Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Что он делает? Зачем? Оцепеневшее тело девушки внезапно начала бить сильная дрожь. Такаги всё еще пытался добиться от неё взаимности, скользя пальцам по покрытой мурашками коже, однако вместо того, чтобы поцеловать его в ответ с той же жаждой, Кёко подняла руки и упёрлась ими в грудь мужчины. Поначалу она пыталась лишь сдержать его жаркие порывы, но полминуты спустя, когда советник силой распахнул её косодэ и опустил губы на тонкую шею, девушка принялась отталкивать его.

Непонятная ей самой паника неожиданно затмила собой намерение быть послушной невестой. Почти животный страх требовал от неё делать всё, чтобы вырваться из объятий, которе за считанные секунды ей опротивели. Тяжело дыша и с трудом сдерживая слёзы, Кёко принялась шептать, умоляя мужчину остановиться, но тот не реагировал: обхватив железной хваткой её бедра, он скользнул языком от её ключиц к груди.

– Пожалуйста, не надо. Не сейчас, не здесь, – голос девушки дрожал от слёз, которые встали комом в горле и грозились вот-вот вырваться наружу. – Прошу, Такаги-сан…

Такаги, впрочем, нисколько не волновали её просьбы. Крупные слёзы полились по щекам Кёко, когда мужчина без лишних слов, обхватив тонкую шею, заставил её опуститься обратно на футон. Чувствуя себя опозоренной и униженной, Кёко закрыла глаза, не желая видеть победной ухмылки нависшего над ней Такаги. Кожа на бедрах горела от его грубых прикосновений да так, что после всего на них наверняка останутся синяки. После всего?..

Она всхлипнула еще громче, когда ощутила жгучую боль между бёдер, которая, казалось, пронзила её насквозь. Быть может, всё это сон? Кошмар? Лёжа с закрытыми глазами, девушка сжала пальцами тонкую простынь и постаралась уверить себя в том, что ей это просто снится. Эта боль, эти поцелуи, это громкое дыхание над самым ухом – это всё один большой кошмар, от которого она скоро очнётся. Надо только потерпеть.

Боль внизу живота становилась острее с каждым резким толчком, который позволял себе Такаги, чья рука по-прежнему сжимала шею юной девушки. Чем быстрее он двигался, тем сильнее становилась его хватка, и в какой-то момент Кёко поняла, что из-за его грубых пальцев она не может сделать глубокий вдох. Это напугало её еще сильнее. Что, если он совсем её задушит?

Пытаясь ослабить хватку мужчины, Кёко дотронулась до его пальцев, что с силой сжимали её шею, но вместо того, чтобы отпустить девушку, Такаги сделал резкий толчок и надавил на горло невесте с еще большей силой. Она почувствовала, как вместе с невозможностью сделать вдох перед глазами появились яркие мушки. Одновременно с невыносимой болью между бедёр в груди Кёко начал разгораться пожар, который грозился сжечь её изнутри. Она поняла, что вот-вот потеряет сознание. За секунду до того, как яростный голос пронзил её почти затухшее сознание яркой вспышкой, девушка мысленно попрощалась с родными.

– Как вы смеете!

Голос отца помог ей очнуться от кошмара. Рука, стискивающая её горло, неожиданно исчезла, и девушка наконец смогла сделать вдох. Жгучая боль ушла, а на смену ей пришел громкий кашель. Кёко всё еще боялась открыть глаза, когда громыхающий от ярости Хасэгава Исао обхватил за шею Такаги Рю и одним резким движением стащил того с юной девушки.

– Как вы… как вы только посмели! Под крышей моего дома! – вопил мужчина, борясь с вырывающимся из его хватки гостем.

– Немедленно отпустите меня! – шипел Такаги, стараясь посильнее ударить Хасэгаву локтём в живот. – Отпустите, я сказал. Это приказ!

– Отец! – второй мужской голос всё же вынудил Кёко распахнуть глаза. – Что произошло?

