Кровь без Имени

«Величественно.Особенно когда ветер с ТЭЦ несёт в лицо аромат гари и чего-то химического. Так,наверное, и в древних шаманских практиках: «Чтобы услышать голос воздуха, станьодним целым с выбросами угольной электростанции».

Первые попытки былиудручающими. Он сидел, пытаясь «услышать потоки», а слышал только гудениегорода, лай собак и собственное желание спуститься вниз и купить чего-нибудьсъедобного. Воздух будто насмехался — нёс в лицо то пыль, то запах жареныхпирожков с лотка внизу.

Но потом что-тощёлкнуло в мозгу. Он перестал слушать и начал чувствовать. Разницу втемпературе, когда поток шёл с реки или от раскалённых крыш. Лёгкое давление нависки, когда ветер набирал силу, прежде чем ударить в лицо. Влажность — необщую, а ту, что менялась за секунды, будто воздух был живым и …разумным.

Однажды ночью, когдагородской гул стих до ровного, давящего шума спящих маготех-генераторов, Артёмрешил перестать быть пассивным слушателем. Сидеть и медитировать на потоки —это для монахов или сумасшедших. У него был инженерный склад ума, пусть и подзаржавевший.Значит, нужен эксперимент.

«Ладно, воздух. Ты —газ. У тебя есть давление, температура, плотность, направление движения. Сомной — человеком, который кое-как помнит школьный курс физики — давайсотрудничать. Я — мозги, ты — материал. Не обижайся».

Он выбрал точку передсобой, в метре от парапета. Он мысленно построил модель: вот здесь, в этомусловном кубе пространства, нужно создать устойчивую зону пониженного давления.Нужно спровоцировать его возникновение. Разность потенциалов. Насос.

Сначала ничего непроисходило. Только лоб покрылся испариной от концентрации. Потом в ушахзазвенело, в висках застучало. И он почувствовал сопротивление. Как будтопытаешься сдвинуть тяжёлую дверь на заржавевших петлях. Воздух в указанномместе уплотнился, стал вязким, неподатливым.

«Отлично. Значит, онне слушается. Он сопротивляется. Как любой нормальный физический процесс, когдаты лезешь не в своё дело. Прекрасно. Это хоть честно».

Он не стал давитьсильнее. Вместо этого сменил тактику. Представил не точку, а… канал. Узкуютрубку, ведущую от этой точки к краю крыши. Что-то вроде «давай сделаем отсюдаотток туда». Принцип тяги. Как в печной трубе.

И тут сработало.

От края крыши кнамеченной точке рванул резкий, холодный ручеёк ветра. Не естественный порыв —именно ручеёк, сфокусированный, шириной с ладонь. Он ударил Артёму прямо вгрудь, сбивая дыхание, и растворился, выравнивая давление.

«Твою ж… мать!» —было первой реакцией. Второй: «Ага! Значит, можно. Не молитвой, а инженерией.Создал перепад — получил движение. Вентилятор без лопастей. Только источникэнергии — голова, которая теперь раскалывается».

Он сел, прислонившиськ парапету, давя пальцами на виски. Успех был, но он чувствовал себя так, будтотолько что пробежал спринт с мешком цемента на плечах.

Но факт оставалсяфактом: он спровоцировал. Управление. Пусть грубое, примитивное,энергозатратное. Но управление.

Прогресс был мал.Зато принцип стал ясен: магия — не крик «огненный шар!», а тихая настройкапараметров. Физика, чёрт возьми. Просто физика с допущениями.

Но то был воздух.Останавливаться на одном Артём больше не планировал.

Крыша хоть и далапонимание принципа, но была игрой с параметрами. Огонь — другое. Огонь нужнобыло не направлять, а понимать. И Артём решил проверить ту же гипотезу: еслимагия — это физика с допущениями, то горение — это химия, которой можноуправлять, меняя условия.

Он пришёл взаброшенную котельную не медитировать. Он пришёл ставить эксперимент.

В жестяной бочкеразгорались куски древесного угля, подожжённые обычной зажигалкой (ладно,предметом похожим на зажигалку, что он купил по такому случаю) — никакой магиина старте. Артём сел напротив, на корточках, руки на коленях.

3.7

«Воздух — это газ. Тыменяешь давление, получаешь поток. Огонь — это реакция. Нужно менятьскорость окисления. Теплоотвод. Доступ кислорода. Всё та же инженерия».

