Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

– Я не потакала, – Такаяма всхлипнула, теряя контроль над собой так, что тело снова принялась быть дрожь. – Я хотела помочь Кёко, только и всего. Я думала…

– А мне кажется, ты вообще не думала, – отрезал мужчина, заставляя её умолкнуть. – Кёко? Опять? Ты должна была его образумить или хотя бы рассказать мне о его планах, но нет. Ты опять приняла его сторону. Его. И смотри, что из этого вышло!

Не выдержав давления, девушка расплакалась и хотела было отвернуться от пылающего гневом Асакуры, но крепкая хватка за плечо не позволила ей это сделать.

– Я доверяю тебе, а ты творишь за моей спиной черт знает что, – говорил сквозь зубы Кэтсеро и сжал плечо жены с такой силой, что Юи охнула от боли. – Что с тобой вообще происходит? Почему ты без конца мне лжешь? От Иошито я не ожидаю понимания, он влюблённый идиот, но ты…

– Какого понимания вы от меня ждёте, когда решаете принести в жертву невинную девушку? – выпалила она сквозь слёзы и посмотрела ему в глаза. Асакура непонимающе нахмурился. – Я обо всём знаю. И о вашем шпионаже, и о том, что вы предпочли отдать Кёко на растерзание Такаги, лишь бы он не обнаружил, что вы всё это время творили! Вы хотите, чтобы я поняла такое? В таком случае, это мне надо спрашивать, что с вами происходит.

Совершенно внезапно злость и обида перекрыли все остальные чувства, кипевшие внутри неё. Весь день и весь вечер она сидела, мучаясь, без конца обдумывала слова Иошито о том, во что ввязался её муж. Пусть он не ожидал, что на него посыпятся все эти неприятности, пусть решил больше не помогать императору ничем, но нельзя же просто так отступать и бросать на растерзание тех, кто слабее, пытаясь спасти себя.

– Тебя это не касается, – сухо произнёс Кэтсеро и наклонился к её лицу, часто дыша от злости. – И Иошито это едва ли касалось.

– И тем не менее, коснулось, – Юи и не подумала отвернуться от него, ответив на его пронзительный взгляд неожиданно проснувшимся упрямством. – Вы хотите, чтобы мы делали вид, будто всё в порядке. Будто вы не отнимаете у брата последнюю надежду на счастье. Будто вы не обрекаете Хасэгаву-сан и его семью на боль и страдания. Но мы не будем делать вид, что то, что вы делаете – это нормально. Нет, Кэтсеро. Это подло.

Тёмные глаза мужчины расширились от гнева, и Такаяма ахнула, когда он дёрнул её за плечо с такой силой, что оно зажглось болью.

– Не смей называть меня по имени, – выдавил молодой даймё, но девушка смерила его равнодушным взглядом. – После того, как ты меня предала, ты больше не имеешь на это право.

– Я не предавала вас, господин. Я всего лишь хотела помочь Кёко и вашему брату, – несмотря на уверенность, сквозившую в её голосе, по щекам Юи полились слёзы. В груди неприятно щемило, а на смену обиде уже стремилось сожаление. – Я не знала, что такое случится. Мне очень жаль, но… Я не могла смириться с мыслью, что эта девушка испытает тот же ужас, что и я когда-то. Никто не должен такое чувствовать, разве не так?

Ей больше не хотелось спорить или ссориться. Хотелось только донести до Кэтсеро истину, которая кипела у неё в груди весь день. Быть может, он поймёт? Примет её? Согласится с ней? Но Асакура продолжать с силой сжимать её руку и глядеть на неё со злостью.

– Жизнь моего брата важнее жизни этой девчонки, – заявил он в конце концов, вынудив жену разочарованно выдохнуть.

– Это не так, – она покачала головой и посмотрела в сторону, чувствуя полнейшее опустошение. – Ни одна жизнь не может быть важнее другой. Жизнь Кёко не менее ценна, чем жизнь Иошито-сан. Или ваша. Или моя.

