Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Рю расплылся в улыбке и довольно зажмурился, как будто только и ждал этого вопроса. Асакура же, которому уже до смерти надоело играть по правилам гостя, упёрся локтями в стол и сложил руки в замок. Смысла в фальшивом дружелюбии, решил он, нет.

– А с чего ты взял, что это не стратегический союз? – спросил Такаги, а молодой даймё приподнял бровь. – Стратегия выстраивается для достижения желаемого результата. Комацу-доно горел желанием породниться с кланом Асакура, и я, как верный слуга, сделал всё, что от меня зависело, чтобы это устроить. Грядущая свадьба Иошито и Наоки тому подтверждение. Кёко в данном случае не более чем приятное дополнение. Награда за старания.

Тяжёлый взгляд Кэтсеро прожигал Такаги на протяжении минуты, в течение которой тот продолжал уминать рис и закуски, запивая их алкоголем. Кувшин почти опустел, когда хозяин дома, невесело хмыкнув, перевёл взгляд на запертые сёдзи. Ему достаточно было отдать приказ, чтобы вассалы, охраняющие дверь снаружи, ворвались в гостиную и порешили наглого гостя на месте. Впрочем, нет, он бы с радостью прикончил его своими руками.

– Кстати говоря, – проговорил Рю с набитым ртом, наклоняясь через стол к мужчине, – где она?

Асакура посмотрел на него, даже не стараясь изобразить недоумение или удивление, и Такаги усмехнулся:

– Отрадно, что ты не пытаешься оправдаться. Это даёт мне надежду, что мы решим всё полюбовно.

– Это как же? – спросил Кэтсеро, пожалуй, слишком резко, из-за чего уже ставшая привычной широкая улыбка Такаги замёрзла. – Думаешь, раз я не оправдываюсь, то согласен вернуть тебе девчонку?

– Ну а что тебя остановит? – слегка нахмурился советник. – Тебе не нужен конфликт со мной, а значит, ты её вернёшь. Всё ведь достаточно просто.

Всё действительно было проще некуда, Асакура это знал. Кёко не стоила конфликта с Такаги, не стоила ни одной, даже самой мелкой проблемы, которая неминуемо обрушится на него, если он пойдёт против советника сёгуна. Если рассуждать так, то он, Кэтсеро, должен был молча привести Кёко к Такаги и позволить ему увезти её, куда вздумается. Однако по какой-то причине до сих пор он этого не сделал. Да и не был уверен, что сделает вообще.

– Её отец был предателем. Нищим и жалким самураем, который возомнил, будто он стоит выше сёгуна и может высказывать своё недовольство, – на этот раз с презрением заявил Такаги, морщась. – Он заслуживал смерти, как и вся их семейка. Просто удивительно, что ты собирался породниться с таким человеком.

– Хасэгава был хорошим человеком, – негромко произнёс Асакура, отчасти ругая себя за такую неосторожность. Советнику сёгуна не стоит знать о том, что связывало их на самом деле. – Он просто не желал участвовать в ваших играх. Не думаю, что это такое уж страшное преступление.

– Ты прав, оно не страшное. Оно непростительное, – строго сказал Рю, не открывая взгляда маленьких глаз от молодого даймё, который поджал губы. – Сдаётся мне, ты знал о его делишках. Знал и ничего не сказал своему господину. Отчего так?

Кэтсеро пожал плечами и выпрямился на дзабутоне. Настроение резко ухудшилось, стоило им заговорить о Хасэгаве Исао: он внезапно понял, что ему жаль умершего соратника. Нет, не так. Он по нему скорбит. Мысль эта заставила мужчину удивиться про себя.

– Я не знал ничего наверняка. У меня были подозрения, но их было недостаточно, чтобы доносить Комацу-доно. Если бы я ошибся, вы бы казнили невиновного. Вы ведь нынче казните всех без разбора.

