Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Тяжелее всего, признался Фудзивара, ему было тогда, когда он понял, что его сюзерен что-то скрывает. Причём не только от него, но ото всех. Целых полгода Кэтсеро, который до этого смело делился сомнениями относительно любого связанного с управлением землями дела, хранил молчание. За те шесть месяцев он ни разу ничего не рассказал ему, ни разу не выслал за пределы поместья по личному поручению. Тогда Фудзивара испугался, что Асакура-старший раскрыл его и суровое наказание не заставит себя ждать. Его убьёт либо Комацу, либо Кэтсеро. Третьего, верил он, не дано.

Но Асакура, несмотря на своё странное поведение, так и не пришёл к Хидэо, чтобы обвинить его в шпионаже. По крайней мере, поправил себя мужчина, тогда не пришёл. После того, как первая волна паники прошла, Фудзивара понял, что должен узнать тайну, которую так тщательно оберегает сюзерен. Но не ради того, чтобы донести на него Комацу, нет. А чтобы защитить людей, которые за два года стали ему настоящей семьёй.

В доме, знал Фудзивара, был еще один шпион. Он догадался об этом, когда совершенно случайно перехватил письмо в черном конверте, которое предназначалось вовсе не ему. Письма в черных конвертах присылал Комацу. Так он надеялся защитить послание от прочтения его на просвет: вскрывать конверт бы побоялись, а вот подсветить его и попытаться разобрать содержимое вполне могли. В тот вечер Фудзивара, выскользнувший из дома, чтобы отдать ждущему у ворот гонцу очередной отчёт, получил из его рук черный конверт.

Стоило сказать, что Комацу весьма редко присылал ему письма, поэтому Хидэо тогда почти задрожал от напряжения. Что опять он от него хочет? На какую еще подлость подпишет? Вернувшись к себе, мужчина разорвал конверт и вытащил небольшое письмо.

«Надеюсь, твоя возня с конём будет ненапрасной. Я жду результатов в ближайшее время», – гласило письмо, от которого всё внутри Фудзивары перевернулось. Что значили эти слова?

Он до сих пор не мог их понять. Однако по крайней мере одно ему стало понятно – в поместье есть еще один человек, который шпионит для Комацу и, судя по всему, работает он усерднее, чем сам Хидэо.

Этот человек, решил Фудзивара, не остановится ни перед чем, чтобы узнать тайну, которую скрывает хозяин дома. Он выдаст её сёгуну, и глазом не моргнув. Вассал, конечно же, не знал, что именно скрывает ото всех Асакура-старший, но догадывался, что секрет его вряд ли обрадует Комацу Сэйджи.

После этого письма Хидэо начал искать правду еще активнее, но на этот раз он делал это не ради разоблачения сюзерена, а ради его защиты. Возможно, идя по тому же следу, что и второй шпион, он отыщет его и приведёт к Асакуре, чтобы тот решил судьбу их обоих. Он расскажет ему всё, что делал эти два года. Во всём признается. Примет наказание, которое заслуживает. Однако перед этим он обязан поймать за руку человека, который собирается навредить их семье.

Вот только как раз в тот момент, когда Фудзивара решил копать глубже, Кэтсеро заподозрил, что за ним шпионят. Каждый день Хидэо будто ходил по лезвию бритвы: пытаясь отыскать шпиона самостоятельно, он то и дело попадал в поле зрения Асакуры. Любому было бы понятно, что долго он не продержится.

И тогда Фудзивара решил подыграть сюзерену, который в приступе своей подозрительности обратил внимание на тещу. Аска, решил тогда Хидэо, была идеальным вариантом для отвода глаз от него самого: благодаря Юи женщине ничего не угрожало. Кэтсеро бы ни за что не решился отнять жизнь у тещи. Ну, а сама она едва ли смогла бы подтвердить или опровергнуть обвинения мужчины, вступив с ним в спор. Движимый этими мыслями, Фудзивара подделал письмо, которое вскоре принёс Асакуре как доказательство того, что Аска является шпионкой. Ему было совестно, но поделать он ничего не мог. Ему нужно было выжить, чтобы поймать второго шпиона.