– В таком случае, жизни двух других моих братьев, от чьих тел ничего не осталось, были не менее важны, чем твоя жизнь? – молодой мужчина злобно усмехнулся, но Юи посмотрела на него с сочувствием и усталостью.

Она не видела смысла в этом разговоре: Кэтсеро отказывался понимать кого-либо, кроме себя самого.

– Конечно, – пробормотала она, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но муж и не думал её отпускать: пальцы с еще большей силой замкнулись на тонком предплечье. – Как и ваша жизнь не была дороже жизни моего брата.

Едва она произнесла это, как сердце начало обливаться кровью. Слишком давно она не пускалась в воспоминания об отце и брате, и тем неприятнее было напоминать Асакуре о том, что именно он повинен в смерти её родных. Лицо Кэтсеро от этих слов перекосилось, и от неожиданности он выпустил её предплечье.

– Я не хочу с вами ссориться, господин. Правда, не хочу. Но пожалуйста, поймите нас тоже, – Юи не отступила в сторону от мужчины, который теперь смотрел на лежащего без сознания брата, в чьём лице не было ни кровинки. – Иошито-сан очень хотел помочь Кёко и её семье, как и я. И мне жаль, что я вам солгала, но…

– Никаких «но», – прервал её Асакура и отошёл от жены на несколько шагов, становясь рядом с Иошито. – Из-за твоей глупой веры в справедливость и неуместного сострадания мой брат может умереть. Этого бы не случилось, если бы ты была со мной честна. Я считал, что могу тебе доверять, но, видимо, ошибся.

Силы на злость закончились и у него, поэтому глава семьи устало опустился на пол рядом с футоном брата и прикрыл глаза. Несколько минут девушка смотрела то на старшего брата, то на младшего, который лежал, словно неживой, и пыталась подыскать слова, способные прекратить эти глупые обиды. Но слова всё не находились, а на душе становилось всё тяжелее.

– Я люблю вас, – только и смогла вымолвить Юи и сделала было два шага в сторону мужа, как тот воззрился на неё предупредительным взглядом.

– Сомневаюсь, – ответил он. – Любила бы – была бы на моей стороне, а не на стороне всех, кто против меня. Любила бы – не лгала бы мне в лицо.

– Но ведь вы бы не позволили Иошито-сан помочь Кёко, если бы узнали о том, что он собирается сделать, – в отчаянии произнесла Такаяма, не зная, как еще оправдаться.

– Не позволил бы, – кивнул Кэтсеро. – И тогда он был бы в порядке.

– Он будет в порядке, – выпалила Юи, а по щекам снова побежали крупные слезинки. – Он поправится, вот увидите. Я буду помогать, чем смогу, и…

– Ты уже достаточно помогла ему, – Асакура фыркнул и посмотрел на неё со смесью обиды и презрения. – Так помогла, что теперь я рискую потерять последнего брата. Сделай одолжение – оставь меня в покое. Я сейчас не могу ни смотреть на тебя, ни разговаривать с тобой.

– Кэтсеро…

Юная девушка всхлипнула, но мужчина лишь покачал головой и указал ей на всё еще распахнутую дверь.

– Иди к Кичиро. Не хочу, чтобы он оставался один, когда вокруг дома бродит не пойми кто.

По его непреклонному тону Юи поняла, что спорить и пытаться дальше объясняться – бесполезно. Кэтсеро был настолько выбит из колеи ранением Иошито, что не слушал ничего и никого, кроме собственной злости, которая требовала выхода. И поскольку виновник всех бед лежал без сознания на грани смерти, Асакура мог изливать своё разочарование только на жену.