Ровно в метре от борющихся мужчин остановился Таро. С неверием во взгляде он посмотрел сначала на отца и советника, а затем перевёл взгляд на сестру. Кёко, присевшая на футоне, видела, как недоумение на его лице сменилось ужасом. Не прошло и секунды, как старший брат бросился к ней, плачущей и перепуганной. Девушка с трудом могла понять, почему плачет или дрожит всем телом, однако её переполнила благодарность, когда брат, сняв с себя тёплое хаори, поспешил прикрыть её обнажённую фигуру.

– Кёко, что этот ублюдок наделал? – Таро был глубоко шокирован. Не веря своим глазам, он дотрагивался до рук и ног сестры, которая всхлипывала на месте.

– Я велел вам меня отпустить! – взревел Такаги Рю и ударил Исао с такой силой, что тот тут же потерял равновесие и выпустил гостя.

Увидев, как отец рухнул на пол и поморщился, а советник, покачиваясь, поднялся на ноги, Таро встал с татами и заслонил собой сестру.

– Как вы только посмели нам помешать, а? – процедил сквозь зубы Такаги, стреляя взглядом в Исао. – Вам, господин Хасэгава, не пристало вести себя так неуважительно с человеком, от которого зависит ваша жизнь.

Хасэгава-старший, тяжело дыша и качаясь, поднялся с пола. Кёко заметила, что в руке он сжимал обнажённый клинок танто.

– Вы смеете говорить мне об уважении? Я вам помешал? О чём вы вообще говорите? Вы в своём уме? Как вы посмели дотронуться до моей дочери? – вскричал Исао, а девушка на футоне горько заплакала.

– Она моя невеста. Могу делать, что захочу, – с ледяным спокойствием ответил ему Рю.

– Нет. Не можете. Не имеете права! – в спор вступил и Таро, на которого Такаги тут же бросил презрительный взгляд. – Совершив такое до свадьбы, вы опорочили честь моей сестры, и…

– И что? – фыркнул невысокий мужчина и провёл ладонью по полулысой голове. – Вы же не думали, что в замке сёгуна…

– Никакого замка сёгуна. Моя дочь не поедет с вами, – покрасневший от злости Исао сделал шаг к гостю, держа перед собой танто. – Я разрываю помолвку здесь и сейчас.

Кёко принялась качать головой из стороны в сторону, однако произнести вслух ничего не смогла: горло саднило изнутри после кашля. Тем не менее, она нашла в себе силы привстать с футона и сделать шаг к Таро, который выбросил перед ней руку, веля не подходить ближе.

– Разрываете помолвку? – Рю громко усмехнулся. – Вы, должно быть, совсем самоубийца? Знаете, что я с вами сделаю за такое? Со всеми вами?

На этот раз он направил взгляд маленьких черных глаз на юную девушку, завёрнутую в хаори брата. Кёко обхватила руку Таро, и тот с силой её сжал, молча заверив в защите.

– Ничего вы не сможете сделать с нами, – Исао ухмыльнулся не менее самодовольно и прислонил кончик кинжала к обнажённой груди советника. – Потому что я вас убью, и никто ваше тело не найдёт, поверьте. Все сочтут, что вы сбежали, как последний трус.

«Не надо», – молилась про себя Кёко, наблюдая за тем, каким насмешливым взглядом Такаги Рю смерил её отца. Почему-то она была уверена, что в драке с ним Исао неминуемо погибнет сам. Она попыталась было выступить вперёд, чтобы остановить мужчин, но Таро повернулся к ней и обхватил за плечи:

– Не вмешивайся. Позволь отцу расправиться с ним.

– Он не… он не… – только и смогла выдавить из себя девушка, да и никто её не слушал.

