Кровь без Имени

— …да я тебе говорю,в этом году «Огненный круг» пройти никто не сможет! — горячился младший, тощий,с юношеским пушком на щеках. — Говорят, сам архимаг-техник Рудов настраивал!Духа плазмы в реактор загнали, он теперь до трёх тысяч градусовраскочегаривается!

— Духа плазмы… —старший, бородатый и обвисший, флегматично хмыкнул. — У тебя, Ванюша, от ихнейрекламы уже мозг плавится. Никакого там духа нет. Руны, пар, да отражатели.Цирк для толпы. Я в прошлом году за кулисами дежурил — там бабы с Алеутскихостровов в бутафорских рогах пляшут, а «гром небесный» — это мужик в подвале помедному листу чугунной болванкой лупит.

— Да ты ничего непонимаешь! — задохнулся от возмущения молодой.

Их спор прервалАртём, остановившись в двух шагах.

— Дорогу на Куюс неподскажете? Мастерские Горынина ищу.

Стражи обернулись.Старший лениво окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на простой,грубой одежде.

— Мастерские? —переспросил он, почесав бороду. — Там же давно одни развалины. Неужто работунашли?

— По объявлению. Хламвыносить.

— Ну, работа естьработа, — безразлично протянул стражник. — Видишь гравийку, что в горку идёт?Это Чемальский тракт. По нему топаешь. Километров через три будет развилка — тамстолб покосившийся, с него уже полгода табличка свисает. Направо — на Куюс,тебе туда. Ещё с километр — и будут твои мастерские. У самой воды, непромахнёшься: развалюхи да ржавого железа куча.

— Понято. Спасибо.

— Да не за что, —буркнул старший, уже возвращаясь к прерванному спору. — Так вот, Ваня, протвоего «духа плазмы»…

Артём шагнул за арку,и городской гул остался позади, сменившись тишиной, в которой лишь ветершелестел прошлогодней травой. И замер.

Грунтовая дорогарасходилась на три направления. Одна шла вдоль реки, вторая уходила в лес,третья — та самая «гравийка в горку» — вилась между покосившихся сараев.

Он остановился. Внезапныйпорыв ветра потрепал его капюшон. Артём немного поёжился. Было, прямо сказать,не жарко.

Закутавшись поплотнеев плащ, он выбрал гравийку и зашагал вверх.

Пошли смешанные леса,склоны, поросшие сосной и кедром. Он миновал несколько покосившихся изб.

Он шёл ещё околочаса, и ландшафт менялся. Дорога петляла, местами к ней подступали отвесныескалы. Где-то в стороне должен был быть водопад Че-чкыш и древние рисунки накамнях, но он их не искал.

Наконец, он свернул сосновной гравийки на едва заметную полевую дорогу, обогнул заросший бурьяномхолм — и увидел их.

Несколько длинных,низких бараков из почерневшего от времени дерева. Ржавые скелеты станков. Грудыметаллолома. Вокруг было тихо.

«Бинго. МастерскиеГорынина. Жемчужина индустриального наследия. Атмосферно, как в Чернобыле».

2.2

Артём сделал вздох.Он не заблудился. Теперь нужно было найти Фому и начать работать. Город с егофальшивой Иггрой остался позади. Здесь, на этой границе, его ждали другиевстречи — тихие, осторожные и куда более честные.

Место явно давно неиспользовалось по назначению. Но следы недавнего присутствия были: свежие следыколёс на грунте, развороченная земля у одного из сараев.

У открытых воротстоял мужчина лет пятидесяти, в замасленной телогрейке и стёганых штанах. Онкурил самокрутку, равнодушно наблюдая, как Артём приближается. Вонь от табакабросилась в ноздри, но он не стал реагировать, только мысленно скривился.

— Фома? — спросилАртём.

— Я. Ты пообъявлению?

— Да. Что делать?

— Видишь — хлам. Всё,что не железо и не годные доски — в ту кучу. — Фома махнул рукой в сторонубольшого кострища, где тлели остатки предыдущих уборок. — Потом подожжём.Железо — сортируй по углам. Доски, что целее — складывай под навес. Плачутридцать пятаков за день. Обеда своего нет — дам похлёбки.

Условия былиспартанские, но честные. Артём кивнул.

— Ладно.

— Инструмент там, всарае. Ломы, носилки. Работай, не зевай.

Работа оказаласьтяжёлой, монотонной и грязной. Носить прогнившие брёвна, ржавые вёдра, битыйкирпич, горы какого-то тряпья и непонятного мусора. Но была в ней и своямедитативная простота. Не надо ни о чём думать. Только тащи, кидай, возвращайсяза новой ношей.

