Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

– Надеюсь, мой жених подарит мне много драгоценностей. Тогда, если у меня в этой семейке ничего не сложится, я без денежек не останусь, – отчасти мечтательно, отчасти самодовольно протянула Наоки, из-за чего Комацу хмыкнул.

Эта девчонка своей выгоды не упустит. Даже из возможного развода извлечет максимум пользы.

– Кстати, а когда мы сыграем свадьбу? – опомнилась вдруг племянница и снова повернулась к дяде. – Надеюсь, скоро?

– Скоро-скоро. Подожди всего один месяц и будешь примерять свои драгоценности, – произнёс сёгун и Наоки широко улыбнулась. Ответ её порадовал.

Она отвернулась обратно к зеркалу и принялась внимательно изучать своё лицо. То, что она видела, ей явно нравилось. Покачав в очередной раз головой, Комацу Сэйджи отступил к выходу, недоумевая, как такая самовлюбленная и дерзкая девчонка будет жить в доме клана Асакура.

– А, совсем забыла, дядюшка! – опомнилась вдруг Наоки и обернулась к седоволосому мужчине, сияя улыбкой. – Если вы еще хотя бы раз меня ударите, я непременно расскажу о ваших грязных секретиках всей стране. И тогда вам придётся совсем уж несладко.

Застывший в дверях сёгун прищурился. Ох, избить бы эту девку до полусмерти! Но увы, факт есть факт: он нуждается в ней куда больше, чем она в нём.

– Да уж, с твоим характером ты точно не пропадёшь в новом доме, – недовольно выговорил Комацу, отодвигая перегородку. – Хотел бы я посмотреть, как ты доведёшь Асакуру до белого каления в первую же встречу.

– Ну, дядюшка, вы плохо обо мне думаете! – ответила Наоки, посмеиваясь. – Поначалу я буду очень послушной. Я же не хочу, чтобы мой муж отказался от меня в первый же день. А дальше посмотрим. Всё будет зависеть от того, насколько счастливой я буду чувствовать себя в их доме.

Устав качать головой и выслушивать дерзкие речи племянницы, Комацу вышел в коридор, не удостоив девушку ответом. Да и в любом случае, его ответ её не интересовал.

«Сущее наказание, а не девка», – вздохнул он, искренне надеясь, что после свадьбы Наоки всё же станет его козырем, а не той, кто погубит его окончательно. С её характером были одинаково возможны оба варианта.

***

Юная девушка стояла возле зеркала и с сомнением смотрела на своё отражение. Она всматривалась в него так долго, что в конце концов ей начало казаться, что она смотрит уже и не на себя вовсе. Быть может, теперь она меньше нравится ему? Подумав об этом, Юи глубоко вздохнула и отбросила в сторону голубое кимоно, которое подготовили для неё служанки.

Кэтсеро не навещал её уже два дня, а если они встречались в коридоре, то мужчина удостаивал её строгим взглядом и сразу же велел возвращаться к себе. Юи не привыкла к тому, что муж от неё отворачивается, обычно она всегда чувствовала на себе его взгляд. Теперь же его взор словно был направлен куда угодно, но не на неё.

Расстроившись, девушка села обратно на разложенный футон и вздохнула. Утро в поместье Асакура только началось, а она уже ощущала себя разбитой. Кэтсеро наверняка уже не спит, так почему же не заглянет к ней хотя бы на пять минут? Разве же она так много просит?

«Может, самой к нему прийти?» – подумала Юи, продолжая с огорчением смотреть на себя в зеркало. Вроде выглядит она не хуже обычного. Да и поводов злиться на себя в последние два дня не давала. Хотя какие уж тут поводы злиться, она едва ли пять слов сказала мужу за эти дни. Ему было явно не до неё, и девушке это не нравилось.