Такаги Рю с сомнением ухмыльнулся и покачал головой:

– Время такое. Но едва ли нежелание клеветать на невиновного тебя оправдывает. Ты собирался принять в своём доме дочь предателя, несмотря на подозрения. Не странно ли? Или тебе было плевать на то, что Хасэгава подрывает власть твоего господина?

– А если и так, то что? – голос Асакуры звучал ровно и спокойно, но лишь благодаря тому, что он сдерживал клокотавшую в груди злость. – Давай не будем притворяться, что из Комацу вышел прекрасный правитель. Его есть за что критиковать, мы оба это знаем. Да что уж там, об этом знает вся страна. Предлагаешь казнить всех?

– Когда Комацу был здесь, ты таким говорливым не был, – Такаги скрипнул зубами, однако Кэтсеро и бровью не повёл.

– Когда Комацу был здесь, я только и делал, что отмахивался от твоих беспочвенных обвинений, – припомнил ему хозяин дома. – Неужто и сейчас мне придётся заниматься тем же?

– Не придётся, если приведёшь сюда девчонку, – быстро ответил советник, сбросив все маски. – Верни её мне, и я забуду о твоей загадочной связи с Хасэгавой Исао. Не вернёшь – будешь лично оправдываться перед Комацу. Ты же получил письмо с призывом в замок, верно? Значит, понимаешь, насколько серьёзно твоё положение. Твой хозяин и так тебе не доверяет. Что он сделает, когда узнает о твоём сострадании к предателю?

– А что он сделает, когда узнает, что ты собирался жениться на дочери этого же предателя?

Такаги приторно улыбнулся:

– Похвалит меня за прекрасную стратегию. В конце концов предатель же всё-таки мёртв. Какая разница, что станет с его дочерью?

Асакура уставился на него с нескрываемой брезгливостью, отодвигаясь от стола. Гость, приметив его недружелюбный настрой, развёл руками:

– Брось, Кэтсеро. Ты знаешь, что проиграешь, если пойдёшь против меня. Не усложняй свою беззаботную жизнь. Еще одна нищая девчонка того не стоит. Просто отдай её, и я обо всём забуду.

С минуту мужчины глядели друг на друга в упор, выражая свою неприязнь не словами, но взглядом. Кэтсеро испытывал жгучее желание прогнать гостя взашей и злился на себя за то, что ему подобное было не дозволено.

– Докажи свои права на неё, тогда отдам, – с вызовом произнёс Асакура. Редкие брови советника сдвинулись при этом, а глаза сощурились. – Что? Думаешь, я позволю себя шантажировать? А говорил, что хорошо меня знаешь. Видимо, не все твои стратегии позволяют добиться желаемого.

– Какие еще права? О чём ты говоришь? – впервые за всё время, что Такаги сидел напротив, Кэтсеро увидел, как он начал терять самообладание. – Она – моя невеста. С одобрения её отца.

– Которого ты убил, – не преминул напомнить хозяин дома. – Ты знаешь законы не хуже меня, Такаги. Ты убил родителей девушки, убил одного из её братьев, ты изнасиловал её. Думаешь, после такого у тебя еще есть какие-то права на неё? Черта с два.

Раздражение, тотчас же отобразившееся на морщинистом лице советника, доставило молодому мужчине удовольствие, которое он тут же запил уже остывшим сакэ. Он был совершенно прав, и Такаги это понимал. Законы позволяли расторгнуть помолвку, если жених каким-либо образом навредил родителям невесты или обесчестил её до вступления в брак. В кои-то веки Кэтсеро, который долгое время видел в этих законах угрозу для самого себя, порадовался, что они существуют.

– Асакура, – на этот раз Рю процедил его имя сквозь зубы. Хозяин дома только ухмыльнулся в ответ и приподнял бровь. – Не играй со мной. Уж не тебе припоминать эти законы. Ты такой же убийца и насильник, как и я.

Кэтсеро слегка поморщился от таких слов, но быстро прогнал их из головы. Если это и было правдой, с тех пор утекло много воды.

