Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

«Неужели?.. Как такое возможно?..» – подумала она, не сумев даже закончить мысль, настолько пугающей она была.

Кэтсеро наказал его за проступок розгами?

Не в силах что-либо произнести, девушка отшатнулась. Стоявший прямо перед ней Ямамото виновато склонил голову:

– Простите, что вы вот так это узнали. Асакура-доно запретил обсуждать наказание с вами, но… мы не хотим, чтобы кто-то еще пострадал. Поймите и вы нас. За такое… – мужчина мельком глянул на Кёко, которая не шелохнулась, – нас и выгнать могут. А куда нам идти сейчас?

– Почему он это сделал? – Юи не слышала просьб вассала, она пребывала в своих пугающих мыслях. – Почему он наказал вас розгами? Он никогда никого не наказывал подобным образом.

– Не наказывал, – Ямамото кивнул и опустил глаза. – Но после того, что случилось с Иошито-сан, он очень рассердился. И я, и Хираи… нас обоих так наказали. Асакура-доно дал понять, что не потерпит больше своеволия.

Юи продолжала смотреть на вассала широко открытыми глазами и прокручивала в голове одну его фразу за другой. Как она не заметила? Как не услышала, что кого-то наказывают так жестоко? Теперь, вспоминая ушедшие дни, она начала понимать, почему атмосфера в доме так внезапно изменилась. Страх наполнил поместье в тот день, когда Кэтсеро, ослеплённый гневом, решил продемонстрировать силу и непреклонность. Такаяма сглотнула, не зная, как к этому относиться.

– Господин едет! – завопил один из стражников, чей голос разнёсся по широкому двору и достиг ушей остолбеневшей на крыльце Юи. – Господин едет!

Все вокруг начали суетиться. Служанки, застывшие рядом с госпожой, торопливо убежали в дом, чтобы подготовить всё ко встрече хозяина (или же они пытались избежать встречи с ним?), а вассалы, включая Ямамото, наоборот, направились к распахнутым воротам. Едва они сбежали по ступеням крыльца, Такаяма обнаружила, что рядом с ней не осталось никого, кроме Кёко, которая теперь сидела на полу, почти обнажённая.

Длинные волосы девушки были спутаны и торчали клочьями, на лице виднелись дорожки от слёз, рассекающие слой грязи на бледных щеках. Тонкие, но изящные губы посинели, как и пальцы на руках и ногах, а сама Кёко была настолько бледной, что вполне могла сойти за призрака. Пользуясь тем, что больше никто не преграждает ей путь, Юи медленно подступила к девушке и опустилась на колени перед ней.

– Кёко-сан? – позвала её хозяйка дома, но гостья и не моргнула. Казалось, она и не дышит вовсе: так медленно вздымается её грудь. – Кёко-сан, не бойтесь. Здесь вы в безопасности, я обещаю. Здесь никто не причинит вам вред.

Юи боялась смотреть на двор. Сидя на крыльце рядом с гостьей, она слушала, как цокот копыт разрушил прежде умиротворяющую тишину, а затем исчез, когда мужчины спрыгнули со своих коней. Она могла догадаться, что происходило у самых ворот. Для этого можно было даже не поднимать голову.

Кэтсеро наверняка тут же оповестили о случившемся, не успел он спуститься с коня. Такаяма представляла, как, кланяясь, вассалы пытаются оправдать самих себя, рассказывая всё в таких неприглядных для неё самой красках, что в итоге весь гнев обрушится на неё одну. По грубому ругательству, которое донеслось до её ушей со двора, девушка поняла, что так оно и случилось.

Всё так же не поднимая голову, но касаясь пальцами заледенелой коленки Кёко, Юи с дрожью ждала, пока звук шагов настигнет её вместе со злостью Асакуры, который сыпал проклятьями, приближаясь к крыльцу.