Он начал с малого.Выбрал один уголёк в глубине бочки, где доступ воздуха был хуже. Мысленнопредставил, как молекулы кислорода активнее устремляются именно туда.

Уголёк вспыхнул. Гадтак треснул, выбросив сноп искр, что Артёму пришлось отклонился, чувствуя жарволной в лицо.

Он машинальнопроверил рукой на месте ли брови и чертыхнулся.

«Вот жеж… чёрт! Перебор.Слишком резкий перепад. Ладно, успокаиваем».

Он сбавил«напряжение», сфокусировавшись не на подаче, а на отводе. Пламя над нимсжалось, побледнело, стало синеватым и холодным на вид — как газовая горелка наминимуме.

«Работает. Значит,можно локально менять температуру и интенсивность реакции. Химия. Вот так-так».

Уверенный в успехе,он решил нарастить сложность. Разложил три уголька по краям бочки.

Задача: создать междуними устойчивую зону повышенной температуры, не касаясь их напрямую.

Мысленно он построилтреугольник, представив, как тепло не рассеивается, а циркулирует внутри этойвоображаемой фигуры.

Угольки внутри зоныначали раскаляться. Сначала до ярко-оранжевого, затем — до ослепительного,почти белого свечения. Воздух над ними заколебался, искажаясь от жара.

И тут система вышлаиз равновесия.

Артём понял это несразу. Сначала просто усилилось давление. Пламя, вместо того чтобы горетьровно, начало пульсировать, сжиматься и расширяться в такт его собственномудыханию. Оно больше не подчинялось — оно реагировало. И реакция была цепной.

Он попытался сбросить«напряжение», ослабить контроль, но было уже поздно. Раскалённые угли парусекунд выбрасывали сгустки газа, а потом пламя рвануло наружу. Прямо в него.

Он инстинктивнорванулся назад, но волна жара ударила в лоб, обожгла кожу, опалила ресницы ипрядь волос над левым виском. В воздухе запахло палёным.

Огонь в бочкевздыбился на секунду, потом с молчаливым, но многозначительным «пых», исчез.

Артём сидел на полу,прислонившись к холодной металлической стене. Дышал резко, чувствуя, как гориткожа на лбу. Рукой потрогал — болезненно, но не до волдырей. Волосы… пахлигарью, но оставались на месте.

«Вот тебе и цирюльник,— прошипел он себе под нос, смахивая пепел с колен. — И химия… Не учёл пиролиз.Сконцентрировал тепло — получил гремучую смесь. Так и надо, тупица».

Он поднялся, засыпал всепеском из угла на всякий случай. Эксперимент закончился. Урок был усвоен: огонь— не поток, а процесс. И управлять процессом сложнее. Особенно когда этотпроцесс может взорваться тебе в лицо.

«Интересно, а накостюмчике установлена пожарные руны? Зря не уточнил… С другой стороны, кто жзнал…»

Он вышел изкотельной, уже в сумерках, чувствуя лёгкое головокружение и стянутую кожу налбу. Прогресс был. Но цена — опалённые волосы и ясное понимание: каждая стихияговорила на своём языке. И если ветер требовал точности, то огонь требовалуважения. Или хотя бы расчёта всех переменных.

3.8

Найти заброшенноеместо в городе, готовящемся к Иггре, было задачей почти эпической. Всесвободные пятаки земли либо застраивали павильонами для зрелищ, либо окружализаборами с агитацией. Эта площадка уцелела чудом — видимо, из-за вечнойсудебной тяжбы между городской управой и наследниками какого-то купца. ДляАртёма она стала полигоном.

Груда битого кирпича,ржавые прутья арматуры, торчащие, как рёбра исполинского скелета, бетонныеблоки, напоминавшие надгробия уходящей эпохи. Здесь он пытался понять землю.Вернее, то, что от неё осталось в этом каменном мешке, именуемом Катунь-Градом.

«Камни. Великие имолчаливые. Особенно когда ты, как идиот, пытаешься с ними заговорить. Привет,я Артём или Архаэль, если вам такое больше заходит, давай дружить? В ответ —тишина и ощущение, что тебя только что мысленно послали в очень далёкое икаменистое путешествие.»

Он помнил тот валун втайге. Ту глухую, подавляющую тяжесть, что в ответ на его просьбу едва невдавила его в грунт. Тогда он думал — нужно уговаривать, искать подход, как сживым существом. Дух камня, всё дела.