В последний раз посмотрев на Иошито, который еле заметно дышал, лежа под тёплым одеялом, Такаяма глубоко поклонилась мужу, не испытывая ничего, кроме раскаяния. Молодой даймё и бровью не повёл, он не смотрел, как девушка, тихо плача, выходит из комнаты, обнимая себя за плечи. Юи же с каждым шагом всё больше хотелось повернуть назад, чтобы остаться с мужем, однако разум твердил, что если она останется, их обида друг на друга лишь углубится.

Оставалось надеяться только на то, что со временем эта обида растворится, как и прежние. Однако выходя из комнаты Юи отчего-то чувствовала, что на этот раз всё иначе. На этот раз рана была глубже и болезненнее, чем могло показаться с первого взгляда. Что-то изменилось в тот миг, когда она покидала комнату. Внутри поселилось неприятное чувство одиночества, которого раньше не было, и родилось оно в миг, когда Такаяма поняла, что Кэтсеро слышит только себя.

Ему не было дела ни до Кёко, ни до её родных. Он, видела Юи, готов был закрыть глаза на всё, что не касалось его лично. Даже на вопиющую несправедливость, которой является крушение чьей-то жизни. Разве же это правильно? Да, она ошиблась, позволив Иошито уехать, но, в отличие от Асакуры-старшего, она свои ошибки признавала. Он же свято верил в свою правоту, не слушая никого вокруг.

Размышляя об этом, Такаяма понимала, что отдаляется от мужа с каждым шагом, но дело было не в расстоянии между комнатами. Сердце заныло от огорчения. Ничего. Всё будет хорошо. Всё обязательно наладится, твердила она себе, подходя к своим покоям. Когда Иошито пойдёт на поправку, Кэтсеро успокоится и забудет о своей обиде.

Главное их забота сейчас – это Иошито. Он обязательно должен выжить.

Глава 5

Хасэгава Исао стыдился бедственного положения, в которое его семью вогнали бесконечные неудачи, преследующие их в течение всей жизни. Постоянные войны, которым не было конца и края на протяжении последнего десятка лет, истощили его финансовые ресурсы. Он растерял всех вассалов и слуг из-за невозможности платить им за работу даже те гроши, на которые они были согласны. Земли не приносили ощутимого дохода: урожаем, который они ежегодно собирали собственными руками, с трудом можно было прокормить всю семью. Однако несмотря на все неудачи, Хасэгава Исао не отчаивался. Он верил, что рано или поздно эта черная полоса в его жизни закончится, ведь у него есть дочь.

Дочь, которую можно удачно выдать замуж и позабыть обо всех невзгодах. Но годы шли, а на руку Кёко всё никак не находился долгожданный претендент: ну что может предложить обнищавший даймё человеку, который, считал он, должен будет обеспечивать его до конца дней? Одной красоты Кёко здесь было недостаточно, поэтому ни в шестнадцать, ни в семнадцать лет девушка замуж так и не вышла. Лишь когда ей исполнилось восемнадцать, Хасэгава получил предложение, которое мог назвать не только интересным, но и неслыханно щедрым.

Принять это предложение без раздумий мешал только факт, что сделал его глава клана Асакура – рода, который он, Хасэгава, никогда особенно не уважал. Отдать дочь в семью, на которой еще не так давно стояло клеймо бесчестных убийц и клятвопреступников? Это казалось немыслимым. Однако недели шли, а запасы урожая стремительно сокращались, намекая на то, что уже после зимы есть им будет нечего. Нежелание умереть от голода стало для мужчины решающим фактором: он принял предложение Асакуры Кэтсеро и приехал со своей семьёй в его дом, чтобы познакомить дочь с будущим женихом.

Все в их семье относились настороженно к членам клана Асакура, но все при этом также помнили, что этот союз поможет им выжить. Привередничать в их положении было уже глупо. Хасэгава до сих не пор мог сказать наверняка, осталась ли довольна его дочь тем, что увидела в огромном поместье, и понравился ли ей Иошито, однако когда он объявил ей, что свадьба с ним не состоится, Кёко не выразила никакого сожаления. Как и любая хорошая дочь, она приняла это со смирением.

