Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Асакура же слабо улыбнулся жене, радуясь про себя, что ему удалось сгладить назревающий конфликт, и отступил к дверям гостевых покоев, показывая Юи, что разговор окончен. Та послушно кивнула. Однако прежде чем развернуться и отправиться в сторону своей спальни, девушка с беспокойством посмотрела на закрытые сёдзи, за которыми, слышала она, тихо переговаривались Таро и лекарь.

– Вы же поможете Кёко, правда? – с надеждой спросила она, чувствуя, как радость немного померкла. – Я очень за неё переживаю. Вдруг она сошла с ума от горя?

– Если она сошла с ума, я мало что смогу сделать. Да и никто не сможет, – резонно заметил Кэтсеро, и Юи понимающе кивнула. – Однако, как я и сказал, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы они, как минимум, выжили. Сейчас важнее всего помочь им выжить, ведь они дети предателя. А уж о душевном их состоянии будем беспокоиться позже.

Выслушав мужа, молодая девушка погрустнела еще сильнее, но спорить с ним не стала. Он был совершенно прав, нравилось ей это или нет.

– Спасибо вам, господин. И простите за то, что я была такой несносной, – вымолвила она напоследок, отступая к своим покоям.

– Это иногда раздражает, но, если говорить откровенно, я привык, – пожал плечами мужчина и приоткрыл сёдзи, отчего шум голосов проник в тихий коридор. – А теперь иди к себе. Увидимся после обеда.

Не проронив больше ни слова, Юи благодарно поклонилась мужу, наблюдая за тем, как он заходит в комнату и прикрывает на собой сёдзи. Оставшись в коридоре в полном одиночестве, девушка направилась к себе, по пути вновь погружаясь в грустные мысли. Почему боги были так жестоки к этой невинной и светлой девушке? Чем заслужила она такие испытания?

«Хорошо, что у неё хотя бы остался брат. Он сможет её защитить», – утешала себя Такаяма, вспоминая, как сильно Таро беспокоился о сестре и как будто бы защищал её даже от самой Юи.

Может быть не всё так плохо?

Вздохнув и понадеявшись на это, Юи вернулась в свои покои, предвкушая тренировку, которая, надеялась она, вернёт ей душевное спокойствие.

***

Земля была все еще влажной после ночного ливня и, несмотря на то, что над головами мужчины и юной девушки ярко светило солнце, заливая своим светом все вокруг, в воздухе стоял запах глубокой осени. Холодный ветерок изредка дотрагивался до раскрасневшихся щёк Юи, которая медленно передвигалась по двору с деревянным мечом в руке и старалась не спускать глаз с Кэтсеро. Тот осторожно делал шаг за шагом, пытаясь как можно ближе подойти к девушке, прежде чем броситься в атаку, которой она так боится и ждет.

Тело мужчины ныло от усталости, но он всё же предпочел выйти на улицу и размять мышцы, затекшие после целого дня сидения за столом. Хотелось выбросить из головы голоса всех жалобщиков, которые ежедневно присылали ему письма, прося восстановить справедливость.

«Справедливости не существует», – Асакуру так и подмывало ответить таким образом на каждое письмо. Выступать судьей в каждом споре ему до смерти надоело. Настолько, что пару раз он задумывался о том, чтобы лично навестить жалобщиков и тех, кого они постоянно обвиняют в своих бедах, дабы разобраться с ними раз и навсегда. Желательно с помощью меча.

Слабо ухмыльнувшись, Кэтсеро признал про себя, что идея не так уж и плоха. По крайней мере, стол его наконец-то станет чистым. Прокручивая в голове эту радостную мысль, он продолжал ходить кругами по двору, подбирая удачный момент, чтобы напасть на излишне напряженную девушку. Та, видел Асакура, буквально дрожала, предчувствуя, что ей вот-вот придётся отстаивать себя в этой битве, которую, впрочем, и битвой-то было не назвать. Так, разминка.

