Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Не удержавшись, Асакура бросил строгий взгляд на малыша, который глядел на него снизу и добродушно улыбался. Конечно же, он ни в чем не виноват. Он просто ребёнок, которому стало скучно в стенах огромного дома. Разве сам он не чувствует сейчас то же самое? Силой Кэтсеро подавил медленно поднимающееся раздражение и улыбнулся сыну в ответ.

– Ничего не случилось, – проговорил он, посмотрев уже на девушку. – Съездим с Фудзиварой, проверим окрестности, чтобы убедиться, что ни одного ублюдка нет рядом с поместьем.

– На ночь глядя? – и без того большие глаза Юи распахнулись от удивления. Мужчина заметил, как она с неуверенностью посмотрела ему за спину, на ворота и коня, который уже был готов отправиться в путь. – Но почему сейчас? Почему не утром?

«Потому что если мне придётся просидеть взаперти еще хотя бы час, я сойду с ума», – хотел бы заявить Кэтсеро, но вовремя себя одёрнул. Она не должна заметить кипящие внутри него сомнения. Несмотря на их ссору, меньше всего Асакура хотел, чтобы Такаяма тревожилась за него.

– Хочу спать спокойно, зная, что никто не подкрадётся к нам в ночи. Проверю сегодня – два-три дня можно будет ни о чем не беспокоиться, – осторожно сказал молодой даймё, подбирая каждое слово так, чтобы никто не усомнился в его искренности. – Ты же тоже предпочтешь знать, что никто не бродит вокруг дома, а не сидеть и бояться?

Юи слегка нахмурилась и поджала губы. Во дворе становилось холоднее с каждой минутой, что солнце не согревало воздух, но мужчина догадывался, что побледнела девушка отнюдь не от холода. Краем глаза он видел, как Аска недовольно кривит губы, осматривая его с головы до ног, но сегодня ему было наплевать на тещу. Что уж там, сегодня ему было наплевать на всех.

– Быть может, всё-таки лучше вам отправиться с утра? – вздохнула юная девушка, а Кичи, услышав волнение в её голосе, посмотрел на маму с испугом. – Уже так темно. Вдруг вы заблудитесь или…

– Я сказал, что поеду сейчас, что тебе не понятно? – оборвал её Кэтсеро, пожалуй, слишком резко.

Он тут же пожалел об этом, увидев, как вздрогнула от неожиданности жена. Аска тоже прищурилась, услышав мелькнувшее в его голосе раздражение. Так нельзя. Он должен взять себя в руки. Вот только почему это было так сложно? Вздохнув, Асакура покачал головой и попытался оправдаться:

– Мне нужно ненадолго уехать из дома, отвлечься от произошедшего с Иошито и всех своих обязанностей. Голова уже идёт кругом в четырёх стенах.

Мужчина знал, что возразить на такое откровение Юи едва ли сможет, а потому испытал облегчение, когда девушка сначала приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но в следующее мгновение передумала. На несколько секунд между ним и родными воцарилось молчание, и Асакура, к его досаде, почувствовал себя виноватым.

– Если вам так угодно, – Такаяма пожала плечами, однако в глазах её промелькнула грусть. – Только будьте осторожны, пожалуйста.

– Конечно, буду. Тебе не о чем переживать, – Кэтсеро кивнул и перевёл взгляд на прильнувшего к маме малыша. – Кичиро, пока меня не будет, не просись гулять так поздно, хорошо?

Маленький мальчик пару раз моргнул, но затем быстро закивал, заставив отца слабо улыбнуться. Юи же посмотрела в сторону, явно разочарованная всем происходящим. Она наверняка понимала, что с мужем что-то происходит, но понять, что именно, пока была не в состоянии. Что уж там, он и сам не понимал, что с ним творится.

Фудзивара, появившийся на крыльце, заставил Кэтсеро отвлечься от тяжелых мыслей. Гремя доспехами, мужчина со шрамами на лице сбежал по ступенькам и подошёл к сюзерену, который вздохнул от облегчения. Теперь они могут наконец уехать.