Той ночью, когда раненого Иошито принесли в поместье, Фудзивара, стоявший тогда на крыльце и наблюдающий за тем, как вассалы тащат младшего Асакуру, увидел, как кто-то выскользнул с территории поместья через приоткрытые ворота. Позабыв обо всём, мужчина наскоро оседлал коня и бросился следом за ним. Но, увы, ему так и не удалось никого отыскать. Всё, что он нашёл той ночью, – это тела разбойников, которые напали на Иошито. Лес был пуст. Или же ему так показалось.

После возвращения в поместье Фудзивара узнал, что отныне никто не имеет право покидать дом без разрешения главы семьи. Это сильно огорчило мужчину: он надеялся, что сможет отправиться на поиски шпиона еще раз, а то и два или даже три, но запрет Кэтсеро лишил его этой возможности. Поэтому и только поэтому Фудзивара рискнул попросить у сюзерена разрешение выезжать с территории поместья, прикрывшись чуть более благовидным предлогом – осмотром окрестностей. Впрочем, просьба его была тут же отвергнута, но это, господин, конечно же, знает уже и сам.

Фудзивара закончил свой долгий рассказ, когда в лесу воцарилась сплошная тьма и тишина. Выдохнув, он прикрыл глаза, готовый принять любую участь, и стиснул челюсти. Не получилось у него прожить долгую жизнь. Он не смог выполнить обещание, данное родным.

– Мне очень жаль, что я предал ваше доверие, – выдавил из себя мужчина, обращаясь к Асакуре, который наверняка сверлил его презирающим взглядом. – Поверьте, я не хотел, но иного выбора у меня не было. Вы правы, мне очень хотелось жить, поэтому я натворил столько всего. Можете убить меня. Полагаю, только это я и заслуживаю после такого обмана.

Он сидел с закрытыми глазами и считал про себя, гадая, на какой секунде его жизни придёт конец. Но вот он досчитал до ста, а сердце всё еще ухало в груди. Не понимая, почему сюзерен медлит, Хидэо приоткрыл глаза и посмотрел перед собой.

Асакура всё так же восседал на коне, держа перед собой катану, однако теперь та не была направлена на его шею. В темноте было не разглядеть, но Фудзивара понял, что мужчина обдумывает услышанное.

– Вы докладывали обо всём, что происходило в моём доме, с самого первого дня? – переспросил Кэтсеро, и Хидэо не оставалось ничего, кроме как кивнуть. – О чём же вы писали в то время Комацу? Описывали ему, как я управляюсь с землями и как часто сплю с женой?

Вассал вмиг покраснел и снова опустил глаза:

– По правде говоря, ведь не было ничего другого, о чём я бы мог ему сообщить. Я имею в виду управление землями, а не то, как часто… кхм, то есть о госпоже я, конечно же, ничего не писал.

– Что ж так? – Асакура фыркнул, а Фудзивара почувствовал, что от стыда загорелись даже уши. – Если уж решились оповещать Комацу обо всём, могли бы и об этом написать. Уверен, он бы взбесился.

Хидэо не понял, что имеет в виду сюзерен, а потому вновь воззрился на него, нахмурившись.

– Я не очень понимаю, о чём вы, господин…

– Неважно. Старые счёты, – усмехнулся молодой даймё. – Так значит, с вашей подачи Комацу знает обо всех моих внутренних делах? Обо всём, что я имел глупость вам рассказать?

Приметив его превратившиеся в щёлки глаза, Фудзивара удручённо кивнул и поджал губы. Сказать ему больше было нечего. Он виноват, а значит, должен ответить за преступление. Катана, смотревшая прямо в грудь, подтверждала это.

– У вас есть предположения, кто может быть вторым шпионом? Кого Комацу мог завербовать, кроме вас?

