни слова. Разговаривали только Хасэгава и Акира. Они обсуждали выгоду от брака для обеих семей, будущий союз, службу – что угодно, но не желания своих отпрысков.

Таро довольно быстро превратился для неё в одно из тех лиц, которое она забыла за считанные часы. Потому что через день приехал ещё один потенциальный жених. А ещё через день – следующий. И так они приезжали до самой зимы, во время которой разгорелась большая война.

Война, на которой погиб Джуичи. Война, после которой её отец потерял всё.

Воспоминания об ужасах тех дней проносились во снах юной девушки, заставляя её крутиться в постели. Однако кошмар закончился ровно в тот миг, когда она оказалась в том самом дне. День, когда произошёл омиай с Асакурой Кэтсеро.

Юи помнила, как нервно выглядывала тогда из-за парадных дверей родного поместья, выискивая взглядом человека, который лишил жизни её брата. Даже во сне она ощущала то негодование и несогласие, которыми в тот день пылала. Стоявшая рядом матушка всё отчитывала её за непослушание и призывала вернуться в покои, чтобы привести волосы девушки в порядок, но Такаяма упрямо ждала появления жениха.

И она увидела его. Проследив взглядом за отцом, который понуро шёл навстречу двум мужчинам, Такаяма наткнулась на Кэтсеро. Он вышагивал по их двору хозяйским шагом и с интересом осматривал владения клана. Всё тот же холодный прямой взгляд. Те же сжатые челюсти. Та же насмешка в глазах. Он шёл вслед за дедушкой, не обращая никакого внимания на его ворчание. На заострённом лице молодого наследника читалось ликование, которое он не мог скрыть. Он добился своего. Заставил Акиру принять его и устроить омиай.

– Сейчас же сотри эту самодовольную улыбку с лица, – услышала она приказ деда, который бы адресован наследнику. – Или я её сотру.

Кэтсеро недовольно поджал губы и, как обычно, закатил глаза.

– Я улыбаюсь, потому что мне приятно видеть его таким сломленным. И то ли ещё будет, дедушка.

– Смеешь лгать мне в лицо? Гадёныш. Всех извёл в доме своей девкой, а теперь ходит довольный. Плохо тебя отец бил, – проскрипел старик, смерив внука озлобленным взглядом.

Наследник, увидела Юи, равнодушно пожал плечами и продолжил осматривать стремительно ветшающий дом. Девушка вспомнила, что тогда наблюдала за ним с ужасом и дрожащими от страха коленками. Сейчас же она глядела на Кэтсеро с лёгкой улыбкой.

Сон растворился быстрее, чем хотелось бы Юи. Яркие лучи солнца, звуки шагов и голоса в коридоре вырвали девушку в реальность беспощадно, подобно океану, выбросившему её на берег. Присев на мягком футоне, Такаяма сразу же посмотрела на малыша, который уже ворочался под одеялом. Кичиро то приоткрывал, то закрывал сонные глазки, цепляясь пальчиками за белоснежный дзюбан мамы.

Служанки, слышала Юи, уже переговаривались за перегородками, равно как и вассалы, которые тихо посмеивались, обсуждая что-то своё. С наступлением утра чувство одиночества, которым успела наполниться накануне Такаяма, растворилось. Оглядев полусонным взглядом широкие покои, где всё было сделано в соответствии с её предпочтениями, девушка грустно улыбнулась.

Она не только трусиха, но ещё и неимоверно глупа.

Юи выползла из-под одеяла, оставив Кичиро ворочаться и сопеть, и присела за столик. Минута – и она уже выводила на бумаге очередное письмо для мужа, которое, девушка была уверена, он несомненно ждёт. И она тоже будет ждать каждое его холодное и сухое письмо. Не нужны ей горячие признания. Он уже спас её от кошмара наяву. Это было громче любых слов.

***

В деревушке, что располагалась неподалёку от поместья Асакура, эмоции били через край. Взволнованные восстаниями, простолюдины разделились на два лагеря: первые только и делали, что спорили друг с другом, обвиняя во всём главу клана Асакура, который уехал и оставил их на произвол судьбы в это неспокойное время; вторые же тихонько сидели по домам, мысленно прощаясь с жизнью, а иногда и сея панику среди односельчан бесконечными причитаниями.

