Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

– Или что, Хасэгава-сан? – Рю поднялся с насиженного места, чтобы поравняться с хозяином дома, но даже тогда он был вынужден смотреть на него снизу вверх. – Удивите меня, прошу. У вас есть что-то, что вы можете противопоставить мне? Что-то, чем вы можете пригрозить? Не будьте глупцом. Вы продолжаете жить в иллюзии, что способны контролировать свою жизнь, но это отнюдь не так. В данный момент я контролирую вас. Всех вас.

Советник окинул замершее семейство презрительным взглядом, но ни Мива, ни старшие братья не склонили голову перед ним.

– Моя просьба весьма незначительна, если учесть, какое тяжкое преступление вы совершили, – на этот раз Такаги обращался не только к Исао, но ко всем его родным. – Я бы мог сообщить Комацу-доно, кто повинен во всех его проблемах, и тогда ваши головы бы украсили пики у ворот его замка. Однако вместо этого я предложил вам сделку.

– И сделка эта теперь заключается в том, что вы будете насиловать мою дочь, пока она вам не надоест? – воскликнул Хасэгава, готовый наброситься на гостя. С лица Такаги спала маска дружелюбия, и глаза его, смотревшие на Исао, сузились от злости. – Я не позволю этому случиться. Женитесь на ней или убирайтесь из моего дома. Моя дочь никогда…

– Папочка! – решительный голос Кёко вынудил отца прервать яростную речь и обернуться.

Молодая девушка, так старательно наряжавшаяся ради встречи с женихом, встала с дзабутона положила руку на предплечье отца. Тот воззрился на неё с непониманием.

– Не нужно спорить, пожалуйста. Я совершенно не против того, что предлагает господин Такаги. Не беспокойся обо мне, прошу, – выговорила Кёко, но Хасэгава видел, как его дочь трясётся от страха, несмотря на нарочитую храбрость. – Если мой отъезд сохранит вам всем жизни, я согласна.

Хасэгаве хотелось бы, чтобы слова, сказанные его дочерью, оказались ложью, однако она говорила их с таким чувством и верой, что мужчине стало больно. Почему она так покорно продаёт себя этому мерзавцу? Так не должно быть.

– Какая умная девочка, – заметил тем временем Рю и одобрительно улыбнулся девушке. – Вы должны брать с неё пример, Хасэгава-сан.

– Кёко, ты не должна, – не обращая никакого внимания на гостя, Исао повернулся к дочери и положил руки на её узкие плечи. – Слышишь меня? Я не позволю тебе пожертвовать собой ради нас. Это неправильно.

– Я не жертвую, папочка, – девушка покачала головой и попыталась изобразить улыбку. – Вовсе нет. Просьба господина Такаги… она отнюдь не так ужасна, как тебе кажется. Это всё неважно, если я буду знать, что вы с матушкой и братьями будете в полной безопасности. Для меня это самое главное.

– И так и будет, если ты отправишься со мной в столицу, – тут же кивнул Рю, пока Хасэгава глядел на дочь неверящим взглядом. – Твоей семье ничего не будет угрожать, даю слово.

Тонкие, но красивые губы Кёко слегка поджались, но в следующую секунду девушка кивнула, глядя прямо в глаза гостя. Исао не верил своим ушам, а Мива, так и не пошевелившаяся на месте, закрыла глаза, и из-под её век покатились крупные слёзы. Таро и Широ тоже казались раздавленными решением сестры. Она действительно делает всё это ради них?

– В таком случае, – сказала Кёко, обращаясь теперь только к Такаги Рю, – я поеду с вами. Но прошу, позаботьтесь о моих родных.

Невысокий мужчина широко улыбнулся и склонил голову перед молоденькой девушкой, явно довольный её сговорчивостью. Хасэгава же смотрел на него и думал только о том, как свернуть ублюдку шею.

– Не беспокойся, красавица. Пока ты послушна, твои близкие будут в полной безопасности. Даю тебе слово советника.