Да, раз он к ней не заглядывает, она сама к нему придёт! Вознамерившись вернуть внимание мужчины, Юи мигом вскочила с футона и наскоро набросила на белый нагадзюбан голубое кимоно. Темно-синий пояс оби с белыми цветами, который подготовили в пару к этому кимоно, остался при этом лежать на сундучке. Всё равно она идёт к мужу, так что в этих приготовлениях не было большого смысла.

Улыбнувшись своим не самым скромным мыслям, Такаяма тщательно расчесала копну длинных каштановых волос и выбежала из покоев. В коридоре было на удивление тихо и пустынно даже для такого раннего утра. Неужели все еще спят? Или же спрятались в теплых комнатушках, делая запасы еды на зиму?

Немного удивляясь про себя внезапно наступившей тишине, Юи торопливо шла коридору. Лёгкое кимоно и тонкие носочки-таби отнюдь не защищали её от холода, и вскоре почти морозный воздух принялся щипать её за щеки. К моменту, когда Такаяма прошла половину пути, она успела пожалеть, что не удосужилась одеться потеплее. Такими темпами, глядишь, она добежит до покоев мужа совсем продрогшей.

Впрочем, дойти до места назначения Юи не успела. Стоило ей оказаться неподалеку от дверей, что вели в общий двор, как девушка услышала негромкий, но жесткий мужской голос:

– Я знаю, что среди вас скрывается предатель. И возможно, даже не один.

Голос, доносившийся с крыльца, заставил Такаяму резко остановиться и повернуться к прикрытым дверям. Холод, прежде жалящий лишь неприкрытую кожу, пробрался, казалось, внутрь и заставил всё внутри девушки похолодеть. Медленно, стараясь лишний раз не шуметь, Юи подошла к закрытым перегородкам, которые вели во двор, и тихонько отодвинула одну из них. Всего на несколько сантиметров, чтобы суметь разглядеть напряженную спину мужу, который стоял на верхней ступени крыльца.

«Что происходит?» – спросила Такаяма у самой себя, изучая взглядом толпу слуг и вассалов, которые заполнили внутренний двор. Все они с опаской смотрели на хозяина поместья снизу-вверх.

Юи, чьё сердце забилось внезапно так сильно, что грозилось выпрыгнуть из груди, почти вплотную прильнула к перегородке. Отчего-то ей стало очень страшно.

– Сейчас передо мной стоит почти четыре дюжины человек, – продолжал, тем временем, Асакура. – Всё это время я думал о том, стоит ли из-за одного-двух ублюдков лишать жизни стольких людей? Имею ли я на это право? Есть ли у меня выбор?

Несмотря на строгий тон, Юи услышала невесёлую усмешку, вырвавшуюся из груди Кэтсеро. Люди же во дворе при этом взволнованно захлопали глазами и принялись переглядываться. Теперь в их глазах виднелся настоящий страх, почти такой же как тот, что огненной волной пронёсся по всему телу Такаямы, вынуждая её застыть. Всё, что она смогла – это сжать в кулаки пальцы.

– Я решил, что права на убийство вас всех у меня нет, – заключил в конце концов Асакура, и Юи почувствовала, как в груди зажегся огонёк надежды. – И да, у меня есть выбор. Вы поможете мне найти предателей. Вас достаточно много и вы хотите жить, так что рассчитываю, что вы приложите усилия и найдёте ублюдков, которые ставят под угрозу и ваши жизни.

«Он что, обезумел?» – девушка возмущенно выдохнула. Облегчение, которое она испытала, тут же сменилось негодованием. Как можно заставлять людей охотиться друг на друга?

– У вас есть время до завтрашнего утра. Приведёте ко мне предателя – останетесь в живых, – на этих словах Кэтсеро впервые за всё время отмер и опустился на ступень ниже. – Вот только учтите: я проверю, предатель ли он. Вздумаете пожертвовать кем-то ради спасения себя или же ошибётесь – ответите своими жизнями. Это я вам могу гарантировать.