– Да как мог этот Асакура так не вовремя нас покинуть! Когда ему надо, он сюда приезжает и ходит тут, задрав голову, словно сёгун, а не даймё средней руки. А стоит такой беде приключиться, как его и след простыл! Трус он, самый настоящий!

– Ты тут людей не путай! И на господина не наговаривай! Асакура-сама уехал задолго до начала восстаний! Он, может, и рад бы вернуться поскорее, да только ты погоду видел? Мы тут сами выехать дальше деревни не можем, а ему с другого конца страны каково сейчас ехать, а?!

– А не надо было уезжать, вот что я скажу! А если и уехал, то надо было позаботиться о нас! Оставил своего неопытного брата за всем следить, конечно, тот опростоволосился и допустил такой ужас!

Так люди спорили с утра и до ночи. У себя дома, посреди узких улочек, в винном доме. Страх захватил жителей деревни с такой силой, что мало кому удавалось сохранять самообладание. Паника распространялась с ужасающей скоростью, которую не смогли замедлить даже, казалось бы, благие вести об успехах младшего из братьев Асакура.

Иошито удалось не просто сдержать продвижение восстания, но и успокоить большую часть бунтующего населения. Как уж ему это удалось – людям оставалось лишь догадываться, однако будучи перепуганными они не могли думать ни о чём, кроме как о бедах, которые могли вот-вот нагрянуть и в их земли.

И они нагрянули, но приход их долгое время оставался незамеченным. Подстрекатели, которые прибыли в деревню ещё пару месяцев назад, делали своё дело неспешно. Вбрасывая в общество то одну нелицеприятную сплетню о клане Асакуре, то другую, они постепенно раскачивали лодку. Так, чтобы их было невозможно обнаружить. Чтобы всё происходящее казалось волей народа, а не чьим-то продуманным планом.

Их было всего трое. Молодые, малозаметные, щуплые. В дешёвых крестьянских одеяниях, которые превращают человека в невидимку. Никто не замечал эту троицу, зато все хорошо слышали их сплетни и возмущения, которые толпа охотно подхватывала. Казалось бы, всё идёт по плану. Скоро, считала троица, эти несмышленые людишки возьмут в руки оружие, которое они им любезно предоставят, и отправятся разрушать свою мирную деревушку.

Однако когда эмоции людей уже должны были достигнуть пика, простолюдины внезапно заговорили иное.

– Асакура, может, и не самый приятный господин, да вот только иного нам не дано! Он суровый, но зато как долго у нас тут тишь да гладь царила! – услышала троица чей-то уверенный голос, загрохотавший в винном доме.

– Девчонка его смягчает, поэтому мы тут как в раю живём. Без неё сожрал бы нас уже! – вторил ему второй человек. – Так что на Асакуру-сама ругаться не стоит. Он делает для нас всё возможное, это я вам точно говорю. Если уж кто и виноват во всём, так это Комацу.

– Ох, ну он бездарь, а не правитель! Твоя правда! – согласился некто третий.

Восседавшая за низким столиком троица удивлённо переглянулась и пригубила тёплое сакэ. Переговаривались они друг с другом тихо, но то было излишне: их всё равно никто не слушал. Крестьяне и торговцы жарко обсуждали успехи молодого даймё, а вслед за этим и неудачи презираемого многими сёгуна.

– Чего это они вдруг? Утром ещё с виллами готовы были идти на поместье, а сейчас угомонились? – пробормотал самый молодой парень, переводя взгляд на соратников.

Ронин постарше пожал плечами и недовольно скривил губы. Его лицо было покрыто редкой щетиной, которая вынуждала мужчину то и дело почёсываться.

– Поболтают да перестанут. Завтра с утра поговорю с ними – вмиг настроение изменится.

Галдёж в винном доме становился всё громче. Троица же сидела молча, вслушиваясь в то, что говорит толпа.

– А видели, когда господин и госпожа приезжали сюда, как мягко он с ней разговаривал? Да я думал, скорее земля разверзнется, чем Асакура свою слабость обнажит! А он вон как! Не постеснялся! И её сюда привёз, нам показал. Доверяет нам, значит, – довольным тоном заявил торговец в расшитых серебром одеяниях.