– Долго будешь отступать? – спросил в конце концов Асакура, отчего Юи нехотя застыла на месте. – Так ты ничего не добьешься.

– Но… но вы же не нападаете на меня, – вымолвила девушка, которая, казалось, растеряла остатки смелости, но боккэн не опустила. – А на вас нападать мне страшно…

– Так и скажешь врагу, когда встретишься с ним лицом к лицу? – усмехнулся ей в лицо Кэтсеро и покачал головой. – Запомни: даже если тебе очень страшно, ты должна вести себя уверено. Бойся, но нападай. Используй силу своего страха, чтобы биться за себя изо всех сил. Но не стой и не жди, пока враг соизволит напасть, чтобы ты могла с чистой совестью вскрикнуть и убежать.

– Я не собиралась так делать, – обиженно буркнула Юи, убирая с лица прилипшую прядь волос, однако взгляд её говорил о том, что именно так она и планировала поступить.

Она всегда убегала вместо того, чтобы бороться. И случалось такое не только во время тренировок, а на протяжении всей её жизни.

– В таком случае – нападай, – велел Асакура, на этот раз делая шаг назад, чтобы девушка хоть немного почувствовала уверенность в своих силах. – Но нападай с умом. Не надо бежать на меня с мечом, от этого я даже с места не сдвинусь. Будь хитрее.

Губы юной девушки слегка поджались, а сама она неуверенно кивнула. События последних дней сильно отразились на ней, и Кэтсеро не мог не заметить, что теперь жена все чаще уходит в себя, осмысляя все произошедшее. Все её страхи внезапно стали реальностью и обрели форму в лице Такаги Рю.

Видя жену такой растерянной, Асакура почувствовал укол совести. Быть может, зря он так на неё сердился? Юи никогда и ничего не делала назло ему, она всего лишь поступала по совести. Его совесть с лёгкостью позволила бы ему оставить непрошенных гостей умирать, её же – нет. Она скорее пошла бы умирать за воротами вместе с Кёко и Таро, чем смирилась с тем, что не может им помочь. Подумав об этом, Кэтсеро вздохнул в то время, как юная девушка продолжала неуверенно переступать с ноги на ногу.

– Ладно, давай прервёмся. Я вижу, что тебе сейчас непросто, – сказал мужчина, но Юи упрямо покачала головой и вновь выставила перед собой деревянный меч.

– Нет, я не хочу останавливаться, – решительно произнесла она, отчего молодой даймё вскинул бровь. – Давайте продолжим, пожалуйста. Я хочу уметь защищаться.

Несмотря на то, что на последнем слове её голос дрогнул, во взгляде проскользнула уверенность, завидев которую Асакура тихо усмехнулся. Сжав деревянную ручку боккэна, он принялся ждать, пока жена наберётся сил, чтобы сделать ход. К его удивлению, долго ждать не пришлось и уже через минуту девушка бросилась ему навстречу, замахиваясь мечом. С его реакцией он мог бы перехватить её меч и нанести ответный удар, покончив с её атакой за несколько секунд, но поступать так Кэтсеро не стал.

Не стоит давай ей лишний повод думать, что она слаба. Мысли об этом и так уничтожали её изнутри. Решив поддаться, Асакура сделал шаг назад, отказавшись от агрессивной самозащиты, и встретил меч Юи своим. Громкий звук столкнувшихся деревяшек пронёсся по всему двору вместе с возгласом девушки, чьи глаза распахнулись от удивления. Впервые ей удалось атаковать его так, чтобы их мечи столкнулись.

– Умница, – похвалил её Кэтсеро и щеки Такаямы тут же порозовели. – Только не останавливайся, раз уж у тебя получилось. Продолжай наступать.

Закусив нижнюю губу, молодая девушка кивнула и, к удивлению мужа, тут же сделала резкий выпад, уткнувшись кончиком боккэна ему в живот. Почувствовав легкое касание деревянного меча, Асакура одобрительно улыбнулся. На этот раз она оказалась быстрее него и просчитать её действие он не успел.