– Возможно, припоминать эти законы я и не должен, однако мои права теперь никто не может оспорить. В отличие от твоих, – он подумал о непрошенной гостье и её брате, который мог умереть в любой момент. – Я тебе назвал свои условия. Привези бумагу с печатью сёгуна, где будет четко прописано, что Кёко принадлежит тебе. Приказа сёгуна я ослушаться не посмею и сразу отдам тебе девчонку. Еще и бочонок сакэ вручу в качестве подарка на свадьбу.

– Ты хочешь, чтобы Комацу узнал обо всех твоих подозрительных делишках? Недолго ты продержишься на плаву тогда, – фыркнул Такаги, раздувая ноздри от гнева.

– Комацу я как-нибудь объясню всё, – дёрнул плечом мужчина, понимая, однако, что его план не самый надёжный. – Но вот оскорблять память хорошего человека, отдавая тебе на растерзание его дочь, я не стану. Я не такой ублюдок, как ты.

Немолодой мужчина вскочил на ноги и воззрился на Асакуру сверху вниз, пыхтя от негодования. Сам хозяин дома смерил его в ответ непринуждённым взглядом.

– Я ведь могу и наплевать на твоё позволение, Асакура. Переверну твой дом вверх тормашками, найду девку, и вот тогда вы с ней на пару поплатитесь за унижение, которому меня подвергли!

Кэтсеро отправил в рот кусочек маринованного дайкона, радуясь тому, что наконец-то почувствовал себя хозяином положения:

– Ты, конечно, можешь попробовать, но что-то мне подсказывает, что мои вассалы насадят твою голову на пику раньше, чем ты успеешь сделать три шага без моего дозволения. Не забывай – это мой дом.

– Ты слишком много о себе возомнил, – короткий палец Такаги навис над лицом Асакуры. – Поднялся из грязи в князи и считаешь себя всемогущим?

– Нет. Я поднялся из грязи в князи и понял, что здесь, наверху, еще грязнее, чем в том болоте, из которого я выполз. Если ты считаешь, что можешь безнаказанно убить целую семью, спешу тебя огорчить: тебе придётся за всё ответить.

– Ответить? Это перед кем же? Перед тобой? – Рю громко хохотнул, из-за чего Асакура покосился на дверь, надеясь, что никто из родных не проснулся от шума, который они устроили. – Я – советник сёгуна.

– Передо мной отвечать не нужно. Мне это неинтересно. Ответь перед законом, этого будет достаточно, – сказал хозяин дома, поднимаясь с дзабутона. Несмотря на поздний час, сна не было ни в одном глазу, но в теле чувствовалась усталость. – Я озвучил своё условие. Привезёшь разрешение от Комацу – заберёшь девчонку. До тех пор она побудет у меня. Не беспокойся, мы хорошо о ней позаботимся. Впрочем…

Кэтсеро посмотрел на Такаги сверху вниз, горько ухмыльнувшись:

– Навряд ли ты будешь так уж переживать за неё. Она ведь просто красивая вещь.

Маленькие зубы Такаги заскрипели, когда тот сжал челюсти и сделал шаг к Асакуре, оставляя ничтожное расстояние между ними. Почти такое же ничтожное, каким был он сам.

– Я смотрю, два года мирной жизни превратили тебя в сентиментального идиота, – выговорил мужчина сквозь стиснутые зубы. – Ты меня разочаровал, Кэтсеро.

– Приму это как комплимент, – Асакура пожал плечами и обошёл Рю, чей взгляд теперь прожигал спину. – Тебе пора. Нужно ведь поспешить за разрешением к Комацу. Если он, конечно, выдаст тебе его.

Такаги громко хмыкнул в то время, как Кэтсеро быстрым движением отпёр дверь и отодвинул перегородку. В коридоре стояли два вассала, посмотревшие на хозяина с неуверенностью и настороженностью.