– Нет, господин. Пока что, увы, нет, – мужчина покачал головой. – Я надеялся поймать его за руку при передаче письма гонцу, но до сих пор мне это ни разу не удалось. Возможно, он узнал, что письмо от Комацу перехватили, и стал осторожнее.

Асакура скривил губы, задумавшись. Направленная на вассала катана задрожала в его руке, но Фудзивара был уверен, что дрожь эту вызвал не страх, а злость. Еще бы. Он бы тоже был зол на его месте. Два шпиона под крышей – это уже чересчур.

– Человек, который улизнул из поместья три дня назад, – Кэтсеро вновь поднял на мужчину острый взгляд, – вы совсем ничего не разглядели? Это был мужчина? Женщина? Хоть что-то вы должны были видеть.

– Мне жаль, Асакура-доно. Я не помню. Было темно, а он выскользнул слишком быстро, вы же помните, какая той ночью была суматоха и сколько людей бегало туда-сюда.

Стоило ему замолчать, как сюзерен разочарованно вздохнул и потёр переносицу. Да, он был совершенно бесполезен.

– Мне начинает казаться, что жизнь наёмника была куда проще, – проворчал Асакура, и Фудзивара удивился, когда кончик катаны перестал упираться ему в грудь: молодой даймё отвёл меч в сторону. – Вот что мы сделаем, Фудзивара-сан. Сегодня я вас не убью.

Хидэо оцепенел и стиснул поводья, отчего конь недовольно заворчал. Он ослышался? Наверняка.

– И завтра, возможно, тоже, – продолжал тем временем Кэтсеро, глядя прямо в расширенные от изумления глаза вассала. – Но послезавтра я могу с лёгкостью изменить своё решение. Всё будет зависеть от вас. От того, насколько вы будете полезны мне. Вы же хотите жить, Фудзивара-сан?

– Я… – Фудзивара чуть не прикусил язык, спеша ответить. – Да, господин.

– Прекрасно. В таком случае вы поможете мне найти ту крысу, что Комацу подослал в мой дом. Сделаете это – останетесь в живых. Считайте, искупите свою вину. Будете медлить – убью вас без колебания.

Мужчина со шрамами на лице не верил своим ушам. Нет, он не был шокирован жесткостью условий, которые выставил сюзерен. Его, скорее, поразило, что тот собирался дать ему… второй шанс? Но почему?

– Н-но… но почему? – озвучил Фудзивара единственный вопрос, который теперь крутился в голове. Кэтсеро при этом приподнял бровь. – Почему бы вам просто не убить меня? Я же вас предал.

Конечно, глупо было спрашивать о таком. Ему бы радоваться, что голова до сих пор на плечах. Однако Хидэо хотел знать, чем на самом деле заслужил возможность искупить вину. Асакура несколько мгновений изучал его взглядом, а затем хмыкнул, качая головой.

– Чем лучше я вас узнаю, Фудзивара-сан, тем больше вы меня удивляете, – произнёс он, вздыхая. – Я не смогу поймать шпиона в одиночку. Могу постараться, но, боюсь, что пока я буду разбираться, что к чему, кто-нибудь из-за него пострадает. Вы же будете мотивированы найти этого человека, потому что хотите жить. Это желание заставляло вас лгать мне в лицо на протяжении двух лет. Думаю, оно также поможет вам в поисках.

У Фудзивары не было слов. Он сидел верхом на коне и смотрел в заострённое, строгое лицо сюзерена. Это точно не сон?

– Однако, – голос Асакуры стал чуть громче, – если вы меня подведёте, и этот человек нанесёт вред кому-то из моих родных… ваш испытательный срок закончится. Да и не только ваш, если уж быть совсем честным. Если вы не найдёте мне эту крысу в кратчайшие сроки, я вырежу всех слуг и вассалов.

От угрожающего тона молодого даймё кожа Фудзивары покрылась мурашками. Вырежет всех?

