Кровь без Имени

Элга Росьяр

Кровь без Имени

ПРОЛОГ. В Тайге

— Айтор, ну и гад жеты! — хриплый крик сорвался с его губ и потерялся в безразличном шепоте тайги.

Никакого ответа.Только ветер в вершинах лиственниц и далёкий стук дятла, похожий на работающийотбойный молоток. Мысль пришла к нему медленно, сквозь усталость, холод иосознание полнейшей, идиотской безысходности.

«Так, подытожим. Я —Артём. Или Архаэль, кому как нравится. Последний проводник, носитель порванногоДоговора, живой ключ к засранному величию имперской реальности. А сейчас я —просто голодный и злой человек, сидящий на мокром мху у чадящего костерка ижующий корень, похожий на картонную морковку. Великолепно. Апофеоз.»

Он бросил остатоккорня в огонь. Тот шипнул, выделив порцию едкого дыма. Костер, кстати, былдостижением. Не тем, чтобы хвастаться, но прогрессом.

Два дня назад онтолько высекал искры и мысленно ругался с духом огня, который, казалось, простохихикал в эфире. Сегодня получилось с первого раза — сухая щепка вспыхнула отодного сосредоточенного взгляда и короткого, яростного мысленного пинка. Не безпомощи. Он чувствовал то самое присутствие — отстраненное, наблюдающее: «Ну-ка,покажи, на что ты способен, наследничек».

Наследник. Хрен сним, с наследством. Ему бы до цивилизации добраться. Или хотя бы до реки.

Он откинулся накуртку-шинель. Тишина в голове была оглушительнее рёва толпы. Карта, та самаяшаманская карта, что стала частью его нервной системы, молчала. Не спала, апросто отключилась нафиг. Словно кто-то выдернул шнур.

С её исчезновениемпропала и тонкая нить, связывавшая его с духами местности. Он чувствовал их —да. Присутствие. Как тихий шум за стеной. Но это не имело большого значения.Населявшие тайгу сущности были не те, с которыми можно было говорить, которыеоткликались на кровь. Они были грубыми, отчасти туповатыми, стихийнымипроявлениями дикости бескрайних лесов.

И даже онисторонились. Наблюдали издалека. Как будто ждали чего-то. Или кого-то ещё.

«Отлично. Значит, ятеперь не только людям, но и местной нечисти не товарищ. Замечательный социальныйлифт. С любимчика до прокажённого за три дня.»

Резко-континентальныйклимат Сибири уже чувствовался даже в начале весны: днем солнце моглопригревать, а к ночи температура падала так, что дышать становилось больно. Онкутался в прорезиненную плащ-палатку, которую нашёл свёрнутой у себя за спиной,когда очнулся здесь. Спасибо и на этом, Айтор. Хотя бы не голым выкинул.

Об Айторе он старалсяне думать. Но получалось плохо.

«Урок закончен».

Вот всё, что онуслышал. Голос его теневого спутника, обычно такой язвительный и многословный,прозвучал неожиданно плоско и окончательно. А потом пространство вокруг — тосамое место в Завесе, где время текло медленным, густым потоком, а из стен лезлитени прошлого — просто вывернулось наизнанку.

Не толчок, даже негрёбанное падение.

Скорее, ощущение,будто его выдернули из паззла, и все окружающие детали мгновенно пересталииметь к нему какое-либо отношение. Проснулся он уже здесь, в этом бескрайнемморе деревьев, с пустой головой и диким желанием найти кого-нибудь и хорошенькостукнуть:

«Не, ну какогочёрта?»

Сначала он думал, эточасть испытания. Новая фаза Иггры. Жди подвоха, смотри по сторонам, пытайсяпонять правила. Но дни шли, а подвоха не было. Был только лес. Холод. Голод. Итишина.

Тайга, конечно,гудела жизнью. Но вот внутренне...

Он словно попал ваквариум этаких нескромных размеров.

Он встал, потянулся,чувствуя, как затекшие мышцы спины и ног отвечают тупой болью. План был простдо примитива: двигаться на восток. Где-то там должен был быть Енисей —гигантская артерия, врезавшаяся в тело Сибири. А по Енисею — населённые пункты.Посёлки, хотя бы зимовья.