– Ты делаешь успехи, – проговорил он, опуская свой меч. Его хитрость явно пошла ей на пользу и помогла ей хотя бы немного поверить в себя. – Еще немного и сможешь меня победить.

Юи широко улыбнулась, опуская меч вслед за мужем. Тень печали и неуверенности побледнела, на смену ей пришла гордость за саму себя. Кэтсеро тоже улыбнулся: несмотря на невзгоды, свалившиеся на его голову, её улыбка подняла ему настроение. Он даже передумал убивать жалобщиков, заваливших его стол письмами. Подумать только, их спасла счастливая девичья улыбка!

«Я и правда размяк», – сказал мужчина себе, но недовольства этот факт ему не принёс. Лучше уж размякнуть от хорошей жизни, чем очерстветь, живя в вечном аду.

– Я знаю, что вы мне немного поддались, но все равно рада, что мне удалось вас «ранить», – произнесла Юи задорным голосом, из которого исчезли все грусть и страх, переполнявшие её до этого.

– Дело не в том, что я тебе поддался, а в том, что ты почувствовала себя увереннее и начала двигаться раскованней, – Асакура отошел на два шага от жены и поманил её ладонью. – Попробуй еще раз, только не зажимайся.

Однако не успела девушка начать очередную атаку, как пустынный двор пронзил громкий и решительный мужской голос. Юи застыла на месте, увидев, как качающийся из-за ранения Иошито выскочил из дома и направился в их сторону. Кэтсеро же, даже не оборачиваясь на младшего брата, закатил глаза, сожалея, что не успел насладиться своим приподнятым настроением. Сейчас, знал он, ему его испортят обратно.

– Чем это вы тут занимаетесь, а? – голосил Иошито, держась при этом за сломанную ключицу, которая, впрочем, не смогла удержать его в постели.

«Что ж, этот момент должен был настать», – вздохнул Асакура-старший и поспешил забрать у жены боккэн, чтобы убрать подальше от Иошито всё, чем он мог бы его атаковать. Выбросив деревянные мечи в кусты, Кэтсеро повернулся к младшему брату и вскинул брови:

– Для раненого ты слишком громко орёшь. Неужто уже настолько полегчало?

Иошито подошёл вплотную к брату, смотря на того исподлобья, и молодой даймё ответил ему таким же тяжелым взглядом.

– Почему ты скрыл от меня, что случилось с Кёко? Как ты посмел? – возмущенно прокричал Асакура-младший в то время, как его брат отчаянно удерживался от того, чтобы снова закатить глаза.

– А чем бы ты ей помог, если бы я тебе рассказал? Сидел бы днями и ночами возле её постели, рыдая? – бросил ему в лицо Кэтсеро, пожалуй, слишком грубо, из-за чего лицо Иошито побагровело.

Юи, стоявшая рядом с братьями охнула и осторожно дотронулась до рукава мужа, намекая, что стоит говорить помягче. Хотя, по мнению Асакуры-старшего, совет этот следовало бы дать Иошито, а не ему.

– Ты, вообще-то, тоже ранен и до полного восстановления тебе далеко, – продолжил Кэтсеро, всё же смягчив тон ради того, чтобы Иошито не снёс ему голову. Судя по его взгляду и выражению лица, тот уже всерьёз об этом задумался. – Помочь Кёко ты сейчас ничем не можешь.

– Как бы там ни было, ты не имел права скрывать от меня, кто и что с ней сделал! Ты должен был рассказать мне обо всем, когда этот ублюдок был здесь! Я бы…

– Ты бы «что»? – Асакура-старший вновь повысил голос, на этот раз наступая на младшего брата, который мгновенно проглотил слова, так и рвущиеся наружу. – Напал бы на Такаги? Объявил бы войну Комацу? Из-за девчонки, которая сама согласилась на такую участь?