Он работал уже паручасов, раскидывая ломом завал из сгнивших ящиков рядом с одним изполуразрушенных бараков. Рядом, в низине, бежал небольшой ручей, пробивавшийсяиз-под груды битого камня. Вода была мутной, с маслянистой плёнкой.

Артём выпрямился,чтобы перевести дух, и потёр поясницу. Было тихо. Только шум ручья, далёкий гулгорода и крики каких-то птиц в лесу. Фома копался у грузовика на другом концетерритории.

Именно в эту тишину иупала первая капля. Прямо на тыльную сторону его левой руки, возле костяшек.Холодная, тяжёлая. Артём машинально стряхнул её. Посмотрел на небо —безоблачное, бледно-голубое. Ни с крыш, ни с деревьев капать не могло.

Он уже хотел вернутьсяк работе, как уловил движение краем глаза. На том же месте, куда упала капля,появилась другая. Но она не скатилась. Она как будто прилипла к коже,задержалась, превратившись в крошечную, дрожащую линзу. В ней на мгновениеотразился кусочек неба, но не того, что было над головой, а более тёмного,вечернего.

Артём замер, нешевелясь. Капля медленно поползла по его коже, оставляя за собой влажный след.Не вниз, под действием гравитации, а в сторону, к большому пальцу. За ней — ещёодна. И ещё. Они стекали с совершенно сухой поверхности старой доски, которуюон только что отодвинул. Против всякой логики.

Капли двигалисьпоодиночке, но словно по невидимым рельсам. Одна остановилась у сгиба большогопальца, другая — ниже, третья прицепилась к ногтю. И замерли. Не испаряясь.Просто лежали, как три холодные, прозрачные бусины.

Он медленно, чтобы неспугнуть, поднял руку ближе к лицу. В каждой капле, если приглядеться, копилоськрошечное движение, будто внутри них бурлила своя, микроскопическая жизнь. Апотом они вдруг, синхронно, дрогнули и… исчезли. Просто перестали быть.

Артём опустил руку.Он ждал чего угодно — всплеска, голоса, видения. Но было только это: тихий,почти стыдливый контакт. Как робкое касание того, кто боится быть замеченным.

«Вот и здравствуйте,— подумал он, беззвучно следя за тем, как последнее прохладное пятнышко на кожерастворяется. — Первый раз вижу духа, который ведёт себя, не побоюсь этогослова, робко.»

Он огляделся. Ручейжурчал по-прежнему. Никаких аномалий. Но воздух вокруг, особенно у воды, сталкак будто плотнее, настороженнее.

Артём взял лом иснова принялся за работу, но теперь его внимание было расщеплено. Часть егоследила за действиями, другая — за пространством вокруг.

Больше капель непоявлялось.

Рабочий деньзакончился уже затемно. Фома, не задавая лишних вопросов, отсчитал тридцатьмедных пятаков и даже налил ему из термоса мутной, горячей похлёбки с кускомхлеба.

— Завтра придёшь? —спросил он, закуривая новую самокрутку.

— Приду, — кивнулАртём. Место было безлюдное, оплата — наличными, без лишних глаз. Идеальныйвариант, чтобы пересидеть предпраздничную истерию в городе.

2.3

Обратно в ночлежку оншёл уже по темноте. Город продолжал наряжаться к Иггре: гирлянды из руническихлампочек, растянутые между домами, мигали разными цветами. То тут, то тамвыкрикивались рекламные лозуни:

«Иггра — сила духа!»,«Империя гордится своими героями!».

Всё это казалосьбутафорским, картонным. Особенно после той тихой встречи у ручья.

Ночлежка к ночивыродилась в дантовский крут. Воздух, густой от перегара, пота и немытыхпортянок, висел тяжелой тряпкой. Артём, отвоевав у печки-буржуйки пятоксантиметров пространства, протянул к её ржавому боку закоченевшие руки.

Печь была древней,самодельной, собранной из ворованного котла и обрезков труб. Она не пела ровныммаготех-гулом — она хрипела, выплёвывая сквозь непроваренные швы едкие струйкидыма. Но жар от неё был единственной осязаемой правдой в этом месте.

Тепло било в ладониволной. Артём прикрыл глаза, отсекая гвалт, грязный смех, храп. И в этуискусственную тишину вполз другой звук.

Треск поленьевизменился.

