Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

– Не воспринимайте его слова всерьёз, – осмелилась она заговорить еще через минуту, когда молчание начало тяготить. – Он сам не понимает, что говорит.

Кэтсеро пожал плечами и качнул головой, но вслух ничего не сказал. Возможно, всё еще злится на неё?

– Вы завтракали? – решилась поинтересоваться девушка спустя еще несколько долгих мгновений. – Хотите, я вам что-нибудь принесу? В такую погоду приятно поесть на свежем воздухе.

– Я ничего не хочу, – ответил Асакура, из-за чего сердце Юи упало. Слишком уж прохладным был его тон. – Сейчас мне нужно подумать в тишине.

Такаяма покорно кивнула, огорчаясь еще сильнее. Вся её надежда на то, что она сумеет хоть что-то исправить, исчезла без остатка. Ей оставалось только сидеть молча и ждать, когда на неё обратят внимание. Кэтсеро, судя по всему, ожидал, что после его слов она оставит его наедине со своими мыслями, но Юи не спешила уходить. Она чувствовала, что это, возможно, её единственный шанс попросить прощения за обман, а потому тихонько сидела и бросала редкие взгляды на мужа. Тот смотрел не на сад, а вглубь себя, но пару раз девушка замечала, что краем глаза он за ней следит. Надеется, что всё-таки уйдёт?

– Твои слова были искренними? – Асакура нарушил молчание спустя десять минут, заставив Такаяму подпрыгнуть от неожиданности. – Те, что ты сказала Иошито? О том, что я прав?

– Да, – Юи снова кивнула, и Кэтсеро воззрился на неё с недоверием. – Я верю в то, что вы не желаете ему навредить, а значит, ему стоит прислушаться к вам.

– И ты не собираешься ужасаться тому, что я хочу женить его на племяннице Комацу?

– А почему я должна ужасаться? – она нахмурилась от непонимания. – То, что Наоки – племянница Комацу-сан, не значит, что я должна её ненавидеть, ведь так? Наоборот, я рада, что она отыскалась и с ней всё хорошо.

Пару секунд мужчина смотрел на неё изучающим взглядом, пытаясь понять, говорит она правду или старается заслужить его прощение словами, которых он ждёт. Судя по тому, как приподнялся в усмешке уголок его губ, он отыскал для себя ответ, который его устроил.

– Ты ведь понимаешь, что я делаю это не ради счастья Иошито, правда? И даже не ради пополнения семьи. Комацу начнёт подозревать меня в неверности, если я откажу ему в союзе. Если бы не это, я бы не настаивал на этой свадьбе так сильно.

Немного подумав, Юи вновь покачала головой, а Кэтсеро невесело усмехнулся.

– Он же всё понимает. Он знает, как это нужно мне. Всем нам. Почему продолжает упрямиться?

– А вы бы не упрямились на его месте? – повинуясь какому-то мимолётному порыву, девушка придвинулась ближе к мужу. – Ему сейчас очень тяжело. Он потерял Сумико-сан, а теперь потерял и Кёко. Конечно, женитьба на другой – это последнее, о чём он сейчас желает думать.

– Вот только проблема в том, что я не могу думать ни о чем другом, кроме его женитьбы. Комацу ждёт ответа и, естественно, он должен быть положительным.

Асакура устало прикрыл веки и прислонился спиной к перилам. Под его глазами залегли черные круги, а черты лица заострились, будто он не ел несколько дней подряд. Скорее всего, подумала Юи, так и было.

– Дайте ему время, – проговорила она и с осторожностью коснулась пальцами черного рукава кимоно. От этого прикосновения Кэтсеро приоткрыл глаза, и девушка, испугавшись, отдёрнула руку. – Он успокоится и тогда поймёт, как семья нуждается в его помощи. Я уверена, что так и будет.