– Юи-сан, доброго вечера вам! – Хидэо радостно поприветствовал девушку, и та с трудом выдавила из себя улыбку. Глаза её, приметил Асакура, слегка покраснели. – Решили проводить нас? Как приятно. Но, право, не стоило. Мы уезжаем всего на день.

– Даже если всего на день, я буду волновать за вас, – вымолвила Такаяма, вымученно улыбаясь. – Тем более, что вы уезжаете в ночи.

– Это ерунда, Юи-сан, – отмахнулся Фудзивара, и Кэтсеро с трудом удержал смешок. В последнее время он находил привычку Хидэо любезничать с его женой раздражающей. – Бывали вылазки и похуже, да вы и сами помните, наверное. Для нас, бывалых воинов, такой осмотр как неспешная прогулка.

Юи чересчур оптимистичные слова Фудзивары не успокоили, но, тем не менее, она кивнула и постаралась улыбнуться еще шире. Кичиро при этом смотрел на вассала отца, задрав голову. Шумный и радостный Хидэо его явно заинтересовал.

– Нет времени разглагольствовать, Фудзивара-сан, – Асакура вмешался прежде, чем вассал, уже было открывший рот, успел сказать Юи еще что-то. – Нам пора ехать. Чем раньше выедем, тем раньше вернёмся, верно?

Хидэо немного смутился и согласно кивнул:

– Извините, господин. Просто захотелось немного подбодрить госпожу.

– Это не ваша забота, – на этот раз Кэтсеро не старался смягчить тон, поэтому Фудзивара еще и покраснел.

– Вы правы. Пойду-ка я лучше проверю своего коня. Буду ждать вас у ворот.

Сказав так, высокий самурай поклонился юной девушке и спешно направился к воротам, которые стражники приготовились открывать.

– Зря вы так с ним, он ведь просто старался меня успокоить, – промолвила Юи, как только Хидэо отошёл.

– Ему дай волю, и он будет крутиться рядом с тобой круглыми сутками, – произнёс Асакура, смотря прямо в глаза жене. – Но в чем-то он прав. Бывали вылазки и похуже. В любом случае, беспокоиться тут не о чем. Твоё дело – заботиться о Кичиро и Иошито. Особенно о Иошито. Не позволяй ему совершить очередную глупость.

Такаяма снова кивнула, и Кэтсеро, отступая от родных, понял, что оставляет их обиженными. Но лучше ему объясниться с ними позже, по возвращению. Возможно, эта короткая поездка вернёт спокойствие в его сердце, и тогда он сможет поделиться им с близкими. Прокручивая в голове эту мысль, Асакура напоследок улыбнулся Кичиро, который, растопырив пальцы, помахал отцу, и отвернулся.

Шагая по хрустящей под ногами земле, он увидел, что ворота уже распахнуты, а Фудзивара восседает на своём черном коне. Подойдя к гнедому коню, хозяин дома торопливо потрепал его по гриве и быстро взобрался в седло. Необычайно приятное и давно забытое чувство превосходства накрыло мужчину с головой. Страшно было подумать, что он может испытать во время этой поездки. Отчего-то казалось, что до безумия осталось подать рукой.

Не оборачиваясь на родных, которые наверняка смотрели ему вслед грустными глазами, Кэтсеро пришпорил коня и тот затрусил по тропе, которая терялась в лесной чаще. Конь Фудзивары направился следом, и через пару минут мужчины, успевшие пройти половину узкой тропинки, услышали, как ворота за спиной затворились. Асакура шумно выдохнул и снова пришпорил коня, который чуть замедлился, стоило воротам закрыться. Забавно, что животное колеблется больше, чем хозяин.