Из коридора донесся топот еще двух человек, которые мгновение спустя возникли на пороге спальни, но даже это не заставило Такаги и Хасэгаву перестать смерять друг друга ненавистными взглядами. Мива и Широ ворвались в комнату и в первую очередь бросили взгляды на Кёко, которая почти разрыдалась от ужаса на лице матери. Женщина, не моргая, двинулась к ней, но Широ в последний момент остановил мать: Исао замахнулся танто на гостя.

– Умри же! – закричал Хасэгава, а Таро оттеснил сестру, вскрикнувшую от испуга, к стене.

Хасэгава, намеревающийся вонзить кинжал прямо в глотку ухмыляющемуся Такаги, промахнулся: советник сёгуна быстро отступил в сторону и тут же атаковал противника, ударив его ногой в бок. Кёко закричала еще громче, увидев, как отец повалился на пол, а Таро и Широ спешно бросились на Рю. Девушка не верила своим глазами, наблюдая за тем, как четверо мужчин, включая Исао, который быстро вскочил на ноги, принялись бороться в темноте. Один-единственный кинжал блестел в бледном свете луны, переходя от одного мужчины к другому так быстро, что в конце концов Кёко с трудом могла понять, кто из четвертых воинов – Такаги Рю.

Мива, тем временем, подбежала к дочери и обняла её за плечи, чтобы увести подальше, но девушка вырвалась из объятий матери. Она не может сбежать, пока её родным грозит опасность.

– Кёко, пойдём, – попросила Мива во второй раз и потянула девушку к выходу, но та снова покачала головой и осталась стоять на месте. – Да что же это…

– Я убью тебя, мразь! – продолжал кричать её отец, замахиваясь на Такаги то кулаком, то кинжалом.

Советник отбивался изо всех сил сразу от троих: пнув Исао в живот, он схватил Широ за шею и ударил его лицом об колено, отчего тот повалился наземь. Таро двигался более плавно и осторожно, а потому с четвертого раза ему удалось обхватить мужчину за горло сзади. Однако и это преимущество не продлилось долго: пытаясь удушить противника, Таро не заметил, как в руке того блеснуло танто.

– Осторожно! – воскликнула Кёко, увидев, как замахнулся Такаги, но было слишком поздно. Потерявший бдительность мужчина не успел защититься, и кинжал вонзился ему в правый бок. – Таро, нет!

Девушка слетела с места и вместе с матерью бросилась к упавшему на пол брату. Исао и Широ зарычали от злости при виде раненого Таро, но Такаги уже был готов к их наступлению: крепко сжав в кулаке окровавленный танто, советник выбросил его перед собой и кинулся навстречу двум мужчинам. Сметая немногочисленную и уже давно разваливающуюся мебель, они боролись друг с другом, пока Кёко и Мива, причитая, зажимали рану Таро, который теперь только и мог, что морщиться от боли.

Разгромив всю комнату, но не одолев противников, Такаги выскочил из спальни. Вслед за ним выбежали отец и сын, даже не оглянувшись на женщин, которые закричали им в спины. Мужчины были настолько разъярены, что едва ли могли слышать хоть что-то. Ими руководила жажда мести, и Кёко боялась, что они пострадают, поддавшись ей.

– Останься с братом, я постараюсь прекратить это безумие, – прошептала Мива, обращаясь к дочери.

Та тут же начала протестовать и схватила мать за рукав, но женщина была настроена решительно. Погладив истекающего кровью Таро по вспотевшему лбу, Мива поднялась с пола и побежала в коридор: оттуда доносились яростные крики и ругань. Кёко же, зажимающая обеими руками рану старшего брата, всхлипнула. Слёзы застили глаза, из-за чего она перестала видеть даже покрытое потом и кровью лицо Таро.

– Что же я наделала, – причитала девушка, не способная вытереть со щек слёзы. – Как такое могло случиться, почему?..

– Ты не виновата, – несмотря на ранение, в голосе Таро слышались нотки стали. – Это всё он… Этот ублюдок.