– У меня нет времени ждать, пока он успокоится. Я должен ответить в ближайшие пару дней. Комацу и так слишком долго ждёт моего решения, – мужчина шумно выдохнул и скривил губы в горькой усмешке.

Уставший, растерянный и оскорблённый всеми родными, Асакура-старший казался загнанным в угол. Отказать Комацу Сэйджи и рискнуть статусом семьи или же принять предложение и потерять брата навсегда? Юи совсем не завидовала выбору, который встал перед мужем.

– Что мне делать? – вопрос Кэтсеро повис в прохладном воздухе, вынуждая девушку посмотреть на мужчину с сочувствием. – Ты, очевидно, понимаешь его лучше, чем я. Как мне выпутаться из этой ситуации и не рассориться с ним окончательно?

Такаяма задумалась. Она с трудом представляла что-либо, способное заставить Иошито пойти брату навстречу. Тем более, что вариант, который будет приемлем для Иошито, скорее всего окажется неприемлем для его брата.

– А если вы примете предложение Комацу, – медленно пробормотала Юи, опасливо заглядывая в глаза мужа, – как скоро будет сыграна свадьба?

– Не знаю. Через месяц, максимум два, – Асакура пожал плечами, но в следующую секунду прищурился и посмотрел на жену с интересом. – Ты предлагаешь?..

– Вы же сами сказали, у вас нет времени ждать, пока он придёт в себя, – она чувствовала себя ужасно, говоря такое, однако понимала, что иного выхода не было. – Почему бы тогда не рискнуть? Если Комацу даст вам хотя бы два месяца на подготовку к свадьбе, за это время мы сможем убедить Иошито-сан в том, что он должен жениться на Наоки. Это, конечно, неправильно, но… лучше, чем отказывать Комацу или давить на Иошито-сан в оставшиеся два дня, ведь так?

Асакура ответил не сразу. Пару минут он смотрел в сторону, обдумывая слова девушки, которая ненавидела себя за то, что предложила. Манипулировать чувствами человека, который ей доверяет (или доверял?) было безмерно подло, но и смотреть на то, как мечется её муж, Юи не могла. Кэтсеро столько раз жертвовал всем ради них. Неужели в момент, когда он сам нуждается в их помощи, они оставят его биться в одиночку?

– Я думаю, это хорошая идея. Так мы выиграем время для Иошито и избежим подозрений Комацу, – заявил в конце концов глава семьи, переводя взгляд на жену, которая поджала губы и кивнула. – Но мне понадобится твоя помощь. Сам я ни в чем не смогу его убедить. Он не будет меня слушать.

– После сегодняшнего не уверена, что он послушает и меня, но… я постараюсь, – вымолвила девушка, опуская глаза в замерзающую землю.

Еще чуть-чуть и траву припорошит тонкий слой хрустящего под ногами снега, а деревья и кустарники потеряют свои последние листья. Сад останется стоять голым посреди белоснежного царства. Последние две зимы, проведённые в поместье Асакура, отличались теплом и уютом, несмотря на холодные ветра и тёмные ночи. Юи, сидевшая на ступеньке рядом с Кэтсеро, задалась вопросом, будет ли и эта зима наполнена счастьем? Пока что всё происходящее не сулило покоя и умиротворения.

– Если ты сумеешь его убедить, – произнёс Асакура, вынуждая девушку оторвать взгляд от земли, – я забуду о твоём обмане.

Конечно же. Глупо было надеяться на то, что он в очередной раз закроет глаза на её проступок. Такаяма поджала губы и глубоко кивнула, испытывая одновременно необычную горечь.

– Я пойду отправлю письмо Комацу, а ты подумай, что мы можем сделать, чтобы Иошито пошел нам навстречу, – сказав так, Кэтсеро поднялся со ступени.

Краем глаза Юи, которая не сдвинулась с места, видела, как он неспешно поднялся на крыльцо и, на мгновение застыв на самом верху, вернулся в дом. Дверь за ним затворилась с таким печальным шуршанием, что девушка не сдержала тяжелого вздоха, который вырвался из груди, едва она осталась одна.