Красноярский край.Точнее, то, что в этом мире ею считалось. С каменными домами, маготех-фонарямии людьми в смешных одеждах, смотрящими на него, как на диковинного зверя.

Мысль о людях,впрочем, вызывала не облегчение, а сосущую тревогу под ложечкой. Цивилизация.Он вспомнил тёмный поезд на краю реальности. Немой, отчаянный вой чего-тоогромного и старого, что забыло своё имя. Это и был финальный акт его Иггры. Атеперь — последствия.

Договор, которыйскреплял всё это, порван. Духи, лишённые старого языка общения, либо сходят сума, либо тихо гаснут, как те угольки, что он оставлял после своих костров.Империя, должно быть, пытается это как-то заткнуть. Своими методами. Церковнымиобрядами, которые больше похожи на экзорцизм, маготех-костылями, которыескрипят и сыплют искрами. Всё это он знал не понаслышке — видел обрывками ввидениях, слышал в шёпотах духов, ощущал кожей, когда проходил мимо их«священных» мест.

Мог ли он судить их?Вот это был вопрос. Он не знал причин и следствий. Но прежде, чем сделать выводстоило понять обе стороны. Ведь так?

0.1

То, что он точно зналпосле всего того времени, проведенного наедине с Завесой и духами — методы церковниковне лечили и не помогали. Они замазывают трещины, под которые продолжаетпросачиваться всё та же гниль. А мир от этого не становится крепче. Он простотихо рушится изнутри, и отголоски этого разрушения — тот поезд и танастороженность леса — теперь были его повседневностью.

Именно поэтому онизбегал даже намёка на использование силы. По-настоящему использовать её. Разжечькостёр в глуши — одно дело. Прагматичное и логичное «нет», потому что не хотелпривлекать внимание. С другой же стороны, дело было даже не в осторожности, а вчём-то более досадном и личном.

Сила — та самая, чтопульсировала в нём после Тайной Горы, как второе, дикое сердце, — вела себястранно. Не так, как прежде.

Раньше, в первые днипосле… всего этого, всегда был хотя бы намёк на связь. Отклик. Сейчас же всё оставалосьбудто завязано тугим, невидимым узлом где-то под рёбрами.

Когда он пыталсясосредоточиться на огне, то чувствовал не вспышку внутреннего жара, а лишьтянущее напряжение, словно пытался сдвинуть с места тяжёлую, заржавевшуюшестерёнку.

Вода в ручьеотзывалась вяло, её дух словно дремал, не желая вникать в его неуклюжиемысленные приказы. Камни и вовсе хранили глухое молчание.

Это не былослабостью. Это было похоже на то, как если бы кто-то внутри него переключилнекий тумблер в положение «неисправно». Всё его недолгое обучение, те крохиконтроля, что он с таким трудом выцарапывал у стихий, будто стёрлись. Онвернулся к началу. К состоянию, когда сила есть, но она слепа, глуха иуправляется на уровне инстинкта и яростного упрямства.

«Вот спасибо, Айтор,— мысленно процедил он, в десятый раз пытаясь уговорить едва тлеющие углиразгореться. — Не просто выкинул. Ещё и настройки к хренам сбросил. Прям как сроутером. Перезагрузка вселенной, твою ж мать...»

Он пнул банку. Вода вней плеснула, но не закружилась спиралью, не замёрзла краешком — просто былаводой. Обычной, скучной, без малейшего отклика на его кровь. В этом была своягорькая ирония.

Раньше он боялся, чтостихии выдадут его в городе. Теперь он боялся, что они не выдадут его вообще —что он останется один на один с этим лесом и своей беспомощностью.

Возможно, так и былозадумано. Жёсткий сброс. Очистка кэша, чтобы он не нёс в новый этап старые,неотработанные баги. Или, что более вероятно, Айтор, действуя по своейизвращённой логике, просто отрубил ему «костыли», оставив с голой сутью — скровью, которая помнила, но с навыками, которые были утрачены.

Чтобы учился заново.Или чтобы сдох.

Для Айтора, наверное,разницы особой не было.

