Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

— С радостью. Следуйте за мной, мой господин.

Несмотря на дюжину тяжелых взглядов, которыми её смеряли самураи, Наоки не удержалась и картинно поклонилась. Когда же она выпрямилась, на её красивом лице сияла самодовольная улыбка. Не обратив особого внимания на Асакуру, который стиснул челюсти от напряжения, Наоки засеменила по дорожке к парадному входу.

Приближаясь ко входу в поместье, Кэтсеро всё отчетливее слышал нарастающий гул голосов. Да и атмосфера становилась всё более тревожной: капли крови на снегу теперь виднелись чаще, вместе со следами волочения. Наспех осмотревшись, Асакура понял, что Таро, вероятно, схватил на полпути, а затем, победив его в схватке, втащили обратно в дом.

— А вам, я смотрю, предатель интересен больше, чем жена и сын? — громко поинтересовалась Наоки, прерывая его размышления. — Я уж думала, вы первым делом спросите, как они. Живы ли? Не пострадали ли во время всего этого безумия?

— Если бы пострадали, ты бы сейчас не ёрничала, — заметил Кэтсеро, хотя мысленно обругал себя за то, что так легко отвлёкся на мысли о предателе. — С Юи и Кичиро всё хорошо?

— Плохо же вы меня знаете, — посмеялась Наоки. Молодому даймё же было невесело. — В порядке они. Ваша жёнушка, оказывается, не такая уж и кроткая. Повздорила с Таро, а затем натравила на него охрану. Я впечатлена. Хотя я бы предпочла, чтобы он со своей сестрицей исчез. Терпеть их не могу, обоих.

Наоки абсолютно ничего не стеснялась. Ни Асакуры, что глядел ей в затылок, качая головой, ни воинов, что покорно следовали за ним и вслушивались в рассказ девушки. Такаги и вовсе усмехнулся, услышав такую глупую откровенность.

— Мы бы, конечно, и без вас справились бы с их казнью, но хорошо, что вы приехали, — подытожила девушка, приближаясь к широкому залу. — Сдаётся мне, Таро знал, что вы едете, поэтому так отчаянно и убегал. Боится вас до жути. Это так сексуально, знаете ли.

Кэтсеро закатил глаза в то время, как Такаги ещё более мерзко захихикал. Устроить невестку выволочку, впрочем, Асакура не успел: впереди уже виднелась полчища слуг. Они столпились у самого входа в зал и наблюдали за происходящим, переговариваясь.

— Кошмар какой! Ну даёт! А мы его приютили, кормили, сестру его лечили! А он так подло поступил! — бормотали служанки, покачивая головами.

— А ну все за работу, живо! — высокий голос Наоки неожиданно прервал громкий гул голосов. — Жить надоело? Зрелище вам подавай вместо работы? Бездари!

К удивлению молодого даймё, слуги — все до единого — резко замолчали и опустили головы вниз. Помявшись с полминуты, они принялись кланяться девушке, а затем отступать вглубь дома, освобождая коридор. На месте застыли лишь несколько служанок, которые с изумлением и благоговением глядели на Асакуру Кэтсеро, возникшего буквально из ниоткуда.

— Господин Асакура, вы ли это? О, слава богам! Как хорошо, что вы здесь! — запричитали три служанки, почти подпрыгивая от радости.

Глаза мужчины округлились. За сегодня он слышал это уже во второй раз.

«Скорее уж второй раз за всю жизнь», — поправил себя Кэтсеро, кивая слугам.

— Мы сообщим госпоже, что вы вернулись! Вот она порадуется! — воскликнула младшая из служанок и улизнула прежде, чем Наоки, уже открывшая рот, успела на неё прикрикнуть.

— Ну что за бестолочи! Любую причину найдут, лишь бы не работать, — возмутилась невестка и топнула ногой от негодования.

Наблюдавший за ней Асакура хмыкнул:

— Тебе бы поучиться разговаривать со слугами, не вереща. Голова от тебя уже раскалывается.