Что же теперь делать? Как она умудрилась оказаться между двумя братьями, каждый из которых, судя по всему, затаил на неё смертельную обиду?

Еще несколько долгих минут Юи сидела на ступеньке, не замечая, как воздух вокруг становится всё холоднее, а небо над головой медленно сереет. Сегодня будет дождь? Или же, может, снег? Такаяма опомнилась, когда мелкие капли начали накрапывать на её кимоно. Лёгкая ткань впитывала ледяные капли будто бы с радостью, и вскоре Юи ощутила холод, который начал проникать отовсюду. Холод этот вынудил её, так и не придумавшую ничего, что могло бы помочь двум братьям, вскочить на ноги и взбежать на самый верх лестницы, под крышу.

Однако и там теплее не стало. С неким сожалением девушка посмотрела на сад, который почти подготовился к приходу зимы, и отступила к дверям. Впервые за всё время ей не хотелось возвращаться в дом. Но на сожаления, грусть и страхи времени не было. Сначала ей надо исправить свою ошибку. Волю сожалениям она даст потом, если они, конечно же, останутся.

Вздохнув, Юи сжала пальцы в кулаки и, бросив на сад последний взгляд, отворила дверь, чтобы скрыться в глубине огромного дома, который впервые за два года встречал её упрекающим молчанием.

***

Солнце уже опускалось за горизонт, когда Асакура Кэтсеро наконец закончил составлять письмо для сёгуна. Это письмо, являющееся официальным согласием на брак между кланами Асакура и Комацу, содержало не более четырёх строк, но даже их молодой даймё выдавил из себя с огромным трудом. Казалось, даже кисть в его руке отказывалась слушаться и то и дело оставляла кляксы на бумаге, стоило ему заколебаться и в очередной раз спросить себя о том, правильно ли он поступает.

Иошито уж точно не обрадуется, узнав, что он дал согласие на брак без его ведома. Старший брат не хотел и представлять, к какому скандалу это может в конце концов привести. Однако правда была такова, что даже самая громкая ссора с Иошито будет стоить ему меньше, чем потеря доверия Комацу. Нельзя было допустить, чтобы сёгун заподозрил их в неверности. Составляя письмо, Кэтсеро каждую минуту взвешивал в уме, будто на весах, последствия того или иного выбора, надеясь, что желания брата всё же перевесят приказ Комацу, но вывод всегда был одним и тем же. Ему придётся обмануть Иошито, здесь уж ничего не поделать.

Запечатав конверт, на который он тут же поставил печать с моном клана Асакура – лепестками глицинии, хозяин дома вышел из своих покоев, уже тонувших в вечерних сумерках, и зашагал по длинному коридору. Ему хотелось как можно скорее отправить письмо и избавиться от навязчивого желания переписать его в сотый раз. Раз уж ничего изменить уже нельзя, остаётся только смириться со своей судьбой.

Дом продолжал тонуть в тишине, а в воздухе витали напряжение и страх, но Кэтсеро едва ли это замечал. Он был настолько погружен в свои мрачные мысли, что не видел даже служанок, которые склоняли перед ним головы на пути к парадным воротам. Земля под ногами захрустела, когда Асакура спустился с крыльца, однако у него не было ни сил, ни желания удивляться тому, как быстро в этом году наступает зима. Поднявшийся вмиг холодный ветер и тот не заставил его вынырнуть из неприятных размышлений о том, каким заклятым врагом он станет для Иошито после такой подлости.

Если, конечно, Юи не сумеет убедить его в том, что эта свадьба действительно нужна семье. Впрочем, после её наглого обмана и беспочвенных обвинений Асакура-старший слабо верил в то, что она сможет что-то изменить. Его безоговорочное доверие к жене пошатнулось в один миг. Теперь он скорее ожидал того, что она вновь примет сторону Иошито, чем поможет его хоть в чем-то убедить. От этой мысли на душе заскребли кошки.