Выждав несколько секунд, наполненных гнетущей тишиной и всеобщим страхом, слуги наконец неуверенно зароптали. Все до единого задавали одни и те же вопросы: как им исполнить волю господина и найти того самого волка в овечьей шкуре среди них? Возможно ли это вообще? А если они не справятся, их ждёт собачья смерть? Да разве же так можно?

Юи, застывшая за прикрытыми дверьми, задавалась про себя теми же вопросами. Положив руку на грудь, в которой с такой безумной силой билось сердце, девушка замотала головой, не желая принимать услышанное. В отличие от слуг, которые только и могли, что роптать, Такаяма не собиралась мириться с таким положением дел. Все эти наполненные страхом люди, что стоят сейчас во дворе, являются частью их семьи. Все они относились тепло к ней, а потому, как хорошая госпожа, она не может позволить им начать разрывать друг друга на части. Или же, что еще хуже, сгинуть от руки её мужа.

Чувствуя, как загорелись щеки от возмущения и обиды за служанок и вассалов, Юи схватилась обеими руками за перегородки, скрывающие её от взора толпы, и резко распахнула их. Тяжелые двери отъехали с громким шорохом, услышав который все, в том числе её муж, обратили внимание на юную девушку, застывшую на пороге дома. Встретившись со строгим взглядом Кэтсеро, Такаяма тут же насупилась и сделала несколько шагов вперёд, ступая на широкое крыльцо. Лишь сейчас она заметила стоявших по обеим сторонам крыльца Иошито и Фудзивару, которые глядели на неё с удивлением. Однако их присутствие её вовсе не смутило.

– То есть вы считаете, что на это у вас право есть? – выпалила Юи на одном дыхании, неотрывно глядя на Кэтсеро, который тут же нахмурился. – Сталкивать людей лбами, лишь бы найти одного-единственного предателя. Не слишком ли это жестоко?

Она видела, как Асакура прищурился и, шумно выдохнув, поднялся на верхнюю ступень крыльца. Девушка же не собиралась отступать и не испугалась даже тогда, когда муж оказался в нескольких шагах от неё.

– Нет, это еще не жестоко. Жестоко было бы перебить их всех прямо здесь, чтобы избавиться от отребья, – почти сквозь зубы выговорил Кэтсеро, и в голосе его слышалась ярость. – Не лезь туда, куда не просят. Тебя это не касается.

Такаяма возмущенно охнула и сделала еще шаг навстречу Асакуре. Тот сложил руки на груди и предупредительно вскинул бровь, не советуя ей переходить черту, за которой она неизбежно столкнётся с последствиями своей дерзости. Иошито и Фудзивара тоже сдвинулись с места и подошли к юной девушке, которая почти закипала от эмоций и обиды.

– Юи, угомонись. Так действительно будет лучше, – произнёс Иошито гораздо более мягким тоном, нежели его брат. – Кэтсеро прав.

– Да, госпожа, прошу, не горячитесь, – голос Фудзивары звучал еще более сочувственно, но девушка и не подумала переводить на них взгляд.

Юи продолжала смотреть на хозяина дома, в тёмных глазах которого желала прочесть сожаления. Если уж Иошито и Фудзивара выражают ей сочувствие и разделяют её переживания, почему Кэтсеро не может хотя бы показать ей, что это решение даётся ему так же непросто? А может, ему на самом деле наплевать на всех этих людей?

– Я против, – коротко сказала девушка, вложив в эти два слова всю свою обиду. – Я не позволю вам натравливать друг на друга людей, которые служили вам верой и правдой.

– Кажется, ты позабыла, что твоё позволение мне и не нужно. Да и что ты сделаешь? Обидишься? – Асакура невесело хмыкнул, отчего Юи изо всех сил стиснула губы, пытаясь не позволить слезам подступить к горлу. – Всё это я делаю ради безопасности семьи, а не из-за того, что мне нравится сталкивать людей лбами.