– Юи! – воскликнул он, поднявшись на нижнюю ступеньку, и девушка сделала глубокий вдох, приготовившись к худшему. – Какого черта, стоит мне только отлучиться…

Ругаясь, Кэтсеро взбежал на крыльцо и навис над женой так внезапно, что она зажмурилась, едва услышав его голос над ухом:

– Что ты здесь устроила? Я тебя спрашиваю.

Нисколько не церемонясь с ней, Асакура грубо схватил Такаяму за предплечье и силой поднял её с пола, да так, что та охнула от боли. Со страхом приоткрыв глаза, она увидела над собой пылающего гневом мужа, чей строгий взор заставил всё внутри похолодеть от страха. Что ж, она знала, что именно так всё и будет, разве нет?

За его спиной стояли вассалы, включая Фудзивару, который с интересом поглядывал на сидевшую на крыльце Кёко. Последнюю нисколько не озаботили крики мужчин, она смотрела пустым взглядом в стену напротив и изредка моргала.

– Где твоя голова? – продолжал возмущаться в лицо жене Асакура, пока та старательно отводила глаза, пытаясь справиться с противоречивыми эмоциями и чувствами. – Отвечай же!

– Г-господин, – с осторожностью попытался вмешаться Фудзивара, заметив, с какой силой сюзерен сжимает тонкое запястье Юи. – Не стоит так…

– А вы заткнитесь, – рявкнул на него Кэтсеро, и Хидэо вместе с остальными вассалами отступили на шаг и упёрлись глазами в пол. – Ты… ты… Я поверить не могу, что ты совершила такую глупость!

Юная девушка, которой хотелось плакать от боли в руке, поджала губы и ответила на острым взгляд мужа:

– Помочь раненым – это разве глупость?

– Если эти раненые – чужаки, за которыми гонится не пойми кто, еще какая глупость, – процедил мужчина, немного понизив голос. Звучать менее угрожающе он от этого не стал. – Что за своеволие? Зачем ты их впустила?!

– Затем, что им нужна была помощь, – упрямо вымолвила Такаяма и попыталась забрать ноющее запястье у Асакуры, но тот лишь крепче его сжал. – И они не чужаки, вы их знаете. Они были в нашем доме. Это же Кёко и…

– Да мне наплевать, кто это, – произнёс сквозь зубы Кэтсеро и наклонился так близко к её лицу, что девушке пришлось отодвинуться. – Хоть сам император. Ты не имеешь никакого права впускать кого-то на территорию поместья.

– Почему это? – возмутилась Юи, а вассалы за спиной сюзерена обменялись испуганными взглядами. – Разве это не мой дом?

– Нет. Это мой дом. Ты живёшь здесь только благодаря тому, что моё терпение еще не иссякло, и я не выкинул тебя на улицу, – молодой даймё повысил голос, из-за чего девушка сжалась на месте. – Но если ты продолжишь совершать такие непростительные глупости, это вполне может случиться.

Грубые слова оглушили Такаяму настолько, что она не сразу нашлась, что ответить. Перебирая в голове один возможный ответ за другим, она часто дышала, пытаясь справиться с чувствами, что обрушивались на неё, подобно цунами. Обида, злость, разочарование – все они попеременно овладевали ей, пока она смотрела в мрачные глаза мужа, в которых не мелькала и капля жалости.

– Где второй? – не выпуская запястье Юи, Кэтсеро повернулся к вассалам.

– Его отвели в дом, Асакура-доно, – сказал Ямамото и виновато поклонился. – Он сильно ранен, ему нужен был лекарь, поэтому…

– Прекрасно, теперь мы не только впускаем в дом чужаков, но еще и лечим их, – Асакура усмехнулся, однако все присутствующие поняли, что ему было нисколько не смешно. – Может, мне постоялый двор открыть здесь, а? Для всех униженных и оскорблённых?

