Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

– Мы хотели поблагодарить вас за доброту, помощь и кров, что вы предоставили нам, – Таро говорил медленно, периодически оглядываясь на сестру, которая стояла, опустив глаза в пол. – Спасибо, что дали нам время на залечивание ран. Однако мы больше не можем злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы с сестрой поговорили и решили, что нам стоит уехать утром, пока Такаги не вернулся сюда.

Краем глаза Кэтсеро увидел, как Иошито за спинами гостей состроил брату недовольную гримасу. Он же обещал ему оставить Кёко в поместье, чтобы она не скиталась по стране, спасаясь от Такаги.

– Думаете, это разумно? – С сомнением в голосе спросил Асакура-старший. Он собирался выполнить свою часть сделки с братом. – У нас нет лошадей, которых мы могли бы дать вам в дорогу. Лес кишит разбойниками и дикими зверьми. На носу зима. Не много ли опасностей вас ждёт там?

– Наша жизнь, конечно, не будет безоблачной, но всё лучше, чем сидеть здесь и бояться, что Такаги явится за Кёко, – Таро говорил безо всякой уверенности. Он тоже боялся трудностей, которые ожидают их снаружи.

Кэтсеро перевёл взгляд на Кёко, что теперь глядела на него из-под опущенных длинных ресниц. На тонкой фигуре красовалось одно из кимоно Юи, которое Такаяма без всяких сомнений пожертвовала девушке, едва та попала под крышу их дома. Она не была похожа на Юи, но ни в чём не уступала последней в красоте. Асакура-старший не сомневался, что стоит такой хрупкой и красивой девушке остаться на улице, и она навлечет на себя и на брата уйму бед.

– Я бы не советовал вам так рисковать. Такаги опасен, но он хотя бы предсказуемый противник, – в этот раз Кэтсеро обращался не столько к Таро, сколько к Кёко, которая теперь смотрела на него прямо. – Подумайте о том, что случится, когда Такаги поймёт, что вы опередили его и сбежали. Он поднимет на уши всех. И тогда к вашим проблемам с кровом, едой, деньгами и безопасностью добавится еще и Такаги, который будет следовать за вами по пятам. Он настырный, поверьте, уж я-то знаю.

– И что же вы предлагаете? Сидеть здесь и ждать, когда он приедет за Кёко? Тогда бежать будет уже поздно, – на этот раз в голосе Таро зазвучало возмущение. Однако его сестра, продолжавшая глядеть на хозяина дома, вслушивалась в каждое слово Кэтсеро.

– Не надо никуда бежать. Не стоит бегство от Такаги таких страданий, – спокойно ответил Хасэгаве мужчина. – Оставайтесь здесь, я предоставлю вам защиту.

Поначалу Таро хотел было поспорить и уже открыл рот, как его настойчиво дернули за рукав серого кимоно. Кёко смотрела на брата таким запуганным взглядом, что тот вмиг проглотил своё недовольство.

– Конечно, я не могу предложить вам быть просто гостями в нашем доме, – Кэтсеро заговорил с осторожностью. Эта часть сделки с братом была особенно хрупкой. – Вы можете остаться в качестве моего вассала, Хасэгава. А ваша сестра станет личной служанкой Юи. Не переживайте, моя жена очень ценит свою прислугу, а я щедро плачу вассалам. Подкопите денег и, кто знает, сможете уйти хотя бы не с пустыми карманами.

В покоях Юи вновь воцарилось молчание. Девушка спала беспробудным сном, явно не догадываясь, что здесь и сейчас решается судьба не только Таро и Кёко, но и судьба Иошито. А может быть и всей страны. Кэтсеро подумал о том, что жена бы его наверняка похвалила. Искупит ли это его вину?

– Но как… – заговорил наконец Таро, в голосе которого звучали одновременно надежда и недоверие. – Как вы собираетесь отвадить Такаги? У него будет позволение сёгуна, чтобы забрать Кёко. Что вы сможете противопоставить ему?