Он собрал своискудные пожитки. Воду набрал из ручья в банку, которую нашел прямо тут, посредитайги.

Он предварительнопопытался её… очистить. Но с водой получалось хуже всего. Дух ручья былкапризным и обидчивым.

С камнями былаотдельная история. На второй день, пытаясь соорудить хоть какое-то укрытие отнакрапывающего дождя, он наткнулся на группу крупных, замшелых валунов. Идеябыла проста: слегка сдвинуть один из них, чтобы он образовал козырек наднебольшим углублением в земле.

Работа дляэкскаватора, но не для того, в ком течёт кровь, помнящая Договор с самойземлёй. В теории.

Он положил ладонь нахолодную, шершавую поверхность камня. Не просил, не уговаривал. Внутри себя онпопытался создать и послать вовне чёткий, простой образ. Он вложил в этотмысленный импульс всё своё сосредоточенное желание, ту глухую вибрацию, чтоотзывалась в костях, когда он думал о самом слове «земля».

Ответ пришёлнемедленно, но совсем не тот.

Камень с места недвинулся. Вместо этого через ладонь, вверх по руке и прямо в грудину ударилаволна невыразимой, инертной тяжести. Это было не физическое давление, аощущение самой сути камня — его немыслимого возраста, его абсолютногобезразличия, его глухого, неподвижного покоя, длящегося миллионы лет.

Этот покой накрылАртёма с головой. Мышцы свело, дыхание перехватило. Он не мог пошевельнуться,не мог оторвать ладони от валуна. Он просто стоял, вжатый в землю этим немым,всесокрушающим «нет», чувствуя, как его собственная, мизерная воля тонет вокеане равнодушия.

Состояние длилосьнедолго — минуту, две, но, когда связь наконец оборвалась и он отшатнулся,сердце бешено колотилось, а по спине струился холодный пот.

Камень лежал как ни вчём не бывало. На мхе даже отпечатка не осталось.

«Диалог с природой, матьего, — мысленно процедил он позже, выливая ил из банки, всё ещё чувствуяонемение в пальцах. — Тихое, уважительное общение. Ага. Мне дали пультуправления к реактору, а вместо инструкции — пинка под зад и пожелание неспалить континент. Учусь методу научного тыка. Результаты, как видишь,впечатляют.»

Духи камня на самомделе не были ни консервативными, ни тупыми. Они были… иными. Настолько, чтосама попытка навязать им свою, человеческую, логику действия была абсурдом. Ониреагировали не на просьбу, а на само вторжение, на наглую попытку сдвинутьнеподвижное. И отвечали соответственно. Молчаливым, подавляющим уроком ограницах.

Он двинулся в путь,ориентируясь по солнцу, которое светило уже по-весеннему ярко, но почти негрело. Шёл медленно, берег силы. Ту самую, «новую», почти не чувствуя — онабудто ушла вглубь, в самую сердцевину, и спала там тяжёлым, неподвижным комом.Никаких толчков, никаких слоёв реальности. Только лёгкое, постоянноеголовокружение от недосыпа и скудной пищи, да тяжесть в ногах.

Он шёл так несколькочасов. Лес менялся: сосновые боры с редким, рыхлым снегом в низинах сменялисьсырыми ельниками, где царил серый, промозглый полумрак, а под ногами хлюпалаталая вода, смешанная с хвоей.

Потом начиналисьучастки с молодыми, ярко-зелёными побегами папоротника и пожухлой прошлогоднейтравой — следы старого пожара.

Он вышел наотносительно сухую, каменистую гряду, поросшую лиственницами. И...

Именно здесь он его ипочуял.

0.2

Артём замер.Медленно, очень медленно повернул голову.

Из-за стволамассивной лиственницы, метров за тридцать, на него смотрели два чёрных,блестящих бусины-глаза.

Бурый медведь. Непросто большой. Огромный, с мощной холкой. Его шкура была неоднородной, впроплешинах и ссадинах, будто он только что вышел из жестокой драки. По левомубоку, от лопатки к бедру, тянулась глубокая, плохо зажившая рана — не ровныйразрез, а рваные борозды, будто от удара чем-то массивным и с шипами.