«Как же всё это надоело», – вздохнул мужчина, приближаясь к воротам, возле которых два стражника уже кланялись ему. – «Уехать бы отсюда, да подальше».

– Асакура-доно, добрый вечер, – громко поприветствовал сюзерена молодой вассал, и Кэтсеро коротко ему кивнул. – Собираетесь на прогулку?

Самурай, по-видимому, изо всех сил старался был приветливым и доброжелательным, но хозяин дома знал, что эта улыбчивость является не более чем маской, скрывающей страх парня. Этим же страхом, который исходил от служанок и вассалов, было пропитано всё поместье. Что ж, правильно делают, что боятся. Страх не позволит им совершить одну и ту же ошибку дважды.

– Нет, мне нужно, чтобы это письмо доставили Комацу-доно, – ответил Асакура равнодушным тоном, протягивая запечатанный конверт. – Никаких гонцов из деревни, сам доставишь ему прямо в руки. И только попробуй потерять.

Вассал немного замешкался, скользя узкими глазами по письму, но несколько мгновений спустя глубоко кивнул и принял конверт у господина двумя руками.

– Конечно, Асакура-доно. В таком случае, с утра первым же делом…

– Нет, – резко оборвал его мужчина, отчего вассал съёжился и опустил голову. – Сейчас же. Мне нужно, чтобы это письмо было доставлено в замок как можно скорее. Я не намерен ждать, пока ты отоспишься.

Кэтсеро окинул равнодушным взглядом двор и увидел стоявшего в нескольких метрах от них самурая, который, как и застывший перед Асакурой вассал, охранял ворота. Он с жалостью глядел на соратника, и взгляд этот почему-то совсем не понравился молодому даймё. Их страх отнюдь не опьянял, даря ощущение безграничной власти. Наоборот, он был схож с молчаливым упрёком, а уж их-то Кэтсеро просто не выносил.

Солнце тем временем почти скрылось за горизонтом, и окрашенные в закатные цвета облака начали темнеть, знаменуя тем самым окончание невыносимо длинного дня. Кэтсеро был бы рад думать, что с утра всё пойдёт на лад, а проблемы окажутся надуманными, но он слишком хорошо знал, что ни одна проблема в его жизни не решалась сама собой. Ни утро, ни вечер ничего не изменят. С каждой из проблем придётся встретиться лицом к лицу.

– Я всё сделаю, господин, не беспокойтесь, – проговорил в конце концов вассал, который не смел поднять глаза. – Отправлюсь в путь прямо сейчас.

– Прекрасно, – сухо ответил хозяин дома и отступил от самурая. На душе стало еще противнее. Выдержав минутное молчание, мужчина обратился на этот раз к обоим вассалам: – Надеюсь, вы все выучили урок, который мне пришлось преподать вашим соратникам. Я не потерплю своеволия.

– Хираи и Ямамото поступили глупо, не оповестив вас об отъезде господина Иошито, – отозвался второй вассал, стоявший поодаль. Голос его звучал уверенно, но Асакура поймал себя на мысли, что не до конца верит его словам. – Они сглупили, и их глупость едва не стоила господину Иошито жизни. Они заслужили своё наказание. Однако мы, Асакура-доно, никогда бы не поступили так опрометчиво. Мы верны вам настолько, что умрём за вас и ваших родных, если понадобится.

«Какие возвышенные речи», – без капли восхищения подумал Кэтсеро и тихо хмыкнул. Эти нелепые слова напомнили ему о тех временах, когда он сам склонял голову перед сюзереном, которого ненавидел всем сердцем. В этих громких речах не было ни капли искренности, Асакура понимал это, глядя на сжатые от напряжения скулы самураев. Они силились изобразить из себя храбрых воинов, которые были готовы умереть за сюзерена. Хозяин дома, впрочем, не мог отделаться от мысли о том, что они же первые и бросят его умирать, потеряй он хоть каплю своей власти.