– Считайте, что от вашей хорошей службы будут зависеть жизни всех обитателей поместья. Ну что, такие условия вас вдохновляют на свершения?

Медлить с ответом было нельзя. Хидэо чувствовал, что с каждой секундой, что он обдумывает угрозу сюзерена, он теряет остатки его благоволения. Он сможет выполнить это задание. Сможет найти второго шпиона, несмотря ни на что. В конце концов разве не этим он занимался в последний месяц?

– Я разоблачу этого мерзавца, Асакура-доно, – заявил наконец Фудзивара и даже приподнял подбородок, ощутив, как внутри просыпается нечто похожее на гордость. – Даю вам слово. Чего бы мне это ни стоило, я найду его и искуплю свою вину. Не сомневайтесь.

Кэтсеро с полминуты глядел на него испытующим взглядом, после чего неохотно кивнул и медленно убрал катану обратно в ножны. От сердца Хидэо отлегло. Значит, он всё-таки сможет встретить сегодняшний рассвет.

– Я рад, что мы с вами поняли друг друга. Надеюсь, вы сдержите своё слово, и мне не придётся убивать ни вас, ни кого бы то ни было еще.

Хоть сделать это, сидя на лошади, было трудно, но Фудзивара глубоко поклонился молодому мужчине. Тот, как показалось ему, посмотрел на него с толикой уважения в глазах.

– Ладно. Давайте закончим то, зачем пришли. Обыщем тут всё. Может, найдём и следы этого вашего шпиона, – Асакура натянул удила и заставил коня отступить от обрыва.

Вассал не стал спорить и послушно последовал за ним вглубь леса. Он всё еще не до конца верил в произошедшее, а потому ехал молча. Впрочем, и Кэтсеро, очевидно, думавший о своём, больше не произнёс не слова. И тем не менее, Фудзивара Хидэо почувствовал, что с души упал камень. Наконец-то он раскрыл все карты, теперь ему нечего бояться. Кроме, разве что, возможности стать причиной гибели двух десятков человек в поместье. Но за это мужчина не переживал. Он точно знал, что на этот раз оправдает ожидания своего господина.

***

Взошедшее над горизонтом осеннее солнце принесло с собой густой туман, который опустился на окрестности плотной дымкой. В доме, как и снаружи него, становилось всё холоднее, из-за чего слуги, бегающие по дому, кутались в несколько одеяний, но и они едва помогали. Раздосадованные обитатели поместья Асакура, стараясь сохранить тепло в доме, спешно запирали все двери и сёдзи, чтобы завывающий снаружи ледяной ветер не проник внутрь.

На кухне с самого утра кипела работа: одни служанки не отходили от печей, готовя сытные супы-набэ, другие же мариновали овощи и проверяли запасы риса, чтобы убедиться, что поместье готово даже к самой долгой и холодной зиме. Хозяйка дома, наблюдавшая за всем происходящим со стороны, удивлялась царившей суете. Ни разу за два года жизни здесь она не видела, чтобы слуги так слаженно и вместе с тем торопливо работали.

Кутаясь в тёплое хаори, Асакура Юи переминалась с ноги на ногу возле кухни и не решалась потревожить служанок, которые и так сбивались с ног. Удивительным было и то, что женщины так старались всё успеть, что даже не замечали стоявшую почти что на пороге госпожу, которая надеялась, что рано или поздно на неё обратят внимание. Впрочем, простояв так почти пятнадцать минут, Юи поняла, что надеяться на их внимательность и учтивость не приходится. Вздохнув, она переступила порог кухни и принялась выискивать взглядом старшую служанку.

Мэй, немолодая женщина с забранными в низкий хвост седеющими волосами, руководила процессом приготовления супов и риса. Она так громко отдавала приказы младшим служанкам, что те чуть ли не роняли крышки и ложки, но старались шевелиться быстрее. Пробираясь к ней сквозь дюжину женщин, из которых разве что две заметили, что на кухню вошла госпожа, юная девушка почувствовала неудовольствие. Недовольна она была отнюдь не тем, что почти никто не обратил на неё внимание, нет. Хозяйке дома не нравилось слышать требовательные крики Мэй и испуганные писки молоденьких служанок, некоторые из которых чуть не плакали.