Точно так же она не стала протестовать и упрямиться, когда Исао сказал, что ей заинтересовался советник сёгуна – мужчина, который был старше неё в три раза. Кёко снова не выказала сопротивления, только понимающе кивнула и поцеловала отца в щеку. Это стало утешением для Хасэгавы, который чувствовал свою вину за то, что разрушает дочери жизнь. В конце концов, она ни в чем не виновата. Не она предала сёгуна, сговорившись с императором. Однако расплачиваться, увы, придётся ей.

В день, когда будущий жених, Такаги Рю, прибыл в потрёпанное родовое гнездо Хасэгавы, Кёко примерила лучшее из имеющихся кимоно и собрала длинные черные волосы в высокую причёску, которую украшали небольшие, но красивые заколки. Увидев её такой красивой и празднично одетой, Исао захотелось опуститься перед ней на колени и попросить прощение за то, что он вынужден делать.

– Ничего, папочка, – ответила она на его причитания ласковым голосом. – Я сделаю то, что должна. Не беспокойся, я справлюсь.

И тогда Хасэгава Исао понял, что его дочь сильнее и отважнее его самого. Взяв её под руку, отец медленно повёл её по залитому лунным светом коридору, в конце которого виднелась открытая дверь в зал. В этом зале сидел долгожданный гость, которого мужчина предпочёл бы никогда в жизни не встречать. Пальцы Кёко с уверенностью сжимали плечо отца, пока тот бледнел всё сильнее, приближаясь к комнате в конце коридора. Мужчина с трудом представлял, чего ожидать от союза с таким жутким человеком.

Такаги Рю был исключительно вежлив и доброжелателен, когда Хасэгаве не посчастливилось встретить его впервые. Тогда этот невысокий самурай с редкими седыми волосами на мгновение показался ему вполне безобидным, и оттого слова, которые советник высказал ему в лицо, не стирая с губ улыбку, оказались такими оглушительными.

«Я знаю о вашем предательстве, Хасэгава-сан», – тихо выговаривал тогда Такаги мягким голосом. – «Вам должно быть стыдно за своё преступление».

И Хасэгаве Исао действительно было стыдно за всё, что он натворил. Стыдился он, впрочем, не своих убеждений, которые с тех пор ни капли не изменились. Ему было стыдно перед дочерью и сыновьями, которых он обрёк носить клеймо клятвопреступников, но вот своего предательства он ничуть не стыдился.

Комацу Сэйджи не должен править страной. Он – убийца, использующий власть ради собственной выгоды, а не ради счастья народа. Мужчина был убеждён в этом с самого первого дня его правления. Он попытался донести эту истину до императора, надеясь тем самым сократить страдания, которые страна, верил Хасэгава, будет вынуждена испытать из-за Комацу. Исао, доведённый до отчаяния своей бедностью и безвыходностью, не ожидал, что старый император ответит на его эмоциональное послание так скоро. И уж тем более он не ожидал, что это послание станет причиной множества бунтов, которые теперь вспыхивали по всей стране.

Он, неудачливый и нищий человек, сумел поднять настоящую бурю, пошатнув власть Комацу Сэйджи и, конечно же, его верного советника. Такаги Рю не желал терять власть и богатство так же отчаянно, как и его господин, но при этом он казался Хасэгаве куда опаснее правителя. Вместо немедленной казни Такаги предложил ему сделку: он сохранит этот секрет, а вместе с ним и жизнь бедного семейства, если Исао отдаст ему Кёко. Жизнь всей семьи в обмен на жизнь любимой дочери. Невозможный выбор. Но всё-таки мужчина его сделал.

Утопая в неприятных воспоминаниях о совершенных им ошибках, Хасэгава переступил порог маленькой комнаты, которую он по привычке называл «залом», и посмотрел пустым взглядом на мужчину, что сидел на дзабутоне. Такаги Рю сидел ровно на том же месте, где еще пару недель назад восседал Асакура Кэтсеро, и мягко улыбался. При виде него пальцы Кёко слегка задрожали и впились в плечо отца еще сильнее.