В коридоре что-то разбилось с таким грохотом, что брат и сестра с испугом посмотрели на сёдзи, которые Мива предусмотрительно прикрыла за собой.

– Что там творится… А вдруг они поубивают друг друга? – Кёко тяжело задышала и хотела было вскочить на ноги и выбежать в коридор вслед за родными, но стоило ей отнять руки, как кровь из раны Таро полилась на старые татами. – Ох, нет. Нет-нет-нет…

За оглушительным грохотом последовал дикий крик. Этот крик пронзил собой всё пространство, проник сквозь тонкие стены и, вполне возможно, достиг самого леса. Услышав его, Таро и Кёко замерли, похолодев от ужаса. Крик принадлежал их матери.

– Что-то случилось, – поняла Кёко, а Таро, сделав глубокий вдох, попробовал сесть.

– Так не может продолжаться, – вздохнул он, дрожа то ли от кровопотери, то ли от всего происходящего. – Дай мне свой оби, быстро.

Девушка непонимающе захлопала глазами, из-за чего мужчине пришлось повторить просьбу еще раз и более жестким тоном. Позволив ему зажимать рану самостоятельно, Кёко бросилась к небольшому сундучку, в котором были уложены её вещи, и, распахнув его, быстро выудила оттуда плотный пурпурно-красный пояс-оби. Таро выхватил его, стоило ей приблизиться, и туго обвязал его вокруг пояса. Красный оби сразу же пропитался кровью из раны.

Когда Таро с помощью сестры поднялся с пола, из коридора донёсся звук сильного удара о стену. На этот раз Кёко ничего не сдерживало: охнув, она бросилась к сёдзи и распахнула их с такой силой, что те ударились косяк. В коридоре было темно, как и в комнате, но девушку это не испугало. С колотящимся сердцем и страхом, который заполнял каждую клеточку её тела, она шла вперёд, на шум драки.

– Кёко, стой! – зашипел на неё Таро, но та не обратила на него внимания.

Дурные предчувствия захватили её в пугающий водоворот, когда из зала для приёма гостей, который находился всего в нескольких метрах от неё, послышался чей-то хрип.

– Кёко! – Таро с трудом догнал её и схватил за плечо. – Нужно уходить. Что-то случилось…

И он был совершенно прав. Кёко поняла это, когда, подступив к гостиной еще на два шага, почувствовала, как её ступня погрузилась в вязкую, густую, тёплую жидкость. В нос тут же ударил неприятный запах, от которого на языке оставался привкус железа. Распахнув от ужаса глаза, девушка опустила взгляд и увидела, что стоит посреди лужи крови.

– Что… что… что это? – выдохнула она и спешно отпрянула, но едва не поскользнулась: ступни были покрыты кровью. – К-кровь?

– Черт, – Таро казался шокирован не меньше неё. Он крепче обхватил предплечье сестры и притянул её к себе, не позволяя сделать больше ни шага к гостиной. Хрип, доносящийся оттуда, сменился чавканьем. – Нельзя здесь оставаться. Пойдём.

Он спешно потянул сестру в обратную сторону, к выходу из дома, и Кёко, всё еще не понимающая, почему весь пол измазан свежей кровью, пошла за ним.

– Надо убираться отсюда, – твердил старший брат, прихрамывая и качаясь. Вторая его рука лежала на ране, которая продолжала кровоточить. – Я должен отвезти тебя в безопасное место.

– Но… но как же мама и папа? И Широ? – сознание девушки поплыло от шока и дурных предчувствий. – Мы должны им помочь, мы не можем вот так уехать!

– В первую очередь я должен защитить тебя! – с раздражением пробомортал Таро и зашагал быстрее, ведя за собой сестру. – Мы не знаем, что этот ублюдок сделал с ними, а если пойдём туда, чтобы проверить, могут прикончить и нас!

