Кровь без Имени

«Спасибо за поэзию, —мысленно процедил Артём. — А куда это ты раньше девался, кстати? В лесу, когдая по колено в грязи сидел? Или, может, у тебя график: появиться, когда всё ужемаксимально хреново, чтобы добавить перца?»

Айтор проигнорировалвопрос, как всегда.

«Твой вид — этооткрытая книга для тех, кто умеет читать между строк. А здесь таких можетоказаться больше, чем тебе хотелось бы. Они любят блеск, но боятся тени. А ты —ходячая тень, Артём. И у тебя в карманах пусто.»

«Прозрачный намёк, —Артём шагал, чувствуя, как в воздухе за ним тянется ледяная нить присутствиядуха. — Значит, нужны деньги и менее кричащий вид. Благодарю, капитанОчевидность. А что насчёт всего остального? Например, почему этот город пахнет…притворством?»

«Притворство — это ихновая натура, — Айтор махнул крылом-лапой в сторону сверкающих шпилей. — Онипостроили сцену на древней трещине и разыгрывают пьесу, не зная слов. Непытайся стать суфлёром. Ты не исправишь пьесу, ты обрушишь сцену. И то, чтодремлет под ней, проснётся не от аплодисментов.»

«И что, ты со мнойпойдёшь? — съязвил Артём. — Будешь на ушко шептать, что можно, а что нет? Или,как всегда, сольёшься в самый ответственный момент?»

«В логово двуногих,которые глухи и слепы? — Айтор фыркнул, — Мне там нечего делать. Ты —воплощённый вопрос без ответа. А я — напоминание о том, что некоторые вопросылучше не задавать вслух. Иди. Сделай, что должен. Набей шишек. Но помни отрещине. Она глубже, чем их самые высокие башни.»

Сказав это, Айторлопнул, как мыльный пузырь изо льда. Остался лишь резкий, холодный толчоквоздуха, ударивший Артёму прямо в солнечное сплетение, вышибив дух и заставивна секунду согнуться. И лёгкое головокружение, как после внезапного падения впустоту.

«Отлично, — прошипелон себе под нос, выпрямляясь и делая вид, что просто поправил ворот. —Единственный источник информации в радиусе ста километров, и тот изъясняетсяметафорами, будто на экзамене по литературе.

«Воплощённый вопрос».Спасибо, прояснил.»

Он бросил последнийвзгляд на пустое место на камне. Теперь ему предстояло разгадывать всё самому.Как всегда.

1.2

Ворота Катунь-Градабыли не простой аркой в стене. Они было целым сооружением: две массивные башнииз тёмного, почти чёрного камня, между которыми висело сплошное полотно изкованого железа, украшенное знакомым двуглавым орлом и сложными,геометрическими узорами, напоминавшими электрические схемы.

По бокам стоялистражи в сине-серых шинелях с медными пуговицами и странными, словно быслепыми, стеклянными шлемами с выступающими антеннами. Они не были похожи наобычных солдат — больше на техников, вооружённых не ружьями, а короткимипосохами с шарообразными набалдашниками, в которых мерцал тусклый свет.

Очереди почти небыло. Люди проходили через боковые калитки, прикладывая к медным пластинам настойках какие-то карточки или показывая бумаги. Артём замедлил шаг, оцениваяситуацию. Его вид кричал «бродяга». Вариант проскочить незамеченнымстремительно таял.

Он подошёл ксвободной стойке, где сидел чиновник в форменном сюртуке и водил пальцем подеревянному планшету, похожему на тот, что был у асессора в Енисейске. Тотподнял на него усталые глаза.

— Документы? Вид нажительство или подорожную?

— Потерял, — короткосказал Артём, стараясь говорить с лёгким сибирским акцентом, как те охотники, скоторыми он сталкивался раньше. — На реке сундук утонул. Иду в город назаработки.

Чиновник вздохнул,как человек, который слышит эту историю в пятидесятый раз за день.