Цокот копыт разорвал в клочья зловещую тишину, наполнявшую лес, который Кэтсеро знал вдоль и поперёк. С самого детства он гулял здесь, забредал в самые жуткие и опасные его уголки, а потому давным-давно утратил страх перед совершенной тьмой и шуршанием листьев, которое больше напоминало шёпот мертвецов. Углубляясь в чащу, мужчина изредка оглядывался, чтобы убедиться, что Фудзивара мчится вслед за ним.

Конечно же, он был рядом. Как и всегда. Сильный воин. Хороший помощник. Верный вассал. Асакура печально ухмыльнулся, вспомнив, сколько всего сделал для него Фудзивара за эти два года. Он всегда был готов прийти на помощь, вызывался на любое, даже самое сложное задание. Хидэо действительно всегда был на страже спокойствия его семьи, и оттого противнее было осознавать, как жестоко он, Кэтсеро, ошибался в нём.

Чем он заслужил ложь и ненависть самых близких людей? Впрочем, какой глупый вопрос. Разве он мало зла совершил за всю жизнь? Молодой даймё огляделся, но не увидел ничего, кроме нависающих над ними деревьев, большая часть которых уже потеряла свою красивую листву. Теперь от них веяло лишь холодом и равнодушием, которые Асакура медленно впитывал в сердце. То на секунду сжалось от необходимости изгнать все тёплые чувства, а мужчина ощутил сожаление. Что ж, ему и правда было жаль. Жаль, что все предают его доверие.

Проехав еще немного, Кэтсеро, завидев впереди крутой склон, натянул поводья, и гнедой конь, фыркнув, медленно остановился. До обрыва оставалось каких-то три шага. Мужчина вытянул голову и посмотрел вниз: в темноте на дне виднелись только камни, да кустарники, чьи голые ветви казались острее бритвы. На этот раз его терпение иссякло. Сколько можно изображать из себя щедрого и понимающего сюзерена?

Фудзивара, тем временем, остановился прямо за ним:

– Господин? Что там такое? Вы кого-то заметили?

Асакура хмыкнул и снова дёрнул коня, чтобы тот развернулся мордой к удивлённому Хидэо. Мужчина со шрамами на лице глядел на него с искренним недоумением, что заставило Кэтсеро в очередной раз подумать о том, как хорошо тот умеет играть нужную ему роль. Такой игре мог бы позавидовать даже Такаги Рю. Невесело улыбаясь, молодой даймё коснулся рукоятки висевшей на боку катаны и резко дёрнул её, чтобы обнажить начищенное до блеска лезвие.

Фудзивара, однако, всё продолжал хлопать глазами, недоумевая:

– Г-господин? Что случилось?

Асакура кисло улыбнулся и медленно направил катану на вассала, который тут же сжал поводья, но не решился сдвинуться с места. Кончик лезвия упёрся ему в грудь.

– Ничего особенного, Фудзивара-сан. Я просто прозрел. К вашему несчастью.

– Что? – тупо спросил Хидэо, однако желваки на его скулах задрожали. – О чём это вы?

– А то вы не понимаете? – с губ Кэтсеро сошла невесёлая улыбка. – Бросьте, можете больше не притворяться. Наверняка вы подустали изображать из себя верного вассала, так давайте я освобожу вас от этой необходимости. В масках больше нет нужны.

– Я не понимаю…

– Вы всё прекрасно понимаете. Просто боитесь осознать, что я вас поймал, – ощутив поднимающийся гнев, мужчина стиснул зубы и прищурился. – Я знаю, кто вы. Знаю, что вы делали в моём доме. Знаю, кому вы прислуживаете.

– В-вам, Асакура-доно, – Хидэо быстро заморгал и тяжело задышал в то время, как с лица его сошла вся краска. – Я прислуживаю только вам…

– Хватит. Я устал от лжи, которой меня все кормят. Мой брат, моя жена, даже моя правая рука. Меня тошнит от вашего лицемерия, – проговорил Асакура сквозь губы, сжав рукоятку еще сильнее. – Вы очень хорошо постарались, пытаясь убедить меня в том, что Аска шпионит для Комацу. Сильно жить хотелось, наверное?