– Да, не монстр он. Хороший господин! Справедливый! Когда я ему написал, что хозяин меня голодом морит и все деньги, что я заработал честным трудом, отбирает, Асакура-сама быстро порядок навёл. Не убил, нет! Вызвал моего хозяина к себе и такой разнос ему устроил, что хозяин мне и деньги вернул, так ещё и сверху доплатил! – расхохотался бедняк, стуча по столу. – Хороший господин!

– Не нравится мне это, – буркнул под нос третий ронин, оглядываясь. – Не совсем они тут безмозглые. Как бы нам самим ноги не пришлось уносить отсюда.

Его соратник с сомнением усмехнулся и покачал головой:

– Вечно ты паникуешь раньше времени. Ну выпили они, повспоминали былое. Утром-то они всё равно проснутся с больной головой и обидой на власть имущих.

– Да нет, он прав. Асакура спутал нам карты, приехав тогда со своей девкой, – ответил молодой ронин, вздыхая. – Все ими восхищались в ту ночь. Особенно после праздника, который Асакура тут устроил в честь свадьбы брата. У людей остались приятные воспоминания и совсем свежие впечатления о них, поэтому они так сопротивляются.

– Ну и что теперь? Их приятные воспоминания мы можем легко развеять каким-нибудь сильным пожаром, – хмуро ухмыльнулся подстрекатель. – Не продержатся же они долго на этих своих воспоминаниях. Один Асакура в столице, второй – на другом конце страны. Устроим тут хаос, огонь и боль, людишки быстро переключат внимание на проблемы и на отсутствующих правителей.

Троица снова принялась слушать. Голоса посетителей винного дома немного поутихли, но настроение их было всё таким же воодушевлённым.

– Эх, повезло нам! Как вовремя госпожа Юи появилась в семье Асакура. Всё с ног на голову у них поставила, зато мы живём в малине. Благословение богов, не иначе.

Ронин с щетиной на лице закряхтел от раздражения, однако его никто не услышал.

– Надо бы, когда младший господин будет домой возвращаться, встретить его с почестями в нашей деревне! Рисовых пирожков наделать, да рыбку посолить, угостить его, – строили планы люди.

Один из подстрекателей побледнел, второй побагровел, а третий – младший – и вовсе погрустнел.

– Долго же Таро возится. Давно бы уже дело сделали. Чего он тянет? – прорычал старший, нервно дёргая короткие волоски на подбородке. – Надо захватить поместье и всех, кто там живёт. Хороший выкуп нам обеспечен. А он не шевелится…

– Размяк он. Асакура его спас как-никак, вот и колеблется. Позабыл о нашей цели, – согласился соратник, дожёвывая корень лотоса. – Но надо ждать, ничего не попишешь. Ворота нам только он откроет.

– Да снесём их к чертям и войдем! – вспылил старший, едва не подскочив на месте. – Чего его ждать? Он кто? Даже мизинца своего отца не стоит. Жалкое подобие.

Младший соратник удручённо поджал губы, тогда как другой ронин тяжело вздохнул.

– И тем не менее. Пока служим ему, а там посмотрим.

Все трое вновь замолчали, но теперь не для того, чтобы прислушаться к происходящему вокруг. Каждый из них думал о цели, которую им незадолго до гибели поставил Хасэгава Исао. Свергнуть Комацу Сэйджи любой целой. Уничтожить его союзников. Убедиться, что трон получит достойнейший из достойных.

– Я бы с Асакурой не хотел конфликтовать, если честно, – произнёс спустя пару минут один из ронинов. – Он не самый преданный вассал Комацу, зато связи у него хорошие. И воин он отличный. Было бы неплохо переманить его на нашу сторону.

– С ума сошёл? Он клятвопреступник, нам такие не нужны. У него нет принципов, зато амбиций валом, – возмутился старший, на что соратник лишь покачал головой.

– Посмотрим. Об этом ещё рано говорить. Сначала бы тут закончить, чтобы продемонстрировать Асакуре, с кем он имеет дело. А потом уже можно и перед выбором его ставить: верность Комацу или же стране и его родным.

Покончив, наконец, с ужином и двумя кувшинами тёплого сакэ, троица покинула винный дом в задумчивости. Каждый из них думал о своём. Старший ронин – о ненависти к предателям и о справедливости, которая несомненно должна восторжествовать. Средний ронин думал о перспективах, которые откроет возможный союз с Асакурой. Младший же не думал ни о чём – он хотел покоя, тишины и определённости. Последней с каждым днём становилось всё меньше и меньше.