— Имя? Откуда?

— Артём. С верховьевКатуни. Из Выдрино. — Он выдернул из памяти название первой попавшейся деревнис карты.

Чиновник что-тонацарапал стилусом на планшете. Знаки слабо вспыхнули синим.

— Цель визита.

— Работа. Чёрная. Чтонайдётся.

— Срок пребывания?

— Пока деньги незаработаю на обратную дорогу.

Чиновник сновавздохнул, достал из ящика небольшую, грубую картонку, провёл по ней каким-топрибором, оставив слабый светящийся след, и протянул Артёму.

— Временный пропускна семь дней. Без права на жильё в муниципальных ночлежках. Теряешь — штраф.Просрочиваешь — задержание. Нарушаешь порядок — отправим на прииски. Следующий.

Артём взял тёплую,слегка вибрирующую картонку, кивнул и прошёл в калитку. Его не обыскали, неводили над ним маятником. Видимо, для потрёпанных рабочих с гор поток был слишкомвелик, чтобы возиться с каждым.

«Ну вот, — подумалон, оглядываясь на захлопнувшуюся за ним калитку. — Легализовался. Какнелегальный мигрант. Ох, заживу...»

Катунь-Град внутриоказался точно таким же контрастным, каким казался снаружи. Главный проспект —широкий, вымощенный гладким, серым камнем — действительно сверкал витринами,медными украшениями, яркими вывесками магазинов «Маготехникум», «Эфирныеткани», «Аптека алхимика». По нему важно проезжали экипажи без лошадей, а нанебольших паровых тележках, пыхтящих белым паром.

Трамваи на катушкахгудели, оставляя в воздухе запах раскалённого металла.

Люди в добротной,часто вычурной одежде деловито сновали туда-сюда.

Но стоило свернуть впереулок, как картина менялась.

Мостовая становиласьнеровной, дома — поскрипывающими деревянными двухэтажками, а запахи — смесьюпомоек, дешёвого табака и той же маготех-гари, но застоявшейся. Здесь пахло непрогрессом, а его отходами.

И повсюду — признакитого напряжения, которое он почувствовал ещё на подходах.

Он остановился унебольшого фонтанчика на одной из площадей. Струя била не вертикально вверх, апод углом, изгибалась, словно её давил невидимый ветер, и падала обратно в чашунеравномерными порциями.

Проходя мимо рядарунических фонарей, он увидел, как один из них вдруг резко поменял цвет стёплого жёлтого на болезненно-зелёный, помигал несколько раз и с трудомвернулся к норме.

Искры посыпались натротуар. Прохожие просто обошли это место стороной, не выражая удивления.

На одной из оживлённыхулиц трамвай, проезжая мимо, вдруг издал пронзительный визг, будто по рельсампровели гигантским ножом. Люди вздрогнули, некоторые даже присели. Водительвысунулся из кабины, что-то покрутил на панели, и визг прекратился. Черезминуту всё шло как обычно.

Самый показательныйслучай произошёл у лотка с горячими лепёшками.

Маленькая девочка,держась за руку матери, вдруг ткнула пальцем в сторону горного хребта, чётковидного между крышами, и звонко сказала:

— Мама, смотри, духпроснулся! Он смотрит!

Женщина резко, почтигрубо одёрнула её руку, шикнула:

— Не выдумывай! Этооблако! — и быстрее потащила прочь. Но на её лице был не просто испуг, азнакомый Артёму страх — страх сказать лишнее, страх признать очевидное.

Он шёл, впитывая это,и его собственное внутреннее напряжение росло. Город был как огромный паровойкотёл, в котором давление уже зашкаливало, но все делали вид, что стрелка наманометре показывает норму. И его появление, судя по словам Айтора, могло статьтой последней песчинкой.