Кёко, впрочем, не понимала, о чём он говорит. Разум заволокло дымкой, как если бы она внезапно оказалась у реки холодным осенним утром. Она шла за братом, не способная ни протестовать, ни даже говорить. Язык будто прилип к нёбу.

Брат и сестра двигались по длинному коридору с осторожностью. Таро то и дело заглядывал то за один, то за другой угол до тех пор, пока парадная дверь не оказалась в паре шагов.

– Когда выйдем во двор, придётся пробежаться, – предупредил он Кёко, однако та только захлопала глазами в ответ.

Тихонько отперев дверь, Таро сделал было шаг на крыльцо, как внезапно из-за спины послышался чей-то хрип. Не успев посмотреть, кто стоит прямо за ними, мужчина резко вытолкал сестру на крыльцо, и только потом обернулся.

В десяти шагах от него стояла, прислоняясь к стене, Мива. Невысокая женщина вытянула перед собой руку, и Таро увидел, как с пальцев её закапала кровь. Рана в животе кровоточила, заливая пол. Волна ужаса накрыла мужчину с головой. Позабыв обо всём, он зашагал было к матери, но та быстро замотала головой.

– Бегите, – захрипела она, снова указывая на дверь. – Бегите. Скорее.

– Мама… – Таро не решался отступить от раненой матери. На глаза навернулись слёзы, а руки задрожали.

– Уходите, – повторила Мива и начала медленно сползать по стене.

Мужчина двинулся к ней. Женщина устало заморгала и отвела взгляд от сына, который медленно шагал ей навстречу. Впрочем, высокий голос, зазвучавший совсем рядом, заставил его остановиться:

– Так-так, неужто кто-то тут пытается сбежать?

Из-за угла вышел Такаги Рю и остановился возле раненой женщины, которая, видел Таро, заплакала при его появлении. Белое ночное одеяние гостя превратилось в алое из-за крови, которую впитала в себя ткань. В руке его на этот раз был не кинжал-танто, а катана, чьё лезвие также было омыто кровью.

– Я же сказал, что убью вас всех, – процедил сквозь зубы Такаги, а Таро сделал два шага назад. – Неблагодарные вы мрази…

– Таро, уходи! – выдохнула Мива, и на этот раз мужчина послушался, отступив на три метра.

Такаги при этом шёл к нему, держа перед собой меч:

– Осталось всего два выродка, и род ваш будет истреблён. Никто не будет скорбеть по вам, жалким предателям. Надо было сразу убить вас, а не строить из себя дипломата. Смутьяны вроде вас должны поскорее сдохнуть, чтобы не мешать жить остальным.

Таро нечего было ответить на его полную ненависти речь. Рю шёл на него и будто специально подыгрывал, хотя вполне мог бы уже наброситься и распороть ему живот до конца. Мужчина сглотнул, подумав о Кёко, которая стояла на улице. Догадается ли она убежать без него?

– Таро, где ты? – голос сестры зазвучал так внезапно, что Такаги застыл на месте и ухмыльнулся.

– Надо же, умная девочка оказалась не такой уж и умной, – с фальшивой досадой произнёс советник. – Что ж. Я не удивлён. Яблочко, как говорится, от яблони…

– Таро? – Кёко вновь окликнула брата.

Дверь за его спиной медленно отворилась, но вместо того, чтобы позволить сестре войти и увидеть царящий кошмар, мужчина, собрав силы в кулак, быстро развернулся и побежал к выходу.

– Ах ты, ублюдок! – взревел Такаги и бросился за ним.

Таро пересёк коридор в три шага и, вылетев через дверь, тут же схватил сестру за запястье и поволок её вниз по ступенькам. Кричащий за их спинами Рю тоже выбежал из дома на крыльцо, но в последний момент, ровно за мгновение до того, как брат и сестра спрыгнули с крыльца, что-то обрушилось на советника сзади, повалив его на пол.