Не сказав Наоки более ни слова, Кэтсеро обошёл её, чтобы отодвинуть сёдзи, за которыми звучали мужские голоса. Большой зал, в котором ещё недавно праздновалась свадьба Иошито, превратился в судилище. С десяток разгневанных самураев спорили друг с другом, заставляя сотрясаться не только воздух, но и сидевших на татами подсудимых.

При виде Таро, чьё лицо и шея были сплошь покрыты ссадинами и порезами, Асакура стиснул зубы. Рядом с парнем, который боялся поднять глаза на бушующих самураев, сидела Кёко. Скользнув по ней коротким взглядом, молодой даймё приметил, что тело девушки колотила сильная дрожь, а сама она была белее снега.

— Казнить их надо! Обоих! И думать тут нечего! — твердил Рэндзиро, тыкая пальцем то в парня с девушкой, то в высокого самурая, который лишь покачивал головой. — Фудзивара, тебе господин что сказал? Охранять поместье и всех, кто тут обитает! Опять увиливаешь от обязанностей?

— Я не увиливаю. Но мы должны быть разумны! Решение о казни могут принимать только братья Асакура, а их сейчас нет здесь. Что они скажут, если мы казним тех, кто мог бы поведать, что на самом деле творится в стране? — настаивал на своём Фудзивара Хидэо, однако в ответ услышал недовольные смешки и обвинения в трусости.

— Так давайте запытаем их и всё выведаем! И господину потом расскажем. Или мы собираемся ещё незнамо сколько жить под одной крышей с преступниками? А если их придёт кто-то спасать? Что будет тогда? А я тебе скажу, что: сдохнем мы тут все в одночасье!

Ответить на очередной выпад Фудзивара не успел. Их споры прервал громкий возглас:

— Надо же, даже бороться за жизнь не будете? Вот так и сдохнете, как шавки покорные? Да, зря я вам жалованье плачу, видимо.

С десяток вассалов медленно повернулись ко входу и быстро-быстро заморгали, увидев застывшего на пороге Асакуру Кэтсеро. Тот глядел на них, вскинув брови. В самом деле, что за толпа недоумков?

— А-асакура-доно? — икнул Рэндзиро, округляя глаза так, что они грозились вывалиться из орбит. — Вы ли это?

— Что вы тут устроили? Что за самосуд? — вместо того, чтобы отвечать на вопросы шокированных вассалов, Кэтсеро принялся засыпать их своими.

Распахнув сёдзи настежь, он прошёл вглубь зала, пока толпа самураев расступалась перед господином. Таро дёрнулся в сторону, стоило Асакуре оказался в двух шагах от него, однако резкий рывок Фудзивары вынудил его остаться на месте. Кёко подняла на хозяина дома заплаканные глаза и громко всхлипнула. Надеялась ли она на то, что он её спасёт?

— Асакура-доно, с возвращением! — глубоко поклонился Фудзивара, делая шаг вперёд. — Вы очень вовремя. У нас здесь… не самая простая ситуация.

— Да куда уж проще? — тут же завозмущался ещё один вассал, подступаясь к Асакуре. — Господин, всё предельно просто. Этот мерзавец, Хасэгава, напал на госпожу, а потом попытался сбежать! Он убил троих наших соратников, но мы его схватили. А теперь он пытается избежать наказания за содеянное и утверждает, что может что-то поведать о восстаниях, если мы сохраним им жизнь! Ага, сейчас, ищите дураков!

Асакура поморщился от яростного вопля вассала и поднял руку, веля тому замолчать.

— Это правда, Хасэгава? И что же такого вы можете рассказать о восстаниях? — Кэтсеро присел на корточки напротив Таро.

Тот вновь предпринял неудачную попытку отодвинуться. В глазах молодого самурая читался настоящий ужас. Наоки права: он и в самом деле боится хозяина дома.

— Я… я всё расскажу. Всё. Только не убивайте Кёко. Прошу, — в шёпоте Хасэгавы слышалось отчаяние. — Простите. Я всё расскажу.