– Наш гость уезжает, – обратился к ним молодой даймё, бросая на Такаги холодный взгляд. – Проводите его до ворот.

– Минутку, – прервал его Рю, вставая напротив. – Я хочу получить назад своего коня.

Кэтсеро приподнял бровь:

– Коня?

– Да. Того самого, на котором эти два выродка прискакали в твоё поместье. Это мой конь, они его украли, – этот факт, показалось Асакуре, разозлил советника еще сильнее. – Верни его мне. Или на это тебе тоже нужно разрешение сёгуна?

– Думаю, это мы сможем решить и без бумажек, – ухмыльнувшись, сказал хозяин дома и вновь повернулся к вассалам. – Отдайте ему коня. Мне чужого не надо.

На этот раз Такаги Рю оглушительно усмехнулся, но к радости всех присутствующих не произнёс больше ни слова. Смерив в последний раз Асакуру недобрым взглядом, советник сёгуна перешагнул порог гостевого зала и, не оборачиваясь, быстро зашагал по тёмному коридору.

Кэтсеро с облегчением наблюдал, как его силуэт растворяется во тьме в сопровождении вассалов. Меньше минуты – и Такаги исчез из поля его зрения, тогда молодой даймё вернулся в гостиную и, затворив за собой дверь, шумно выдохнул.

Возможно, он только что подписал себе смертный приговор.

Присев обратно за стол, молодой мужчина уставился пустым взглядом в стену напротив, гадая, как дорого обойдётся ему подобная выходка. Он не сомневался в том, что отныне Такаги (а вслед за ним и Комацу) будет подозревать его в неверности пуще прежнего. И всё из-за кого? Из-за какой-то бесполезной девки.

«Нет, не из-за неё», – спустя мгновение напомнил себе Асакура. Хоть Кэтсеро и признавал, что с Кёко поступили мерзко, сочувствия к ней он не испытывал. Особенно сейчас, когда он вынужден сидеть и просчитывать, чего может лишиться из-за неё.

Хасэгава Исао – вот кто был всему виной. Хасэгава Исао и его невозможная, абсурдная тяга к справедливости, которая и привела его к смерти.

«Неужели вы не могли сидеть тихо и не высовываться?» – спрашивал про себя хозяин дома, подняв глаза к потолку, будто надеялся получить ответ от убитого соратника. В конце концов, если бы Хасэгава не поделился своими сомнениями с императором, в стране не было бы никаких восстаний. Простых людей бы не казнили по надуманным подозрениям, а сам самурай и его родные были бы целы и невредимы. Хасэгава совершил огромную ошибку, выступив против Комацу Сэйджи, но понял он это, к сожалению, слишком поздно.

Асакура-старший вздохнул и протянул руку к кувшину, на дне которого плескались жалкие остатки сакэ. Припав губами к узкому горлышку, Кэтсеро осушил кувшин за считанные секунды, после чего с громким стуком опустил его на стол. Остывшее сакэ, которое, тем не менее, разлилось теплом по телу, не принесло ему ни облегчения, ни ясности ума. Скорее наоборот, он еще глубже погрузился в собственные мысли, размышляя о последнем разговоре с бывшим соратником.

– Не думаю, что вы сможете мне чем-то помочь, Асакура-доно, – с выражением искреннего стыда выдавливал из себя Хасэгава той ночью, когда братья Асакура пожаловали в его дом. – Да я и не приму вашей помощи. Не потому что не уважаю вас, конечно же. Я просто не хочу, чтобы вы пошли на дно вслед за мной. Хватит и тех проблем, что я уже вам принёс.

Исао восседал тогда на полу своей гостиной и бродил печальными глазами по стремительно ветшающей комнате.

– По сравнению с вашими проблемами, мои – сущий пустяк, – ответил молодой даймё, изучая взглядом осунувшуюся фигуру Исао. – Вы же осознаёте, что для вас всё кончено?

Мужчина удручённо кивнул и посмотрел в пол, наверняка чувствуя себя не бравым воином, а провинившимся ребёнком.