Теперь его подход былдругим. Он не садился в медитативную позу. Он подходил к стене из шлакоблоков,клал ладонь на шершавую поверхность и вникал в структуру. Плотность. Влажность.Места внутренних напряжений, где материал вот-вот готов был треснуть. Он училсясчитывать это без благоговения, с холодным интересом.

Через несколько днейон мог на ощупь отличить сырец от обожжённого кирпича, чувствовал паутинкумикротрещин под пальцами. Однажды, прикоснувшись к куче песка, он уловилслабую, ритмичную вибрацию — в метре под землёй проходила магистральмаготех-труб, и грунт дрожал в такт их работе.

Прогресс был. Но скоростьего бесила.

Воздух отвечал натонкую настройку параметров. Огонь реагировал на изменение условий реакции.Земля отдавала данные о своей структуре. Но это было похоже не на диалог, а на…эксплуатацию интерфейса. Как если бы он научился жать кнопки на пульте, а самоустройство оставалось глухим и безразличным.

Он стоял перед грудойкирпича, сжимая в руке обычный рыжий строительный кирпич. И тут его осенило.Ярко, чётко, почти оскорбительно просто.

Стихии — это недухи.

Духи — это личности.Сущности. С ними нужно договариваться, им можно угождать или вызывать их гнев.Они могут говорить «да» или «нет». Как тот валун в тайге, который сказал своёвеское «нет», едва не раздавив его.

Стихии — этоматериал. Сила. Инструмент.

Они не имеют воли.Они имеют свойства. И сила шамана, настоящего шамана, не в том, чтобывыпрашивать у ветра разрешения на порыв, а в том, чтобы взять и направить его. Потому,что тыможешь.

В его головещёлкнуло, как замок. Вся его прежняя тактика — «почувствовать», «попросить»,«договориться» — была ошибкой. Он подходил к стихиям как к духам, а онитаковыми не являлись. Он пытался вести переговоры с рекой, но река не былаДухами Воды.

Он взглянул на кирпичв своей руке. Не на «Дух Камня». На объект. На совокупность физических свойств.

И просто захотел,чтобы он треснул не от удара, а от внутреннего напряжения. Никого не просил. Неуговаривал. Сфокусировал мысль на самой его структуре, на слабом месте, котороеон уже чувствовал под пальцами. И сжал это место мысленно, как сжимают пульт вкармане от нетерпения.

Кирпич тихо хрустнул.Посередине, по старой, почти невидимой трещине, прошла новая, глубокая. Онраскололся пополам прямо в его руке, не обжегшись, не напрягшись — простопотому, что напряжение внутри материала было перенаправлено и резко усилено водной точке.

Артём выдохнул. Отэтого чёртового запоздалого прозрения.

Вот где собаказарыта. Вот в чём сила. Не в подчинении духов — с этим у него, похоже, былохроническое недопонимание. А в прямом, грубом, безличном управлении силой,которая пронизывала мир. Шаман — не жрец, выпрашивающий милости у божествприроды. Он тот, кто может говорить с духами (хотя бы теоретически) и при этомкрутить стихии как винтики, потому что понимает их природу на уровне, недоступномобычным магам с их руническими костылями.

«Ха. Так вот ты что,— беззвучно усмехнулся он, разглядывая половинки кирпича. — Выходит, я небездарность. Я просто искал ключ не от той двери. Не надо с тобойразговаривать. Надо просто дать пинка поувесистее.»

Это было не духовноеозарение. Это было тактическое открытие. Он нащупал свой метод. Свой, чёртов,инженерно-шаманский подход.

Он бросил осколки вкучу. Прогресс наконец-то приобрёл ясные очертания. Пусть духи и дальшемолчали, сохраняя своё величие. Он больше не собирался тратить время намонологи к камням.

У него были стихии. Астихии, как выяснилось, не требуют диалога. Им достаточно чёткой команды.

3.9

Здание Бюро Разломоввысилось на Царскосельском проспекте, 15. Шестиэтажная громада из полированногочёрного диабаза, в архитектуре которой угадывался неоклассицизм, насильноскрещённый с технократическим функционализмом. Колонны у входа были оплетены нелозами, а медными трубопроводами, по которым с лёгким шипением циркулироваламатовая, переливающаяся жидкость. Массивные бронзовые двери украшали неаллегорические фигуры, а барельефы, изображавшие покорение конкретных аномалий:духа метели, запертого в ледяной кристалл; земляной разлом, сшитый руническимискобами; призрачную дымку, втягиваемую в массивный насос.