– Так найдите другой способ! – не сдержавшись, девушка повысила голос, заставив наблюдавшую за хозяевами толпу охнуть, а затем зашептаться. – Это бесчеловечно!

– Юи, перестань уже, – зашипел возле самого уха её Иошито, но Такаяма отмахнулась от него. – Ты ведёшь себя глупо!

– Глупо?! – возмутилась она, в конце концов повернувшись к парню, который отпрянул, оглушенный её возгласом. – По-вашему, защищать людей – это глупо, а обрекать их на гибель и страдания – так уж умно?

– Госпожа… – Фудзивара почти взмолился, увидев, что Кэтсеро сжал челюсти и почти навис над женой, пылая гневом. – Пожалуйста, госпожа, не надо так.

– Немедленно иди к себе, – стальным голосом велел Асакура и попытался было схватить девушку за локоть, но цепкие пальцы поймали лишь воздух.

Юи отступила от мужчин, еле сдерживаясь от того, чтобы не захлебнуться слезами на глазах у всего поместья. Она видела, что взгляды всех служанок и вассалов направлены на неё, и помимо сочувствия в их глазах читалась еще и надежда. Надежда на то, что она защитит их. Но что она может сделать, кроме как выразить свой протест?

«И что ты сделаешь? Обидишься?» – вспомнила она насмешливый вопрос Кэтсеро, который на самом деле обидел её до глубины души. Как он может смеяться над ней? Да еще так жестоко?

– Посмеете начать «охоту на ведьм» – я в жизни больше с вами не заговорю, – с трудом, стараясь не позволить слезам вырваться наружу, вымолвила Такаяма. – И нет, это не пустая угроза, я её исполню. Я прощала вам многое, но грозиться убить почти полсотни ни в чем не повинных людей – это уже слишком.

– Какая страшная угроза, – всё с той же иронией ответил молодой даймё, одёргивая темно-серое хаори. – Не будешь разговаривать со мной всю жизнь? Ты этим пытаешься меня шантажировать?

– Это не шантаж, я всего лишь не хочу, чтобы вы потеряли остатки человечности! – громко произнесла девушка, по щекам которой всё же полились ненавистные ей слёзы. – Пожалуйста, найдите другой способ отыскать этого предателя. Прошу вас!

Тёмные глаза Асакуры снова сощурились и на мгновение Юи увидела в них проблеск сочувствия, но длился он не дольше секунды.

– Ты меня уж точно не простишь, если что-то случится с Кичиро. Более того, ты сама себя не простишь, если кто-то ему навредит, – выговорил наконец Кэтсеро, вновь приближаясь к жене, которая на этот раз отвернулась от него и смотрела исключительно в сторону. – Я поступаю более чем человечно по отношению к этим людям, ты просто не способна это понять из-за своей жалостливости. Сейчас, Юи, не время жалеть людей, которые могут нам навредить.

– Нет в вашем решении человечности, – промолвила Такаяма, сжавшись на месте от холода проникшего, казалось, в каждую клеточку тела.

Смотреть на мужа или же на служанок, которые продолжали молчать во дворе, она не могла. Какая же она жалкая. Бессильная. Ничтожная. Ни на что не способна. Устроила сцену перед ними всеми и ради чего? У неё нет никакой власти в этом доме. Она всего лишь женщина, с мнением которой никто не считается.

– Сейчас я не буду тебя наказывать, потому что знаю, как сильно ты привязана к служанкам, – теперь Кэтсеро говорил так тихо, что услышать его была способна только она. – Но если посмеешь вставлять мне палки в колёса, сильно пожалеешь.

– Неужели побьёте и меня розгами? – не сдержалась Юи и посмотрела на мужа со всем негодованием, которое горело внутри неё. – Сколько раз? Пять? Десять? Пятнадцать? До крови и шрамов?