Асакура посмотрел на Иошито, который, казалось, разучился дышать, стоя позади гостей. Он тоже хотел услышать план брата.

– Скажем так, мы с Комацу настолько друг другу не доверяем, что он заслал шпионов ко мне, а я – к нему. И в отличие от его шпионов, мои оказались более проворными, – криво улыбнулся Кэтсеро, пожимая плечами.

Таро и Иошито захлопали глазами, осознавая сказанное, пока Кёко смотрела на главу дома, закусив от волнения нижнюю губу. Было заметно, что ей куда больше хотелось остаться в тёплом доме, чем бегать по стране годами, скрываясь.

– И что твои шпионы рассказали? – Впервые за всё время подал голос Иошито. Он звучал довольно обиженно: наверняка возмутился, почему брат не поделился такими вестями с ним раньше.

– Много чего, в основном бесполезного. Но то касалось Комацу, а его жизнь сейчас состоит из попыток удержать власть. И из дюжины довольно юных наложниц, – сакэ в конце концов немного ударило в голову, улучшая настроение Кэтсеро.

Вот только если Иошито хмыкнул вместе с братом, то Таро скорее смутился. А стоявшая рядом Кёко и вовсе покраснела и поспешила отвести взгляд от мужчины. Поняв, что в этот раз он переборщил, молодой даймё махнул рукой, словно разгоняя зависшую в комнате неловкость:

– Не важно. Куда интереснее, что мои люди недавно узнали про Такаги. Я собирался приберечь этот козырь на какой-нибудь другой случай, но, похоже, придётся его использовать.

Асакура-младший вышел из-за спин гостей и остановился в паре шагов от брата. На лице его было написано нетерпение. Прочитав его, Кэтсеро договорил:

– Такаги обирает казну. Он недоволен своим жалованием, недоволен своими владениями, и поэтому запустил свои ручонки в карманы государства. Если Комацу об этом узнает, Такаги не сносить головы, каким бы полезным он ни казался сёгуну.

В кои-то веки на обычно мрачных лицах гостей и Иошито проступила надежда. Губы младшего брата даже изогнулись в улыбке, а Кёко глубоко вдохнула и приложила ладонь к лицу, явно испытывая облегчение.

– Так что располагайтесь в нашем доме. Здесь вам будет всё же лучше, чем на улице.

Сказав так, Кэтсеро отвернулся от Таро и Кёко, которые поспешили обняться, радуясь добрым вестям. Опускаясь на татами рядом с футоном Юи, Асакура жалел, что жена не слышала того, что он только что сделал для их гостей. Ему бы хотелось услышать её восторженный возглас, на который он бы несомненно закатил глаза.

«Возвращайся скорее. Мне тебя не хватает».

В частично сгоревшем поместье снова стало уютно. И станет еще уютнее, когда его хозяйка очнётся.

***

Весть о том, что в поместье клана Асакура случилась беда, распространилась достаточно быстро. Уже на утро половина жителей ближайшей к поместью деревни с интересом обсуждала произошедшее. Некоторые были в ужасе от случившегося, гадая, являются ли причиной пожара разбойники, пришедшие с земель, охваченных восстаниями. Другие жители не сказали ничего вслух, но подумали о том, что так этим Асакура и надо. Слишком уж хорошо жить стали на их налоги.

Были и те, кто откровенно радовался случившемуся. Среди них были люди, которые жили с памятью о том, какими подлыми клятвопреступниками некогда были представители клана Асакура. Им претила мысль о том, что Асакура Кэтсеро стал даймё. Этот титул был ему не по рангу, считали они. Как такой подлец может владеть столькими землями и смеет еще собирать с них налоги?

«Мы – хорошие и правильные люди, так почему же страдаем постоянно мы, а не Асакура?» – этот вопрос задавали тихо, оглядываясь по сторонам, но нередко поблизости от вопрошающих находились люди, которые в ответ на него согласно кивали.