«Делов-то, — подумалон, ощущая, как усталость наваливается тяжёлой, мокрой тряпкой. — Сначала духвещает про трещины в самой реальности, какие-то древние сущности и фасады изиллюзий. Теперь — город, который сверкает, как новогодняя ёлка, у которойглючит гирлянда.»

Он шёл по улице, ислова Айтора вертелись в голове назойливым, бестолковым шумом.

1.3

«Что за бред?Конкретики — ноль. Только намёки, от которых голова пухнет… Как будто малотого, что я мокрый, голодный и без копейки, — раздражённо размышлял он, — тактеперь ещё надо следить, куда наступаю, как сапёр на минном поле. Спасибо,Айтор. Очень помог. Добавил загадок в мою и без того простую и понятную жизнь.»

Он не знал, что здесьза «трещины» и что вообще не так с этим местом. Знал только то, что Айтор сюдане стал соваться. Но он не больно большой фанат людей, так что…

Всё это было похожена мистическую трескотню, которой его пытались пичкать с самого начала этого кошмара.

Но игнорироватьстранности вокруг — фонтан, свет, вой собак — тоже не получалось. Город былнездоров. Это было очевидно даже без шаманских откровений.

«Ладно, — мысленновздохнул он, останавливаясь на перекрёстке. — Приоритеты. Шапка, еда, ночлег. Апро трещины в мироздании… как-нибудь потом. Если, конечно, эта самая реальностьне развалится у меня под ногами раньше, чем я найду хоть какую-то ночлежку.»

Он тряхнул головой,словно стряхивая назойливые мысли, и зашагал дальше, стараясь не наступать натрещины в брусчатке. Хотя бы на те, что были видны глазу.

Его животпредательски заурчал, издав низкий, требовательный звук, больше подходившиймедведю, чем человеку. Голод перестал быть абстрактным понятием и сталконкретной, скручивающей судорогой под рёбрами. Смотреть на сверкающие витриныс выпечкой, мимо которых он уже час брел кругами, стало формой мазохизма.

Теории кончились.Пора было переходить к практике.

Он свернул сотносительно благоустроенной улицы в переулок, где запах смолы, рыбы и угольнойпыли перебивал даже все городские ароматы.

Это был район портаили крупных складов — место, где всегда нужны руки. На деревянных, пропитанныхвлагой мостках толпились мужчины в грубой, пропотевшей одежде, курилисамокрутки и молча смотрели на причал.

Артём, не привлекаявнимания, пристроился в хвост одной из таких групп. Никаких слов. Толькоожидание.

Через несколько минутиз двери конторы вышел приказчик в заляпанном кожаном фартуке. Он окинул толпубеглым, оценивающим взглядом.

— На разгрузку баржи!Двадцать человек! Плата — пятак в час! Кто силён и не боится работы — шагвперёд!

Артём шагнул вперёд,не раздумывая. Приказчик скользнул по нему взглядом, задержался на его худых,но крепких плечах.

— Новенький?Справишься? Мешки по пять пудов.

— Справлюсь, —коротко бросил Артём, и его голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

Больше вопросов небыло. Его кивком отправили к другим.

Работа оказаласьадской. Баржа, пришвартованная у причала, была забита мешками с какой-тозерноподобной субстанцией, пахнущей не мукой, а чем-то химически сладким. Мешкидействительно были чудовищно тяжёлыми. Нужно было вытаскивать их из трюма пошатким сходням и тащить в складское помещение.

Через полчаса спинагорела, ладони стёрлись в кровь о грубую рогожу, а в лёгких стоял колючийсладковатый запах. Но он молча таскал, вгрызаясь в работу, вытесняя ею и мысли,и тревогу. Физическая усталость была проще, понятнее.

«Зато, — думал он,сгибаясь под очередным мешком, — никто не попросил сжечь склад силой мысли. Ужеуспех. И не вьются над головой. Просто рай трудовой.»