Мива сидела в уголочке вместе со старшими братьями Кёко, и взгляд её, заметил Исао, был наполнен таким же отчаянием. Мужчина почувствовал, как сердце его сжалось, когда Такаги поднялся с дзабутона и сделал три шага в сторону хозяина дома. Гость был облачён в темно-алое одеяние, сшитое из такого дорогого шёлка, какого Хасэгава не видывал за всю жизнь.

– А вот и она, – улыбнулся советник еще шире. – Красавица Кёко. Очень рад наконец познакомиться с тобой.

Молодая девушка сглотнула, однако не замешкалась и в следующую секунду глубоко поклонилась будущему мужу. На лице её появилась такая же непроницаемая и неискренняя маска радости.

– Я тоже рада, господин, – вежливо ответила Кёко, заставив Такаги бросить на её отца довольный взгляд.

– Давайте присядем, выпьем и обсудим наши планы, Хасэгава-сан, – предложил советник и указал ладонью на скромный стол, который семейство накрыло специально для него.

Исао удрученно вспомнил богатый стол, который подготовили для них в поместье Асакура, и тихо вздохнул. Как грустно, что быть порядочным человеком менее прибыльно, чем преступником. Тем не менее, он сел за стол рядом с Такаги, который не спускал глаз с невесты, цепляющейся за одеяние отца. Хасэгава знал свою дочь лучше, чем кто-либо, а потому ощущал её страх и обрушившуюся неуверенность.

Мива с Таро и Широ расселись с другой стороны стола, но на еду даже не смотрели. Всё их внимание было сосредоточено на госте, чья улыбка начала казаться не то насмешливой, не то приторной.

– Позвольте поблагодарить вас, Хасэгава-сан, за то, что вы всё-таки приняли моё предложение. С вашей стороны это было мудрым решением, – радостным голосом сказал Рю, тянувшийся за кувшином с сакэ.

– Ваше предложение сложно было отвергнуть, господин, – коротко ответил Исао, и Такаги хмыкнул. Конечно же, он расслышал нотки недовольства в его тоне.

– Согласен, ведь оно было несказанно щедрым, – не остался в долгу гость, а Хасэгава опустил глаза. Внутри него просыпалась злость на самого себя. – Однако не переживайте. Я спешу заверить вас, что Кёко не на что будет жаловаться. Я буду хорошим мужем, в этом можете не сомневаться.

Исао, однако, сомневался. Что стало с первой женой этого жуткого человека? Действительно ли она умерла от болезни, как утверждал мужчина, или же именно он стал её погибелью? Подумав об этом, хозяин дома накрыл рукой ладонь Кёко и почувствовал, как похолодела дочь.

– Жизнь в замке сёгуна придётся ей по душе, я уверен, – продолжал тем временем Такаги. – Там царит изобилие, так что она не будет ни в чём нуждаться. В кои-то веки.

Юная девушка вздрогнула и посмотрела на гостя, который в этот момент как раз отхлебнул тёплого сакэ. Остальные мужчины за столом сделали то же самое. Мива, однако, глядела на будущего зятя в упор, пока её ногти впивались в стол.

– Не сомневаюсь, что вы сумеете обеспечить её всем необходимым, Такаги-доно, – подавив уязвлённую гордость, выдавил из себя Хасэгава и сжал пальцами опустошенную чашу. – Однако как её отец я очень беспокоюсь из-за… разницы в возрасте, если позволите так сказать. Кёко совсем юная и не знает толком жизнь, вы же – взрослый, умудрённый опытом человек.