– Надеюсь, всё же не понадобится, – произнёс Асакура, не скрывая недоверчивую ухмылку. – Что по поводу тел тех разбойников? Вы избавились от них?

– Сделали, как вы сказали, господин, – затараторил стоявший прямо напротив него молодой самурай. Судя по всему, он отчаянно желал выслужиться и уберечься от участи своих соратников. – Насадили головы на копья и выставили их в лесу, неподалёку от поместья. С остальным уже должны были расправиться волки. Не думаю, что кто-то из тех ублюдков теперь рискнёт приблизиться к дому.

– А если и рискнут, то уж мы-то о них позаботимся, – поддержал его второй вассал всё тем же решительным тоном.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Кэтсеро, в груди которого эхом отдалось боевое настроение вассалов. – Не переусердствуйте только. Не хватало еще, чтобы на пороге дома появилась толпа жаждущих мести ронинов.

Мужчины несколько смущенно закивали и поклонились сюзерену, который отступил обратно к дому. Внутри уже начали зажигать масляные лампы, чей тёплый свет принялся заливать темнеющий двор, и хозяин дома впервые за три дня замер перед крыльцом, чтобы полюбоваться на сверкающие огни. На одно короткое мгновение настроение странным образом улучшилось.

Что принесло ему такую внезапную радость? Уж не зажжённые же в сумерках лампы? Нет, причина была куда сложнее. Асакура вздохнул и поднялся по ступеням, почти что силой вынуждая себя вернуться в дом. В голове крутилась навязчивая мысль, призывающая его оседлать коня и ринуться в лес, чтобы разыскать всех прячущихся в темноте разбойников, которые наверняка только и ждут часа, когда смогут напасть на него. Пожалуй, это бы его взбодрило.

Напуганный этой безумной мыслью, Кэтсеро остановился посреди длинного коридора и стиснул челюсти. Да что с ним такое? Почему он рассуждает, как безрассудный мальчишка? Однако ему становилось тошно от одной мысли о возвращении в покои, где его ждали сотни жалоб и прошений, которым уже не находилось места на столе. Чем разбираться со всем этим, лучше уж действительно отправиться в лесную чащу на охоту за головами. Улыбнувшись этой мысли, Асакура развернулся на месте и прошел несколько метров, намереваясь осуществить безумную задумку. Впрочем, не успел он завернуть за угол, как кто-то окликнул его из-за спины:

– Асакура-доно! Асакура-доно! Подождите, пожалуйста!

– Что еще? – хозяин дома, почувствовав досаду, рявкнул через плечо и обернулся.

В трех шагах от него с изумлённым видом застыл Фудзивара Хидэо. Высокий мужчина со шрамами на лице смотрел на вмиг вскипевшего сюзерена, не решаясь что-либо произнести, пока Кэтсеро стискивал челюсти и кулаки.

– Что вы хотели, Фудзивара-сан? – выдохнул мгновение спустя молодой даймё, пытаясь обуздать своё недовольство.

– Я… я хотел поинтересоваться, как здоровье Иошито-сан? Слышал, что он пришёл в себя.

Фудзивара говорил с явной осторожностью в голосе, отчего Кэтсеро едва заметно прищурился, глядя на вассала.

– Он идёт на поправку. Переживать не о чем, – кратко ответил Асакура, изучая острым взглядом мужчину.

Тот расплылся в улыбке и быстро закивал:

– Это прекрасная новость. Очень рад, что опасность миновала. У вас, наверняка, груз с плеч спал.

– Так и есть. Но это не значит, что проблемы мои на этом закончились. Расслабляться еще рано.