– Мэй-сан, – мягко позвала старшую служанку Такаяма, остановившись в метре от неё.

К её удивлению женщина раздраженно цокнула языком и, не оборачиваясь, отмахнулась от девушки, чьи брови медленно поползли вверх:

– Не сейчас. Не видишь, я занята? Вместо того, чтобы болтать тут, иди нарезай овощи для набэ. Хозяин скоро вернётся.

Юи захлопала глазами, изумлённая услышанным. Она никогда не мнила себя «госпожой» в полном смысле этого слова, но такое пренебрежительное обращение сложно было оставить без внимания. Особенно если учесть, что вся прислуга ходила на цыпочках вокруг Мэй.

– И что, что он вернётся? – поинтересовалась Юи теперь уже с вызовом в голосе, и женщина, почувствовал неладное, обернулась. – Из-за его возвращения надо весь дом на уши поднимать и кричать на всех?

Немолодая женщина, облаченная в темно-синее одеяние, вмиг побледнела и склонила голову перед Такаямой. Остальные служанки, заслышав строгий голос госпожи, последовали её примеру.

– Ох, Юи-сама, простите меня, невежу, – принялась лепетать Мэй, не поднимая головы. – Я совсем не хотела вас оскорбить, поверьте.

– А если бы это была не я? – девушка сложила руки на груди и нахмурилась. – Вы бы продолжили кричать на своих подчинённых?

Мэй словно проглотила язык на несколько мгновений в то время, как младшие служанки принялись тихонько перешептываться. Юи видела, как некоторые из них едва заметно кивают, отвечая госпоже за старшую служанку. Работа на кухне полностью встала, только ароматный бульон кипел на огне, наполняя кухню паром.

– М-мне жаль, госпожа, – выдавила наконец из себя Мэй и с осторожностью подняла голову, чтобы посмотреть на всё еще сердитое лицо Такаямы. – Простите, пожалуйста. Просто столько всего надо успеть, что голова идёт кругом.

– Даже если так, вы не должны кричать на остальных девушек, – заметила Юи и махнула рукой, позволяя служанкам распрямиться. – Уверена, они и так стараются изо всех сил.

– Да, госпожа. Конечно, вы правы, – Мэй вздохнула и провела тыльной стороной ладони по лбу, смахивая с него капельки пота. Она выглядела крайне уставшей и взволнованной. – Это было лишним с моей стороны.

Такаяма успела пожалеть утомлённую суетой служанку, а потому не стала томить её еще и своим недовольством. Согласно кивнув, она снова махнула рукой, позволяя младшим служанкам вернуться к работе, после чего вновь повернулась к женщине:

– Пожалуйста, Мэй-сан, не поступайте так больше. В доме сейчас и так напряжённая атмосфера.

Мэй, одёрнув синее кимоно, еще раз виновато склонила голову.

– Не волнуйтесь, госпожа. Это больше не повторится, – повторила она, сжимая от стыда ткань одеяния. – Впредь я буду себя сдерживать.

Мэй совсем не была похожа на Камэ. Сколько бы Юи ни сравнивала двух женщин, она, к своему стыду и сожалению, понимала что в старшей служанке нет той душевной теплоты и житейской мудрости, которой была переполнена Камэ. Подумав о женщине, от которой она за два года не получила ни одной весточки, молодая девушка загрустила.

– Спасибо, – тихонько ответила она, подавив нарастающую грусть, и попыталась мягко улыбнуться напряжённой служанке. – На самом деле, я пришла сюда не для того чтобы отчитать вас, конечно же. Я хотела попросить вас приготовить поднос с завтраком для господина Иошито. Отнесу я его сама.