– Вашей дочери уже восемнадцать, Хасэгава-сан, – не медля ни секунды, ответил Рю, улыбаясь. – Она юна, но не настолько, чтобы вы переживали за неё. Девушки обычно выходят замуж раньше, в пятнадцать-шестнадцать лет, и их родным в голову не приходит считать разницу в возрасте. Вы правильно сказали: я умудрённый опытом человек, а значит, я многому сумею научить Кёко. Со мной ей не будет скучно.

Зубы Исао заскрипели, да так, что Кёко сжала руку отца. С лица Мивы спала всякая краска, а старшие братья невесты переглянулись и сжали челюсти. Никто из них не доверял Такаги Рю, глава семьи это видел.

– Дело не в скуке, господин, – с еще меньшей уверенностью произнёс Хасэгава, – а в одиночестве, которое моя дочь может испытать в замке.

– С чего бы ей чувствовать себя одинокой? – нахмурился Рю. – Там будут жены и других вассалов господина Комацу. Ей будет с кем пообщаться, помимо меня.

– И всё же… – Исао вздохнул и бросил взгляд, полный сомнений, на дочь. Кёко едва заметно улыбнулась в ответ. – Мне было бы спокойнее, если бы после свадьбы кто-то из семьи мог остаться с Кёко. Кто-нибудь из братьев или её мать. Свою кандидатуру я, конечно же, не осмелюсь предложить после всего, что сделал.

На минуту в комнате воцарилась тишина, которую нарушал только ветер, шумевший за закрытыми ставнями. В свете нескольких масляных ламп Хасэгава видел, как бровь Такаги медленно приподнялась, а губы его, наоборот, поджались.

– Неужели вы не доверяете мне, Хасэгава-сан? – поинтересовался в конце концов гость, наклонив голову в сторону.

«Ни капли», – промелькнул в голове хозяина дома ответ, однако озвучить его он бы ни за что не посмел. Любое неосторожное слово отныне может стоить ему жизни.

– Я просто не хочу, чтобы моей дочери было одиноко в большом замке, – сказал он вместо слов, что отчаянно жгли ему язык. – Кёко никогда не разлучалась с нами, для неё будет тяжело…

– Простите, Хасэгава-сан, но вы знаете обычаи не хуже меня, – Такаги поднял руку, прервав речь, которая становилась эмоциональнее с каждым словом. – Девушка уходит из своей семьи после замужества, чтобы стать частью семьи мужа. Нигде не говорится, что вместе с девушкой в дом её мужа должна переезжать вся её семья. Это неприемлемо. К тому же…

Советник одёрнул чуть замявшееся кимоно и посмотрел на Хасэгаву Исао тяжелым взглядом. Мужчина понял, что то, что сейчас будет сказано, совсем ему не понравится.

– Я приехал сюда не только для того, чтобы познакомиться с будущей женой, – продолжил Рю, переводя взгляд на застывшую Кёко. – Я не смогу задержаться у вас больше, чем на пару дней: меня ждёт господин Комацу. Сами понимаете, ситуация в стране довольно напряжённая, поэтому я должен всегда быть рядом с Комацу-доно. В связи с этим я хотел бы, чтобы ваша дочь отправилась со мной в замок, а свадьбу мы сыграем позже, когда поутихнут бунты.

Вся семья воззрилась на Такаги с изумлением. Он же шутит, верно?

Хасэгава бросил взгляд на жену, чьи глаза округлились от возмущения, а из груди её вырвался сдавленный стон. Таро и Широ нахмурились и стиснули челюсти в то время, как их лежащие на столе кулаки сжались. Что до самого Исао, то он впал в ступор, не понимая, как относиться к подобной просьбе. Впрочем, нет, это была не просьба, а приказ. Приказ отдать дочь чужаку, который крепко держит их всех за горло, и не получить при этом никаких гарантий.

– П-простите? – преодолев ступор, выдавил из себя глава семьи и придвинулся ближе к гостю, который пристально наблюдал за реакцией семейства. – Вы хотите забрать Кёко до свадьбы? Но это… Это немыслимо. Неприемлемо. Я ни за что не соглашусь на это.