Через четыре часаприказчик собрал всех, отсчитал каждому по двадцать медных пятаков — тяжёлых,потёртых, с профилем какого-то императора и тем же орлом. Артём сжал монеты вкулаке.

— На сегодня всё.Завтра в шесть утра та же баржа, кто хочет — приходите.

Артём не ответил. Онпошёл прочь, чувствуя, как каждая мышца ноет. Но в кармане звенели деньги.Первые за долгое время.

Следующая остановка —лавка подержанной одежды, затерявшаяся в грязном переулке, куда не доходил гулглавных проспектов.

Пахло здесьнафталином и стойким запахом человеческого пота, въевшимся в дерево прилавка игруды тряпья.

За этим прилавком,похожая на сморщенную, засохшую ягоду, сидела пожилая женщина. Её глаза, острыеи беспристрастные, как у старого ворона, скользнули по фигуре Артёма,задержавшись коленях, порванном подоле и общем виде человека, которого толькочто вытащили из-под оползня.

В её взгляде не былони жалости, ни отвращения — лишь холодная оценка товара, который вряд лиудастся сбыть.

— Покупать или ходимимо, — каркнула она голосом, скрипучим, как несмазанная дверь. — У меня здесьмузей не для глазения.

— Покупать, — отрезалАртём, кивнув на груду тёмного холста на ближайшей полке. — Что-нибудь изэтого. Самое простое.

Бабуля фыркнула, нодвинулась, ловко перебирая руками вязаные варежки без пальцев.

— Самое простое — онои есть самое простое, — пробормотала она, вытаскивая и швыряя на прилавокбесформенную рубаху цвета грязного снега и такие же штаны. — Холст грубый, ноцелый. Дыры залатаны, но не художественно. Стирались последний раз, когдапокойный Пётр Ильич ещё на службе ходил. Два предмета — шесть пятаков.

Артём молча отсчиталшесть тёплых монет. Он не стал разглядывать вещи пристально. Главное былосменить лохмотья, кричащие о его странствии, на что-то городское и немаркое.

— Куртка найдётся? —спросил он, забирая покупку.

— Найдётся. Плащ вкомплекте, — женщина полезла в другую кучу и вытянула нечто, напоминающееукороченный ватный халат когда-то тёмно-синего цвета. Но плащ с капюшономвыглядел неплохо. — Вот. Не модно, зато тепло. И дёшево. Четыре.

Артём доплатил. Онуже поворачивался уходить, когда её голос остановил его.

— Эй, оборванец.

Он обернулся. Онасмотрела на него всё тем же невидящим, оценивающим взглядом.

— Там, в углу, заширмой, чан с водой стоит и тряпка. Три пятака — можешь смыть с себя видпогибели, пока не распугал весь честной народ. Одежду новую, — она кивнула насвёрток в его руках, — не испачкаешь.

Это было сугубокоммерческое предложение. Но Артём кивнул и отсчитал ещё три монеты. Чистота,даже за деньги, сейчас была не просто роскошью, а частью маскировки.

1.4

Следующая задача — еда.Он нашёл небольшую харчевню с вывеской «Дуня. Сытные обеды».

Внутри было накурено,шумно и дёшево. За пятак он получил миску густого, пересоленного щей с кускомчёрного хлеба и кружку мутного кваса. Ел медленно, механически, слушая обрывки разговоров.Говорили о ценах, о работе, о предстоящем «большом празднике».

Недолго думая, он спросилу отощавшей, вечно уставшей служанки, разносившей миски:

— Девушка, а что запраздник готовят?

Та взглянула на негокак на ненормального.

— Да ты что, с горыупал? Иггра же! Великая Иггра! Через три дня открытие. Весь город только обэтом и говорит.

— А… а Иггра-то эта,она что, прямо тут, в Катунь-Граде, и будет? — Он кивнул в сторону улицы, гдевисел яркий плакат. — Я вот с баржи, только в город зашел. Шумят про нее накаждом углу.