– На такое она не соглашалась! – заорал Иошито, а Юи спрятала лицо в ладони, не зная, как прервать этот ужасный спор. – Он вырезал всю её семью, он сделал с ней… такое! Если бы ты её защитил!..

– С какой стати я должен её защищать? Она мне дочь? Сестра? Она мне никто, и тебе, позволь напомнить, тоже, – процедил сквозь зубы даймё и поспешил обойти брата, не желая больше слушать яд, который продолжал изливаться из его рта. – Когда придёшь в себя, тогда и поговорим, а до тех пор даже не приходи.

– Юи, скажи же ему! – продолжал кричать Иошито, а Кэтсеро остановился на полпути и воззрился на жену, ожидая, что она примет его сторону.

Девушка же переводила взгляд с одного брата на другого, не зная, кого из них поддержать. И тем не менее, собравшись с мыслями, она обратилась к Асакуре-младшему:

– Иошито-сан, я думаю, что вам не стоит так разговаривать с братом. Кэтсеро правда сделал всё, что в его силах, неужели вы не видите? Кёко всё еще здесь, о ней заботятся.

– Только потому что ты его заставила принять их. Если бы ты их не впустила, он бы оставил их умирать! – возразил Иошито, но Юи покачала головой.

– И правильно бы сделал, – не удержался Асакура-старший, заставив младшего брата повернуться к нему и злобно прищуриться. – У меня и без них проблем полно. И ты хоть понимаешь, какую беду я на себя накликал, отказавшись отдавать Такаги твою девчонку? Комацу теперь мне жизни не даст, да и тебе тоже. Теперь я под подозрением как главный пособник Хасэгавы! Теперь вся наша семья под угрозой, а ты только и думаешь, что о девчонке, которую толком даже не знаешь!

Кэтсеро на мгновение умолк, переводя взгляд с напряженного, но, к счастью, молчаливого брата, на Такаяму, которая глядела на него с сочувствием.

– Если эта девка для тебя важнее семьи, забирай ее и проваливайте на все четыре стороны, – подытожил молодой даймё, смотря прямо на насупившегося брата. – Я как-нибудь разберусь со всем дерьмом, что вскоре на нас выльется, от тебя помощи не жду, в любом случае. Ты же не знаешь, как нести ответственность даже за себя, не говоря уже о семье.

Договорив, Асакура-старший смерил младшего брата разочарованным взглядом и направился обратно в дом. Он слышал тяжелое дыхание Иошито, который стоял молча, а также быстрые шаги молодой девушки, подбегающей к нему. Юи схватила его за руку, стоило ему ступить на лестницу, ведущую в дом. Оглянувшись на жену, Кэтсеро увидел её печальный взгляд и слабо улыбнулся, ощутив, как крепко она сжала его руку.

– Вы, должно быть, устали, давайте я о вас позабочусь, – мягко проговорила девушка, обнимая его за плечо.

Асакура-старший же бросил последний взгляд на Иошито, который смотрел им в спину с обидой. Молодой даймё искренне надеялся, что младший брат его услышит и поймёт, но даже если нет…

«По крайней мере, доверие одного человека мне удалось завоевать», – подумал Кэтсеро и положил ладонь на талию жены, заходя в дом.

Теперь он почувствовал себя чуточку увереннее.

Глава 8

Асакура-младший не выносил ощущения собственной беспомощности. По его мнению, самое ужасное для человека – это понимать, что ты ни на что не способен, и как бы ты ни противостоял судьбе, противиться её ударам более невозможно. Именно так ощущал себя Иошито, чья спокойная и размеренная жизнь рухнула в мгновение ока, как только старший брат удумал женить его на Кёко. К своему стыду, Иошито отчасти жалел, что поддался на уговоры брата и встретился однажды с Кёко.

Лучше бы он её не знал.