Разойдясь по комнаткам на постоялом дворе, ронины завалились на футоны, видавшие лучшие времена. Перед тем, как закрыть глаза и уснуть мёртвым сном, все трое подумали об одном: если они смогут всё изменить, если научат людей жить иначе – справедливо – они станут свободны. И более никогда им не придётся заниматься подобным.

***

Когда до родового поместья Асакура оставалось около трёх дней пути, Кэтсеро сдался. Устав от нытья толпы вассалов, которые сутками причитали об усталости и грядущей смерти от обморожения, мужчина всё же решился на однодневный привал. Большая часть воинов расположились в нескольких деревушках по пути следования, тогда как Асакура и Такаги, сопровождаемые парой сотен соратников, остановились в самой маленькой деревне у подножья высокой горы.

Заснеженный силуэт лесистой горы дарил ощущение защиты, благодаря чему Кэтсеро смог ненадолго, но выдохнуть. Здесь на них не нападут посреди ночи. Гора защитит их от незваных гостей.

Хозяин постоялого двора при виде столь именитых и богатых путников сразу же предложил им расположиться у него, однако Такаги презрительно поморщил нос, увидев его крошечный домишко, и проследовал ночевать в храме. Асакуре же было всё равно, на какой несвежий футон рухнуть от усталости. Единственным его пожеланием было не спать под одной крышей с Такаги Рю, поэтому молодой даймё охотно проследовал за тучным мужчиной в его видавший виды дом.

– Обещаю, господин, вам у меня понравится! Я натопил печь, так что в покоях будет тепло и уютно. Если пожелаете, я также подогрею для вас сакэ, а моя жена приготовит что-нибудь горячее. Что вы любите? Моя жена готовит потрясающе вкусное набэ!

– Набэ и сакэ – звучит очень неплохо, – прохрипел в ответ Кэтсеро, продрогший до костей за последние дни. – Я хотел бы воспользоваться ещё вашим офуро. Надо согреться.

«Да и помыться после стольких дней в пути не помешало бы», – подумал он, переступая порог покоев, которые ему уже радостно демонстрировал хозяин дома.

– И офуро, и горячий источник за домом – всё в вашем распоряжении, Асакура-сама! – заулыбался толстяк, наверняка про себя подсчитывая, сколько сможет заработать на знатном госте. – Всё моё – ваше!

Встав посреди крошечной комнаты, в которой едва ли можно было вытянуть ноги, Кэтсеро вздохнул. Конура. Два на два метра. Но это лучше, чем терпеть присутствие Такаги, которого он уже видеть не мог.

– Вы располагайтесь, господин, а я займусь вашим ужином. Можете как раз погреться в нашем источнике, время есть, – хозяин глубоко поклонился утомлённому мужчине и, пятясь, проследовал на выход.

Асакура ещё раз обвёл обреченным взглядом комнатушку. Убери отсюда мягкий футон – и она будет точной копией той мрачной каморки, в которой его отец любил пытать врагов. И сыновей.

Бросив в угол узел с вещами, молодой даймё поспешил избавиться от осточертевших доспехов. Сложив их в стенной шкаф, который, однако, не казался достаточно надёжным, Кэтсеро выдохнул. У него есть несколько часов, чтобы насладиться этой лёгкостью.

– Асакура-сама, прошу прощения. Я принёс вам чистое бельё и полотенце, чтобы вы могли насладиться офуро, – донёсся из-за запертой перегородки пресмыкающийся голос хозяина.

Подавив раздражение, вспыхнувшее из-за того, что его всё никак не оставят в покое, Кэтсеро выглянул в коридор и быстро забрал стопку белья. Толстяк понимающе улыбнулся, приметив сердитый взгляд, но осмелился подать голос вновь:

– Если пожелаете, господин, я могу пригласить для вас и какую-нибудь хорошенькую девчушку. Она скрасит ваш отдых. Есть у нас несколько красавиц, глаз не оторвать! А уж умелые какие!

Асакура поморщился, увидев, с каким придыханием заговорил мужчина.

– Не нужно. Я хочу отдохнуть в тишине, – прохладно ответил даймё, отчего хозяин чуть замешкался, но поклонился.

– Понял, господин. Простите мою бестактность.