Над входом пылалаголографическая проекция всё того же двуглавого орла, составленная из мерцающихсиних точек, и девиз:

LEX ET ORDOMAGICUS — «Закон имагический порядок».

Внутри холл поражалстерильным, дорогим бездушием. Пол — тёмный мрамор с прожилками, похожими назамкнутые рунические контуры. Светильники в виде идеальных геометрическихкристаллов парили под потолком, излучая холодный, ровный свет.

Воздух сотрясался от негромкого,но всепроникающего гула — суммарного звука сотен приборов, скрытых за стенами.На одной стене мерцала огромная тактическая карта Сибири в реальном времени:зелёным светились стабильные зоны, жёлтым — районы с флуктуациями, а редкие,пульсирующие красные точки отмечали активные разломы или «спящие очаги».

Рядом, на несколькихэкранах, бежали графики: «Эфирный фон, р-н Алтая», «Стабильность городскоймаготех-сети», «Частота спонтанных ментальных эманаций».

Всё здесь дышалоконтролем, учётом и холодной, прагматичной мощью. Это был не храм магии, а еёглавный диспетчерский пункт.

Кабинет № 307.Полковник Лев Коваль.

Он был здесьчужеродным элементом, и сознавал это. Кабинет, предоставленный ему местнымуправлением, он за неделю превратил в передовой командный пункт.

На столе, рядом скипой рапортов в кожаных папках, стоял персональный коммуникатор столичногообразца — плоская пластина из чёрного стекла, на поверхности которогоперетекали строки шифрованных донесений.

На стене висела некрасивая карта, а схема размещения сил безопасности на период «Операции «Иггра»с жёсткой сеткой секторов ответственности.

Сам Коваль сидел не вкресле, а на краю стола, изучая сводку. Его форма — тёмно-синий мундир ссеребряным шитьем на воротнике и обшлагах, лишённая вычурных украшений, — резкоконтрастировала с более пёстрыми и старомодными одеяниями местных чиновников.На отвороте — небольшой, но узнаваемый знак: скрещённый меч и жезл в венке —эмблема Управления Стратегической Безопасности Имперских Мероприятий (УСБИМ),известного в узких кругах как «Теневой щит».

Его прислали ненаблюдать за аномалиями. Его прислали гарантировать, чтобы ни одна аномалия, ниодин «самородок» и ни один древний дух не сорвал главное политическое шоусезона — Имперскую Иггру.

Его взгляд, холодныйи методичный, скользил по пунктам сводного отчёта за последние 72 часа:

Районы:Центральный, Октябрьский, Железнодорожный. (Все прилегают к зоне подготовки основной арены. Неслучайно.)

Характераномалий: Точечные микросбои маготех-инфраструктуры. Фонари с нестабильнойцветопередачей, скачки давления в гидросистемах, помехи в эфирной связи.(Не разрушительно. Дразняще. Как будто кто-то...тестирует систему на прочность, находя её слабые места.)

Временнойпаттерн: 22:00–04:00. Ночь. Когда активность легитимных магов и техниковминимальна. Когда городская «защита» работает в автономном режиме. (Умно. Или инстинктивно.)

Динамика:Слабая, но растущая.(Обучающая кривая. Кто-то набирается опыта?)

Зарегистрированныеоператоры: Нулевая активность. Все лицензиаты под колпаком. (Значит, «нелицензионный» товар.)

Косвенныемаркеры: Рост продаж травяных стабилизаторов в аптеках на 15%.(Кто-то активно скупает «расходники» для сглаживанияпобочных эффектов. Для своих экспериментов?)

Коваль откинулся, иего пальцы беззвучно простучали по стеклу коммуникатора. Картинавырисовывалась, и она ему не нравилась. Это не были природные флуктуации. Этобыло похоже на деятельность одиночки. Самоучки. Потенциально — талантливого. Аталантливые самоучки в период Иггры были как разрывной снаряд в переполненномвагоне. Они могли пригодиться. Или взорваться в самый неподходящий момент.

Его миссия быладвойственной: выявить угрозу стабильности и нейтрализовать её (ликвидация,изоляция, вербовка — в зависимости от класса угрозы). Иггра должна была пройтибезупречно. Это был вопрос престижа Империи и, что важнее, личной репутацииКоваля. Он не собирался позволить какому-то провинциальному «одарённому»испортить ему карьеру и подорвать доверие столицы.