Самураи стушевались и принялись что-то невнятно бормотать в то время, как Юи бросила осторожный взгляд на Кёко. Та уже не смотрела бесцельно в стену: затуманенные лисьи глаза глядели прямо на Такаяму, не моргая. Девушка тихо охнула от того, насколько безжизненным был этот взгляд вкупе с синими губами и бледной кожей. Казалось, она вот-вот умрёт от чего-то, что уничтожало её изнутри.

– Значит так, – Кэтсеро продолжал тем временем наседать на вассалов, – если не хотите лишиться своего места, вышвырните их. Немедленно.

– Нет! – воскликнула Юи и быстро перевела взгляд с Кёко на мужа. – Вы их не выгоните!

– Да неужели? – процедил тот, приподнимая бровь. – Хочешь поспорить? Или вылететь из дома вместе с ними?

– Господин Асакура… – Фудзивара опять попытался вступиться за юную девушку, но сюзерен, цокнув, одним лишь взглядом велел ему умолкнуть.

Такаяма же насупилась и, вложив в голос всю уверенность, которой она отнюдь не обладала, заявила:

– Если посмеете выгнать тех, кому отчаянно нужна помощь, я с радостью уйду вслед за ними, потому что не смогу смотреть вам в глаза после такого. Если вы настолько жестоки и бесчеловечны, пожалуйста, прогоняйте их, но знайте, что я вам никогда этого не прощу.

Она сделала еще один рывок в попытке забрать ноющую руку у мужа, и тот резко выпустил её, из-за чего Юи покачнулась на месте, отступив. Черные глаза Асакуры смерили её насмешливым взглядом, на который сама она, впрочем, не постеснялась ответить вздёрнутым подбородком.

– Ты смеешь выставлять мне условие? – спросил он, понизив голос так, чтобы самураи за спиной его не услышали.

– Это не условие. Это факт, – ответила девушка и сделала шаг к Кёко, которая тряслась от холода, но следила за её движениями. – Кёко и её брату нужна помощь. Если вы прогоните их, они умрут, причем за считанные часы. Зачем поступать так жестоко с людьми, которые ни в чем перед вами не провинились? Что они вам сделали? Они приехали сюда, чтобы попросить о помощи.

Молодой даймё фыркнул и потёр переносицу, качая головой. Он выглядел устало, но Юи и не думала отступать. Если отступит сейчас, двое человек умрут ни за что.

– Вот именно. Они приехали, чтобы попросить о помощи, – повторил за ней Асакура. – А ты не задумалась, почему они это сделали? Что с ними случилось? От кого они бежали? Нет? Ты даже не знаешь, кто идёт по их следу, а между прочим, этот кто-то вскоре заявится сюда, желая закончить начатое. Ты готова подвергнуть опасности всё поместье из-за своей жалостливости? Поставишь под угрозу жизни всех, кто здесь живёт? Свою жизнь? Кичиро?

С каждым словом голос мужчины становился всё громче, а смелости у Юи всё меньше. Она слушала его, мотая головой, будто отмахиваясь от каждого неприятного слова. Тем не менее, в глубине души, где-то очень, очень глубоко, она понимала, о чём он говорит.

– Конечно, ты о таком риске не подумала. Потому что не ты отвечаешь за жизни всех этих людей, а я, – сказав так, Кэтсеро выдержал паузу, а затем утомлённо отступил в сторону. – Делай, что хочешь. Пусть остаются, мне наплевать. Но когда человек, который сделал это с ними, появится у ворот, не беги ко мне в ужасе.

– Может, он и не появится, – вымолвила девушка, смотревшая, как муж медленно отходит к распахнутым парадным дверям.

– Может, и не появится. Однако я бы на твоём месте не рассчитывал на такое везение. Если он вырезал всю их семью, а я не сомневаюсь, что так и есть, он не остановится.

Окинув недовольным взглядом всех, кто стоял на крыльце, Асакура напоследок хмыкнул и переступил порог дома, чтобы скрыться в его коридорах. Юи, которая снова осталась наедине с вассалами, обняла себя за плечи и посмотрела под ноги, чувствуя себя отвергнутой.