– Почему же? – удивление Рю казалось искренним. – Боитесь, что я украду её, а после сообщу Комацу-доно о вашем предательстве? Я не настолько подлый человек, не оскорбляйте меня подобными подозрениями.

«Нет, ты именно настолько подлый!» – снова ответил ему мужчина про себя, шумно выдыхая. Гнев принялся застилать ему глаза, да так, что даже крепко сжавшая руку отца Кёко не была способна его успокоить.

– Уговор был другой. Я позволю Кёко выйти за вас, а вы в свою очередь обеспечите безопасность моей семье, – напомнил Хасэгава, закипая. Мива при этом быстро кивала, подтверждая каждое его слово. – Этот уговор строился на ваших рассуждениях, что вам будет крайне невыгодно выдавать мою тайну сёгуну, поскольку в таком случае окажется, что вы породнились с кланом клятвопреступников. Я поверил вам только из-за этого!

Исао разозлился так сильно, что не заметил, как его голос начал отражаться от стен зала. Он чувствовал, как загорелись его щеки и задрожали губы, а сердце, и так вынесшее уже немало боли, заухало в груди тяжелым камнем. Такаги Рю же, видел мужчина, был совершенно спокоен. Ни один мускул на лице немолодого советника не дрогнул, пока Хасэгава разражался праведным гневом. Вероятно, он ожидал такой реакции?

– И вы можете верить мне и дальше. Я не нарушу наш уговор, Хасэгава-сан. Однако я не могу жениться до тех пор, пока Комацу-доно не подавит восстания, которые, позвольте напомнить, возникли исключительно по вашей вине.

– Так давайте отложим эту свадьбу до лучших времён! Кёко подождёт, пока всё успокоится, и тогда…

– Боюсь, что у меня не настолько большое терпение, Хасэгава-сан, – Такаги плотоядно усмехнулся, но в глазах замелькало неудовольствие. – Вы пообещали мне вашу дочь в обмен на жизнь всей вашей семьи. Свадьба здесь отнюдь не главное условие, или вы не понимаете? Не думайте, что я опорочу вашу дочь, сделав её какой-то любовницей, нет. Я женюсь на Кёко, но после того, как всё закончится. А до тех пор, я желаю, чтобы она была подле меня.

– Да где это видано, – едва не задохнулся от возмущения Хасэгава и вскочил на ноги, дрожа всем телом от злости. – Да вы… вы…

Как он попал в такую глупую ситуацию? Как оказался в таком безвыходном положении? Превратить бесценную дочь в товар, который он забесплатно отдаст старому ублюдку? Тому, кто, очевидно, заинтересован только в красоте и теле Кёко, но нисколько не в том, чтобы сделать её счастливой?

Исао вновь подумал о клане Асакура. Не менее бесславные ублюдки, однако чести в них, понимал теперь мужчина, было больше, чем в человеке, что сидел сейчас перед ним. И даже та девушка, Юи, которая против воли вышла замуж за убийцу своего отца, казалась счастливой, живя под крышей дома Асакура. В этот миг Хасэгава пожалел, что не принял предложение Асакуры сразу. Если бы Кёко и Иошито сыграли свадьбу до того, как Такаги Рю вмешался, по крайней мере, его девочка была бы в безопасности.

– Присядьте, Хасэгава-сан, – обратился к нему гость, однако улыбка его больше не выражала доброжелательность. – Давайте не будем давать волю эмоциям. В вашем случае нужно думать исключительно холодной головой.

– Да даже холодной головой я понимаю, что то, что вы предлагаете – это позор для нашей семьи! Моя дочь никогда не будет… – Хасэгава запнулся и взглянул на дочь, которая сидела, опустив глаза в пол, – она никогда не будет спать с мужчиной до свадьбы. Или вы женитесь на ней и только тогда увезёте её от семьи, или… или…