– Но надо признать, что они уже не те, что были раньше, – говорили в один голос и крестьяне и торговцы. – Кажется, после того, как умер предыдущий глава клана, они перестали быть такими свирепыми. Может, дело в нынешнем главе клана? Он довольно молод, но видимо достаточно умён, чтобы не повторять ошибок своих предков.

– Ага, вот только еще несколько лет назад он не гнушался выполнять грязную работу за сёгуна, а после предавать того, как и его предки, – вторили уже другие крестьяне и торговцы, будто вызывая на спор своих соседей.

– Все мы совершаем ошибки, на то мы и люди. Главное, что сейчас он возвысил не только свой клан, но и улучшил жизнь нашей деревни! Вы вспомните, что тут было еще недавно. Не деревня, а сточная канава, где обитали преступники!

И так жители деревни спорили друг с другом часами, сидя в уютных винных домахЯпонские винные дома (сакадзия) производили и продавали сакэ. Граждане нередко собирались в них, чтобы пообщаться и развлечься. и перемывая кости не только ныне живущим представителям клана Асакура, но и тем, кто давно уже покинул этот мир ему на благо. Выслушивать их споры было особенно тошно Фудзиваре Хидэо, который приходил в винный дом в надежде забыть о покрывшем его позоре.

После того, как сюзерен прогнал его из поместья, которое Фудзивара уже привык считать своим домом, Хидэо отправился в деревушку. Не зная, куда теперь идти, он остановился на постоялом дворе и вот уже три дня неустанно заливал горе сакэ. Справиться с тоской и разочарованием, однако, это почти не помогало: слишком уж сильно он злился на себя.

Что он за вассал такой? Шпионил за сюзереном. Не смог вовремя обнаружить еще одного предателя. Подверг опасности жизнь госпожи. Воистину удивительно, что его не приговорили к сэппуку за все ошибки, что он умудрился совершить. Он бы предпочёл умереть, а не прозябать всю жизнь одиноким ронином. Без семьи, без сюзерена, без надежд на лучшее будущее.

Если бы от тёплого сакэ мир не расплывался бы у него перед глазами, Фудзивара прямо сейчас взял бы свой вакидзаси и покончил со всем. Он бы вспорол себе живот и не подумал бы просить о том, чтобы кто-то избавил его от страданий, отрубив после голову. Он предпочёл бы испытать всю боль до конца, если бы это могло искупить его вину.

– Да бросьте вы спорить, и дураку понятно, что парнишка поднялся из грязи после того, как женился на дочери Такаямы Акиры, – голосил за соседним столом немолодой мужчина. Услышав его, Фудзивара нехотя отвлёкся от лежащего рядом с ним на татами вакидзаси. – Такаяма был беден, но клан у него был с чистейшей репутацией! Этот брак превратил Асакуру из наёмника в вассала сёгуна в мгновение ока! У хитрого гадёныша всё было спланировано.

Многие посетители винного дома согласно закивали, даже Фудзивара, чей разум был замутнён тремя кувшинами рисового вина.

– А я слышал, что Асакура намеренно разрушал репутацию Такаямы Акиры, так хотел жениться на его дочери. Да только кто бы её отдал замуж за него, если бы Такаяма не пал?! Хотите сказать, это совпадение, что Такаяма так внезапно впал в немилость и разорился? Как бы не так…

Впервые за три часа, проведённые в винном доме, Фудзивара отправил в рот несколько ложек давно остывшего риса. Летающие вокруг него слухи отчего-то пробудили аппетит. Лишь упоминание госпожи продолжало его печалить. Сильно ли она пострадала? Удастся ли ей восстановиться? Хидэо готов был молиться всем богам за здоровье Юи.

– Что за ересь? – возмутился кто-то за столом подальше. – Разорить древний и известный клан из-за того, что просто захотел девчонку?! Не распространяйте нелепые слухи!