— Что ты мне расскажешь? Как организовывал восстания по всей стране? Это, конечно, любопытно, но не стоит ни твоей жизни, ни её. Смогу это всё выведать и у твоих прихвостней, — протянул Асакура, гадая, насколько велико отчаяние Таро. Настолько ли, чтобы сдать даже тех, кого он не планировал сдавать?

— Они не знают того, что знаю я. Они знают не больше вашего, — сглотнул Хасэгава. — Я буду вам полезен. Только не убивайте.

Его мольбы прервал скрипучий голос:

— Ты утверждаешь, что истину знаешь лишь ты. Но так ли это? Ты ведь можешь и врать напропалую, только бы спастись. Тебе нельзя верить. Тобой движет страх смерти.

Асакура оглянулся на советника через плечо и нахмурился. Надо было оставить его у ворот.

— Вы правы. Мной движет страх. За сестру. Но именно из-за него я готов рассказать правду. Я готов сделать всё, — вымолвил Таро и голос его дрожал то ли от безысходности, то ли от ненависти к Такаги Рю. — Дайте нам шанс. Прошу.

Умолять Такаги парень не стал. Затравленный взор Таро вновь был направлен на Кэтсеро. Тот наклонил голову вбок и задумался. Что такого этот мальчишка может ему рассказать? Возможно ли, что он блефует?

— Нет. Мы тебя казним и отвезём твою голову в столицу, — Такаги повысил голос. — Чтобы твои соратники знали, что ваша армия проходимцев обезглавлена.

— Думаете, я возглавляю восстания? Вы ошибаетесь. Причём жестоко. Я исполнитель, как и многие, — Таро рискнул заговорить громче.

— Не вешай мне лапшу на уши. Мои люди сообщили, что это ты за всем стоишь!

Слушая пререкания советника и Хасэгавы, Асакура вздохнул. Он слишком устал, чтобы сейчас со всем этим разбираться. Под звуки всё нарастающего спора, молодой даймё поднялся на ноги и подошёл к Такаги.

— Давай отложим до вечера эти разбирательства. Пусть посидят под замком и подумают. Нам нужно отдохнуть, — сказал Кэтсеро, нависнув над Рю. Последний успел покраснеть от гнева.

— Шутишь? У нас есть шанс расправиться с ним здесь и сейчас, а ты хочешь подождать до вечера? — возмутился советник, стреляя взглядом то в Хасэгаву, то в Асакуру. — С чего вдруг?

— Принимать подобные решения стоит на холодную голову. Моя голова сейчас еле соображает, — Кэтсеро толкнул Такаги в плечо, вынуждая его отступить на шаг от заложников. — Я не хочу совершить ошибку, за которую будет расплачиваться вся страна. До вечера они никуда не денутся.

Тонкие губы Рю искривились в ухмылке. Маленькие глазки же принялись изучать Асакуру с такой дотошностью, что в конце концов молодому даймё захотелось закрыть эти глаза раз и навсегда.

— А может, ты хочешь дать им возможность сбежать? Ты не так давно уже помог им уйти от наказания, и вот, что случилось, — тихо выговорил советник, наклоняясь чуть ближе к соратнику. — Может, вы в сговоре?

Кэтсеро посмотрел на него исподлобья:

— Были бы мы в сговоре, я бы не мчался сюда, чтобы спасти родных. Не неси чушь. Боишься, что я дам им сбежать — стереги их сам хоть весь день.

Такаги прищурился, но ничего не ответил. Идея сторожить преступников лично, пока все остальные будут отдыхать после долгой дороги, его наверняка не прельстила.

— Кроме того, что ты скажешь Комацу, когда он начнёт засыпать тебя вопросами? Будешь гнуть свою линию, что во всём виноват он? — Асакура указал на сжавшегося за его спиной Таро. — А если восстания продолжатся? Что тогда?

На пару минут в комнате воцарилась тишина. Ни Такаги, ни вассалы, которые всё это время старались быть незаметными, не промолвили ни слова. Даже Наоки, опирающаяся на косяк у входа, поджала губы, но согласно кивнула.