Зверь не рычал. Онпросто стоял и смотрел. И в этом взгляде не было привычной звериной злобы. Былочто-то напряжённое, оценивающее. Решительное.

«Вот и приехали, —беззвучно прошептал Артём. — Хозяин тайги решил проверить документы. Или пришёлза платой за проживание. Судя по виду, плата будет натурой.»

Он знал, что бежатьбесполезно. Знал, что теоретически — медведь развивает скорость до 60 км/ч. Аэтот, раненый и злой, наверняка воспринял бы бегство как приглашение к ужину.Оставаться на месте и пытаться казаться большим… с таким экземпляром это тожене работало.

Он сделал шаг назад.Медленно. Медведь не двинулся.

Второй шаг.

Третий.

И тогда медведьпошёл. Не побежал. Пошёл тяжёлой, раскачивающейся походкой, не сводя с негоглаз. Он не пытался сократить дистанцию рывком. Он методично, неумолимопрессинговал, заставляя Артёма отступать.

Паника, холодная илипкая, поднималась по позвоночнику. Рациональная часть мозга уже рисовалакраткий и неутешительный итог. Но инстинкт, древний и слепой, цеплялся запоследнюю соломинку.

«Духи… — пронеслось вголове, уже не мысль, а слепой импульс отчаяния. — Они же тут. Где-то рядом.Должны же…»

Это была глупость. Онэто знал. Они не общались с ним. Они наблюдали.

Но когда медведьсделал ещё один неумолимый шаг вперёд, сокращая дистанцию, разум отключился.Артём, не отрывая взгляда от зверя, мысленно, изо всех сил, отправил полуоформленныйвыброс ужаса и немого требования: «Помогите. Сейчас!»

Ответа не было.Только то привычное ощущение отстранённого наблюдения. Как будто с десятокневидимых существ приостановили свою возню и уставились на разворачивающуюсядраму: «Интересно, чем кончится?»

«Гады. Все до единого,— мысленно выругался Артём. — Вы мне не помощники. Вы — зрители в дешёвомтеатре.»

Он отступал, амедведь шёл. Он свернул с гряды, стал пятиться по склону, заросшему густымкустарником и молодыми ёлками. Колючие ветки хлестали по лицу, цеплялись заодежду. Медведь шёл за ним, будто гнал по заранее намеченному коридору. Он неускорялся. Он просто не давал свернуть, отступать куда-то ещё.

«Он меня куда-тогонит, — с леденящей ясностью осознал Артём. — Как чертов пастух овцу.»

Мысль была настолькоабсурдной, что от неё на секунду отступил даже страх.

Но альтернатив небыло. Он мог попытаться броситься в сторону, ринуться через чащу. Но раненыйзверь был стремителен. Один удар лапы — и всё.

Так что он шёл.Пятился. Спиной чувствовал, как редеют деревья, склон начинает становиться всеболее пологим.

Сквозь стволымелькнул просвет. Что-то ровное и серое.

Дорога.

Обычная, грунтоваядорога. Колея, пробитая колёсами. Признак людей. Цивилизации.

Артём почти вывалилсяиз леса на эту колею, споткнувшись о корень. Он оглянулся. Медведь остановилсяу самой кромки леса. Он смотрел на человека, затем фыркнул — «И какого ж чёртаэто так похоже на усмешку?» — и медленно, с каким-то странным, почтичеловеческим достоинством, развернулся и скрылся в тайге. Без рыка. Безпрощального взгляда. Просто ушёл, как выполнивший работу.

Артём стоял надороге, тяжело дыша и чувствуя, как трясутся колени. Адреналин отступал,оставляя после себя пустоту и полное недоумение.

«Что… что это было?Сервис доставки до ближайшей трассы аля таёжный пятизвездочный? За прокачкунавыков выживания?»

Артём, сидя в луже,несколько секунд просто тупо смотрел в пустоту, переваривая случившееся. Потоммедленно поднял голову. Его взгляд упал на указатель, вкопанный в метре отнего.

На нём белым былонаписано: «Артыбаш — 2 км. Иогач — 3 км».

«И где это я, матьих, оказался?»