Губы Фудзивары задрожали, едва сказанное повисло в воздухе, а тело пронзил парализующий страх. Кэтсеро, заметив это, покачал головой:

– Я же доверял вам. Принял в своём доме. Дал кров и еду. А вы чем мне отплатили? Шпионажем?

– Н-нет, Асакура-доно, – вассал, часто дыша, замотал головой и выкинув руки перед собой. – Подождите, пожалуйста. Я всё объясню, клянусь.

– Что мне с ваших объяснений? Вы шпионили для Комацу, чтобы в конечном счёте уничтожить мою семью. Сколько это длилось? Полгода? Или же все два года, что вы жили под моей крышей?

– Я не хотел уничтожать вашу семью, Асакура-доно, – затараторил Хидэо, но Асакура в ответ только фыркнул. – Прошу, дайте мне возможность объясниться. Я всё вам расскажу. Всё. Это была ошибка. Ужасная ошибка с моей стороны.

– А вот тут вы правы. Вы жестоко ошиблись, предав меня. Я не хочу выслушивать ваши объяснения. Чего я хочу, так это покончить с вами, – в подтверждение своих слов Кэтсеро скользнул кончиком катаны к шее вассала и остановился там, где должна пульсировать артерия.

Фудзивара испуганно сглотнул и сделал два шумных выдоха, прежде чем осмелиться произнести еще что-то:

– Прошу, Асакура-доно. Хотя бы выслушайте меня. После этого делайте со мной, что хотите, но сейчас – выслушайте. Молю.

– С чего бы мне вас слушать? – молодой даймё поморщился от отвращения. – К жалости моей взывать бесполезно, кому, как не вам это знать.

– Мне не нужна ваша жалость, да и не заслужил я её, – мужчина продолжал тяжело дышать, а по его лицу покатились капли пота. – Но вы же хотите знать, что творят за вашей спиной, разве нет?

– За моей спиной много чего творят, – Асакура усмехнулся и надавил сильнее на шею вассала. – Я не питаю иллюзий, что Комацу позволит мне жить припеваючи до конца жизни. Вы тому подтверждение.

– Тогда тем более вам стоит услышать мой рассказ, – Фудзивара почти взмолился и внезапно всхлипнул. – Выслушайте меня. Если не ради себя, то хотя бы ради ваших родных. Потому что, если Комацу Сэйджи получит нужные ему доказательства, истребление вашей семьи начнётся именно с них.

Молодой мужчина прищурился еще сильнее и скрипнул зубами. Желание вонзить клинок в горло продажному ублюдку было настолько велико, что Кэтсеро почти наяву видел, как убивает некогда лучшего вассала. И всё же… Рука в последний момент отказалась повиноваться, и Асакура, собиравшийся уже было убить Хидэо, тут же возненавидел себя за эту слабость. Он не должен его жалеть или выслушивать его оправдания. Фудзивара просто пытается выиграть время, чтобы отвлечь его внимание и удрать. Нужно убить его, прямо сейчас!

Однако пальцы вновь задрожали, а кончик лезвия дрогнул, опустившись на сантиметр от главной артерии на шее вассала. Какого чёрта он не может это сделать?!

– Пожалуйста, Асакура-доно. Считайте это моим последним словом, – Хидэо продолжал шмыгать носом, смотря сюзерену прямо в глаза. – Даже самым мерзким предателям не отказывают в праве последнего слова. Неужели вы меня его лишите?

Фудзивара выглядел необычайно жалко. Асакура, знавший его не один год, не был способен узнать в этом чуть ли не плачущем мужчине сильного, стойкого воина, каким он был еще до войны. Что его так сломало? Потеря семьи? Значит ли это, что он рискует превратиться в такого же жалкого ублюдка, если останется в этом мире один? Кэтсеро вновь хмыкнул. Чувства, охватывающие его, были настолько противоречивы, что он больше не знал, чего ожидать от себя. Если раньше он с лёгкостью решался на любой, даже самый отвратительный поступок, то теперь…

Убить человека, с которым он два года делил пищу, оказалось невероятно трудно. Два года назад решиться на подобное было куда проще. Мужчина почти рассмеялся про себя, поняв, как сильно изменила его мирная жизнь. От человека, которым он был, не осталось и следа.