– Госпожа, вам тоже стоит вернуться в дом, – Фудзивара Хидэо подал голос спустя несколько мгновений, в течение которых все стояли молча. – На улице очень холодно. Да и этой девушке хорошо бы согреться. Не ровен час, умрёт от холода. Эй вы, помогите девчонке!

Высокий самурай махнул соратникам, двое из которых выступили вперёд и, переглядываясь, подступились к Кёко. Та, однако, никак не отреагировала на их приближение. Юи усомнилась в том, что она понимает, где находится. Какой же кошмар должен был случиться с ней, чтобы она впала в такое состояние? И действительно ли человек, который сотворил такое, придёт сюда? Кожа Такаямы покрылась мурашками, но виной тому был вовсе не пронизывающий до костей ветер.

– Пойдёмте, госпожа, – Фудзивара указал ладонью на всё еще распахнутую дверь, сквозь которую только что удалились Кёко и двое вассалов. – Обдумаем всё внутри.

Юная девушка покорно направилась в дом, с трудом сдерживая слёзы, которые так и рвались наружу. Почему она чувствует себя такой ничтожной? Разве она не сделала то, что должна? Не понимая, что не так, Юи тяжело вздохнула и позволила мыслям и чувствам раствориться в тепле дома, который теперь не казался таким уж родным.

***

Вернувшись в свои покои после долгой поездки, которая оказалась более чем бесполезной, Асакура Кэтсеро, скинув с себя доспехи, рухнул на разложенный футон как был – в пропитанном потом и пылью черном кимоно. Настроение было отвратительным, а от усталости тело начало казаться чужим, поэтому мужчина отложил все раздумья на потом и забылся глубоким сном, который лишил его всех чувств. Он проспал с самого утра и до позднего вечера, когда был разбужен треском сёдзи, которые дрожали от сильных порывов ветра.

Приоткрыв покрасневшие глаза, хозяин дома даже не сразу понял, где он находится: в комнате было темно и тихо. Сев на футоне, Асакура потёр лицо ладонями и шумно выдохнул, когда мысли начали атаковывать его, сонного, одна за другой. Лучше бы он не просыпался. Все проблемы, что разом обрушились на него, заставили его пожелать исчезнуть из этого мира.

Как он должен со всем этим справиться? Кэтсеро выбрался из постели и зажёг масляную лампу, чей свет мягко озарил широкие покои. Покачиваясь на ноющих ногах, он заметил, что доспехи, которые он сбросил прямо на пол еще утром, были почищены и убраны в сундук. Хмурясь, мужчина посмотрел на незапертые двери. Кто-то заходил, пока он спал?

Не испытывая по этому поводу ни одной приятной эмоции, молодой даймё запер двери изнутри и опустился на дзабутон возле столика. Горы писем на том меньше не стали, и Асакура, не особо задумываясь, взял самый верхний конверт и вскрыл его. Читая длинное послание от некого торговца, который долго и нудно жаловался на чересчур высокие налоги, Кэтсеро не погружался в суть проблемы. Взяв в руки кисть и тушь, он принялся писать ответ торговцу, обязуя его этим письмом предоставить доказательства того, что тот и в самом деле не справлялся с наложенным на него бременем. Ему было неинтересно, что торговец ответит, и уж совершенно точно он плевать хотел на те мелкие гроши, которые тот пытается зажать. Ему нужно было только укрыться от собственных пугающих мыслей.

Подавляя голодные боли в животе, Асакура взял второе письмо из стопки и снова пробежался по нему пустым взглядом. На этот раз крестьянин жаловался на хозяина, который заставляет его работать день и ночь, а ведь он, писал крестьянин, не раб. Ему платят сущие копейки за обработку огромных земель и избивают, когда он жалуется хозяину на слишком тяжелый труд. Кэтсеро покачал головой и вновь взялся за кисть. Хозяину надлежало явиться к нему в поместье для личного разговора.