— Ладно, — процедил наконец Такаги Рю, стиснув зубы. — Вернёмся к обсуждению вечером. Но если они сбегут — помяни моё слово, Асакура, — тебе несдобровать.

— Да уж, наверняка, — хмыкнул Кэтсеро, после чего повернулся к Хасэгаве и застывшим вокруг вассалам: — Заприте их. И только попробуйте проворонить — головы сниму со всех.

— Девчонку тоже? — со странным напряжением в голосе поинтересовался Фудзивара.

Молодой даймё перевёл взгляд с Таро на Кёко. Девушку уже не колотила дрожь, однако с каждой минутой она всё больше напоминала живой труп. Она более не отрывала глаз от татами и не реагировала на голоса вокруг. Она застыла.

— Её можно отдать мне, — захихикал Такаги, за что тут же удостоился тяжёлого взгляда хозяина дома.

— Нет, — отрезал Асакура. — Её заприте отдельно от брата. И чтобы никто не приближался к ней.

Он услышал облегчённый вздох Фудзивары, но не придал этому значения. Его мысли постепенно перетекали к той, о ком он, к своему стыду, совершенно позабыл посреди этих интриг. Юи.

— А ты у нас, оказывается, защитник девичьего благочестия, — разочарованно фыркнул Такаги. — Кто бы мог подумать.

Ничего не сказав в ответ, Асакура щёлкнул пальцами, веля вассалам шевелиться. Таро и его сестру увели довольно быстро, а вот слуги, которые вновь скопились в коридорах, снова принялись гудеть. Впрочем, и это не продлилось долго: рассерженный крик Наоки вмиг разогнал любопытствующих зевак. За это девушка заслужила одобрительный кивок от Кэтсеро.

Он вышел из парадного зала вслед за самураями и зашагал по длинным коридорам. Сердце, которое билось ровно и во время беседы с Таро, и во время спора с Такаги, начало ускоряться. Как же долго он не был дома. Как долго не видел её.

Дойти до покоев жены Кэтсеро не успел. Она появилась перед ним чуть раньше, вынудив молодого даймё резко остановиться. В отличие от него, Юи шла по коридору неуверенно, а увидев мужа, и вовсе застыла. В больших медовых глазах даже на расстоянии виднелся шок, смешанный с облегчением и радостью.

Асакура отмер первым. Подгоняемый сердцем, он вмиг преодолел разделявшее их расстояние и остановился в шаге от Такаямы. Та продолжала изучать его лицо и фигуру, облачённую в доспехи, тяжесть которых мужчина давно перестал замечать.

— Неужели это вы? В самом деле? Это не сон? — прошептала Юи и протянула руку, чтобы дотронуться до груди Кэтсеро. — Это и правда вы.

Криво улыбнувшись, Асакура сделал ещё шаг, уничтожая и ту дистанцию, что оставалась между ними. Его замёрзшие и обветрившиеся после долгой дороги пальцы коснулись щеки девушки. Тёплой, нежной, как лепесток мягчайшего цветка. Невероятно приятное ощущение.

— Пожалуй, я был слишком самонадеян, когда решил, что смогу прожить в столице без тебя, — выдохнул молодой даймё. Одним быстрым движением он притянул Юи к себе и крепко обнял. — Я безумно по тебе скучал.

Он не знал, улыбнулась ли Такаяма в ответ на эти слова или же нахмурилась. Лишь ощутил, как её тонкие пальцы впились в пластины доспехов, а сама девушка прижалась к нему сильнее.

— Я и сама чуть не умерла от тоски по вам, — тихонько проговорила Юи, отчего Асакура благодарно улыбнулся. — Больше не оставляйте меня одну так надолго. Без вас всё пошло прахом.

— Да уж, я так и понял, — еле слышно посмеялся мужчина и оторвался от жены, чтобы заглянуть в её заплаканные от радости глаза. — Я хочу узнать всё, что у вас тут творилось, но сначала мне нужно принять ванну и поесть. Я нёсся к тебе почти месяц и совсем выбился из сил. Поможешь?