– Я смирился с этой мыслью, Асакура-доно. Я не боюсь умереть. Смерть для меня станет освобождением. Жаль только, что придётся умереть от руки Такаги Рю, но что ж… Я знал, на что шел.

Кэтсеро, услышав это, поджал губы и посмотрел на прикрытые сёдзи, через которые несколько минут назад выбежал его брат. Несмотря на то, что сцена, которую устроил Иошито, вышла неприглядной, он порадовался появившейся возможности поговорить с Хасэгавой открыто. Кто знает, выпадет ли такой случай когда-нибудь еще?

Тонувший в воспоминаниях Асакура безрадостно усмехнулся. Тогда он не знал, что та встреча с Хасэгавой была последней.

– Надеюсь только, что моей дочери не придётся заплатить слишком высокую цену за мои ошибки, – сказал Исао, не поднимая глаз. – Как вы думаете, Асакура-доно, у дочери предателя есть шанс на достойную жизнь?

– Ваша дочь станет женой советника, так что её жизнь будет достойнее многих, – заметил Кэтсеро, однако мужчину его слова нисколько не утешили. – Такаги ценит красоту и послушание, так что… возможно, Кёко повезёт, и к ней будут относиться хорошо.

– А если ей не повезёт? Что тогда? Кто её защитит, если меня не будет рядом?

В тот момент Асакура промолчал, и молчание это стало для Хасэгавы самым жутким ответом. Никто не защитит его дочь, если он исчезнет из этого мира.

– Если бы я знал, что так будет… – прошептал мужчина, вновь опустив глаза в пол. Кэтсеро же тихо вздохнул. – Нет, я не могу оставить Кёко. Она не выдержит. Она такая хрупкая, чувствительная девочка, разве же выживет она в этом аду? Она сломается, умрёт от горя. Как её отец, я не могу этого допустить.

Сидя в собственной гостиной месяц спустя, молодой даймё подумал о том, что волнения Хасэгавы были не напрасны. Кёко, похоже, и правда повредилась рассудком после всего случившегося. Да и кто бы не повредился на её месте?

– Как я сказал, Такаги ценит послушание. Делайте так, как он говорит, и сможете побыть с дочерью немного дольше, – Кэтсеро до сих пор презирал себя за этот совет, которому никогда бы не последовал сам. – Другого выбора у вас нет.

– Вы правы, – обречённо пробормотал Исао, чьё сердце наверняка разрывалось от чувства вины. – Ради Кёко я должен это сделать… Ради неё я готов на всё.

Что же произошло? Почему Хасэгава, который готов был склонять колени перед ненавистным ему человеком, отрёкся от своего намерения? Почему он позволил убить себя?

«Потому что ему нанесли оскорбление, с которым нельзя было смириться», – понял Асакура, вспомнив синяки и ссадины на теле Кёко. Ни один отец не сдержался бы, увидев, что с его дочерью сотворили такое. Мог ли Такаги намеренно спровоцировать Хасэгаву, чтобы избавиться от него раз и навсегда? Конечно, мог. И, скорее всего, так он и поступил, воспользовавшись Кёко.

При мысли об этом внутри молодого даймё родилось отвращение. Девчонка и её отец оказались всего лишь пешками в игре, которой управляет Такаги, и они исполнили свои роли идеально, позволив советнику уничтожить их одним махом. И теперь ему, Асакуре Кэтсеро, грозит то же самое, если не удастся донести до родных, насколько важно единение и доверие друг к другу.

Сейчас ему удалось защитить Кёко, но совсем скоро Такаги за ней вернётся, в этом не было сомнений. До этого момента ему нужно заручиться поддержкой Юи и Иошито, чтобы не упасть в их глазах еще ниже, когда Кёко всё-таки проследует за Такаги Рю в новую жизнь.

В отличие от Хасэгавы Исао, он никому не позволит превратить свою жизнь в игру на выживание.