Третье письмо было похоже на первое, но с одним отличием – написавший его торговец оправдывал своё бедственное положение не высокими налогами, а восстаниями, которые лишили его возможности закупать товар из других земель. Из-за этого, писал второй торговец, ему не хватает денег даже на мешок риса, что уж говорить о налогах. Он просил отсрочку и обещал вернуть всё, что не доплатит, как только торговля станет вновь возможна. Молодой даймё, прочитав такие клятвенные обещания, хмыкнул, но позволение дал. Надо будет только не забыть проверить, что, когда придёт время, долг действительно будет возвращен.

Четвертое письмо Асакура вскрыть не успел: едва рука потянулась к стопке в очередной раз, как в дверь неуверенно постучали.

– Убирайтесь, – коротко ответил он, не желая знать, кто стоит в коридоре. – Я занят.

На несколько мгновений в комнате снова воцарилась тишина, и Кэтсеро было подумал, что нежеланный гость ушёл, однако стоило ему всё же взять в руки четвертое письмо, как в дверь снова постучали. Ну это уже была наглость.

– Я неясно выразился? – повысил голос мужчина, недовольно хмурясь. – Или вы испытываете моё терпение?

В ответ молчание. В третий раз никто не постучался, но хозяин дома продолжил смотреть на запертые сёдзи напряжённым взглядом. Кто знает, что там происходит? Вздохнув, Асакура бросил письмо обратно на стол и, раздражённо рыча, поднялся с дзабутона, чтобы направиться к дверям. Отперев их, он распахнул перегородку, которая наполнила коридор тихим шуршанием, и уставился на гостя.

Фудзивара Хидэо стоял в шаге от господина, переминаясь с ноги на ногу, и вздыхал. При виде вассала (можно ли его теперь так называть?) Кэтсеро поджал губы. Проблемы, от которых он так старательно убегал, сами явились к нему на порог.

– Что вам надо? – коротко спросил Асакура, надеясь, что этот разговор не продлится долго.

Мужчина перед ним почесал затылок:

– Простите, что беспокою вас, господин. Знаю, сейчас не лучшее, время, но… тут вот послание для вас.

Хозяин дома вопросительно приподнял бровь, а Фудзивара торопливо огляделся в пустынном коридоре, после чего, убедившись, что их никто не подслушивает, вытащил из внутреннего кармана конверт. В полутьме Кэтсеро не сразу разглядел на нём печать сёгуна, а разглядев её, напрягся. Что Комацу может от него хотеть? Письмо с согласием на помолвку не могло дойти за день.

– От Комацу, – пояснил Хидэо, вероятно, подумав, что сюзерен мог не узнать печать. – Только что гонец привёз.

– Он привёз письмо только для меня? – поинтересовался Асакура с невесёлой усмешкой, забирая письмо, и Фудзивара стушевался на месте. – Для вас посланий не было? Или для вашего соратника?

До настоящего момента он и не подозревал, что в груди клокотала затаившаяся ярость. До сих пор ему удавалось подавлять её, отвлекаться, стараться не думать о том, что по дому ходит не один предатель, а целых, чёрт побери, два! Злость начала медленно подниматься с глубины, на которую он сам её затолкал, но действительно ли стоит давать ей волю сейчас? Кэтсеро опасался, что, выпустив эту злость наружу, не сумеет укротить её до тех пор, пока она не иссякнет.

– Нет, господин, – скромно ответил Фудзивара, пока сюзерен заталкивал своё негодование обратно. – Письмо было только одно, для вас. Если бы мне что-то прислали из замка сёгуна, я бы в первую очередь сообщил об этом вам.