– А ты эту девчонку вообще видел? Нет? Ну вот и заткнись, раз не видел! – огрызнулся посетитель, которого обвинили во лжи.

– Так ведь и ты её не видел! Даже если она писанная красавица, невозможно помыслить об унижении столь величественного клана только лишь ради неё!

Фудзивара позабавлено усмехнулся. Как громко они спорят о жизнях людей, которых никогда не видели. Он подумал о том, что сам Асакура Кэтсеро с интересом бы послушал это обсуждение, воспринимая происходящее как неплохое развлечение.

Толпа в винном доме начала сотрясать стены: каждый из посетителей стремился отстоять своё мнение. Вскоре у изрядно подвыпившего Фудзивары от их криков начала раскалываться голова. Пожалуй, делать ему тут было больше нечего. Он не мог ничего сказать этой жадной до слухов толпе про своего сюзерена – ни плохого, ни хорошего.

Выйдя на улицу, Хидэо вдохнул холодный воздух, в котором уже звучал аромат зимы, и на минуту застыл. И куда ему идти? На опостылевший постоялый двор? Бездушная конура, ожидавшая его там, не могла сравниться с покоями, в которых он жил последние два года. Он умудрился потерять всё разом из-за глупости и трусости. Что за неудачник?

– Никогда бы не подумал, что необразованные крестьяне могут зреть в корень, – послышался чей-то голос за спиной страдающего у входа Фудзивары. – Этот мир всё еще может меня удивить, как выясняется.

Хидэо нахмурился, недовольный тем, что его отвлекли от гнетущих мыслей, и обернулся. У деревянных дверей винного дома стоял невысокий, почти облысевший мужчина, чьё лицо покрывали мелкие морщинки. Он не был стар, но уже давно не был молод. Впрочем, мужчина был облачён в кимоно из такой дорогой ткани, что едва ли кто-то вздумал бы оценивать его лицо. Фудзивара Хидэо этого человека знал, а потому меньше всего его удивило помпезное одеяние.

– Такаги-доно? – буркнул самурай, пожалевший, что не отправился всё же на постоялый двор.

Советник сёгуна широко улыбнулся и подошёл к растерянному мужчине. Фудзивара хоть и возвышался над ним на две головы, но нервно сглотнул при приближении Такаги Рю. Что он здесь делает? Так быстро вернулся из столицы?

– Рад, что вы меня еще помните, Фудзивара, – приторно-дружелюбным тоном поприветствовал его Рю. Конечно, он лукавил. Такаги прекрасно знал, что такого как он при всём желании забыть не получится. – Гляжу, что-то нехорошее случилось в поместье Асакуры? Надеюсь, все живы?

Ему нельзя разбалтывать Такаги секреты его господина. Хидэо не хотел падать ещё ниже в собственных глазах.

– У Асакуры-доно всё под контролем, – коротко ответил Фудзивара и хотел было сделать шаг в сторону от советника, как тот положил руку ему на плечо и улыбнулся шире.

– Бросьте, я знаю, что он вас прогнал, так что не стройте из себя верного вассала. Вы тут уже три дня ошиваетесь и выглядите хуже побитой собаки, – Такаги оценивающе осмотрел грязное серое кимоно Фудзивары и коротко поморщился. – За какие же прегрешения вас выгнал Асакура? Подожгли его поместье?

Три дня? Что советнику сёгуна делать в маленькой непримечательной деревушке на протяжении трёх дней? Хидэо шумно выдохнул. Пары алкоголя начали испаряться и тяжесть его никчёмной жизни давила на него всё сильнее.

– Если бы я осмелился совершить такое преступление, меня бы уже не было на этом свете. Я подвёл Асакуру-доно, вот и всё. Не думаю, что должен отчитываться перед вами.

Слишком дерзкая речь для самурая, оставшегося без господина. Фудзивара понимал, что только что пересёк все возможные границы, разговаривая с Такаги Рю столь непочтительно. Но ему было плевать. Эта жизнь ему больше не нужна, так к чему церемониться с кем-то вроде Такаги?