Таро мчался быстрее поднявшегося ледяного ветра и тащил за собой причитающую Кёко, в чьи окровавленные ступни впивались острые камни. Завидев стоявшего прямо у ворот коня, брат и сестра бросились к нему. Такаги продолжал отбиваться от кого-то, громко ругаясь и проклиная их род.

– Возьмём его, – выдохнул Таро и торопливо отвязал от привязи мощного, хорошо откормленного коня.

– Но это же не наш конь, – опомнилась в последнюю минуту Кёко, однако мужчине было всё равно.

Этот конь сможет выдержать любую дорогу, какой бы долгой она ни была. А вот их истощенные лошади – не факт.

Чужой конь был не слишком рад появлению незнакомцев, но Таро силой натянул его удила, заставив повиноваться. Взобравшись на коня, он протянул руки к сестре и помог ей усесться перед ним.

– Это же… это мама? – спросила Кёко, стоило им отъехать от привязи к старым воротам.

Таро, нехотя, оглянулся на крыльцо родного дома. Сердце ухнуло вниз при виде Мивы, которая, крича, лежала на крыльце и боролась с Такаги Рю. Тот в приступе ярости отбивался от раненой женщины изо всех сил, но она продолжала противостоять ему.

– Не смотри туда, – велел сестре мужчина. Кёко, конечно же, не послушалась. Широко раскрытыми глазами она смотрела на жуткую сцену.

Вздохнув, Таро в сотый раз за вечер собрал силу в кулак и изо всех сил пришпорил коня, да так, что тот чуть не встал на дыбы. Потребовалась целая минута, чтобы суметь совладать с ним: натянув удила до предела и снова ударив лошадь, Таро заставил её двинуться к запертым воротам. Борьба с замком не продлилась долго: к счастью, тот был такой же старый и ненадёжный, как и всё в их доме.

– Таро, подожди! – внезапно опомнилась девушка и попыталась было спрыгнуть с коня как раз в тот момент, когда они шагнули за ворота. – Там же мама! И папа! И Широ! Мы не можем уехать без них!

– Сиди смирно, – прикрикнул старший брат, обхватывая сестру за талию с такой силой, что та навряд ли смогла бы вдохнуть. – Нет их больше. Никого из них. Остались только мы.

– Что?.. – тупо повторила Кёко, но Таро не стал объяснять. – О чём ты говоришь? Мы должны вернуться за ними!

Сердце в груди рвалось на части, как и душа. Пытаясь хоть как-то совладать с болью (или сбежать от неё?), мужчина шлёпал коня раз за разом, веля ему уноситься подальше от родового гнезда. Вот только чем дальше, они уезжали от дома, чем глубже становилась рана в сердце старшего брата, который изо всех сил сдерживал попытки сестры спрягнуть с коня.

Кёко не желала повиноваться, не понимая, что вернуться назад они больше не могут. У Таро же не хватало сил и духу, объяснять ей это сейчас. Он надеялся только на то, что, спрятав сестру в безопасном месте, сможет отплатить Такаги Рю за кошмар, в котором они оказались этой ночью. Так и будет. Он обязательно ему отомстит.

Но сначала нужно позаботиться о Кёко.

Глава 6

Шпионом Фудзивара Хидэо стал не по своей воле. Конечно же, кто-то скажет, что у него было право выбора, ведь не бывает так, чтобы человек не мог отказать. Выбор, скажет кто-то, есть всегда. Принять предложение или отказаться от него. Согласиться исполнить приказ или же отвергнуть его. Да, выбор есть всегда. Но порой сделать его не так просто. Особенно если обратная сторона принятию – смерть.

Фудзивара, некогда такой же презираемый всеми наёмник, как и Асакура Кэтсеро, уважал своего сюзерена. Вместе они прошли не одну войну, и хоть достаточно долгое время они встречались исключительно на поле битвы, где боролись спина к спине, Фудзивара всегда знал, что он и тогда еще наследник клана Асакура сделаны из одного теста. Они оба ненавидели тех самых благородных воинов, которых превозносила вся страна. В тех благородных воинах, знали они, не было ни капли благородства, сплошное бахвальство да высокомерие. И оттого Фудзивара чувствовал себя еще более виноватым, склоняя голову перед Комацу Сэйджи, который потребовал от вассала стать его глазами и ушами в доме Асакура.