Кёко с полминуты смотрела на жениха, но в конце концов кивнула и, обхватив плечо отца, опустилась обратно на дзабутон. Хасэгава, покачиваясь, присел рядом с ней, ощущая свою ничтожность. Он вовлёк дочь в политические игры, в которых никогда не бывает правил. Вопрос времени, когда она осознает, в какую ловушку сама себя загнала.

***

Асакура Иошито пришел в себя на вторые сутки лежания в постели. Потерявший много крови, молодой парень сумел только приоткрыть глаза на пару минут, а затем провалился обратно в долгий и глубокий сон, который продлился до утра третьего дня. Однако этого короткого пробуждения было достаточно, чтобы все в доме, включая лекарей, которые сидели рядом с ним днями и ночами, выдохнули с облегчением.

Особенную радость испытала Юи, которая все два дня нещадно корила себя за то, что пошла на поводу у влюблённого парня. О чём она только думала? Как могла поступить еще безрассуднее него? Девушка задавалась этими вопросами с утра до ночи, пока чувство вины не стало таким тяжелым, что она перестала спать и есть. Служанки, не на шутку взволнованные состоянием госпожи, пытались отпаивать её успокаивающими отварами, но те не способны были подавить и толику переживаний, которые кипели внутри Такаямы.

Возможно, ей стало бы легче, если бы ей не пришлось переживать всё это в одиночку, однако с той ночи, когда Иошито принесли в дом, Асакура Кэтсеро не сказал ей ни слова. Встречая жену в коридоре или в саду, где она гуляла с сыном, мужчина даже не смотрел на неё, уделяя всё внимание малышу, который недоумевал, что произошло между родителями. Юи не могла винить мужа за такую холодность: в конце концов, она его обманула, и обман этот едва не стоил жизни его брату.

Вопреки её надеждам, обида Кэтсеро не утихла даже после того, как лекари сообщили радостную весть: Иошито пришёл в себя и, судя по всему, медленно идёт на поправку. Поспешив тем вечером к покоям Асакуры-младшего, Юи встретила там мужа, который ходил из угла в угол и неустанно кидал беспокойные взгляды на тяжело дышавшего брата. На жену же, которая застыла тогда на пороге, он вновь не обратил ни малейшего внимания, а девушка не решилась заговорить первой, боясь, что его злость всё так же сильна.

В ту ночь Такаяме снова не удалось сомкнуть глаз. Измученная бессонницей и чувством вины, Юи лежала на футоне и смотрела в потолок, не зная, чем заслужить прощение. Один раз ей почудились чьи-то шаги в коридоре, и она, преисполнившись надеждой, села в постели и устремила взгляд на закрытые сёдзи, но те так и не отворились. Надумала ли она себе эти шаги, или же Кэтсеро так и не нашел в себе сил простить её? Разочарованная и расстроенная пуще прежнего, Юи легла и укрылась одеялом с головой.

Лучи рассвета, пробившиеся сквозь тяжёлые облака, застали девушку сидевшей на мягком футоне. Она смотрела виноватым взглядом в стену напротив, которая была украшена красивыми пейзажами, и искала в себе силы, чтобы отправиться к Кэтсеро и извиниться в, казалось, тысячный раз. Хватит ли тысячи извинений, чтобы искупить предательство? А те слова, что она наговорила ему в порыве эмоций? Силы всё не находились. Да и откуда бы им взяться, если она не ела и не спала два дня?

Вскоре в дверь постучалась служанка, заставившая сердце Юи подпрыгнуть, а затем рухнуть вниз, и предложила молодой госпоже завтрак, но та посмотрела на заставленный тарелками поднос без какого-либо аппетита. Выглаженное кимоно, которое прислуга повесила перед ней, тоже не вызвало никакой радости. Одеяние из красивого голубого шёлка казалось слишком изысканным. Едва ли она заслужила такое после всего, что натворила.