Из хаотичногопотрескивания он сложился в чёткий, навязчивый ритм — как будто по железуотбивали дробь сухими костями. Жар, лившийся из открытой дверцы, внезапносфокусировался. Артём вздрогнул и открыл глаза.

Пламя внутри горелобелым, почти беззвучным светом. Оно не плясало — оно напряглось, застыло внеестественной, вывернутой позе. Искры, обычно мимолётные и беспорядочные, негасли. Они зависали в дымном воздухе, слипались в дрожащие комки света.

Эти комки жили своейстранной жизнью. Один, побольше, на мгновение сплющился, вытянулся в правильныйкруг с призрачными ярусами вокруг — точная схема арены. И рассыпался. Другойвытянулся в жуть: ходульная фигура с гладким, безликим овалом вместо головы,которая тут же рухнула, рассыпавшись на сотню алчных, жёлтых зрачков. Третийкомок выбросил луч холодного, немого сияния, осветив в дыму десятки другихмелких точек — безликую, внимающую толпу.

И сквозь этот треск имерцание Артём уловил одно чёткое ощущение. Чувство усталости. Истощения. Как ураба, которого заставляют раз за разом выполнять бессмысленное действие.

И страх. Глухой,примитивный страх, который заставлял пламя вздрагивать и сжиматься каждый раз,когда за стеной раздавался особенно громкий голос или скрип открывающейсядвери.

Никто вокруг ничегоне заметил. Люди продолжали болтать и греться. Стояли прямо около печи и ничегоне видели…

Дух. Дух этого огня.Не Великий Дух Огня, а маленький, привязанный к этой ржавой бочке, выжатый допредела, чтобы греть эту ночлежку. И он пытался что-то сказать. Предупредить.

Искры погасли. Цветпламени вернулся к обычному. Жар снова стал рассеянным. Печка просто грела, каки должна была.

Артём медленно отнялруки. Ладони были горячими.

«Ну прекрасно, —констатировал он внутренне, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющийотношения к температуре в помещении. — Теперь и печка пытается намекнуть.Показывает кадры будущего блокбастера «Идиотская Иггра». В главной роли —город-помойка и его несчастные обитатели. Без слов, зато с эффектом 8D — запахгари и страх в комплекте. Ещё бы чайник заговорил — совсем замечательно былобы.»

Он отошёл от печки,оставив место другим желающим.

Страх малыша огня былреален. Дух боялся. Боялся людей за стеной. Боялся чего-то большего, чтопроисходило в городе.

Артём лёг на своюнару, но сон не шёл. Он лежал, слушая храп и вглядываясь в потолочную трещину,которая при тусклом свете уличного фонаря напоминала карту — извилистую,бессмысленную, ведущую в никуда.

2.4

На следующее утроАртём снова ворочал хлам на задворках мастерских. Фома поручил новую задачу —расчистить площадку у самого дальнего барака, заваленную битым кирпичом ищебнем. Место было глухое: с одной стороны лес стеной, с другой — обрыв и видна долину Катуни.

Он работал,механически швыряя лопатой осколки кирпича. Солнце припекало, в нос щипалаизвестковая пыль. В голове стучала одна мысль:

«Ещё один день, ещётридцать пятаков. Героическая эпопея.»

И вот, когда онвыпрямился, чтобы дать отдых спине, сзади раздался чёткий, сухой звук.

Щёлк.

Артём обернулся.Прямо за ним, на утоптанной земле, лежал мелкий камешек. Серый, ничем не примечательный.Только лежал он не как попало, а аккуратно, будто его туда положили.

«Галлюцинации отпыли, — тут же отмахнулся он. — Или птица сбросила…»

Он хотел ужевернуться к работе, как услышал второйщёлк. И третий. Словнокто-то невидимый играл в кости.

На земле теперьлежало с полдюжины таких же камешков. И они были выложены в почти идеальныйполукруг, обращённый прямо к нему.

«Очень мило.Приветственный комитет. Из булыжников.»

Артём присел накорточки, разглядывая эту геометрическую абсурдность. Медленно, спреувеличенной осторожностью, протянул руку, чтобы отшвырнуть самый ближнийкамень.

Его палец коснулсяшершавой поверхности.

И камень дёрнулся.

Не упал. Непокатился. Именно дёрнулся, как мышца под кожей.

Артём отпрянул такрезко, что едва не потерял равновесие.

Тот камень, которогоон коснулся, начал медленно, со скрежетом, поворачиваться на месте, будтоввинчиваясь в землю. Рядом с ним пошевелился второй. Потом третий.