Она покачала головой,глядя на него с плохо скрытым презрением к деревенщине.

— А где ж ещё, милок?Это ж Катунь-Град! Жемчужина Алтая и есть самый что ни на есть центр Иггры!Глаза-то разуй! — она ткнула пальцем куда-то вверх, будто сам воздух должен былподтвердить её слова.

— Ага, — пробормоталАртём, отхлёбывая мутный квас. — Жемчужина.

Он сказал это большедля себя, но женщина нахмурилась, словно услышала что-то крамольное, ипоспешила отвернуться, принимаясь вытирать уже сияющий чистотой прилавок.

После Завесы иразговоров с… — да, странно звучало, но… — Распутиным он в общих чертахпонимал: Империя подменяет суть, превращая древний, смертельный диалог с духамив управляемое шоу. Но в его голове это были тайные ритуалы в подземельях,мрачные церемонии для избранных. Не... это.

Выйдя из харчевни,Артём попал прямо в предпраздничную вакханалию. На главных улицах вовсю шлаподготовка к «великому событию».

Развешаны были непросто плакаты, а целые панно:

«Слава Трону иИмперии!», «Великая Иггра — Путь сильных духом!», «Да здравствует Император — покровительИггры!».

Изображения быликрасочными, героическими: мускулистые юноши в блестящих доспехах сражались сдраконами из папье-маше, девушки в струящихся одеждах призывали «силы света», ана заднем плане всегда сиял золотом двуглавый орёл.

Уличные зазывалыорали до хрипоты:

«Билеты на первыйдень! Только сегодня скидка! Увидите, как маги арены укрощают стихии!»

«Амулеты на удачу вИггре! Освящены в Кафедральном соборе! Защитят от любого зла!»

«Детские маски «ДухаВоды» и «Духа Огня»! Почувствуйте себя героем!»

Дети в этих маскахбегали по улицам, дразня друг друга импровизированными «заклинаниями».

Торговцы на каждомуглу продавали дешёвую мишуру: блестящие ленты, бутафорские медальоны изокрашенного стекла, флажки с имперской символикой. Всё было ярко, громко,искусственно.

Воздух вибрировал от какофонииговорливой толпы, музыки духовых оркестров, стоявших на импровизированныхплощадках, и постоянного гула маготехники, работающей на повышенных оборотах.

«Церковь, маготех,власть… — мысленно перечислял Артём, чувствуя, как нарастает недоумение. — Весьэтот альянс лжи. Они выстроили арену. Даже больше — целую религию подделки. Изаставляют в неё верить.»

Он в общих чертах ираньше знал, что это фальшивка. Но он не представлял, что ложь может бытьнастолько огромной, настолько всепоглощающей, что целый город будет хавать её,и радоваться, как настоящему празднику.

Ну а вишенкой наторте было то, что он, носитель «отвергнутой истины», сейчас смотрел на всё это,затерянный в толпе зевак, меньше, чем с двумя десятками пятаков в кармане и с фигойвместо работающей силы.

Артём шёл через этотшум, как через густой, липкий туман. Его взгляд скользил по бутафорским«рунам», нарисованным на щитах, по механическим «духам» — макетам на телегах,которые должны были, видимо, изображать элементалей.

Они были сделаны изжести, проволоки и цветных стёкол, изнутри подсвечивались газовыми горелками.Безжизненные, пустые.

«Цирк».

Он видел, как поулице прошла процессия церковных служителей в белых с золотом ризах. Неслииконы и хоругви, но иконы были не только с ликами святых, но и с орлами исложными схематическими диаграммами. Они пели что-то торжественное, а глашатайвыкрикивал:

«Благословение Церквина Великую Иггру! Духи небесные благоволят к Империи!»

Люди крестились,кланялись, некоторые бросали в специальные ларцы монеты «на освещение арены».

«Духи бы посмеялись,— думал Артём, наблюдая за этим. — Если бы не плевались от такой наглойподделки. Начинаю понимать нежелание Айтора.»