– Как себя чувствует Иошито-сан? – поинтересовалась Такаяма после того, как служанка в третий раз попросила госпожу поесть.

– Кажется, он недавно проснулся, – ответила женщина и посмотрела на девушку с сочувствием. – С ним сейчас господин Асакура. Он всю ночь не спал, проверял его.

«Вот оно как», – Юи поджала губы и посмотрела в пол, испытывая одновременно и радость, и огорчение. Возможно, те шаги за дверью действительно принадлежали Кэтсеро. Вот только шёл он, очевидно, совсем не к ней.

– Всё будет хорошо, госпожа. Пожалуйста, поешьте, – в четвёртый раз попросила её прислуга, пододвигая поднос к девушке.

Та уткнулась подбородком в согнутые колени и покачала головой:

– Не могу, Мэй-сан. Простите.

– Нельзя же так корить себя, госпожа, – вздохнула служанка, отчаявшись. – Никому не будет лучше от того, что вы доводите себя до болезни.

Однако убеждать Такаяму было бесполезно: она почувствовала себя еще более ничтожной, узнав, что муж, вероятно, несколько раз за ночь проходил мимо её покоев, но так и не захотел войти.

– Я не знаю, как всё исправить, – призналась девушка и заглянула в глаза Мэй, которая уже забирала поднос. – Если бы я могла что-то сделать, как-то помочь… Но я ничего не могу. Я совершенно бесполезна. И Асакура-сан никогда меня за это не простит.

– Это не так, Юи-сама. Не принижайте себя, прошу. Вы чудесная госпожа, нам всем очень повезло работать в доме, где живёте вы, – женщина ободряюще улыбнулась Юи, однако та с сомнением пожала плечами. – А что касается Асакуры-сама, то не переживайте. Он успокоится, когда убедится, что Иошито-сама в полном порядке.

– А если он не будет в порядке? Что, если раны превратят его в калеку? – Такаяма боялась этого больше всего. – Я должна была его остановить…

Слезинки покатились по щекам, и Юи порадовалась, что этой ночью Кичиро спал в покоях Аски. Ни к чему ребёнку видеть, как чувство вины раздирает маму на части. Мэй охнула при виде её слёз и вытащила из внутреннего кармана платок, но и от него девушка отмахнулась. Она не заслужила ничьей доброты.

– Вы не знали, что такое случится. Никто не знал, даже господин Иошито. Я уверена, что Асакура-сама тоже всё понимает, но сейчас им движет страх потерять брата. Вот и всё, – прислуга не решилась подвинуться еще ближе, а потому ограничилась доброй улыбкой. – Не переживайте так сильно. Всё наладится.

Изучая добродушное лицо немолодой женщины, Юи с тоской подумала о Камэ. Та тоже всегда знала, как утешить её сердце. Как было бы хорошо, если бы она была сейчас рядом.

– Вы слишком ко мне добры, – сказала девушка в конце концов, и Мэй улыбнулась еще шире.

– Это потому что вы всегда добры к нам. Служить на благо клана Асакура настоящая честь для нас, ведь у нас есть такая госпожа.

Такаяма не восприняла её слова всерьёз, но, тем не менее, внутри что-то зашевелилось. Мэй подарила ей крошечную надежду на то, что всё потихоньку наладится, и надежды этой оказалось достаточно, чтобы уставшая девушка приняла решение первой заговорить с мужем. Она больше не вынесет этого напряжения между ними ни дня.

С пятой попытки служанке всё-таки удалось заставить Юи выпить немного чая и съесть небольшую плошку риса с каштанами, после чего юная девушка почувствовала себя немного лучше. Она не отмахнулась от помощи Мэй и тогда, когда женщина принялась расчесывать её длинные волосы, чтобы уложить их в аккуратную причёску. Основная часть волос оставалась распущенной, но, собрав пряди у лица госпожи, Мэй заплела их в небольшую косичку, которую украсила простенькой серебряной заколкой в форме кленового листа. Голубое кимоно красиво переливалось в лучах восходящего солнца, и Такаяма впервые за два дня сумела выдавить из себя улыбку.