Немолодая женщина немного побледнела и поджала губы в ответ на просьбу юной госпожи. Как и в прошлый раз, она не была в восторге от того, что хозяйка дома вызывается выполнять работу прислуги.

– Юи-сама, прошу меня простить, если мои слова покажутся вам дерзкими, – начала Мэй, сделав глубокий вдох, – но не кажется ли вам, что подобным должны заниматься служанки? Ваша матушка уже выражала своё неудовольствие тем, что мы потакаем вашему желанию помогать нам. Да и господин Асакура… Ох, уж он-то точно не обрадуется, узнав, что вы выполняете нашу работу.

– Господин Асакура ничего не сделает, узнав о моём желании помочь, – Юи отчего-то почувствовала себя уязвлённой. Значит, матушка решила высказывать своё недовольство не ей, а напрямую прислуге? – Ну, а моя мама… Она не хозяйка в этом доме, а я – да.

На этот раз её голос прозвучал так строго, что Мэй окончательно растерялась. Не понимая, кому подчиняться, она тяжело вздохнула и покачала головой. Такаяма-младшая, впрочем, продолжая стоять прямо напротив, и, скрестив руки на груди, ждала. Навязчивое желание матери управлять её жизнью и желаниями не на шутку её обидело.

– Простите, госпожа, – с хорошо различимым сожалением в голосе проговорила Мэй, качая головой. – Я бы с радостью выполнила ваш приказ, вы же знаете, но не могу так рисковать. Дело даже не столько в вашей матушке, сколько в господине. Если он рассердится, узнав об этом, кому-нибудь из нас непременно не поздоровится.

Изящные брови Юи приподнялись от удивления, а служанка стыдливо потупила взгляд. Медленно повторяя про себя её слова, хозяйка дома оглядывала глазами кухню, в которой вновь кипела работа. Может ли быть, что все так спешат, потому что боятся вызвать гнев Кэтсеро? Припомнив напряженную атмосферу, что царила в доме уже четыре дня, Такаяма вполне могла в такое поверить.

– Не может же он… – начала было бормотать Юи, но быстро умолкла, приметив, какой взволнованной была служанка. – Что ж, если вы так боитесь, полагаю, мне не стоит вас просить о таком…

Мэй благодарно поклонилась девушке, однако та уже смотрела не на неё, а вглубь себя, переваривая всё услышанное. Насколько же сильно они с Иошито разозлили Кэтсеро, что теперь все обитатели поместья вынуждены жить в страхе?

– Не переживайте, госпожа. Кто-нибудь из служанок отнесёт господину Иошито завтрак, как только мы всё приготовим, – внезапно заговорила старшая служанка, вырывая Такаяму из грустных мыслей. – А вам нужен отдых. Слишком многое свалилось на вас за последние дни.

Поспорить с этим Юи не могла: она провела без сна все три дня, что Иошито был без сознания, да и сегодня ночью с трудом сомкнула глаза. Утомлённая собственными переживаниями, она с трудом сдерживала слабость, которая накатывала волнами.

– Быть может, вы правы, – сдалась в итоге девушка, вздыхая. – В таком случае, пожалуйста, позаботьтесь о господине Иошито.

– Обязательно, Юи-сама, – ободряюще улыбнулась ей Мэй. – Отдохните у себя, а чуть позже я принесу вам завтрак и, если захотите, подготовлю всё, чтобы вы смогли погреться в онсэне.

Благодарно кивнув, Такаяма медленно отступила назад, провожаемая поклонами служанок, и вышла из кухни. В коридоре было не менее суетливо, чем на кухне, но обращать внимание на бегающих слуг и вассалов Кэтсеро сил уже не было. Хотелось только вернуться в тёплую постель и позволить себе наконец забыться глубоким, исцеляющим сном. Возможно, когда она проснётся, ей не будет так грустно на душе?