Оставшись наконец в одиночестве, Кэтсеро сбросил с себя пропитанную потом и грязью одежду и поспешил в офуро, которое находилось за соседней дверью. Испещрённая шрамами кожа зудела от многодневного холода. Стоило же тёплой воде коснуться тела, как Асакура втянул воздух, почувствовав распространившееся по всей коже жжение. Похоже, вассалы не просто так причитали из-за почти отмороженных конечностей. Такой холод и впрямь способен убить. Особенно если нестись сквозь него десять дней без отдыха и хотя бы редкого тепла.

Смыв с себя грязь, молодой даймё направился к горячему источнику, пошатываясь от усталости. Онсен был небольшим, но пар от него исходил такой, что весь двор затянула густая дымка. По привычке осмотревшись, Асакура решился опуститься в горячую воду и тут же шумно выдохнул. Как же хорошо. Хоть ненадолго почувствует себя человеком.

Запрокинув голову на тёплые камни, мужчина проскользил взглядом по ясному, но бесконечному тёмному небу. Сегодня оно было беззвёздным. Это дурной знак? Или же он просто-напросто ничего не видит от усталости? Ощутив, как поплыли мысли, Кэтсеро решил, что дело всё же в усталости. А также в бесконечной тоске, которая разрывала его изнутри.

Как же он хочет увидеть её. Прикоснуться к мягкой коже. Услышать звонкий голос. Пусть спорит, возмущается, обижается. Не важно. Всё, что угодно. Только пусть будет рядом.

Асакура прикрыл глаза и перед ним тут же появилось улыбчивое и доброе лицо Юи. Как она там? Скучает по нему? Или, как и Иошито, радуется полной свободе?

Вспомнив про брата, Кэтсеро нахмурился и выпрямился в воде. До него дошли слухи о том, что Иошито находится в самой гуще восстаний и это не могло не тревожить. Справится ли он?

– Небось о брате думаешь? – раздался неподалёку хорошо знакомый голос.

Асакура распахнул глаза, чтобы увидеть, как Такаги обходит горячий источник. Глухо посмеиваясь, немолодой советник скинул с себя нижнее кимоно и начал спускаться в воду.

– Нигде от тебя спасенья нет, – прошипел Кэтсеро и приподнялся из воды, собираясь уйти. – Так нравится нервировать меня своим присутствием?

– Не буду спорить, это доставляет мне некое удовольствие, – кивнул Такаги, устраиваясь поудобнее между тёплых камней. – Но не делай себя пупом земли. Я всего лишь пришёл погреть косточки. Не моя вина, что это единственный горячий источник на всю деревню.

Уже выбравшийся обратно на холод Асакура с недоверием поджал губы и запахнул на себе кимоно. Надежда на отдых и расслабление растворилась без следа.

– Ну что ты как мальчишка неразумный? – посмотрел на него советник, покачивая головой. – Я же ничего настолько плохого тебе не сделал. Ну повздорили немного как старые знакомые. С кем не бывает? Давно пора уже забыть и двигаться дальше.

– Всенепременно, – отозвался Кэтсеро и направился обратно в дом.

Он слышал, как Такаги недовольно цокает, как окликает его и уговаривает составить ему компанию, но не собирался оборачиваться. Он не даст Такаги себя обдурить.

– Твой брат не такой уж и плохой воин, кстати, – забросил последний крючок Рю. Асакура замедлился. – Он сумел их остановить. Спас несколько деревень с помощью ваших соседей. Умный он всё-таки малый, зря я так плохо о нём думал.

Кэтсеро всё же застыл на месте и оглянулся. Восседавший в горячей воде советник подарил ему ту самую дружелюбную улыбку, которую молодому даймё чаще всего хотелось стереть с его лица.

– Ваш отец вложил в вас самое лучшее из того, чем владел сам, – продолжил болтать Рю, откинувшись на камни. – Вы выросли яростными, сильными, несгибаемыми. Это мне в вас нравится. Вы – идеальные воины. Ну, раньше точно были. Теперь же и у вас есть изъяны.

– И что же это за изъяны? – спросил Асакура и тут же обругал себя за то, что заглотил наживку Такаги как последний идиот.

– Ваши сердца перестали быть каменными. В этом ваша слабость, – ответил Рю, расставляя локти в стороны. – Если бы вы так не тяготели к своим девчонкам, из вас получились бы легендарные самураи. Лучшие из лучших. Ты, Кэтсеро, даже мог бы править однажды.