Не познакомься он с ней, вполне вероятно, девушку не постигла бы столь ужасная судьба. Она не была бы интересна Такаги Рю, если бы Асакура-младший не положил на неё глаз. Сам Иошито же преспокойно жил бы своей серой, но умиротворённой жизнью, не ощущая невыносимой тяжести вины. Ему начало казаться, что, познакомившись с ней, он обрёк Кёко на страдания. Проклял её, а заодно и себя.

Молодой мужчина варился в этих мыслях, которые, казалось, выжирали его изнутри, на протяжении нескольких дней. Все это время он сидел в полном одиночестве в своих покоях, не имея смелости выйти из них и повидать ту, о ком сердце болело в тысячу раз сильнее, чем сломанная ключица. Ни брат, ни невестка не навестили его ни разу за эти дни, но Иошито и не желал их видеть. Они отказались понять и принять его чувства к Кёко, а потому Асакуре-младшему было не о чем с ними говорить.

Впрочем, отсутствие поддержки Юи его всё же огорчило. Как она могла так быстро переметнуться на сторону Кэтсеро, если знает, что угрожает Кёко? Она должна помогать ему спасти девушку от эгоизма его брата!

«Испугалась, что её из дома выкинут?» – фыркал про себя Иошито, не уважая выбор, которая сделала невестка. Она еще поймет свою ошибку.

Асакура-младший с каждым днём чувствовал себя всё лучше физически, однако душевная боль при этом пропорционально усиливалась. Возможно, ему станет хоть немного легче, если он навестит Кёко? Подумав об этом в сотый раз, Иошито тяжело вздохнул и прикрыл глаза. И почему он так боится встретиться с ней? Разве не должен он сейчас сидеть возле её постели? Наверняка она именно этого и ждёт!

Едва эта мысль пришла к нему в голову, как Асакура-младший распахнул глаза и посмотрел на сёдзи, которые вели из его покоев в коридор. Да. Она ждёт его. Он непременно должен быть рядом с ней. Решив так, Иошито медленно поднялся с постели, которая успела ему надоесть за эти несколько дней, и направился на выход, осторожно шагая. Рана и перелом не позволяли ему бежать к Кёко так же быстро, как он мечтал.

Тихонько кряхтя от боли и всё еще не оставившей его слабости, молодой мужчина передвигался по поместью довольно неторопливо, отчего в конце концов возненавидел за медлительность не только себя, но и слишком огромный дом. Впрочем, ругаться стоило скорее на Кэтсеро, который отселил непрошенных гостей в самую дальнюю от младшего брата комнату. Поэтому к моменту, когда Иошито всё-таки дополз до гостевых покоев, на Асакуру-старшего вылились сотни молчаливых проклятий.

– Иошито-сан? – раздался в коридоре удивленный девичий голос, стоило Асакуре-младшему дотронуться до сёдзи, ведущих в покои, где его ждала Кёко. – Что вы здесь делаете?

Нахмурившись, Иошито оглянулся через плечо на застывшую в метре от него невестку. В её медовых глазах читалось беспокойство, при виде которого молодой самурай скрипнул зубами. Как она смеет смотреть на него как на ребёнка, который задумал очередную шалость?

– Хочу проведать Кёко, а тебе-то что? – негромко огрызнулся Асакура-младший, после чего приметил в её руках поднос с едой. – А ты, я смотрю, снова лишаешь работы прислугу? Смотри, допрыгаешься, Кэтсеро и служанок выпорет за твоё своеволие.

Он увидел, как Юи сначала вспыхнула, а затем слегка поникла из-за его слов и самодовольно ухмыльнулся.

– Кэтсеро не будет больше никого наказывать розгами, – заявила она через мгновение, однако особой уверенности в её голосе не было. – И потом, я сама приготовила этот обед, так что имею право угостить им наших гостей.