Однако советник сёгуна удивил его. Вместо того, чтобы оскорбиться и вытащить из-за пояса катану, Такаги понимающе закивал. Казалось, он задумался о чём-то своём, а потому отступил от Фудзивары на пару шагов и направил взор на постоялый двор, находявшийся в нескольких метрах. Люди сновали мимо них по узким улочкам, не останавливаясь и стараясь ничем не привлекать внимание самураев.

– Как там его девчонка? Слышал, рана не смертельная, но неприятная, – немолодой мужчина вновь посмотрел на Хидэо, который теперь выглядел ошеломлённым.

– Так вам всё известно? Зачем тогда делали вид, что не в курсе?

– Было интересно, насколько ты верный вассал. Хотя уж тебя-то верным назвать нельзя, – усмехнулся Такаги, отбрасывая всякие условности. Он указал на двери винного дома, за которыми продолжала шуметь толпа. – Все эти люди ненавидят Асакуру. Как ты думаешь, почему?

– Много ли надо беднякам, чтобы ненавидеть власть имущих? Они бедны, поэтому и ненавидят, – пожал плечами Фудзивара. Он совершенно не понимал, что хочет от него продолжавший склабиться советник сёгуна.

– Твоя правда, – согласился Такаги, одёргивая темное утеплённое хаори. Одно оно стоило, похоже, больше, чем месячное жалование Хидэо. – Но помимо этого Асакуру ненавидят за то, что он клятвопреступник, который не был наказан за свою подлость. Люди видят в этом несправедливость. Он правит этими землями, наказывает крестьян и торговцев за проступки, а сам? Ответил ли он по-настоящему хотя бы за одно своё преступление?

Такаги Рю, судя по всему, нисколько не смущался ни проходящих мимо людей, которые иногда с интересом вслушивались в их разговор, ни хмурого Фудзивары. Хидэо был почти уверен, что немолодой мужчина говорит всё это не столько для него, сколько для снующих туда-обратно бедняков. Он сеял сомнения в людях, которые мирно жили в этой деревне уже два года. И наверняка те разговоры в винном доме затеял он же.

Вот, значит, чем Такаги здесь занимается. Мстит Асакуре Кэтсеро.

– Доно не совершал преступлений, он восстанавливал справедливость. Люди в этой деревушке должны быть ему благодарны, что живут на землях, где царит мир, – с уверенностью ответил Фудзивара, чей разум почти прояснился на холоде. – И вы, господин советник, гость на его земле. Не занимайтесь подстрекательством.

– А ты действительно тупоголовый, – улыбка на морщинистом лице Такаги замёрзла и напоминала оскал. – Смеешь разговаривать так со мной?

– А кто вы? Советник сёгуна? Или преступник, раскачивающий лодку? Пытаясь посеять смуту на землях Асакуры, вы ставите под удар не только моего господина, но и Комацу Сэйджи. Знает ли он о том, что вы здесь творите?

На лице Такаги отразилась ярость. Фудзивара же наоборот улыбнулся впервые за долгое время: ему было всё равно, что случится дальше. Он должен быть верен своему господину до самого конца.

– Надо же, как Асакура сумел подмять тебя. Вроде ещё недавно ты доносил на него, а теперь раскрываешь свой рот для того, чтобы защитить этого ублюдка?

– Доно в моей защите более не нуждается. Я лишь напоминаю вам о том, что вы здесь не главный, – бывший вассал взялся за рукоятку катаны, висевшей на поясе.

Убивать Такаги он не собирался, всего лишь хотел придать веса своим словам. Уголок тонких губ Такаги при этом дёрнулся от презрения.

– Поразительно, как же тлетворно влияние Асакуры. Вот что бывает, когда даёшь столько власти человеку, который не имеет ни капли уважения к другим. Что его девчонка, что его вассалы – непочтительные выродки.