Они двигались к нему.Все. Медленно, но целенаправленно. Как будто… рассматривая. Один дополз почтидо самого носка его сапога и остановился, слегка покачиваясь. Если бы у камнябыла голова, он бы её наклонил.

Артём не дышал. Он смотрелна эту сцену, чувствуя, как внутри него борются страх и что-то похожее нажалость. Это не были духи земли в их мощи. Это были крохи, осколки, самыемелкие и, вероятно, самые слабые из них. И они, рискуя, вылезали наповерхность, чтобы… что? Увидеть того, кто пришёл не из города? Кто не пахнетжелезом, маготехникой и страхом?

В воздухе повислонемое, каменное вопрошание.

Артём несколькосекунд просто смотрел на это. Потом тихо, на выдохе, выдавил:

— Ребята… У меняобеденный перерыв через три часа. И я не уверен, что в моём контракте естьпункт «общение с минералами».

Камень у его сапогадрогнул ещё раз. Кажется, это был каменный эквивалент вздоха.

«Великолепно. Теперьи литосфера решила со мной поболтать. Только вот переводчика с«древне-булыжного» у меня с собой не оказалось.»

Он медленно, оченьмедленно опустил руку ладонью вверх рядом с тем камешком, что был ближе всего.Камень замер, потом, с трудом преодолевая собственную инертность, заполз на еголадонь. Он был холодным, шершавым и невероятно тяжёлым для своего размера. Наего поверхности Артём ощутил лёгкую, едва уловимую вибрацию — словно крошечноесердцебиение.

«Я тоже не особенноздесь в теме, если честно, — мысленно прошептал он, глядя на камень на своейладони. — Я тут случайный прохожий. С билетом в один конец.»

Камень, казалось,прислушался. Его вибрация на секунду изменила ритм, стала чуть чаще. Потом онтак же медленно сполз с ладони на землю и, вместе с остальными, замер, переставшевелиться. Просто камни. Ничего больше.

Артём медленноподнялся. Спина ныла, в горле пересохло.

— Ладно, —пробормотал он, глядя на каменный полукруг. — Понял. Принял к сведению. Можете…продолжать лежать. Или ползать. Как вам удобнее.

Он взял лопату и,стараясь не поворачиваться к ним спиной, отступил к куче щебня подальше.Работать стало как-то неуютно. Каждую секунду он ожидал, что следующий кирпич,который он поднимет, вдруг вильнёт у него в руке хвостом.

«Отличное начало дня.Пообщался с грунтом. Обсудили планы на сезон. Теперь, наверное, деревья начнуткидаться шишками.»

Он украдкой глянул вту сторону. Камешки лежали неподвижно. Просто камни. Но теперь он знал, что этоне так. И они знали, что он знает.

Артём вздохнул,продолжая махать инструментом. Что все это значило? Малыши — шнырики, камушки,огонь в буржуйке — шли на контакт охотно, почти наивно. Тянулись к его крови,как к тёплому месту. А те, что постарше… Те, что помнили больше,отворачивались.

«Вот и разберись, —мысленно процедил он, бросая щебень в тачку. — Мелкотня видит во мне кормушку.Крупняк — напротив, предпочитает не замечать. И где тут, спрашивается, золотаясередина? Где нормальные, адекватные собеседники, с которыми можно просто поговоритьо погоде? Нет их. Только паникёры да попрошайки. Замечательная социальнаясреда.»

2.5

Около полудня кмастерским, нарушая давящую тишину, подкатило что-то вроде маготех-фургона. Негрузовик в привычном смысле — корпус был из клёпаных стальных листов, но вместорадиатора спереди виднелась сложная решётка из медных трубок и теплообменников,от которых валил лёгкий, маслянистый пар. Двигатель замолк с недовольнымшипением, и из кабины вылезли трое: два молчаливых мужика и пожилой рабочий сседой щетиной и умными, усталыми глазами. Они молча принялись грузитьотсортированный металлолом.

Артём работалнеподалёку, разбирая груду ржавых жестяных листов. До него донеслось ворчание.Голос принадлежал пожилому.

— Ветер сегоднясовсем с катушек, — бормотал старик, отшвыривая кусок трубы. — То в лицо бьёт,то затихает. Будто сам не решил, пора уже или нет.

Более молодойрабочий, тащивший лом, хмыкнул, не оборачиваясь.

— Тебе бы, дед,меньше философию разводить, а больше железа таскать.