Она знала, что переходит все возможные границы, но остановиться не могла. Столь глубокую и сильную обиду было не так просто подавить. Асакура же закатил глаза и сделал глубокий вдох, явно сдерживаясь из последних сил. Что ж, он действительно держит себя в руках лучше, чем она.

– Иошито, отведи её в дом. С ней невозможно разговаривать, – молодой даймё обратился к младшему брату, и тот тут же положил руку на плечо невестки.

– Пойдём, хватит уже выставлять себя на посмешище. Тебе надо успокоиться и согреться. Ледяная вся уже.

Иошито, покачиваясь, потянул Такаяму в сторону тёплого дома, и та с неохотой сдвинулась с места. Она чувствовала, что если сейчас не зайдёт внутрь, на самом деле превратится в ледышку. Впрочем, холод, окутавший её тело, не беспокоил и не разъедал её изнутри так же сильно, как страх за людей, которым она не смогла помочь. Возвращаясь в дом, Юи с сожалением посмотрела на служанок и неглубоко поклонилась им, выражая свою печаль. И если Иошито, увидев эту сцену, принялся тихо причитать и цокать языком, негодуя из-за поведения невестки, то его старший брат лишь поджал губы.

– Кэтсеро, пожалуйста, – негромко взмолилась Такаяма, пытаясь достучаться до мужа в последний раз. – Прошу, не поступайте так. Хотя бы ради меня. Умоляю.

Слёзы застелили ей взор, и она не увидела, как муж прикрыл глаза и сглотнул, услышав её мольбу. Иошито, уже втащивший её в коридор, поспешил задвинуть перегородку, отделяя коридор с горько плачущей девушкой, от крыльца, на котором застыл Асакура.

– Ну и сцену ты устроила. Совсем из ума выжила? – принялся отчитывать невестку Иошито. – Кэтсеро принял верное решение. Зачем начала спорить, да еще на глазах у всего дома? Опозорить нас хочешь?

Юи не ответила ни на один вопрос. Она молча глотала слёзы и смотрела на запертые двери, из-за которых теперь не доносилось ни звука. Услышал ли её Кэтсеро?

Стоя посреди пустынного коридора, девушка взмолилась богам. Пусть они не позволят ему совершить эту страшную ошибку. Пусть помогут отыскать того, кого он так ищет без лишних жертв. В конце концов, больше она ничего не может сделать. Только молиться.

***

К моменту, когда шпион Комацу понял, что над ним навис настоящий дамоклов меч, за пределами поместья Асакура начало смеркаться. То там, то тут начали зажигаться масляные лампы, которые призваны были прогнать наступающую ночную тьму, исчезать в которой он вовсе не хотел. Как и боялась Юи, приказ её мужа разжег настоящую войну между проживающими в доме слугами. Ему стало очень жаль юную девушку и того, как родные унизили её на глазах у всех.

Как могут они так жестоко обращаться со столь сердобольной и доброй девушкой? Лично он не знал госпожи лучше. А уж этот Асакура… Мало того, что он заставил всех вокруг на него охотиться, так еще и в очередной раз посмеялся над его госпожой! Мерзавец.

А может, убить его ночью? Прокрасться в спальню да и вонзить танто прямо в сердце? Однако как бы ни хотелось ему убить Асакуру, он понимал, что, во-первых, шансов у него мало: опытного воина вроде него ему не удастся побороть. А во-вторых, Комацу Сэйджи ему этого не простит. Асакура был ему нужен, причем куда нужнее, чем шпион, на которого объявили охоту. Так что выбираться из этого дерьма ему придётся самостоятельно. На сёгуна рассчитывать не приходится.

Он устал ощущать на себе подозрительные взгляды других людей. Вот же какая ирония: еще недавно он злился из-за того, что его никто не замечает. Теперь же абсолютно все посматривали на него, и это раздражало еще сильнее. Благо смотрели они с подозрением не только на него, но и друг на друга.