Это случилось на следующий день после того, как Комацу и его свита вернулись от императора, даровавшего своё благословление, которое сделало мужчину сёгуном. Фудзивара, помнил он, очень удивился, когда Комацу Сэйджи, которому надлежало теперь только праздновать да рассылать по всей стране требования присягнуть ему, призвал бывшего наёмника к себе в покои, чтобы что-то обсудить. Уже на подходе к комнате Комацу мужчина понял, что ничего хорошего ему этот разговор не светит. И это удручало, ведь тем же утром его обрадовало предложение Кэтсеро уехать вместе с его семьёй. Однако, приближаясь к покоям сёгуна, Фудзивара понял, что радость его была преждевременной.

Так и оказалось. Комацу не выказывал особого уважения к бывшему наёмнику. Усадив его на дзабутон напротив себя, он сказал прямо:

– Мне нужен шпион в доме Асакуры. Думаю, вы, Фудзивара-сан, справитесь с этой задачей лучше, чем кто-либо другой.

Такая просьба… Нет, не просьба, приказ. Такой приказ поразил мужчину до глубины души. Шпионить за единственным человеком, который относился к нему, как к равному? Который предлагал разделить с ним кров и еду? Нет, это было немыслимо. Он хоть и был наёмником, который убивал ради горстки монет, но такое задание – это уже слишком.

– Вы не поняли, Фудзивара-сан, – оборвал его Комацу, когда мужчина начал было делиться своими сомнениями в правильности подобного поступка. – Я не прошу вас об этом. Я вам приказываю. Выбора у вас нет.

Выбор у него был. Хидэо знал, что у него есть два пути: согласиться выполнить приказ или же… погибнуть в каком-нибудь несчастном случае, который сёгун наверняка организует, чтобы тот не проболтался Асакуре о его намерениях. И Фудзивара согласился. Из страха. Из желания пожить еще хоть чуть-чуть. Он только начал ощущать вкус жизни. Только оправился от смерти родных, на могилах которых поклялся жить долго, чтобы успеть сделать всё, что не успели они. Умирать было рано. Ну, а шпионаж… Что ж, ему это было не впервой.

Однако с каждым днём, что Фудзивара Хидэо жил под крышей поместья Асакура, предательство давалось всё тяжелее. Кэтсеро довольно быстро сделал его своей правой рукой и даже порой интересовался его мнением по тому или иному вопросу, когда не мог принять решение. Юи относилась к нему, как к старшему брату: всегда заботливо спрашивала, хорошо ли он себя чувствует, как ему спалось, да и вообще, нравится ли ему жить в их доме. Эта девушка, со стыдом признался Фудзивара, быстро завоевала место в его сердце. Впрочем, конечно же, он никогда и ни за что не посмел бы оскорбить своими чувствами ни её, ни Кэтсеро, который часто закрывал глаза на частое общение этих двоих.

И тем не менее, несмотря на ненависть к себе, Хидэо каждый месяц отсылал в замок сёгуна подробный отчёт о том, что происходило в доме Асакура. Спасало его совесть лишь то, что ничего особенно там и не происходило. Старший Асакура днями и ночами занимался делами, связанными с управлением землями; его жена ухаживала за сыном, который рос не по дням, а по часам, ну, а Иошито погрузился в чтение и тренировки, которые позволяли ему не терять боевую форму. Такие отчёты ничем не могли быть полезны Комацу, а потому Фудзивара надеялся на то, что сёгун вскоре избавит его от участи шпиона. Но вот месяцы, а затем и годы шли, а Хидэо всё так же отсылал ему отчёты.