– Вот так, очень красиво, – сделав шаг назад, служанка довольно кивнула. – Думаю, Асакура-сама быстро сменит гнев на милость, увидев вас в этом наряде.

Юи не сдержалась и прыснула от смеха. Несмотря на то, что на душе по-прежнему скребли кошки, добрые слова прислуги и горячий завтрак улучшили её настроение. Теперь она понимала, что, возможно, ей под силу всё исправить.

Мэй же, закончив помогать госпоже, собрала в небольшую корзину бельё на стирку и, подхватив её вместе с подносом, поклонилась:

– Госпожа, с вашего позволения, я пойду. Надо успеть еще подать завтрак господину Иошито, не хотелось бы сердить Асакуру-сама.

– Если хотите, я с радостью помогу вам, – тут же предложила Такаяма, а служанка непонимающе нахмурилась. – Отнесу завтрак Иошито-сан. У вас сейчас и так много дел, а я всё равно собираюсь его проведать.

Юи увидела, как Мэй сжалась от неловкости и замотала головой, однако так и не сумела ничего ответить госпоже.

– Никто не будет вас ругать, – девушка поспешила её успокоить. – Это же моё желание. Асакура-сан не удивится.

С полминуты женщина стояла, обдумывая слова госпожи с настоящим мучением на лице. Неужто она действительно так боится гнева хозяина дома? Юи это показалось странным. Насколько она знала, с прислугой Кэтсеро всегда вёл себя сдержанно, предпочитая скорее не замечать её, чем ругать. Впрочем, возможно, за эти три дня всё изменилось?

– Хорошо, госпожа. Если вы так хотите, – вздохнула Мэй. – Пойдёмте на кухню. Я подготовлю поднос для господина Иошито. Только, прошу, не говорите Асакуре-сама о том, что я это сделала.

– Не скажу, – заверила её Такаяма в то время, как с трудом улучшенное настроение начало медленно падать.

Она не понимала, почему служанка кажется такой пугливой и напряжённой. Уж не случилось ли с ней что-то плохое? Спрашивать Юи отчего-то боялась. И тем не менее, выйдя из уютных покоев и пройдя полдома по пути к кухне, где вовсю кипела работа, девушка почувствовала, что атмосфера в поместье стала непривычно тяжелой.

Слуги ходили почти что на цыпочках, стараясь не шуметь в коридорах, как и вассалы семьи, которые вернулись в дом вскоре после несчастья. Все они неизменно склоняли головы перед проходящей мимо них госпожой, но теперь они делали это не с улыбкой на губах, а со страхом в глазах. От такого зрелища на сердце появилась тяжесть. Ранение Иошито повлияло на всех, кто жил в доме. Подумав об этом, Юи ощутила, как разрастается чувство вины.

– Вот, госпожа, пожалуйста, – прошептала Мэй, вручая девушке довольно лёгкий поднос. – Не обожгитесь.

В отличие от завтрака, который готовили этим утром для неё, порция Иошито была гораздо меньше: только лёгкий бульон и пресный рис. Всё по указаниям лекарей. Такаяма поблагодарила служанок, трудившихся не покладая рук, и вышла из кухни, заметив, что никто из них так ничего и не ответил ей. Одни лишь поклоны, да спрятанные в пол глаза.

Юи раздумывала о непривычном поведении служанок всю дорогу до покоев Иошито. Скорее всего, догадывалась она, в доме произошло что-то, о чём никто не спешил с ней делиться. Волнение, равно как и дурные предчувствия, усилилось, и к спальне Асакуры-младшего девушка подошла совсем растерянной.

Из-за запертых сёдзи не доносилось ни звука, поэтому Юи решила, что Иошито остался в комнате в одиночестве, и смело отворила перегородку. Она была бы рада поговорить с ним наедине обо всём, что произошло. Однако стоило ей приоткрыть сёдзи на несколько сантиметров, как перед глазами появился Кэтсеро, который стоял в дальнем углу комнаты и устало потирал лоб. Не решаясь отворить дверь еще шире, девушка застыла на месте.