Большим пальцем Кэтсеро смахнул со щёки Такаямы очередную слезинку. Юи же обеспокоенно охнула, замечая измождённый вид Асакуры.

— Конечно, я всё сделаю, — заявила она, быстро кивая. — Вы можете пока передохнуть у себя, а я загляну к вам, как только офуро будет готово.

Молодой даймё мягко улыбнулся и выпустил девушку из объятий. Та тут же принялась суетиться и прикидывать вслух, насколько горячей лучше сделать ванну, и стоит ли попросить слуг приготовить праздничный обед. Наблюдая за женой, которая с каждой секундой удалялась всё дальше по коридору, Кэтсеро прислушивался к тому, что творилось внутри него. Наконец, когда сердце заколотилось так, что зашумело в ушах, молодой даймё окликнул Такаяму. Та обернулась и посмотрела на него с лёгким недоумением.

— Я тебя люблю, — произнёс он, не особо заботясь о том, были ли они одни в длинном коридоре.

Юи застыла на месте, обескураженная внезапным признанием. Удивляться и правда было чему: он говорил такие слова крайне редко. И тем не менее, пару мгновений спустя Такаяма расплылась в широкой улыбке.

— А я люблю вас, мой господин, — ответила она со всей нежностью, на которую была способна. — И я счастлива, что вы снова с нами. Значит, всё будет хорошо. Я уверена.

Асакура кивнул. Следя за тем, как девушка растворяется в темноте и суете коридоров, он подумал, что Такаги был чертовски прав. Его сердце больше не каменное. Более того — оно живое. А это уже сулило проблемы.

Не зря отец учил их хладнокровию. Пусть он и был сумасшедшим, но Шиджеру был прав в том, что любые чувства — это преграда на пути к величию. И ты либо уничтожаешь эту преграду, либо ложишься подле неё и сдыхаешь в безвестности. Выбор всегда одинаков. Исключений нет.

Вопрос оставался лишь один — что выберет он сам?

Глава 17

Много лет назад, когда поместье клана Асакура ещё утопало в тишине и страхе, а дети Шиджеру ходили по дому, боясь поднять головы, что-то в стране изменилось. Законы, которые прежде чтили, перестали работать. Люди, уважавшие власть, принялись её расшатывать. А дети, ранее покорные своему отцу, начали задумываться о том, чтобы его предать.

Последнее, конечно же, было неведомо Асакуре Шиджеру, зато остальные изменения он почувствовал мгновенно. И ему эти перемены понравились. Они давали ему шанс. Он всегда мечтал возвыситься, да настолько, чтобы один его взгляд пугал не только обитателей величественного поместья, но и всю страну. Он мечтал править.

Отец громко насмехался над Шиджеру, называя того безмозглым гордецом, который может управлять разве что конюшней. Наследнику клана Асакура было обидно, но отказываться от мечты он не собирался. Его не смущало, что ему не хватает влияния в обществе, где чтилась репутация, и, пусть и фальшивая, но мораль. Он собирался взять власть силой, да такой великой, против которой никто не посмеет выступить.

— Ну ты и мечтатель, — качал головой глава семьи, выслушивая пьяные речи сына. — Какой из тебя правитель? Ты за своими мальчишками уследить не можешь. Они уже глотки друг другу грызть готовы твоими стараниями. Хорош отец, ничего не скажешь.

— Пусть грызут. Если будут способны убить своих братьев, смогут выполнить любое задание, — холодно отвечал Шиджеру, заливая кипящий внутри гнев сакэ.

— Дурак ты. Продолжишь в том же духе — они погибнут, а ты останешься ни с чем. Без наследников и без остатков чести, — скрипел Тэцуо, наверняка презирая собственного сына.

То, что отец его ненавидит, не было для Шиджеру открытием. Любовь в их доме вообще была нечастым гостем. Как давно кто-либо из членов их семьи кого-то любил? Если такое и бывало, то десятки лет назад. А раз уж они здесь все друг друга ненавидят, то какой смысл переживать за жалкие жизни родственников? Надо делать то, что принесет выгоду лично тебе. Плевать на остальных.