Мысль его былажёсткой и ясной: «Не дух, не природный катаклизм. Человек. Неконтролируемыйресурс. Найти. Оценить. Взять в работу. Или вывести из игры. До начала Иггрыостаётся меньше недели. Время на раскачку кончилось».

Он нажал кнопку накоммуникаторе, вызывая своего заместителя. Пора было переходить от наблюдения кактивным действиям. Город сверкал огнями подготовки к празднику, а в кабинете №307 уже пахло предстоящей охотой.

Коваль откинулся настуле. Высокий, широкоплечий, с лицом, изрезанным шрамами – один через левуюбровь, второй на подбородке. Глаза – серые, без выражения. Он дочитал отчёт доконца и нажал кнопку на переговорном устройстве.

– Капитан Семёнов, комне.

Через минуту вкабинет вошел офицер лет тридцати, в полевой форме без знаков отличия.

– Полковник.

– Отчёт по нестабильностямв городе. Ваше мнение.

Семёнов взял папку,пробежал глазами.

– Картина нетипичная. Обычные аномалии либо точечные – сбой одного прибора, либо массовые –волна по всему городу. Здесь – точечные, но множественные. И без источника.

– Варианты? – спросилКоваль, не глядя на него.

– Первый:естественные флуктуации эфирного фона. Из-за приближения Иггры активностьрастёт, возможны помехи.

– Маловероятно.Флуктуации дают общий фон, а не точечные сбои.

– Второй: неучтённыймаг-самоучка. Пробует силы, не контролирует выбросы.

– Более вероятно. Ногде он? Все точки сбоев разбросаны по разным районам. Один человек физически немог бы находиться везде.

– Третий: утечка.Кто-то использует незарегистрированный артефакт или технологию.

Коваль помолчал,повернулся к окну. За стеклом город готовился к Иггре – вешали гирлянды,монтировали экраны.

– Проверить аптеки.Кто резко увеличил поставки трав-стабилизаторов. Проверить трактиры, пораспрашиватьо новичках. И сверить с районами сбоев.

– Есть.

– И, Семёнов.

– Полковник?

– Без шума. Если этосамородок – он может быть полезен. Если утечка – нужно локализовать до того,как церковники проснутся.

Семёнов кивнул ивышел.

Коваль остался один.Он достал из ящика стола личное дело. На обложке: «Артём (фамилия неизвестна).Временный пропуск № 44781. Цель: заработок. Место рождения: указано «сверховьев Катуни».

Он положил дело настол, рядом с отчётом. Совпадение? Возможно.

Но в его работесовпадений не было.

«Либо самородок, либоутечка. И то, и другое – угроза стабильности. Но первое можно использовать.Второе – ликвидировать.»

3.10

Визит Коваля в аптеку«Сибирские травы» был оформлен как плановая проверка соблюдения правил хранениябиоресурсов. Он пришёл в гражданской одежде – тёмный костюм, но по осанке,взгляду, манере двигаться было ясно: военный.

Провизор, увидев его,побледнел, но сохранил вид деловой занятости.

– Чем могу помочь?

– Проверка по списку.– Коваль положил на прилавок бланк с печатью Бюро Разломов. – Отчётность позакупкам трав-стабилизаторов за последний месяц.

Провизор засуетился,полез в сейф за журналами. Коваль, не глядя на него, осматривал помещение.Взгляд скользнул по доске объявлений, остановился на списке поставщиков.

– У вас новыйконтрагент появился.

– Да, он приноситдикоросы. Качество высокое.

– Откуда?

– Говорит, сверховьев Катуни. Документы потерял.

– Частота поставок?

– Раз в неделю.Первый раз принёс три дня назад.

Коваль кивнул, сделалпометку в блокноте.

– Когда следующийвизит?

– Завтра, с девяти доодиннадцати.

– Хорошо. Продолжайтеработу.

Он вышел из аптеки,даже не взяв журналы.

Следующая точка –трактир «У Ермака». Вечером. Коваль сел за столик в углу, заказал чай. Наблюдалза игрой.

Объект зашёл ввосемь. Не подошёл к карточному столу сразу – сначала поужинал, потом купилфишки. Играл спокойно, без азарта. Через час ушёл, оставшись с небольшимплюсом.

Коваль наблюдал заним всё время. Манеры, речь, реакция на выигрыш и проигрыш. Ничего выдающегося.Просто грамотный игрок.