Сказав так, Юи вздернула подбородок и сделала пару шагов, чтобы встать у гостевых покоев рядом с Иошито. Тот, несколько удивлённый её самоуверенностью, хмыкнул и осмотрел девушку сверху-вниз. Хоть одежда девушки и была безупречно выглажена, он отметил маленькие пятнышки жира, которые покрывали дорогую ткань светло-лилового кимоно. Прическа Такаямы тоже выглядела небрежной: из наскоро собранного хвоста то тут, то там торчали прядки.

– Потрясающе. То есть ты не только разносишь еду за наших служанок, но еще и готовишь за них? – не удержался от едкого замечания Иошито. – Дочь великого самурая превратилась в обычную повариху с замашками прислуги. У тебя совсем нет гордости.

– Зато вам, похоже, гордыня совсем разум затмила, – не осталась в долгу Юи, из-за чего Асакура-младший тут же насупился и хотел было ей ответить, но девушка решительным движением отодвинула его в сторону от дверей. – У меня нет времени с вами препираться, еда стынет.

Не успел Иошито остановить невестку, как та медленно отворила сёдзи, лишая самурая возможности не только высказать ей своё недовольство, но и подготовиться к тому, что он увидит в комнате. Если бы не Юи, он наверняка продолжал бы мяться возле дверей, не решаясь войти.

– Хасэгава-сан, я принесла вам обед, – вежливо проговорила Такаяма, которую Иошито проводил недовольным взглядом.

«Вот же наглая девчонка», – выругался про себя Асакура-младший. Он был уверен, что невестка приготовила эту еду только ради того, чтобы оправдать свой непозволительный визит к непрошенным гостям. Впрочем, Иошито так же понимал, что Юи делает это не любопытства ради: она хотела убедиться, что с их гостями всё в порядке.

Продолжая стоять на пороге гостевых покоев, Иошито перевёл взгляд с Такаямы, которая опустила поднос возле постели бледного как смерть Таро, на Кёко. Та лежала на соседнем футоне возле брата и не шевелилась. Сглотнув вязкую слюну, Асакура-младший сделал два неуверенных шага вперёд и застыл, не в силах оторвать взор от девушки, в которой, казалось, не осталось жизни.

Кёко лежала на спине со сложенными на животе руками, а её длинные волосы струились по белоснежной постели бесконечной черной волной. Если бы не изредка вздымающаяся от легкого дыхания грудь, Иошито бы непременно подумал, что она умерла. Сердце ожидаемо защемило и настроение мужчины рухнуло в тартарары. Что же с ней сотворили?

– Иошито-сан, не желаете пообедать? – голос невестки донёсся до него сквозь пелену скорби, которая, казалось, накрыла его с головой.

С трудом отведя взор от Кёко, Асакура-младший посмотрел на Юи, которая, видел он, глядела на него с явным сочувствием. Не сразу поняв причину, по которой девушка смотрела на него с такой жалостью, Иошито резко покачал головой из стороны в сторону, но секунду спустя почувствовал, как по щеке покатилась одинокая слезинка. Он что же, плачет?!

– Я приготовила этот обед на четверых, но Кэтсеро уехал, а Кёко-сан, похоже, пока что не сможет его отведать, – с грустью произнесла Такаяма и подошла к Иошито, который едва успел смахнуть предательскую слезу со щеки.

– Вы можете пообедать здесь с нами, – раздался позади Юи мужской голос, и Иошито бросил мрачный взгляд на сидевшего в постели Таро. – Пожалуйста, я буду только рад. Мне непросто находиться наедине с сестрой. Я бы хотел отвлечься и побеседовать с вами.

Асакура-младший снова посмотрел на Кёко и еле слышно вздохнул. Аппетит, если он и был, уже давно улетучился при виде несчастной девушки, но Иошито готов был на что угодно, лишь бы побыть с ней рядом подольше. Почему бы не воспользоваться этим шансом?