Такаги Рю казался одновременно разочарованным и оскорблённым. Вероятно, он рассчитывал на то, что оставшийся на улице Фудзивара озлобится на своего хозяина и пожелает отомстить ему. Это было бы Такаги на руку. Однако Хидэо не собирался более участвовать в этих играх. Слишком многое он уже проиграл в них.

– Не множьте здесь смуту. Вам не понравится, во что превратится страна, если вы уничтожите последний оплот спокойствия, – Фудзивара отошел от прищурившегося советника на несколько шагов. Захотелось вернуться на постоялый двор и уткнуться лицом в старую, видавшую виды подушку. – Разрешите откланяться.

Такаги Рю, который большую часть времени проявлял себя сдержанным, умным и хитрым воином, грязно выругался в спину удаляющемуся ронину. Фудзивару это не тронуло. Впервые за несколько дней он ощутил пусть небольшую, но гордость за себя. Он поступил правильно. В кои-то веки.

После такого было не жаль и умереть. Вот только перед этим он должен оповестить бывшего господина о том, что творится на его землях. Фудзивара выполнит свой последний долг, а после уйдёт без сожалений.

***

Кобэ ненавидел Асакуру Кэтсеро. Лежа на грязном полу комнаты, провонявшей потом, испражнениями и кровью, молодой мужчина задыхался от отвращения, в том числе к бывшему хозяину. За последние дни тот испробовал на нём бесчисленное количество пыток, но так и не заставил Кобэ взмолиться о пощаде. Нет уж, доставлять этому надменному выродку такое удовольствие он не собирался.

С трудом присев, мужчина в грязном истрёпанном одеянии с опаской посмотрел на искалеченную руку. Он не мог сказать с уверенностью, от чего исходил столь тошнотворный запах: от повязки на месте отрезанного запястья или же так пах воздух в маленькой, изолированной от остального дома комнатушке, которая стала его личной тюрьмой. Сидя в почти кромешной тьме, Кобэ тяжело дышал, ощущая слабость и жар во всём теле.

Неужели он умрёт вот так? Не на поля боя, не в битве с противником, а в этой вонючей конуре? Мужчина стиснул зубы и зарычал от бессилия. Если бы не та девка…

Такаяма Юи разрушила все его планы. Сумасбродная девчонка оказалась во дворе именно в тот момент, когда он вонзил клинок вакидзаси в живот Хираи. Охранявший в то время ворота вассал Асакуры сдавлено захрипел, осознав, что его предал соратник, а хозяйка дома, так некстати появившаяся рядом, вскрикнула. У него не было выбора. Он не мог её отпустить.

Кобэ снова заскрипел зубами от боли во всём теле, на котором не осталось живого места после пыток. Ему начало казаться, что он гниёт заживо. Сколько ещё он продержится? Следующую пытку ему не пережить.

В горле забулькала кровь, стекающая по горлу из разбитого носа, и мужчина закашлялся. Как быстро его идеальная жизнь в этом доме превратилась в ад. Разве же это он должен сейчас сидеть тут и страдать? Это Асакуре самое место здесь.

Едва Кобэ успел подумать о ненавистном сюзерене, как за запертой перегородкой послышалось шуршание. Что ж, вот и он. Его конец.

Не желая выглядеть слишком уж жалким в последние минуты, молодой мужчина постарался сесть ровно и уставился на открывающуюся перегородку со всем презрением, на которое был способен. На пороге комнатушки, как и ожидал шпион, появился хозяин дома. Асакура Кэтсеро смерил заложника насмешливым взглядом и закрыл за собой перегородку, оставаясь с Кобэ один на один.

– Выглядишь крайне паршиво, – самодовольный тон мужчины заставил шпиона оскалиться. – Я-то думал, ты тут помер уже. Но ты выносливее, чем кажешься.