– Хорошо, – Асакура силой выдавливал из себя слова, которые прямо противоречили его желанию. – Я дам вам последнее слово. Рассказывайте. Но не ожидайте, что в конце я сменю гнев на милость.

Фудзивара Хидэо громко шмыгнул носом, кивая, а Кэтсеро сжал рукоятку катаны, надеясь, что после того, как вассал закончит свой рассказ, у него хватит сил убить его.

***

Кёко с грустью смотрела на небольшой сундучок, стоявший у дверей её крошечных покоев, и дивилась тому, что в нём умещалась почти вся её жизнь. У неё было немного вещей: всего лишь пара более-менее прилично выглядящих кимоно для выхода в свет, да несколько одеяний попроще, которые были девушке куда привычнее вычурных нарядов. В тот же сундучок мать, которая глотала слёзы, помогая дочери готовиться к отъезду из отчего дома, положила две заколки, украшенные полудрагоценными камнями. Те едва ли имели какую-то особую ценность, но Кёко, у которой отродясь не было ни единого украшения, принадлежащего только ей, почувствовала себя так, будто ей подарили настоящее богатство.

Юная Хасэгава успела дать себе обещание, что каждый день, находясь в разлуке в семьёй, будет носить подаренные ей украшения. Возможно, так она не будет чувствовать себя такой одинокой. Кёко в очередной раз вздохнула и, подтянув колени к груди, уткнулась в них носом. Ей совсем не хотелось уезжать. По правде говоря, она отдала бы всё на свете за возможность не выходить замуж и остаться с родными.

Но она знала. Всегда знала, что однажды этот день придёт. Знала, что ей придётся оставить любимых родителей и братьев и уехать вслед за незнакомцем. Вот только от того, что она всё знала, проще не становилось. Наоборот, стало лишь страшнее. Увидит ли она когда-нибудь свою семью вновь? Если да, то как скоро? Через месяц? Через год? Через десятилетие? Кёко тяжело вздохнула и покачала головой, не желая соглашаться со своей участью.

Нет-нет. Она не допустит, чтобы её отлучили от родителей. Если будет вести себя правильно, если Такаги Рю будет доволен ею, он непременно разрешит её родителям навещать дочь. Ей нужно всего лишь постараться, проявить себя. Доказать, что она стоит тех усилий, что Такаги прикладывает, чтобы защитить её семью.

Кёко сжала кулаки и кивнула себе. Она добьётся его благоволения во что бы то ни стало. Приняв это решение, девушка подняла голову и стёрла со щек крошечные слезинки. Она сидела в почти полной темноте: солнце давным-давно опустилось за горизонт, а луна отчего-то была слишком тусклой, чтобы осветить эти старые покои. И тем не менее, даже по этим чуть рыхловатым от частых дождей стенам и скрипучему полу Кёко будет скучать. Это дом, в котором она была несказанно счастлива, несмотря на многие лишения.

Семья была для юной девушки самой главной ценностью. Какие бы невзгоды ни постигали их дом, вместе они всё преодолевали, наполняя сердца друг друга безусловной, чистой любовью. Вот по чему она будет скучать больше всего. По любви, которая не будет зависеть от её послушания. Кёко слабо улыбнулась, окунаясь в тёплые воспоминания, и положила голову на подушку. Завтра утром она уедет. Навсегда.