— Железо я и тактаскаю, — огрызнулся старик. — А вот природа занервничала. Птицы не летят, амечутся, словно искры от короткого замыкания. Чуют неладное.

— Какое ещё неладное?— лениво спросил второй, помоложе, вытирая пот со лба.

— Земля гудит, —понизил голос старик, оглянувшись. Хотя кроме них и Артёма никого не было, егоплечи напряглись. — Не от машин. Иначе. Будто что-то древнее под ней шевелится.

Наступила короткая,тягучая пауза. Первый рабочий фыркнул:

— Брешешь. Отусталости глючит.

— Может, и брешу, —согласился старик, но его взгляд стал остекленевшим и далёким. — Только глюковэтих многовато стало. И ночные огни над хребтом… Духи, сказывают, беспокоятся.

При слове «духи»второй молодой рабочий резко выпрямился.

— Ты это брось! —прошипел он, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, липкий страх. — Затакие разговоры и не на прииски отправят, а сразу в каменный мешок. Церковныевездесущи.

Старик махнул рукой,но замолчал. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Артёма, застывшего сжестяным листом в руках. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазахстарика не было паники — лишь усталая, горькая ясность.

Он кивнул Артёмупочти незаметно и отвернулся, снова уткнувшись в работу.

Артём медленноопустил лист. Суть была ясна. Люди видят. Они замечают сбои, аномалии, этуфоновую тревогу, витающую в воздухе плотнее городского смога. Но они боятся.

Боятся настолько, чтоготовы списывать правду на усталость, на галлюцинации, на что угодно.

А это значило одно:что система — церковь, инквизиция, безымянная угроза расправы — работалабезупречно.

Она учила незамечать. Молчать. Делать вид, что мир по-прежнему прочен и предсказуем, дажекогда его фундамент тихо, но верно крошится под ногами.

Но природа не умеет делатьвид. Она просто реагирует. И её реакция становилась всё тревожнее.

2.6

Вечером, получивплату, Артём не сразу пошёл в город. Ему нужно было отдышаться. Он свернул сдороги на узкую тропинку, ведущую в сторону леса, к небольшому пустырю на самомкраю обрыва.

Отсюда открывался видна долину Катуни и на сам Катунь-Град, который в сумерках превращался в ковёриз мерцающих огней, прошитый яркими нитями проспектов. Здесь было тихо. Шумгорода доносился приглушённым, как шум моря за горой. Воздух был холодным,чистым и пахло хвоей.

Артём сел на валун усамого края, свесив ноги. Усталость навалилась тяжёлой, тёплой волной, но мысльработала, скрипя, как несмазанный механизм. Прокручивала итоги дня. Мешки,пятаки, вонючая ночлежка. Тупик.

«Так, гениально. Я —живой ключ к основам мироздания, наследник древнего Договора. А по факту —разнорабочий с грязными ногтями и перспективой спиться через полгода. Нуженплан. Нормальная работа. И крыша, где не храпят на три глотки и не воруютпоследние портки.»

Варианты, одинидиотское другого: устроиться писцом? Его почерк напоминал следы взбесившегосяпаука. Приказчиком? Для этого нужна лояльность и благонадёжность, и… связи, которыху него, мягко говоря, не наблюдалось. Подмастерьем к маготехнику? Он с большим трудомотличал рунический аккумулятор от самовара. Всё упиралось в одно: он былбесполезен в их системе. Как чеснок в кондитерской.

Его пальцы сами собойразжались. Он уставился на ладонь, на въевшуюся в кожу грязь и свежие ссадины.И подумал о простых вещах. О тяжести. О текучести. О невесомости.

Прямо перед ним, извоздуха, сконденсировалась капля воды. Не с неба, а из самой сырости вечера.Она повисла в сантиметре от его ладони, идеально круглая, переливающаяся алымот заката. Артём не просил и не звал. Он просто… позволил.

Капля замерла. Потом,лениво, с неё потекла вниз тонкая струйка, а сама она начала медленновращаться. Снизу, из-под валуна, отозвалась горсть мелкой пыли и крошечныхкамушков. Они поднялись, как рой, и выстроились в жидкое, вращающееся кольцовокруг капли. Воздух вокруг загустел, подхватывая сухие иголки и легчайшийпепел, образовав второе, едва видимое кольцо — внешнее.

Получиласьпримитивная, пародийная планетарная система. Капля-«планета» в центре, каменная«пыль» на внутренней орбите, воздушный «пепел» на внешней. Всё это беззвучновращалось в полуметре от его колен, сверкая последним светом.