– Опять ты о своём. Хоть бы что новое придумал, – Кэтсеро хмыкнул и сдвинулся с места, намереваясь наконец уйти. – Ко мне можешь не льститься. Я тебя насквозь вижу.

– И я тебя вижу насквозь, – спокойно сказал ему вслед Такаги. – Ты слабеешь. Ты уже не способен принимать решения без оглядки на Юи или на своего брата. Ты теряешь самого себя. Это прискорбно. Любовь сделала тебя слабаком. Такой талант пропадает…

– Возможно, я и не тот, что раньше, но лишь благодаря этому ты жив. Бойся своих желаний, Такаги.

Не дожидаясь очередного едкого ответа, который советник наверняка выплюнет ему в спину, Кэтсеро переступил порог старого дома и затворил за собой перегородки. Глухой голос Такаги всё о чём-то рассуждал снаружи, но разобрать его слова было невозможно. И хорошо. Нельзя позволять этому ублюдку забираться к нему в голову. Он должен быть твёрд и уверен в том, что делает.

Рухнув на разобранный футон, Асакура увидел рядом поднос, на котором стояли две плошки – с рисом и набэ. Кувшин с подогретым сакэ ждал его там же. Однако вместо того, чтобы наесться и напиться, Кэтсеро положил голову на подушку и закрыл глаза.

Ещё три дня. Всего три дня и он будет дома.

Глава 16

В широких покоях правителя страны было душно и мрачно. Солнце давно село за горизонт, погрузив украшенную серебром и золотом комнату в сумерки, которые с трудом разгоняла пара масляных ламп. Тяжёлое дыхание Комацу Сэйджи разбавляло ночную тишину, ни на минуту не давая его служанке сомкнуть глаз.

Камэ сидела у постели господина, прислушиваясь к его хрипам и сонным бормотаниям. По всей видимости, мучившемуся от лихорадки мужчине снились дурные сны. То извиняясь перед кем-то, то угрожая кому-то, Комацу то и дело заставлял немолодую женщину вздрагивать. Каждый раз Камэ с тревогой касалась морщинистой рукой его горячего лба и вздыхала. Жар всё не уходил.

В очередной раз смочив полотенце в чаше с холодной водой, служанка положила его на лоб мужчины. Комацу встрепенулся от неожиданного прикосновения, но не проснулся. Только забормотал очередные угрозы в адрес врага, который был известен лишь ему одному.

– Ничтожный ублюдок! Как ты мог? Как мог? Мерзавец…

Камэ было не особо интересно, на кого так ругался её господин. Куда больше её волновало, что мужчине с каждым днём становилось всё хуже, несмотря на усилия лекаря. Уж не близок ли его конец?

– Вы не можете уйти раньше меня. Это неправильно, слышите? – негромко проговорила Камэ, но Комацу её, конечно же, не услышал. Как и всегда. – Что же я буду делать без вас? Кем стану? Умирающей старухой…

Служанка вновь вздохнула и посмотрела на свои руки. Кожа иссохлась, скукожилась, посерела. Когда она впервые встретила Комацу Сэйджи, она была юна, румяна и полна сил. Знала ли та молодая девчушка, которой она, казалось, была ещё вчера, что в конце будет всё так же сидеть у постели человека, забравшего в плен не только её жизнь, но и сердце?

– И за что я всё ещё люблю вас? Сама не знаю. Вы этого уж точно не заслужили, а я всё же люблю, – рассуждала женщина, наблюдая за тем, как с трудом поднимается и опускается грудь Комацу. – Не встреть я вас, жизнь моя сложилась бы иначе. Счастливее ли? Или трагичнее? Хотя куда уж трагичнее.

Камэ кашлянула, приложив к губам платок, на котором отпечатались небольшие капли крови.

– Что уж причитать теперь. Я сама выбирала вас раз за разом несмотря на то, что у меня было столько возможностей сбежать, – женщина печально улыбнулась. – Могла ведь жить с Юи-сан в её прекрасном доме. Знаете, увидев её на свадьбе, я поняла, насколько она отличается от Мэйко-сан. Она такая живая, упрямая, смелая. Она всё выдержит, даже трудный характер мужа. Я в неё верю.