Девушка прикрыла глаза, надеясь, что этой ночью ей будут сниться светлые сны. Прошло не больше минуты, прежде чем Кёко провалилась в чуткий сон. Сжимая пальцами край одеяла, она плавала между умиротворяющим сном и тревожной реальностью, различить которые было невозможно. Воспоминания во сне смешивались с мечтами, надежды со страхами, уверенность с разбитостью. Одно сновидение быстро сменялось другим до тех пор, пока не напитали спящую девушку тревогой. Вздрагивая раз за разом, Кёко пыталась вырваться из снов, которые становились всё неприятнее, страшнее. Однако выхода как будто бы не было. Сколько бы она ни убегала, страхи всё равно настигали её.

Она очнулась ото сна, лишь услышав шуршание и скрип сёдзи. Широко распахнув глаза, перепуганная сновидениями девушка резко села на тонком футоне и глубоко вздохнула. Сердце колотилось так сильно, что могло выпрыгнуть из груди, а по щекам стекали слезинки. Но почему она плачет? Недоумевая, Кёко утёрла слёзы и попыталась выровнять дыхание. Всё хорошо. Это был дурной сон. Она в безопасности.

– Дурные сны мучают, да? – внезапно зазвучавший поблизости мужской голос заставил девушку подпрыгнуть на месте.

В царящей вокруг темноте Кёко не сразу разглядела невысокую фигуру, стоявшую в нескольких метрах от неё. Даже сонная и напуганная, она сразу же поняла, что в комнате находился Такаги Рю. В бледном свете луны девушка смогла разглядеть лишь блеск его глаз, неотрывно глядевших на неё. Сжавшись от его взгляда, Кёко натянула одеяло до подбородка.

– Такаги-сан? Что… что вы здесь делаете? – её голос слегка дрожал, но девушка старалась придать себе непринуждённый вид.

– Прогуливался по дому, решил зайти, узнать, как себя чувствует моя невеста, – Такаги сделал пару шагов к ней, и Кёко подавила желание отползти в сторону. – Не знал, что ты спишь. Извини, если разбудил. Впрочем, ты, кажется, только этому рада.

Кёко старалась контролировать каждое своё движение в его присутствии, и чтобы скрыть дрожь в руках, она крепче сжала одеяло, прижатое к груди. Губы изогнулись в мягкой улыбке, на которую немолодой мужчина тут же ответил и опустился на татами рядом. Его глаза с интересом изучали её, и девушка вскоре ощутила себя неловко, но вновь постаралась не подавать виду.

– Да, кажется, мне приснился кошмар, – дружелюбным голосом проговорила Кёко и опустила глаза. Удерживать зрительный контакт с человеком, который так откровенно её изучал, было непросто. – Но благодаря вам мне удалось из него сбежать.

– Я рад, что смог быть тебе полезен, – усмехнулся Такаги Рю, а девушка еще сильнее сжала одеяло. – Это то, что делают супруги, верно? Помогают друг другу. Поддерживают.

Не зная, что сказать в ответ, Кёко просто кивнула и снова выдавила из себя улыбку.

– Я благодарен тебе за покорность, которую ты проявила, когда я попросил твоего отца увезти тебя до свадьбы, – продолжил мужчина и придвинулся еще ближе. Кёко всё же подняла на него взгляд. – Ты смелая и умная девочка.

– Мой отец переживал за меня, поэтому был несдержан. Прошу, не принимайте его слова на свой счёт. Он просто слишком меня любит и желает мне лучшего, – осторожно произнесла девушка мягким тоном. – Он ни в коей мере не хотел вас обидеть.

– О, я понимаю. За это можешь не переживать. Моя просьба действительно была не слишком уж приличной, но… – Такаги пожал плечами и наклонился к ней, широко улыбнувшись, – что уж поделаешь. В такие времена мы живём. Я и правда не могу ждать дольше.

Стараясь изобразить понимание, Кёко смущённо улыбнулась и едва заметно покачала головой.

– Конечно. Вас ведь ждёт господин сёгун. Наверняка без вас ему приходится тяжко.

Она видела, как Рю позабавленно вскинул брови, но ничего не ответил. Был ли он польщен её словами или же, наоборот, нашёл их оскорбительными, девушка не поняла, а потому поспешила добавить:

– Я не имела в виду, что сам по себе господин сёгун ни на что не способен, конечно же. Но без советника ему сейчас, наверное, немного тяжелее, поэтому я понимаю, почему вы так спешите вернуться.