Асакура с сомнением хмыкнул, но продолжать нападки не стал. Слишком много безумств творится вокруг него, чтобы он мог позволить себе потерять контроль. Нужно разбираться со всем постепенно. Решив так, молодой даймё вскрыл конверт быстрым движением руки и вытащил послание, которое, как и предыдущие письма Комацу, было вполне коротким.

«К началу двенадцатого месяца прибудь в замок на службу. Настало время исполнить свой долг», – сухо написал сёгун размашистым почерком, из-за которого содержание записки с трудом поместилось на бумаге.

Странно, но вместо того, чтобы рассердиться еще сильнее, Асакура лишь усмехнулся и покачал головой. У него было предчувствие, что именно этим всё и закончится. Как же иначе? Комацу настолько ему не доверяет, что решил держать его поблизости, несмотря на взаимное презрение.

– Что-то случилось, господин? – спросил Хидэо, не смея заглянуть в письмо, которое Кэтсеро тут же убрал в конверт.

Сделав шаг вглубь комнаты, он махнул Фудзиваре:

– Заходите. Придётся кое-что обсудить.

Самурай, однако, застыл на пороге, будто не решаясь ступить в комнату хозяина. Тот закатил глаза и махнул вассалу еще раз:

– Ну же. Я не собираюсь обсуждать это в коридоре, где ваш соратник может нас подслушать.

Подавив собственное смущение, мужчина зашел в покои сюзерена и затворил за собой сёдзи. Кэтсеро указал ему на второй дзабутон рядом со столом, заваленным, письмами. Фудзивара послушно уселся на подушку и поджал губы. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Как вы считаете, Фудзивара-сан, почему Комацу проявляет такое повышенное внимание ко мне? – Асакура сел напротив вассала и уставился на него тяжёлым взглядом. Хидэо нервно сглотнул.

– Комацу-доно никогда не объяснял мне причину, – ответил он с осторожностью, а Кэтсеро приподнял бровь. – Не думаю, что он считал себя обязанным это делать. Но если вас интересует моё мнение… Думаю, что ему не понравилось ваше общение с императором за закрытыми дверьми. Возможно, он считает, что вы пообещали что-то императору за то, что он даровал Комацу-доно титул сёгуна.

– И это всё? Единственная причина?

Фудзивара неопределённо пожал плечами, смотря куда угодно, но только не в глаза сюзерену. Он чувствует себя виноватым или просто-напросто пытается скрыть что-то?

– Я знаю совсем немного, господин. Да и это больше предположение. Как я говорил, Комацу-доно очень редко что-то писал мне. За последний год он, кажется, не отправил мне ни одного письма, но я был этому рад. Думал, что раз он молчит, значит, мои донесения его устраивают, а теперь… Теперь я думаю, что, может, он писал кому-то другому. Тому второму шпиону.

Асакура прищурился и посмотрел на письма, которыми был завален стол. Сколько подобных писем в черных конвертах пронесли мимо его носа? Сколько отправили? Как он мог всего этого не замечать? Молодой даймё скрипнул зубами и прикрыл глаза. Он утратил всякую бдительность, восседая на этих мягких подушках и наслаждаясь обеспеченной жизнью. Как можно было превратиться в такого слепца?!

– У вас сохранились письма, которые Комацу писал вам в первый год? – в конце концов выдавил из себя Кэтсеро.

Фудзивара с сожалением покачал головой, и мужчина утомлённо вздохнул. Быть может, он ему лжёт? Пытается в очередной раз спастись от расправы, придумывая несуществующего второго шпиона? Кэтсеро не хотел верить в то, что он был настолько слеп, что не замечал сразу двух предателей.

– Но я думаю, Асакура-доно, что мы сможем что-нибудь выяснить, поймав гонца, который доставляет письма из замка. Не думаю, что то письмо про коня было последним. Наверняка будут еще, нужно только подождать, – голос Хидэо звучал увереннее с каждым словом, однако Асакура не разделял его энтузиазма.