Он свернул в тихийпереулок, чтобы уйти от давящего веселья. Здесь было темно, только одинокийрунический фонарь мигал, как аритмичное сердце. Он прислонился к холоднойкирпичной стене, закрыл глаза. В ушах ещё стоял гул толпы. Но сквозь этопробивалось другое. Едва уловимое.

Будто лёгкая дрожь вземле под ногами. Будто далёкий, басовитый стон, идущий не сверху, а из-подземли, из самого фундамента города.

И ветер, спускаясь сгор, принёс не свежесть, а тяжёлый, сырой запах глины, влажного камня и чего-тодревнего.

Артём открыл глаза.Мостовая под его ногами была неровной. Одна из плит чуть заметно приподнялась,образуя крошечную ступеньку. Он не видел, как это произошло. Простоконстатировал факт.

Город дышал. Неровно,с хрипом. И это дыхание становилось чуть чаще, чуть глубже.

Он выпрямился,надвинул капюшон на глаза и зашагал прочь от главных улиц, в сторону рабочихкварталов, где надеялся найти хоть какое-то подобие ночлега за оставшиесяпятаки.

Часть 2. Духи Алтая встречаютчужака

Мысль пришла ровно впять утра, вместе с ударом церковного колокола где-то в центре города и струёйледяной воды, сорвавшейся с прохудившейся крыши прямо ему на затылок.

Артём дёрнулся, шепотомвыругался и уткнулся лицом в жёсткую, пропахшую кислым, даже не его, потомподушку.

«Вот оно, доброе утропо-катуньградски. Колокол — для души, вода — для бодрости тела. Комплексныйподход. Спа-курорт не иначе.»

Он пролежал ещё минутдесять, прислушиваясь к ритму ночлежки. Храп вперемешку с кашлем, скрип нар, застеной кто-то монотонно и злобно матерился, сливая ночной горшок. Воздух былспёртым от дыхания двадцати человек и угара буржуйки, которая за ночьпрогорела, оставив после себя запах гари и холодную сырость.

Вставать не хотелось.Но лежать, уставившись в потолок с отваливающейся штукатуркой, и думать о том,что происходит за стенами этой конуры, было ещё хуже.

В голове, как заевшаяпластинка, крутились одни и те же мысли. Об Иггре. Об Айторе и духах.

Настоящая Иггра былане просто редким событием. Она была явлением другого порядка. Не мероприятие, аиспытание. То, что духи устраивали не по расписанию, а по своему выбору. Длятех, кого они считали… кем? Шаманами? Проводниками? Не для забавы толпы. И ужточно не для продажи билетов и сладкой ваты.

Артём ломал голову,пытаясь вспомнить обрывки тех скрипучих, загадочных пояснений. Айтор как-тообмолвился, что последняя настоящая Иггра, которую помнят даже духи, быладавно. Очень давно. До того, как «двуногие начали строить свои железные гнёздана трещинах мира». А потом, сквозь зубы, добавил что-то про «вырождение», прото, что «кровь, которая умела слушать, забыла свой язык».

Выходило, что таИггра, которую прошёл он сам, была… чем? Первой за долгие десятилетия? Век? Возвращениемдревнего ритуала? Попыткой духов найти того, кто ещё был способен эту самую связьвспомнить?

Он не мог быть в этомуверен. Айтор никогда не говорил прямо. Он бросал намёки, как камни в тёмнуюводу, и наблюдал, пойдёт ли круговая рябь. Может, Артём всё неправильно понял.Может, «раз в поколение» — это его собственная, человеческая попытка втиснутьнепостижимое в рамки логики?

Для духов время теклоиначе. А для шаманов, настоящих, тех, что умели не командовать, адоговариваться… для них, наверное, Иггра и была тем самым языком, на которомговорили с миром.

Не зрелищем, точно.Диалогом. И часто смертельным.