***

«Что я здесь делаю?» – спрашивала себя юная девушка, стоя в самом начале тёмного коридора, простирающегося на сотню метров вперёд. Не в силах пошевелиться, Юи оглядывала испуганным взглядом старые стены и пол, который, была уверена она, знакомо заскрипит, стоит ей сделать шаг. Темнота клубилась вокруг, подобно туману, и Такаяма невольно задержала дыхание, будто боясь, что туман этот проникнет внутрь неё.

Она успела позабыть, как выглядел её родной дом. Забыла, каким большим и величественным он когда-то был. Несмотря на скрипящие половицы и рисунки, что слегка потрескались на обшарпанных стенах, поместье клана Такаяма всегда поражало гостей своей торжественностью. Вот и Юи, оказавшись в стенах родного дома впервые за четыре года, изумилась тому, что видели её глаза.

Родовое гнездо семейства Такаяма, которым на протяжении сотен лет управляли её предки, было не менее чем в два раза больше нынешнего поместья клана Асакура. Оно состояло из широких спален и залов, а также длинных коридоров, которые извивались через весь дом подобно толстым змеям. Во многие из таких коридоров не попадал ни солнечный, ни лунный свет – настолько глубоко они были расположены, – а потому ходить по ним было возможно, только не выпуская из рук масляную лампу.

Однако у девушки, что стояла в самом сердце своего бывшего дома, такой лампы не было. Она стояла в почти абсолютной темноте, озирая то, что было доступно её глазам, широко раскрытым от страха. Как она здесь оказалась? Зачем она здесь? Как отсюда сбежать?

Юи слишком хорошо помнила этот коридор. Скрытый от глаз прислуги, узкий и бесконечно длинный, он вёл к маленькой комнатке без окон, в которую она никогда не хотела больше возвращаться. Комната эта виднелась в самом конце коридора. Сквозь приоткрытые сёдзи в коридор выливался тёплый свет масляных ламп, которых, как хорошо помнила Такаяма, там было три. Слишком много ламп для такой крошечной комнатки.

«Я должна проснуться», – сказала она себе, делая шаг назад, однако залитая мягким светом комната к ужасу юной девушки стала лишь ближе. Дыхание замерло, а сердце заколотилось, да так сильно, что Юи ощущала его биение, положив руку на грудь. Жуткий страх парализовал её тело, не давая сделать больше ни шагу, отчего по щекам Такаямы тут же полились слёзы. Она не могла ни моргнуть, ни глубоко вздохнуть. Всё, что было ей доступно – это наблюдать за комнатой в конце коридора и тенями, которые плясали внутри подобно язычкам пламени.

– Не нужно бояться, – услышала Юи тихий вкрадчивый голос, от которого сердце едва не остановилось.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Он был спокойным, но одновременно с тем угрожающим. Ласковым, но грубым. Он звучал точно так же, как и в ночь, когда мир девушки окончательно и бесповоротно рухнул. Когда она поняла, что осталась одна против всего мира. Когда узнала, что на её стороне больше нет никого, кроме неё самой. Погрузившись в воспоминания о днях, которые она предпочла бы забыть навсегда, Такаяма зарыдала настолько сильно и громко, насколько позволял ком в груди.

– Почему же ты плачешь? – удивился голос, и Юи быстро замотала головой, изо всех сил стараясь сбросить оцепенение. – Я не причиню тебе вред. Обещаю. Я просто хочу…

– Нет, замолчите! – воскликнула девушка, судорожно заглотнув тяжёлый воздух, который тут же осел в легких, заставив её поперхнуться и закашляться.

Она чувствовала себя так, будто тело больше не принадлежало ей. Оно принадлежало кому угодно, но не ей, и от осознания этого страх усиливался с каждой секундой, превращая кошмар в пытку, которую невозможно было прервать.