Юи усомнилась в этом. Шагая к своим покоям, она размышляла обо всём, что в последние дни заставляло её чувствовать себя несчастной. Таких вещей, событий, поступков становилось всё больше и больше, и ей было страшно представить, что ждёт их дальше. Возможно, это бы не волновало её так сильно, если бы она ощущала поддержку Кэтсеро, однако и он отдалялся с каждым днём, отчего девушка расстраивалась всё сильнее. Сможет ли она хоть что-то исправить?

Обняв себя за плечи, Юи поджала губы, запрещая себе думать о плохом, но непрошенные мысли продолжали лезть в голову. Мэй была права. Самое лучшее сейчас – это лечь спать, чтобы избежать копания в собственных страхах. Вечером же, когда Асакура-старший вернётся, у неё будет шанс поговорить с ним и развеять все опасения. Юи очень надеялась на то, что оскорблённый её обманом мужчина всё же согласится на разговор. В конце концов, разве он хоть раз отвергал её?

«Но в этот раз я перешла черту», – напомнила она себе и застыла на пороге собственных покоев, так и не отодвинув перегородку. Чувство вины, и без того поедающее её на протяжении четырёх дней, вмиг усилилось, прогнав сонливость, но не усталость. Ощущать себя не только уставшей, но и безумно виноватой было ужасно. Такаяма сжала пальцы в кулачки и с неуверенностью посмотрела на пустынный коридор.

Редко кто из прислуги заходил в эту часть дома без необходимости, вот и сейчас девушка стояла здесь в полном одиночестве, почти ненавидя себя. Она обязана сделать всё, чтобы вернуть доверие и благосклонность мужа. Без его неустанной поддержки Юи начинала чувствовать себя ничтожной. И конечно же, она знала, что нужно сделать, чтобы заслужить прощение.

Убедить Иошито согласиться на брак с девушкой, которую он нисколько не любит. Даже думать о таком было противно. Но был ли у неё иной выбор? Вздохнув, Такаяма отошла от двери, за которой скрывались её покои, и, с трудом держась на ногах, двинулась дальше: комната Иошито находилась в самой глубине дома. Он сам выбрал её при возвращении в поместье и довольно редко покидал, если только того не требовал особый случай.

Приближаясь к его покоям, юная девушка не представляла не только как она будет его убеждать, но даже как начать разговор: вчерашние бестактные слова и обвинения не шли из головы. Впрочем, возможно, она напрасно об этом размышляет: с Иошито станется прогнать её, стоит ей появиться на пороге его спальни. Мысль об этом несколько рассердила Юи, которая в глубине души считала, что если уж кто из них двоих и должен злиться, так это она.

«Как можно быть таким бесчувственным ослом?» – она задавалась этим вопросом со вчерашнего дня и до сих пор так и не сумела найти оправдание такой грубости. Разве же может он обвинять её в том, что она никак не может забеременеть? Если уж Кэтсеро не попрекает её этим, то его брат тем более не должен. Хватит и того, что она чувствует свою вину вот уже целых два года.

Расстроившись пуще прежнего, Юи остановилась перед дверьми, за которыми лежал наверняка презирающий всех родных Иошито, и сделала глубокий вдох. Ей нужно было подготовиться к тому, что она может услышать из его уст. С другой стороны, вряд ли он может сказать ей что-то хуже того, что сказал вчера. Подумав об этом и поджав губы, девушка тихонько постучала в запертые сёдзи. Будь что будет.

Асакура-младший ответил не сразу. Такаяма простояла на пороге не меньше минуты, прежде чем мужской голос лениво позволил ей войти. Медленно отодвинув сёзди, Юи, скрепя сердце, шагнула вперёд и остановилась в шаге от дверей, которые тут же прикрыла. В комнате царил полумрак из-за наглухо закрытых сёдзи, сквозь которые с трудом пробивался и без того тусклый солнечный свет. Освещать ему, однако, было нечего: комната Иошито была как всегда пустынна. Со вчерашнего дня здесь появилась разве что небольшая стопка книг, которые мужчина неторопливо почитывал, когда у него находились на это силы.