И вот теперь этотгород, эта Империя, у которой с духами был разорванный договор и испорченныйтелефон, устраивала своё шоу. Называла его тем же словом. Это было как надетьритуальную маску на обезьяну и кричать, что теперь он понимает язык предков.

Бессмыслица. Опасная,наглая бессмыслица.

«Значит, либо онисовсем с катушек съехали, либо за этим стоит что-то, чего я не вижу, — думалАртём, ворочаясь на жёстких нарах. — Попытка что-то симулировать. Или дажевызвать. С помощью кривых зеркал, рун-подделок и молитв, которые больше похожина приказы.»

Ощущение тревоги вгороде росло не просто так. Оно росло, потому что кто-то играл с огнём, не зная,что это не просто огонь, а живые, обиженные существа, которые на многоеспособны.

Итак, тратятсяколоссальные ресурсы.

Зачем?

2.1

Логика подсказываланесколько вариантов.

Первый — пропаганда.Показать народу мощь Империи, её контроль над «духовными силами».

Второй — отвлечение.От чего? От той самой фоновой тревоги, от глючащих фонарей и воющих собак.Создать шум, чтобы не слышать, как трещит фундамент.

Третий вариант былсамым неприятным: а что, если они не просто играют? Что если они пытаются что-тосделать? Воспроизвести обряд? Вызвать силу? С какими целями — было непонятно.

Но Айтор, упырь, сюдане суётся. Духи сторонятся города. А церковные патрули с их слепыми шлемамивыглядели не столько стражами порядка, сколько дезинфекторами, готовыми выжечьлюбое проявление неучтённой мистики.

«Значит, внутригородской черты — зона повышенного риска. Для всех: для духов, для шаманов, длятаких вот полуфабрикатов вроде меня. А я тут как раз и торчу… С другой стороны,Айтор не отговаривал его тогда у дороги…»

Он с трудом поднялсяс нар, почувствовав, как ноют все мышцы после вчерашней разгрузки баржи.Одежда, купленная у той бабули, хоть и была чище прежних лохмотьев, но сиделамешком и чесалась.

«Из чего они этошьют-то? Мы же не в грёбанном средневековье… И весь этот маг-тех прогресс –коту насмарку» …

На улице Тавдинская,где ютилась ночлежка, уже начиналось утреннее движение. Мимо, грохоча колёсамипо брусчатке, прополз трамвай на катушках, высекая из контактной сети снопискр, который на миг осветил грязные стены и сонные лица. Свернув на широкий проспект,Артём направился к тому же причалу. Надежда была только на случайныеподработки.

У причала сегодня очередейне было. Две баржи стояли у дальних пирсов, но вокруг них уже копошились люди,знакомые лица вчерашних грузчиков. Приказчик в кожаном фартуке, тот самый, чтонанимал вчера, стоял поодаль и что-то сверял по планшету. Когда Артёмприблизился, тот лишь бросил на него беглый взгляд и мотнул головой в сторонууже занятой артели.

— Мест нет. Всёукомплектовано.

Делать нечего.

Тогда он развернулсяи пошёл вдоль заборов, вглядываясь в обшарпанные стены. Объявления тут былисвоеобразным зеркалом района: «Продам дрова, сухие», «Сниму угол, без детей ивопросов», «Починю маготех-плиты, недорого». И вот, на столбе, он увидел прибитыйржавым гвоздём листок, выведенный неровным, угловатым почерком:

«Требуются рукина вынос хлама и чистку территории у старых ремонтных мастерских за Чемальскойзаставой. Работа за городской чертой. Оплата по факту, наличными. СпрашиватьФому.»

Адрес был указанприблизительно: «За Чемальской заставой, по дороге на Куюс, бывшие мастерскиеГорынина».

«За чертой, —мысленно повторил Артём. — Уже лучше. Меньше глаз.»

Он свернул снабережной и пошёл на юг, к городской окраине.