– Ты права, – негромко сказал Такаги, наклоняя голову. – Без меня ему непросто. Он едва ли способен принять решение, не посоветовавшись со мной. А это, как ты понимаешь, весьма опасное для правителя качество, поэтому я должен быть рядом всегда.

Лёгкое пренебрежение в его словах смутило Кёко, но та не решилась переспрашивать. Ей еще представится случай увидеть сёгуна воочию и понять, что имеет в виду её будущий муж. Впрочем, тот уже решил сменить тему:

– Надеюсь, ты не сожалеешь, что твоим мужем стану я?

Девушка непонимающе заморгала, и Такаги, тихо хмыкнув, пояснил:

– Я знаю, что твой отец собирался выдать тебя замуж за Асакуру Иошито. Для вас даже устроили омиай. Ты не расстроена, что выйдешь замуж не за него?

На этот раз удержать эмоции под контролем было сложнее. Кёко почему-то испугалась, услышав имя Иошито, и от неожиданности распахнула глаза. Мужчина, заметив такую реакцию, только улыбнулся. Может ли он знать о том, что случилось после омиай? О приезде Иошито в их дом? О попытке уговорить её отца изменить решение? О… поцелуе? Сердце вновь заколотилось, стоило ей вспомнить решительный поцелуй бывшего жениха.

– П-почему я должна быть расстроена? – голос предательски дрогнул, а девушка нервно сглотнула.

– Ну как же. Молодые девушки часто мечтают выйти замуж по любви. А вы с Иошито, как я слышал, друг другу очень понравились.

Несколько долгих мгновений Кёко не могла подобрать ответ и просто смотрела в маленькие, окруженные морщинками глаза Такаги, который продолжал улыбаться. Однако теперь в его улыбке не было доброжелательности, из-за чего по коже девушки побежали мурашки.

– Это неправда. Иошито-сан хороший человек, но не скажу, что он мне понравился настолько, чтобы я жалела о разорванной помолвке, – вымолвила она наконец, стараясь звучать убедительно. – И я не мечтаю выйти замуж по любви. Я буду счастлива, если выйду за человека, который позаботится обо мне и о моей семье. Большего мне не нужно.

Улыбка мужчины в темноте стала похожей на оскал, а Кёко, чьё сердце стучало в висках, невольно вздрогнула, когда Рю поднял руку, чтобы дотронуться до её щеки. Прикосновение было едва ощутимым, и всё же она, испугавшись, задрожала.

– Ты на самом деле умная девочка. Это не может не радовать, – почти прошептал Такаги, наклонившись ближе к невесте, которая силой заставила себя замереть на месте. – Если ты будешь такой же сознательной и дальше, твои родные смогут выжить. Всё зависит от тебя.

– Я… – запнулась Кёко, когда лицо немолодого советника оказалось в считанных сантиметрах от неё. – Я буду хорошей женой, обещаю. Вы не пожалеете, что сохранили нам жизнь…

Договорить всё, что собиралась, она не успела: мужчина подался вперёд и впился жадным поцелуем в её губы. Кёко, не ожидавшая подобного, широко распахнула глаза и оцепенела, не зная, что делать. Должна ли она ответить на этот поцелуй? Наверное, да. Однако заставить себя это сделать она не могла.

Такаги, тем временем, становился всё требовательнее. Положив ладонь на шею девушки, он с силой прижал её к себе, отчего дыхание той внезапно перехватило. Не способная ни пошевелиться, ни ответить на поцелуй, Кёко всё ждала, что мужчина отодвинется от неё, но тот, наоборот, сильнее распалялся с каждой секундой. Юная Хасэгава пришла в ужас, ощутив, как вторая его рука опустилась на её талию, а пальцы принялись развязывать пояс на белом косодэ.