Хидэо озадаченно нахмурился, но пару секунд спустя понимающе закивал, отчего из груди Кэтсеро невольно вырвался смешок. Все вокруг так старательно делают вид, что понимают его. Как бы они вели себя, оказавшись на его месте?

– Конечно, Асакура-доно. Из-за всего, что происходит в стране, мы должны быть вдвое, нет, втрое осторожнее, чем обычно, – сказав так, мужчина со шрамами чуть замешкался, но тут же взял себя в руки и продолжил: – я не успел оповестить вас из-за всей суеты, что царила в доме последние три дня, но после несчастья с вашим братом я наскоро осмотрел лес, чтобы убедиться, что поместье в безопасности.

– И что же? Вы никого не обнаружили? – Асакура приподнял бровь, криво ухмыляясь, однако чувство досады внутри усилилось.

– Никого, господин. Судя по всему, большая часть бунтовщиков уже миновала наши земли и двинулась на юг. Остальные были либо убиты, либо же пошли другим путём, – быстро отчитался Фудзивара.

– Но это не значит, что не объявятся новые. Так что один такой осмотр не может гарантировать нам полной безопасности.

– Поэтому, господин, я хотел попросить у вас разрешения отлучаться из поместья раз в несколько дней, чтобы проверить окрестности. Думаю, так будет спокойнее всем, – договорив, Хидэо поджал губы и посмотрел на сюзерена с ожиданием того, что он охотно выдаст подобное разрешение.

Сам же Асакура отвечать не спешил. Происшествие с Иошито наглядно продемонстрировало ему, как могут лгать в лицо даже самые близкие люди.

– Я ценю вашу предприимчивость, Фудзивара-сан, но… – Кэтсеро выдержал паузу, чтобы уловить удивление в глазах вассала, – такого разрешения я вам не дам. По крайней мере, в одиночку я точно не намерен вас отпускать.

– О, конечно, – Хидэо быстро заморгал, сбитый с толку. – Я могу брать с собой парочку вассалов и…

– Нет, – прервал его сюзерен. – Если хотите осматривать окрестности, то только в моём сопровождении. Сейчас я намерен держать всё под личным контролем.

– Я понимаю вас, Асакура-доно, но разве вы не слишком заняты для таких мелочей? – Фудзивара, судя по всему, окончательно растерялся. – Осмотр всех окрестностей займёт не меньше суток.

– Думаю, я смогу найти время, – ухмыльнулся Асакура. – Гора писем на моём столе растёт вне зависимости от того, отвечаю я на них или нет.

Хидэо озадаченно почесал затылок, не замечая, каким оценивающим взглядом смотрит на него сюзерен:

– Ну если это и вправду не проблема для вас, тогда…

– Тогда, быть может, отправимся прямо сейчас? – Кэтсеро выпалил это прежде, чем здравый смысл успеть взять верх над безумным желанием. Фудзивара же вскинул брови. – Я всё равно собирался проверить территорию возле дома.

– Сейчас? – вассал отчего-то стушевался, однако Асакура чувствовал себя как никогда уверенно. – Но господин, солнце уже село. В сумерках мы едва ли что разглядим.

– Вы же сами сказали, что осмотр так или иначе займёт целые сутки, так какая разница, когда начинать? Я предпочту начать осмотр сейчас и ни о чем не беспокоиться в ближайшие пару дней. Если вы против, я отправлюсь в одиночку.

– Нет-нет! – воскликнул Фудзивара и отчаянно затряс ладонями. – Так вы подвергнете себя опасности, а этого нельзя допустить. Я поеду с вами.

– Прекрасно, – Кэтсеро расплылся в широкой улыбке: настроение вновь улучшилось без, казалось бы, видимых на то причин. – Тогда идите наденьте доспехи. Через час буду ждать вас у ворот.