Эти мысли наследник клана Асакура прокручивал в голове и днём, и ночью. Во время тренировок, держа наизготове острую катану вместо деревянного боккэна, он представлял, будто избивает не несчастных слуг, а самых могущественных самураев страны. Такаяму. Комацу. Токугаву. Одного за другим разрубает в ничто.

Измываясь по ночам над несчастной женой, Шиджеру фантазировал о десятках наложниц, которые не будут сопротивляться так же упорно, как это делала Кэйко. О, нет. Они будут сами завлекать его в постель, придумывать, как заслужить его внимание и расположение. Ведь именно такое отношение он заслужил.

— Что ж ты за мерзавка такая, — рычал Шиджеру на жену, поднимаясь с измятого футона после очередной мучительной для неё ночи. — Так и не научилась быть покорной за все годы. Глупая женщина.

Избитая до сизых синяков Кэйко никогда ничего не отвечала. Она лишь смотрела на него с безразличием, прижимая к груди покрывало. Шиджеру знал, что и она его презирает. Впрочем, это было взаимно.

В один из дней, который начался с очередного унижения жены, Асакура Шиджеру решил, что пора действовать. Хватит уже мечтать о величии, пора воплощать идеи в жизнь. Теперь у него был план: он заключит союз с противниками Токугавы. Вместе они сбросят его с престола, а затем поделят власть, да так, чтобы большая её часть досталась Шиджеру. И пусть его будущие союзники пока не знали о том, насколько велика будет цена, Асакура для себя уже всё решил.

Важные гости должны были прибыть после обеда. Облачившись в выглаженную одежду и как следует побрившись, Шиджеру направился к парадным воротам, чтобы встретить гостей. В доме царила полная тишина: слуги и те ходили на цыпочках и переговаривались шепотом. Дети, как ни странно, тоже затихли, отчего настроение Асакуры стало ещё лучше. Наконец-то мелкие мерзавцы заткнулись.

Выйдя на залитое солнцем крыльцо, которое вело в наполненный треском цикад двор, мужчина сразу приметил старшего сына. Тот сидел на верхней ступени крыльца и вчитывался в лежавшую на коленях книгу. Шиджеру хмыкнул. Со стороны Кэтсеро казался покорным и спокойным, но уж кому, как ни его отцу было знать, что это было лишь маской.

Подойдя к сыну, Асакура-старший одарил юношу резким подзатыльником, таким внезапным, что мальчишка подпрыгнул на месте:

— Почему не в своих покоях? Я велел вам сегодня не показываться мне на глаза.

Кэтсеро, потирая затылок, бросил на отца презрительный взгляд. Ну, конечно. Этот гадёныш презирает его больше, чем кто-либо в доме.

— В покоях душно и жарко. Не могу там сидеть, — пробурчал мальчишка и поднялся на ноги.

Наверняка он не желал, чтобы отец смотрел на него сверху вниз.

— И чьи это проблемы? Разве мои? Тренируй выдержку, раз не справляешься с банальной жарой, — Шиджеру выхватил из рук сына книгу и с сомнением её осмотрел. — Это ещё что такое? Опять своих мудрецов читать вздумал? Думаешь, они тебе помогут на поле боя?

Усмехнувшись, мужчина швырнул книгу под ноги сына. Тот, однако, наклоняться за ней не стал и лишь пожал плечами. В его тёмных глазах мелькнула — всего на мгновение — такая же усмешка, как и у отца.

— Мудрецы говорят, что одних кулаков на поле боя недостаточно. Надо, чтобы и в голове воина что-то было. Иначе жизнь его будет короткой, — спокойно ответил Кэтсеро.