– Конечно, Хасэгава-сан, я с радостью приму ваше приглашение, – ответила Юи молодому мужчине, пожалуй, слишком звонким голосом.

Услышав её, Асакура-младший не удержался от фырканья и строго глянул на невестку, которая была чересчур довольна происходящим. Наверняка она только этого и ждала. «Хочет выведать побольше о том, что с ними случилось, как пить дай», – подумал про себя Иошито, но вслух сказал:

– Пользуешься тем, что моего братца нет дома, и своевольничаешь? А если он узнает? Опять будешь строить из себя святую невинность, а накажут из-за тебя всех остальных?

– Кэтсеро ничего не узнает, если вы ему не расскажите. Да и даже если узнает, я готова к наказанию, – пожала плечами Юи, заставив Иошито хмыкнуть. Сказав так, девушка повернулась к Таро, который всё это время с интересом наблюдал за ними: – Хасэгава-сан, вы же не скажете моему мужу о нашем визите?

Молодой мужчина слабо посмеялся, держась за забинтованную в несколько слоев рану, и покачал головой:

– Не скажу, госпожа Юи. Не посмею доставить вам еще больше неприятностей.

– Вот видите, – победоносно произнесла Такаяма и посмотрела на Иошито, чей взгляд, впрочем, задержался на секунду на Таро. – Всё будет в порядке. Кэтсеро не узнает. Давайте все вместе пообедаем здесь. Я принесу еще две порции.

Юи поклонилась Хасэгаве, мимолётно улыбнулась всё так же скептически настроенному Иошито и вышла из гостевых покоев, спеша воплотить свою задумку в жизнь. Проводив её взглядом, Асакура-младший повернулся обратно к Таро и Кёко, и, вздохнув, присел на татами. От него не укрылось, что Таро смотрел вслед Юи гораздо дольше положенного.

– При всём моём уважении, Хасэгава-сан, я бы советовал вам не смотреть на мою невестку с таким интересом, – выговорил Иошито, смотря в упор на Таро, который от таких слов будто отмер и посмотрел на хозяина дома. – Особенно в присутствии моего братца.

– Что вы, Иошито-сан, – Таро выставил перед собой руки или замотал головой. – У меня ничего такого и в мыслях не было, поверьте. Просто Юи… простите, госпожа Юи очень добра к нам и я не могу перестать этому удивляться. Мне кажется, что мы не заслужили такого отношения.

– Такая уж наша Юи, – усмехнулся Иошито, не понимая, как тепло прозвучали эти слова. – В любом случае, я тоже рад, что вы здесь, в безопасности. Надеюсь, вы не сочтёте дерзостью, если я спрошу, как себя чувствует ваша сестра?

Он не осмелился взглянуть на Кёко вновь, слишком уж невежливо это могло выглядеть. Таро же тяжело вздохнул и взглянул на спящую сестру с горьким сожалением.

– Она не в себе. Стоит ей проснуться, как она несёт какой-то бред, кричит и плачет. Сколько я ни старался привести её в чувство, у меня ничего не получается, поэтому пока что я даю ей снотворное, которое оставил лекарь. Пусть лучше спит и видит хорошие сны, чем сходит с ума наяву.

Иошито отчасти порадовался, что всё внимание Таро было направлено на Кёко, и он не видел, как перекосилось от огорчения лицо Асакуры. И зачем он только сюда пришел? Он надеялся, что ему станет легче, как только он увидит Кёко, а на деле ему стало в тысячу раз хуже! Ключица тоже предательски заныла, будто соглашаясь с тем, что ему стоило оставаться в своих покоях.

Более они с Таро не обмолвились ни словом. Каждый тонул в своих переживаниях и страхах до того момента пока сёдзи, ведущие в гостевые покои, не отворились, впуская на порог комнаты Юи. Она несла большой и, судя по виду, тяжелый поднос, однако ни Иошито, ни Таро не смогли помочь девушке: при попытке подняться с места их раны полоснуло огнём.