– Вы сами сказали, что Комацу редко вам писал. Кто знает, может, следующее письмо он отправит через несколько месяцев? Или год? У вас нет столько времени, Фудзивара-сан, – с раздражением напомнил ему сюзерен. – Месяц – вот ваш предельный срок для разоблачения шпиона. Не найдёте его – убью всех, включая вас.

Ему не доставило удовольствия наблюдать за побледневшим лицом вассала, но он понадеялся, что тот воспринял его слова со всей серьёзностью. Потому что сам Кэтсеро едва ли собирался уезжать в столицу, не избавившись от крысы, которая может в любую минуту нанести вред кому-то из близких.

– Я приложу все усилия, Асакура-доно. Клянусь.

Фудзивара упёрся ладонями в бёдра и поклонился ему. Про себя он наверняка считал срок в один месяц ничтожно малым, но поспорить или выиграть больше времени ни за что бы не посмел.

– Что там с нашими гостями? – спросил Асакура, выждав минуту, в течение которой Хидэо не поднимал головы.

– Девчушка совсем плоха. Думаю, она не понимает, где находится и что происходит, – вассал будто бы сочувственно поджал губы. – Лекарь осмотрел её, на ней ни одной раны за исключением… ну…

Кэтсеро в очередной раз вскинул бровь, наблюдая за тем, как тушуется Хидэо. Не то чтобы он не догадывался о том, что сотворили с девушкой, но смотреть на такую реакцию взрослого мужчины было забавно. Хозяин дома не сдержал ухмылку, которая едва ли была к месту.

– В общем, человек, который напал на них… он её… – Фудзивара сделал глубокий вдох, готовясь произнести что-то очень непростое для него.

– Изнасиловал? – закончил за вассала Асакура, и Хидэо, избавленный от необходимости говорить это, кивнул. – С учётом того, что творится в окрестностях, я не удивлён. Очередные изгои в поисках пропитания и женщин?

– Похоже на то, но наверняка мы не знаем. Девушка не говорит ни слова, а парень без сознания. Не факт, что он выживет. Лекарь говорит, всё очень плохо.

Кэтсеро, который еще не успел взглянуть на второго непрошенного гостя, поджал губы. Неприятно было осознавать, что под крышей дома вот-вот может кто-то умереть. Впрочем, дело было не столько в жалости, сколько в нежелании вновь пускать смерть на порог поместья. Этот дом был построен с надеждой, что под его крышей больше никто не умрёт.

«Интересно, кто из двух братьев выжил?» – подумал Асакура, с трудом припоминая лица молодых самураев, приехавших вместе с сестрой на омиай. Таро и Широ. Их самоуверенный и гордый вид въелся в память в отличие от них самих. А что же стало с их родителями? Хасэгава-старший и его жена всё-таки погибли?

Растерянный и до смерти напуганный – вот каким он видел некогда смелого и справедливого Хасэгаву Исао в последний раз. Кэтсеро слегка нахмурился, почувствовав сожаление, которого совсем не ожидал. Да, ему было жаль Хасэгаву. Такого конца этот человек точно не заслужил.

– В таком случае надо попробовать разговорить хотя бы девчонку, – тихо произнёс Кэтсеро и нехотя поднялся с дзабутона под удивлённым взглядом Фудзивары. – Мы должны знать, кто может прийти по их души.

– Вы правы, господин, – как всегда поддакнул ему Хидэо, но Асакура его не слушал.

Все его мысли были заняты Хасэгавой, который, несмотря на свою смелость, погиб от рук какого-то разбойника. Такого никому не пожелаешь. На смену злости пришла странная грусть, которую Кэтсеро пытался понять на протяжении всего пути от своих покоев до комнаты жены. По словам Фудзивары, Юи взяла на себя смелость оставить Кёко у себя, и уж это, по мнению Асакуры, было несказанной глупостью. Впрочем, чего еще от неё ждать? Раз уж она додумалась впустить в дом незнакомцев, то и в своих покоях с радостью их примет.