На скулах Шиджеру заиграли желваки. Да что возомнил о себе этот ублюдок? Решил, что может поучать отца? Лицо мужчины исказилось от гнева, а в голове родилась мысль немедленно подвергнуть сына очередному наказанию. Но прежде, чем Асакура-старший придвинулся к сыну, намереваясь схватить того за грудки и хорошенько встряхнуть, Кэтсеро окинул взглядом наряд отца.

— Я правильно понимаю, что мы ждём важных гостей?

— Не «мы», а я. Я жду гостей. А ты убирайся к себе, пока все кости целы. И до утра мне на глаза не попадайся! — отмахнулся мужчина, но сын не сдвинулся с места. — В чём дело? Опять вздумал показывать свой мерзкий характер?

Непривычно спокойное лицо Кэтсеро его напрягало. Мальчишка был ещё слишком юн, чтобы скрывать эмоции и подолгу удерживать на лице маски, а потому Шиджеру всегда было легко спровоцировать сына. Сейчас же юноша стоял напротив отца расслабленно, словно они и не собачились каждый день.

— Почему вы никогда не посвящаете меня в свои планы? Не знакомите со своими соратниками? — поинтересовался Кэтсеро, наклоняя голову. — Если вы — будущий глава клана, то я — ваш наследник. Разве мне не пора включаться в дела семьи? Мне уже четырнадцать и я

— И ты — что? Думаешь, уже совсем взрослый? Да у тебя ещё молоко на губах не обсохло, а уже мечтаешь сидеть за одним столом со мной и моими соратниками, — фыркнул Шиджеру, но затем прищурился. — Какой-то ты сегодня странный. Удумал что-то небось?

Сын всё так же размеренно покачал головой, после чего наконец наклонился, чтобы поднять с крыльца книгу. Асакура-старший приподнял бровь, не переставая удивляться его уверенности.

— В последнее время я много думал о своей роли в нашей семье, — произнёс Кэтсеро, чуть помедлив. — И я осознал, что вы правы. Наш клан должен наконец возвыситься. Мы заслужили уважение больше, чем кто-либо в стране. Поэтому я хочу, чтобы вы знали, что я готов помогать.

— Помогать? Да чем ты можешь мне помочь, мальчишка? — хохотнул Шиджеру, сражённый такой наглостью.

Тонкие губы Кэтсеро тоже тронула едва заметная улыбка. Глаза же его при этом не улыбнулись.

— Позвольте мне стать вашим слугой. Вашими ушами и глазами. Вашим наследником, — произнёс юноша тоном, от которого Шиджеру мигом перестал смеяться. Это был тон, выражающий совершенную покорность.

Словно в подтверждение своих слов Асакура-младший опустился на колени перед отцом и наклонился так низко, что его лоб коснулся крыльца. Шиджеру от неожиданности сделал шаг назад и быстро заморгал. Это что, наваждение? Кэтсеро был не из тех, кто способен умолять, да ещё и стоя на коленях. Уж это его отец знал как никто другой.

— Моим слугой? — выдавил из себя Шиджеру, едва к нему вернулся дар речи. — О чём ты, чёрт побери, говоришь?

— Я не хочу быть жалким наёмником до конца жизни. Хочу стать влиятельнее многих, — ответил Кэтсеро, не поднимая головы. — Едва ли дедушка понимает, как этого достичь, а вот вы Вы сумеете нас возвысить, отец. Я это понял.

Пение цикад прорезало воцарившуюся во дворе тишину, мешая Шиджеру собраться с мыслями. Его отношения со старшим сыном всегда были особенно тяжёлыми и сложными, а потому слышать эти речи было так удивительно. С другой стороны, быть может, мальчишка в самом деле одумался?

— И как же ты понял, что я способен возвысить нашу семью? Что тебя натолкнуло на эту мысль? — с недоверием поинтересовался Асакура-старший. А вдруг это уловка?

Кэтсеро ненадолго умолк. Лёгкий ветерок принялся колыхать его остриженные волосы, но сам юноша не сдвинулся с места до тех пор, пока отец не фыркнул. Этот звук, полный презрения, вмиг заставил Кэтсеро выпрямиться и посмотреть прямо в глаза отцу.