Кобэ с горящей в глазах злостью следил за тем, как Кэтсеро прошёлся из угла в угол, морща нос от неприятных запахов. Выглядел он не сильно лучше бывшего вассала: под глазами Асакуры залегли глубокие круги, а лицо осунулось, заостряя и без того острые черты лица. Кобэ порадовался, что ему удалось хоть немного сбить спесь с зазнавшегося даймё.

– Пришли запытать меня наконец до смерти? Это будет кстати. Нет сил больше видеть ваше пустое бахвальство, – с трудом выговорил шпион, чувствуя, как продолжает булькать кровь в горле.

– Пустое ли? – Кэтсеро присел на корточки напротив заложника и хмыкнул. – Благодаря мне ты жил в этом доме и в ус не дул. Так что бахвалиться перед тобой я могу сколько угодно, ведь ты жалкий паразит.

– Жизнь в вашем доме действительно была комфортной, – пробулькал Кобэ, глядя на бывшего сюзерена исподлобья. – Но не благодаря вам. У вас есть дурная привычка присваивать себе то, что вам не принадлежит.

Он с удовольствием подметил, как тёмные глаза Асакуры сузились, а край губ дёрнулся от услышанного. Задеть его было гораздо проще, чем мнил Кэтсеро.

– Может быть, я и паразит. Но в отличие от вас моя совесть чиста. Я служу государству. А вот кому служите вы…

Кобэ ожидал, что молодой даймё вот-вот выйдет из себя и дарует ему долгожданную смерть, но Асакура отчего-то не спешил вымещать на нём кипевший внутри гнев. Он сверлил его взглядом и криво ухмылялся.

– Ты называешь службой государству убийство тех людей в деревне? В жизни не поверю, что то был приказ Комацу. Это твоя самодеятельность.

Заложник пожал плечами, не отрывая глаз от бывшего сюзерена. Тех людей ему было не жаль. Для Кобэ было важнее выбить Асакуру из колеи, заставить его метаться, нервничать и совершать ошибки. И ему это удалось: подтверждением тому являлось частично сгоревшее поместье и раненая девушка.

– Вы слишком меня взбесили. Хотел показать вам, что и на вас найдётся управа, если будете и дальше предавать господина Комацу, – ответил мужчина, стараясь не морщиться от жгучей боли в руке. Он изо всех сил держался, отказываясь демонстрировать Кэтсеро свою слабость. – Но вы наплевали на моё предупреждение. И вот, что из этого вышло.

Под пристальным взглядом Кобэ, Асакура распрямился и прислонился к стене напротив. Почему же он всё никак его не прикончит?

– Что писал тебе Комацу? Чем интересовался? – сухо спросил Кэтсеро, глядя на заложника сверху вниз.

– А с чего вы решили, что я вам расскажу? Я не идиот, не путайте меня с этим предателем, Фудзиварой. Я вам не служу. И никогда не буду.

Кобэ не на шутку оскорбился. Как смеет этот Асакура задавать такие вопросы, рассчитывая на ответ? Неужто считает, что и это ему преподнесут на блюдечке с голубой каёмочкой? Нет уж. Он вытерпит любую пытку, но ничего не расскажет этому напыщенному идиоту.

Заострённое лицо Кэтсеро исказила усмешка. Кобэ со злостью и опаской наблюдал за тем, как молодой даймё вытащил руки из карманов и сделал шаг к заложнику.

– Комацу плевать на тебя хотел. Ты для него лишь пешка, которую он использовал, чтобы подобраться ко мне поближе, – голос Асакуры стал вкрадчивым и холодным. – Думаешь, он восхитится такой преданностью? Брось, он даже не узнает о твоей самоотверженности.

Возвышаясь над Кобэ, мужчина принялся закатывать рукава черного кимоно. Шпион нервно сглотнул, ощущая, как тело предательски парализовал страх. Нет, он должен быть смелым! Ради господина он должен вытерпеть любые мучения. Он не может умереть таким слабаком.