– Поверить не могу, что ты просишь меня о таком, – раздался слабый хрип, и Юи перевела взгляд с мужа на футон, где лежал его брат. – Да еще и сейчас, когда я даже не могу как следует тебе врезать.

Лежавший в постели молодой парень был бледен и, судя по его векам, которые приподнимались с трудом, совершенно обессилен. На его белом одеянии не было видно следов крови, а раны были спрятаны под толстым слоев бинтов, которые выглядывали из-под дзюбана. Одетый во всё белое, да еще и лежащий в белоснежной постели, Иошито напоминал покойника.

– Не моя вина, что ты оказался в таком положении. Ты сам себя в него вогнал, – таким же негромким бесцветным голосом заявил Кэтсеро. – Твой безрассудный поступок, однако, убедил меня в том, что этот брак пойдёт тебе на пользу.

Юи быстро заморгала, не понимая, о чём говорит муж. Брак? Неужели он согласился дать разрешение на брак Иошито и Кёко? Однако эта мысль казалась совсем уж нелогичной.

– Если уж он кому и пойдёт на пользу, братец, то тебе, – Иошито попробовал усмехнуться, но получилось только сильнее захрипеть. – Ты не обо мне печёшься, не строй из себя праведника. Тебя беспокоит, что скажет Комацу, если ты ему откажешь.

– Может быть, – Кэтсеро слабо пожал плечами. – Но что это меняет? Тебе по-прежнему нужно жениться. Если не на Кёко, так на другой девушке, и Наоки в данном случае выгодная партия.

– Выгодная для тебя, – снова возразил Асакура-младший, а Такаяма нахмурилась. Наоки? Та самая Наоки? – Мне от жены, которая побывала в постели у половины страны, проку нет.

– Когда речь заходит о племяннице сёгуна, вопрос невинности не стоит так остро. Ты же сам прекрасно это понимаешь. Прошлое у неё не самое чистое, но едва ли это помешает ей родить тебе сына.

На этот раз Иошито всё-таки сумел глухо посмеяться, но в следующий момент громко закашлялся, отчего Юи, стоявшая в коридоре, вздрогнула.

– С чего бы мне хотеть сына от какой-то проститутки? Даже если она забеременеет, я не поверю, что он от меня, – фыркнул парень. – Да и вообще… Я соглашался только на брак с Кёко. Кроме неё я больше ни на ком не женюсь. Не трать силы на уговоры.

– Наша семья должна расти, а не угасать, – Асакура-старший явно начал терять терпение, что слышалось в его напряжённом тоне. – Из четверых братьев в живых остались только мы с тобой. У меня только один сын. Если ты откажешь выполнять свой долг перед кланом, когда Кичиро подрастёт, он останется совсем один, и семья окажется под угрозой вырождения. Этого нельзя допустить. Род не должен прерваться из-за твоего эгоизма и глупой влюблённости.

– Значит, я должен расплачиваться еще и за то, что твоя жена не способна родить тебе еще детей? – возмутился Иошито, слова которого вонзились в сердце девушки тысячью кинжалов. Поднос в руках неожиданно задрожал. – Почему мне кажется, что ты пытаешься решить за мой счет все свои проблемы, а? Не хочешь, чтобы род прервался – заведи себе наложницу, а не жени меня на проститутке.

– Не говори ерунды, – рассердился Кэтсеро, но Юи на него уже не смотрела. Она опустила глаза, борясь с желанием убежать с порога спальни. – Дело не только в продолжении рода, ты это знаешь.