Артём смотрел на этобез всякого трепета. Скорее с брезгливым интересом, как на таракана,выполняющего трюк.

«Вот и весь мойнавык. — подумал он с горьковатым сарказмом. — Могу заставить пылинки плясать икаплю зависнуть. Великий маг и повелитель стихий, блин. С таким талантом развечто в уличном балагане выступать: «Смотрите, смотрите, шаман-недоучка крутитгрязью в воздухе!»»

Духи, что помнилиимена и договоры, сторонились его. А эта… мелочь, фундаментальный шум мира,просто откликалась на его присутствие. Как железные опилки на магнит. Безпросьб, без уговоров. Просто потому, что он был тем, кто мог это заметить ипозволить случиться.

Он разжал невидимуюхватку внимания. Система рассыпалась. Капля шлёпнулась на камень, пыль осела,воздух успокоился.

Но щелчок в головеуже произошёл. Холодный и прагматичный.

«Так. Мелкие духи небоятся. Они тупо тянутся к источнику… чего бы там ни было. Значит, я для нихкак костёр для мотыльков. А крупные, те, что поумнее, — шарахаются. Потому чтокостёр может быть и сигнальным, и погребальным. И они это чуют.»

Вставать и идти ввонючую ночлежку не хотелось категорически. Дождь не предвиделся, холод былпривычным. Он мог остаться здесь. Переночевать под открытым небом, в компаниибезмолвных камней и равнодушных звёзд. Это было на порядок лучше любой трущобы.

А завтра… Завтранужно было понять, как этот жалкий «навык» взаимодействия с фундаментом всегоможет помочь найти работу получше и крышу потише. Может, дефекты в камне зданийискать? Или протекающие трубы? Или… создать маленький, никому не заметныйсквознячок, чтобы сдуть со стола какую-нибудь важную бумажку нужному человеку?

Мысли были мелкими,почти вороватыми. Но иного выхода не было. Он не собирался покорять мир. Емунужна была просто нормальная жизнь. А для этого в мире, где всё держится на лжии подавлении, его странный дар был единственным козырем. Пусть и дурацким,пусть и смешным.

Он откинулся на холодныйкамень, закинул руки за голову и стал смотреть, как огни Катунь-Града внизузажигаются один за другим, пытаясь победить наступающую тьму. Борьба былазаранее проиграна, но город, как упрямый ребёнок, этого не признавал. Артёмпонимал его как никто другой.

Часть 3. Подход Империи.

«Три дня. Семьдесятдва часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Из них: шесть часов на сон всутки, восемь – на работу, два – на дорогу, один – на еду. Остальное – наосмысление этой гребанной реальности. Вывод: мир – это система. Система либоиспользует тебя, либо выбрасывает. Я предпочитаю первый вариант. Пока неподвернётся что-то получше».

Несколько днейспустя.

Аптека «Сибирскиетравы» располагалась на перекрёстке улиц Столыпина и Горького. Небольшаявывеска с золочёной веткой какого-то растения, стёкла витрин, за которымистояли ряды склянок с порошками непонятного цвета. Внутри пахло резковатойсмесью камфоры, сушёной мяты и металла. Воздух вибрировал от низкого гудящегозвука – где-то в подсобке работал маготех-дегидратор.

Артём стоял уприлавка, разглядывая доску объявлений, приколотую к стене пробкового дерева.Среди предложений «Вставить стеклянный глаз с функцией ночного видения» и«Продам эликсир для роста волос (гарантия 80%)» его внимание привлеклааккуратная табличка в рамке:

«Принимаем на постояннойоснове:

– Корень марьин(Paeonia anomala), целый, не моложе 3 сезонов.

– Золотой корень(Rhodiola rosea), высушенный по тенево-воздушному методу.

– Лист брусникии черники, без следов ржавчины.

– Чагаберёзовая, плотная, тёмная.

– Прочие ресурсы3-й и 4-й категорий по реестру Академии Маготехники.

Оплата наличнымиили переводом на личный счёт.

Справки упровизора.»

Названия отзывались впамяти чёткими, сухими голосом бабушки. Не сказками, а инструкциями:

«Марьин корень – дляспазмов, но передозировка ядовита. Золотой корень – адаптоген, не больше двухграммов в день. Чага – не панацея, а поддержка. Всё должно быть собрано в свойсрок и высушено правильно, иначе – просто труха».

Он подошёл кприлавку. Провизор, мужчина лет пятидесяти в белом халате поверх городскогокостюма, разбирал какие-то пробирки с цветной жидкостью.