Но совпадениямножились. Новый человек в городе. Без документов. Травы. Карты. Районы сбоевсовпадали с местами его возможного присутствия.

Коваль решил неждать.

«Что ж вывод: пока не опасен. Возможнополезен. Но нужен контроль.»

3.11

Графиня Ирма Кочубейприбыла в Катунь-Град неофициально. Её «командировка» была оформлена какисторико-архивные изыскания для пополнения коллекции Эрмитажа. Она остановиласьне в государственной гостинице, а в частном пансионе «У Татьяны» на тихой улицеДзержинского.

Её интересовали несбои маготеха, а паттерны. Она работала с другими данными.

За последнюю неделю вгородском архиве были сделаны три запроса на доступ к метрическим книгам началаXX века. Все три – разными людьми, но с одинаковой целью: поиск записей орождении или смерти людей с фамилиями, производными от «Романов». Запросы былиотклонены, но сам факт был зафиксирован.

В библиотеке приАкадемии Маготехники кто-то запрашивал труды по древним шаманским ритуаламАлтая. Не современные адаптации, а оригинальные полевые записи этнографов XIXвека.

На антикварном рынкепоявился спрос на личные вещи Григория Распутина – не подделки, а именноподлинные артефакты.

Ирма свела данные втаблицу. Получился узор. Кто-то искал следы. Не грубо, не явно, но системно.

Она знала, что ПолковникКоваль тоже в городе. Их ведомства иногда пересекались, но цели были разными.Бюро Разломов искало угрозы стабильности. Ирма искала… возможности.

Вечером Ирма зашла впервый попавшийся трактир среднего уровня. Она не запомнила вывеску — что-то смедведем или богатырём. Ей был важен не антураж, а звук города: гул голосов,звон посуды, атмосфера места, где встречаются те, кто не принадлежит ни кэлите, ни к низшим слоям. Здесь можно было уловить неофициальный пульсКатунь-Града.

Она заняла столик вуглу, заказав чай, и позволила взгляду скользить по залу. Купцы, мелкиечиновники, подвыпившие мастеровые, пара городских девиц с преувеличенноскромным видом. Обычная провинциальная картина. Ничего, что цепляло бы еёисследовательский ум.

Пока не увидела его.

Молодой человек сиделодин у стойки, спиной к стене. Одет был хорошо — строгий сюртук цвета тёмногографита, без вычурности, но с явным пониманием текущей столичной моды. Он невыделялся. Именно это и заставило Ирму задержать на нём взгляд на секундудольше, чем на других. В нём была… правильность. Слишком правильная для этогоместа. Как будто кто-то аккуратно вклеил свежую, качественную фотографию впотрёпанный альбом.

Но дело было нетолько в одежде. Что-то щёлкнуло внутри. Безосновательное ощущение. Лёгкое,едва уловимое притяжение, будто в тишине библиотеки её слух уловил едва слышныйзвук камертона, настроенного в унисон с чем-то внутри неё самой. Никакойлогики.

Он поднял голову,отпивая из кружки, и его взгляд на мгновение, совершенно случайно, скользнул поеё стороне. Не узнавая, не оценивая — просто скользнул, как скользят понезнакомым лицам в толпе.

И этого мгновенияхватило.

Ирма почувствовала,как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой втрактире. Это было… значимо. Как будто она невольно тронула в темноте крайогромной, сложной мозаики, о существовании которой лишь догадывалась.

Она быстро отвелаглаза, сделав вид, что рассматривает узор на деревянной столешнице. Разумпытался анализировать: просто хорошо одетый приезжий, делец или мелкий столичныйчиновник. Но интуиция, та, что обычно вела её по архивам и заставляла видетьсвязи между давно забытыми событиями, тихо настаивала: «Не просто.Смотри. Запомни.»

Она больше несмотрела на него прямо, но краем зрения отслеживала его уход. Он расплатился,кивнул трактирщику и вышел на улицу спокойной, ровной походкой человека,который знает, куда идёт, но не торопится.

Ирма допила чай,оставив на столе монету. Когда она вышла, его уже не было видно в вечернейтолпе. Но ощущение — странное, необъяснимое чувство значимости этой случайнойвстречи — осталось. Она закуталась в плащ, но не от холода, а от внезапнойвнутренней взволнованности.

Город вокруг шумел,слепя огнями и грохотом подготовки к Иггре. А она стояла на темноватой улице, переполненнаятихим, абсолютно иррациональным убеждением.