– Конечно, знаю. Дело еще и в том, что этот союз, как бы ты ни пытался убедить меня в обратном, для тебя важен. Не потому, что Комацу поймёт, что ты не до конца ему верен. Ты просто хочешь породниться с сёгуном, вот и всё. Если твоё честолюбие так этого жаждет, Кэтсеро, разведись с Юи, да женись на Наоки сам. Ты и так уже ни во что свою жену не ставишь…

Не в силах больше выслушивать ядовитые слова, которые полились водопадом изо рта Иошито, девушка поджала губы и одним быстрым движением отодвинула перегородку. Оба мужчины мгновенно повернулись к ней, а Иошито словно проглотил язык при виде невестки.

– Я… я принесла завтрак для Иошито-сан, – запнувшись, выговорила она и, не поднимая глаз, пересекла комнату с подносом в руках.

Остановившись у футона, Такаяма молча поставила поднос на татами, ощущая на себе напряженные взгляды братьев. Асакура-младший попытался было сесть в постели, но после первой же попытки застонал и улёгся обратно на подушки. Юи, впрочем, не смогла ему посочувствовать. Подвинув завтрак к парню, девушка спешно поднялась и направилась к выходу, желая оказаться как можно дальше от этой комнаты прежде, чем вставшие комом в горле слёзы покатятся по щекам. Впрочем, убежать помешал голос Иошито, догнавший её у самого порога.

– Ты же всё слышала, так? – захрипел он, вынуждая невестку остановиться и обернуться. – О чём мы говорили сейчас?

На ложь не было сил, поэтому Юи только кивнула и потупила взгляд. Неужели ему всё-таки стало стыдно за свои слова?

– Тогда ты согласна со мной, верно? – продолжил Иошито, и Такаяма услышала, как Кэтсеро фыркнул в стороне.

– В чём именно? – тихо спросила она, поднимая всё же взор на парня. Вопреки её ожиданиям, на его лице не было ни капли смущения.

– В том, что я не должен расплачиваться за ошибки Кэтсеро?

Юи не сразу нашлась, что ответить. В первую очередь из-за обиды, которая обрушилась на неё вместе с бестактными словами Иошито. С каждой секундой эти слова, стоявшие в ушах, наполняли её сердце всё большей горечью. Вот, значит, как? Он и в самом деле считает, что может во всеуслышание говорить о таком? Да не просто говорить, но использовать её боль как аргумент в споре?

– Я думаю, что моё мнение, Иошито-сан, совсем не важно, – в конце концов проговорила она, вновь опуская взгляд в пол. – Но, возможно, вам стоит прислушаться к тому, что говорит ваш брат. Он не стал бы желать вам зла.

Девушка не поднимала глаза, слушая тишину, которая воцарилась в комнате после её слов. Она и без того догадывалась, что Иошито смотрит на неё неверящим взглядом в то время, как Кэтсеро ухмыляется в углу, наверняка считая, что жена пытается таким образом загладить перед ним вину. Однако Юи отнюдь не старалась угодить мужу в этот раз. Она сказала то, во что искренне верила сама. Никого не интересует её мнение. Всем всегда было важно, чтобы оно совпадало с их мнением.

– Неужто тебе так сильно попало из-за меня, что ты говоришь такое? – Иошито, судя по шелесту одеяла, попытался снова сесть в постели. – Юи, ты же слышала, на ком мне предлагают жениться?

– Слышала. И не думаю, что вы должны так строго судить эту девушку. Мы не знаем, какие испытания выпали на её долю, – сказала Такаяма. – Вы отвергаете предложение жениться на ней только из-за того, что она – не Кёко. Но ваш брат прав. Нужды семьи должны быть превыше верности обречённой любви.

– И что же, я должен жениться на той, что мне ни капли не интересна, из-за того, что ты не можешь родить моему братцу еще сыновей? – услышав это, Юи всё-таки подняла взор на Иошито и увидела, что его бледное лицо внезапно покраснело от злости. – Почему бы тебе тогда не…

– Иошито, – окликнул его Кэтсеро, и тот посмотрел на брата острым взглядом. – Заткнись. Ты переходишь черту.