– Будь хорошей девочкой, не подводи своего отца, – на этот раз голос зазвучал у самого уха, вынудив её снова оцепенеть и выпрямиться. Некто стоял сзади, наклонившись к тонкой шее, по которой тут же побежали мурашки.

Внезапно она вновь оказалась в той самой комнате. В крошечной светлой комнате, которая по сей день заставляла её содрогаться от страха. Тьма расступилась, ослепив Юи светом трёх масляных ламп. Зажмурившись, она охнула и сделала шаг назад, но за позади уже никого не было. Её спина упёрлась в запертую дверь.

«Нет, не может быть», – эти слова, прибывшие из самой глубины памяти вместе с воспоминаниями о самом страшном дне в жизни, молнией пронеслись в голове. Распахнув глаза, девушка, невзирая на резь от яркого света, повернулась к двери и вцепилась тонкими пальцами в деревянную раму. Она толкала её, дергала, пыталась сдвинуть с места хотя бы на миллиметр, но перегородка оставалась неприступна. Она оказалась в ловушке, в которую так боялась попасть.

– Вот же упрямая девчонка, – произнёс мужчина из-за спины, а пальцы Такаямы впились в сёдзи, которые не хотели поддаваться. – Я же сказал, что тебе нечего бояться. Всё с позволения твоего отца. Разве ты не должна покорно выполнять его приказ, как хорошая дочь?

Сглотнув и стиснув кулачки, Юи на негнущихся ногах медленно повернулась лицом к человеку, при виде которого всё внутри содрогалось. Такаги Рю стоял посреди комнаты, сложив руки на груди, и изучал жадным взглядом девушку, которая дрожала в нескольких шагах от него. Как и в тот день, он был облачен в тёмно-зелёные брюки хакама и белоснежное кимоно, наполовину скрытое под хаори, расписанным красными и золотыми нитями. Снисходительная улыбка, как и всегда, искривляла его непривлекательное лицо, а в черных глазах горел огонь.

Не в силах выдержать его взгляд, Такаяма опустила глаза и обнаружила, что стоит перед мужчиной в тонком нагадзюбане, который родители не позволили спрятать ей под накидкой. Юи вспомнила, как стыдилась тогда своего появления в подобном виде. Повинуясь самой себе из прошлого, девушка обняла себя за плечи, скрывая от взора Такаги просвечивающую под дзюбаном грудь, и вжалась в дверь.

«Я должна проснуться», – сказала она себе, но сон не желал отступать. Наоборот, он становился реальнее с каждым шагом, что Такаги делал по направлению к ней.

Вынужденная повиноваться воспоминанию, Юи молча стояла, опустив глаза в пол и слушая шаги мужчины, пока её ногти царапали перегородку.

– Такая красивая, – зашептал он, подойдя вплотную к девушке, которая еле слышно всхлипнула, но взгляд не подняла. – Твой отец оказал мне большую услугу. Взамен я помогу ему, если ты, конечно, будешь послушной девочкой.

Пальцы Такаги дотронулись до влажной щеки, и Юи закрыла глаза, желая исчезнуть. Она ощущала, как растворяется в собственных воспоминаниях, становится их заложницей. Вновь теряет контроль над телом и мыслями, отдавая их той, что четыре года назад смела надеяться на счастливую судьбу.

Совсем еще юная девушка в тот вечер отчаянно старалась угодить отцу, а потому терпела нескромные прикосновения гостя, чьё дыхание становилось всё ближе. Она надеялась, что, закрыв глаза, сумеет вынести всё, что уготовил ей отец, однако…

Стоило тонким губам Такаги Рю коснуться уголка её губ, как Такаяма, будто очнувшись от глубокого сна, замотала головой и, вскрикнув, оттолкнула от себя мужчину. Тот отлетел не меньше, чем на метр, и, с трудом удержавшись на ногах, воззрился на девушку злобным взглядом.

– Что ты себе позволяешь? – процедил немолодой мужчина, выпрямившись на месте, пока Юи старательно дёргала запертые сёдзи за своей спиной.