Все следили за всеми. Ходили по пятам. Выглядывали из-за углов и потерявших листву деревьев. Да что там, они даже начали копаться в чужих вещах! Все будто разум потеряли. С лёгкой руки Асакуры Кэтсеро прежде тихое и уютное поместье превратилось в ад на земле. И за это он ненавидел молодого даймё вдвойне.

– Ох, неужели вы не могли занести эти мешки в кухню? – громкий и ворчливый голос вырвал его из пучины ненависти, в которой он успел уже было утонуть. – Господин, вы сильный и молодой мужчина! А у меня спина больная, негоже предлагать мне таскать такие тяжести.

Грубый тон старшей служанки – Мэй – рассердил его ещё сильнее. Что она себе позволяет? Разговаривает с ним как с мусором! Посмела бы она так же обращаться к нему, если бы знала о представлении, которое он устроил в деревне? Если бы знала, сколько людей он убил собственными руками? Он сомневался в этом.

И всё же, несмотря на злость, он подхватил с пола два тяжелых мешка и понёс их в кухню. Шагая позади служанки, он размышлял о том, достойна ли она смерти за свою грубость. Или же наказать её как-нибудь иначе? Он тихо усмехнулся, подходя к кухне, и подумал о том, что мог бы прямо сейчас втащить её в кухню и вдоволь поизмываться над мерзавкой. Впрочем, нет. Сейчас не время поддаваться гневу. Расправится с ней как-нибудь потом.

– Ох, что за безумие творится… – ворчала впереди Мэй, даже не оглядываясь на него. – И бедная госпожа! Пыталась защитить нас, а самой так сильно досталось!

Презрение к этой женщине как рукой сняло. Ему понравилось, с каким сочувствием она говорила о Юи. Что ж, может, он и не прикончит её.

– Надеюсь, её не слишком сильно наказали? – тихо поинтересовался он, подходя к кухне. – Не побили же её розгами?

Служанка вздохнула и махнула рукой, опять же, ни разу на него не взглянув.

– Розгами, конечно же, не побили. Асакура-сама пока что не настолько озверел, – в её голосе послышалось неодобрение при упоминании хозяина дома. – Но выходить из покоев ей запретили, даже охрану поставили возле дверей, представляете! И всё из-за того ублюдка, который предал господина, будь он неладен.

Стало обидно. Разве же он виноват в том, что с госпожой так несправедливо поступили? По его мнению, виноват был именно Асакура Кэтсеро, который не стал прислушиваться к весьма разумным словам жены. Опустив наконец тяжёлые мешки на пол кухни, он тяжело вздохнул и потёр плечи. Всё тело ныло.

– Такой молодой, а уже жалуетесь на больное тело. Что же мне тогда делать в моём возрасте? Только ложиться да помирать небось! – отчитала его служанка, которая принялась внезапно раскладывать на подносе горячую еду.

Он застыл на месте, с интересом наблюдая, как Мэй опускает на поднос то плошку с рисом, то пиалу с наваристым бульоном, то маленькие тарелки с закусками из маринованных овощей. Её движения были такими быстрыми и точными, что смотреть на это было приятно. Но куда интереснее ему было узнать, для кого предназначался этот поднос.

– Чего опять застыли? Ждёте, что я вас пожалею да на своей спине всё дотащу? – в конце концов служанка заметила, что её «помощник поневоле» стоит в дверях без дела и упёрла руки в боки. – Имейте совесть. Помогите-ка старой женщине и принесите остатки припасов, мне некогда. Я должна отнести госпоже ужин.

– Так это еда для госпожи Юи? – переспросил он, и женщина почти потянулась, чтобы ударить его ложкой по лбу.

– А у нас еще какая-то госпожа есть? – принялась снова ворчать Мэй, но на этот раз она не оскорбила его своей грубостью, а скорее насмешила. – Для госпожи Юи, конечно. Положила ей всё, что она любит, чтобы не так сильно грустила.