– Нет, это вы оба переходите черту, перекладывая на меня свои проблемы, – прошипел парень, явно распаляясь всё сильнее. – Я не собираюсь приносить себя в жертву ради вас двоих.

– Конечно, тебе больше нравится жертвовать собой ради девки, которую ты едва знаешь. Которая, позволь напомнить, отвергла тебя, когда ты приехал. Ты собираешься поставить под угрозу всю семью из-за той, что на тебя наплевать? – Асакура-старший отделился от стены и сделал три широких шага, вставая прямо напротив брата, который сверлил его ненавистным взглядом. – Я прошу тебя помочь нашей семье.

– А я отвечаю на твою просьбу «нет», – отрезал Иошито, чьё лицо уже кривилось от злобы. – Однажды я уже женился в угоду тебе, больше такое не повторится. Ни за что. Я лучше еще раз рискну жизнью ради чужака, чем пошевелю хотя бы пальцем ради тебя и твоей «семьи».

Глава семьи ничего ему не ответил. Юи наблюдала, как два брата смотрели друг на друга с нескрываемым презрением, от которого воздух в широкой комнаты густел. Простояв так около минуты, Кэтсеро, не произнеся ни слова, развернулся и, не обращая внимания на застывшую жену, вышел из комнаты. Девушка проводила его обеспокоенным взглядом. Слова брата его явно задели.

– Ты тоже убирайся, – обратился к ней Иошито. – Ты такая же лицемерка, как и он. Вы друг друга стоите.

– Иошито-сан, – строго посмотрела на него Такаяма, – вы хотя бы понимаете, что говорите непростительные вещи?

– Я говорю правду. В отличие от всех остальных в этом треклятом доме, у меня хватает на неё смелости.

– Вовсе нет, – Юи поджала губы и отступила от парня. – На правду вам как раз и не хватает смелости. Если бы у вас было достаточно смелости, вы бы не норовили уколоть нас своими жестокими словами. Я понимаю, вы злитесь из-за того, что ваши надежды не оправдались, но это не повод оскорблять Кэтсеро или меня.

– Меня не интересует, что ты там говоришь, – хмыкнул Иошито и поднял руку, указывая невестке на дверь. – Уходи. Беги и дальше стелиться перед моим братцем. К счастью для семьи, хотя бы на это ты способна.

В отличие от мужа, который еще пытался отыскать в лице брата хоть намёк на стыд, Юи сразу же развернулась на месте и, не сказав парню больше ни слова, вышла из комнаты. Выйдя в коридор, она, кипя от негодования, захлопнула за собой сёдзи с такой силой, что те стукнулись о косяк и отъехали в обратно. Девушка, впрочем, не обратила на это внимания и зашагала по коридору, думая о том, что больше никогда в жизни не пересечет порог спальни Иошито.

«Какой же упрямый осёл!» – возмущалась она про себя, идя по галерее, которая была залита ярким осенним солнцем. Однако Такаяма едва замечала хорошую погоду: внутри неё самой царила настоящая буря. Она толком не знала, куда направляется, но шла и шла, надеясь, что чем дальше она окажется от Иошито, тем слабее станет её обида. И тем не менее, Юи удивилась, когда ноги внезапно принесли её к крыльцу, с которого можно было спуститься в сад.

Только оказавшись на крыльце, девушка наконец остановилась. Причиной этой остановки была отнюдь не краснеющая под солнцем опавшая на землю листва, а человек, сидевший на самой нижней ступени лестницы. Не узнать в поникшей и задумчивой фигуре Кэтсеро было невозможно, поэтому Юи, немного поколебавшись, направилась к нему.

Спустившись вниз, Такаяма с осторожностью присела на ступеньку рядом с мужем, будто боясь, что её прогонят, едва заметив. Но Асакура бросил на неё лишь короткий взгляд, после чего, не произнеся ни слова, снова обратил всё внимание на сад. Юи поджала губы, заметив, каким усталым он выглядит.