Мужчина со шрамами на лице еще несколько секунд простоял в ступоре, после чего, энергично закивав, попятился к своим покоям. Асакура проводил вассала холодным взглядом, несмотря на то, что на губах его по-прежнему играла лёгкая улыбка. Наконец-то он сможет вырваться из духоты этого дома, в котором все его либо боятся, либо презирают. Вдохнув полной грудью, молодой даймё повернулся на месте и направился быстрым шагом в свои покои.

Он уже предвкушал, как откроет крышку тяжелого сундука и увидит лежащие на дне доспехи. Что-то изменилось. Мужчина это чувствовал. В прошлый раз, надевая доспехи, он ощущал лишь тяжесть на сердце, сейчас же – непонятное ему самому воодушевление. Быть может, он и правда скучает по старой жизни? Нет, какое-то безумие. В прошлом не было ничего, по чему бы он скучал сегодня. Наоборот, в отличие от настоящего, оно было наполнено лишениями и ненавистью, о которых сейчас он может даже не вспоминать. И всё же…

Ворвавшись в спальню, на полу которой по-прежнему валялись письма, прошения и жалобы, Кэтсеро распахнул крышку сундука и улыбнулся, увидев, как заблестели покрытые черным лаком пластины. На мгновение показалось, будто он видит не доспехи, а самого себя из прошлого. Впечатление это только усилилось, когда Асакура принялся надевать одну защиту за другой. Надевать доспехи самостоятельно было не слишком удобно, но мужчина едва ли это замечал: процесс поглотил его с головой.

Не прошло и получаса, как хозяин дома стоял посреди покоев в полном обмундировании и смотрел на себя в небольшое зеркало. Боевое облачение сидело на нём как влитое, и Кэтсеро нахмурился, осознав, какое облегчение он испытал, надев его. Так не должно быть. Он ведь так отчаянно боролся за то, чтобы стать другим. Чтобы жить другой жизнью. Он не должен радоваться тому, что видит в зеркале. Однако побороть эту радость было не так-то просто.

Растерянный мужчина осмотрел доспехи в последний раз и, не бросив и взгляда на заваленный бумагами стол, покинул покои. Чувства кипели внутри, образуя водоворот, из которого Асакура, пытающийся понять, что же с ним происходит, не мог выловить ни одной эмоции, ни одной четкой мысли. Всё было настолько размыто, что, пройдя половину пути, Кэтсеро готов был взреветь от раздражения. Почему он не может понять самого себя? С каких пор это стало так сложно?

Оставалось надеяться на то, что поездка позволит ему привести мысли в порядок. Он не может позволить себе такую роскошь, как сомнения. Потирая переносицу, Асакура дошел до парадного входа и, не колеблясь ни секунды, распахнул запертые двери. Уже утонувший в потёмках двор дыхнул на него холодным ветром, когда мужчина, гремя доспехами, спустился с крыльца. У ворот уже стоял запряжённый гнедой конь, шуршащий копытом о землю. Кэтсеро вдохнул полной грудью и вновь улыбнулся, ощутив, как доспехи упёрлись в рёбра. Сейчас его единственной мечтой было взобраться на коня и ускакать прочь.

– Папочка! – высокий детский голосок вмиг обрушил не только воцарившуюся вечернюю тишину, но и иллюзию свободы, которая успела захватить молодого даймё.

Не ожидавший подобного мужчина резко обернулся и округлил глаза, завидев в нескольких метрах от себя жену и сына. Те торопливо шагали к нему в сопровождении Аски и служанки, которая не поднимала головы. Кичиро, покачиваясь, держался за руку Юи, которая непонимающим взглядом осматривала черные доспехи мужа. При виде родных Асакура почувствовал, как сердце словно зажали в тиски: они не должны видеть его таким.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, нахмурившись, когда жена и сын остановились в метре от него. – Почему вы не в доме в такой час?

– Кичи попросил прогуляться перед сном, вот мы и вышли, – ответила ему Юи, которая продолжала хлопать ресницами и изучать его одеяние. – Вы уезжаете? Что-то случилось?