Он вновь застыл как вкопанный. Ему очень захотелось отнести этот поднос самостоятельно и поговорить с госпожой. Но не сочтёт ли она его поступок странным? Пусть она и наивна, но вполне может заподозрить что-то неладное.

Тем более что сейчас возле её покоев еще и охрана стоит. Они мигом доложат всё Асакуре, и тогда не сносить ему головы. Нет уж. Пусть лучше Мэй отнесёт. Ему эта маленькая слабость может стоить жизни. Сейчас ему нужно сидеть тише воды и ниже травы.

В конце концов он позволил Мэй удалиться с тяжелым подносом, а сам остался тягать нелёгкие мешки с дайконом. Впрочем, делал он это небрежно: он не мог думать ни о чем, кроме собственного спасения. Неужели придётся воплотить свой план в жизнь? Он откладывал этот план на самый крайний случай и не горел желанием прибегать к нему, однако же, по всей видимости, этот крайний случай настал.

Забросив оставшиеся мешки в кухню, он на секунду замер, с сомнением смотря на огниво, которое Мэй оставила возле печи. Делать нечего. Он должен себя спасти. Стиснув зубы, он схватил огниво и выбежал с кухни, намереваясь рискнуть всем, чтобы выбраться из ловушки, которую расставил для него Асакура.

***

Лёгкий, пока что едва различимый, запах дыма неторопливо распространялся по и без того тонувшему в панике поместью. Слуги сновали туда-сюда, переговаривались друг с другом, делились новостями, пытаясь хоть как-то обнаружить в их рядах шпиона. Несмотря на то, что они прикладывали все усилия, пытаясь выполнить приказ господина и выжить, время утекало, как вода сквозь пальцы. С каждым прошедшим часом громкие восклицания, ругательства и даже отчаянные крики звучали все чаще в длинных коридорах. Нервозность в доме нарастала и вместе с ней менялась прежде уютная и безопасная атмосфера.

Хасэгава Таро, не ведающий ничего о проблемах дома, почти сразу заметил, как резко изменилось настроение в поместье, в котором он был незваным гостем. Сидевший у постели тревожно спавшей сестры, молодой мужчина напрягся еще утром, услышав, как за дверью гостевых покоев принялись с громкими аханьями топотать слуги. Он понял, что в доме происходило что-то нехорошее, но боялся отправиться на разведку и оставить Кёко одну. Нельзя было допустить, чтобы она очнулась в одиночестве. Хватит с неё потрясений.

Прислушиваясь к происходящему за дверью на протяжении нескольких часов, Таро не почувствовал, впрочем, внезапно зависший в воздухе, почти неуловимый, запаха гари. Не заметил он и еле заметной дымки, постепенно наполняющей воздух. Он был целиком и полностью погружен в мысли о том, что могло произойти в поместье Асакура, и как ему, в случае чего, спасаться вместе с сестрой. Сможет ли он с такой раной бежать, неся её на руках? Думая об этом, Хасэгава положил руку на перетянутый бинтами торс и усомнился. Далеко он точно не убежит.

Будто услышав его тревожные мысли, Кёко заворочалась на месте и надрывисто вздохнула, вынуждая брата придвинуться еще ближе к ней. Таро взял руку сестры в свою и поджал губы. Он надеялся, что суета снаружи не связана с Такаги Рю. Не мог же он так быстро вернуться с разрешением сёгуна? Молодой мужчина сглотнул, подумав, что такой хитрый и самоуверенный человек как Такаги вполне мог бы наплевать на требования Асакуры и попытаться взять его дом штурмом.

«Если бы дело было в Такаги, Асакура бы предупредил меня», – поспешил развеять собственные опасения Таро. Глава клана Асакура виделся ему теперь надёжным и обязательным человеком.