Он огляделся. Кругом— горы, покрытые лесом. Справа между деревьями проглядывала гладь огромногоозера, серая и холодная.

Артём долго смотрелна эти слова.

Он повернулся ипосмотрел на тайгу, из которой его только что выгнал хозяин. Лес молчал. Духинаблюдали. Карта спала.

Вариантов, по сути,не было. Идти назад — в холод, голод и общество духов-зрителей… Такое себеразвлечение.

«Ну что ж, — подумалон, с горькой усмешкой поправляя рюкзак. — Раз уж местная фауна так настойчиворекомендует… Пойду, представлюсь.»

Он стряхнул с плечазолотую хвою лиственницы, послал мысленный, полный сарказма поклон невидимойаудитории духов и сделал первый шаг по пыльной колее в сторону, которуюуказывал единственный присутствующий указатель.

Холодный ветер дулему в спину развивая полы видавшей виды шинели.

Часть 1. Первые шаги в Катунь-Граде

Утро понедельникаподвело черту под очевидным: он застрял в настоящей дыре. Реальность и раньшене баловала его разнообразием, но здесь, за пределами разбитой грунтовойдороги, простиралось ровным счётом ничто. Только грязь, хлюпающая под ногами,да бескрайнее, низкое небо, с которого уже который час сеял холодный,пронизывающий дождь.

Он месил эту жижу наобочине уже больше часа. Бескрайняя страна… Да. Россия в любой своей ипостасине знала умеренности. Мысли путались, как и дыхание, сбитое усталостью и сыростью.И снова, по накатанной колее, возвращался к одному и тому же.

Он провёл время награни. На самой кромке Завесы, а то и за её порогом. Видел духов. Каких тольконе видел — всех форм и размеров, от мельчайших искр до невыразимых сгустковпамяти и стихий. Большинство из них были раздражены. В разной степени: одни —тихо кипящим негодованием, другие — слепой, разрушительной яростью. Некоторыеказались совершенно безумными, вырванными из своего контекста и времени. Ипочти никто не желал разговаривать с двуногим, чья кровь, казалось, толькосильнее их бесила.

Он всё продолжалкрутить в голове то, как в один ничем не примечательный момент, Айтор решил,что с него хватит этого шатания по «полосе духов». И просто вытолкнул его. Безобъяснений, без предупреждения. Из мира тонких материй и голосов предков —прямиком в бескрайний, мокрый и абсолютно реальный лес. Вот он и думал тогда:почему? Зачем? Говнюк, как всегда, ничего не пояснил.

Это бесило его.Бесило в лесу. И бесит теперь посреди неизвестности.

И он просто шёл. Едвапереставлял ноги, вязнущие в размокшем грунте, под однообразный шелест дождя,превращавшего дорогу в месиво.

Дорога, впрочем, малочем отличалась от тайги. Разве что под ногами были не переплетённые корни, аглубокие, разбитые колёсами колеи, полные мутной воды, от которой исходилстойкий запах лошадиного помёта, гнилой древесины и чего-то маслянистого, инеприятного.

Он шёл уже несколькочасов, ориентируясь только на кривые, покосившиеся деревянные указатели. Наодном из них, почти лишённом краски, ещё можно было разобрать: «Катунь-Град» истрелку, больше похожую на знак биологической опасности, чем на дорожныйсимвол.

Изначально, конечно, вголове крутились совсем другие названия. Знакомые хоть отчасти Енисейск,Красноярск или Томск. Сибирь, которую он уже видел.

Его «план», если этослово тут вообще уместно, сводился к простому принципу: вернуться в «знакомые»места, держаться подальше от людей, дорог и любых признаков этой безумнойимперской цивилизации. И возможно, ждать этого крысёныша, чтобы он хоть что-топояснил из своих действий.

Но планы, каквыяснилось, имели в этом мире привычку рассыпаться при первой же встрече ссуровой реальностью.

В виде медведя,склона и глубокой лужи.

Теперь же он простошёл. Потому что остановиться означало замёрзнуть. Потому что впереди, несмотряни на что, маячил хоть какой-то пункт назначения. Пусть и жемчужина Алтая. Какоесобственно расстояние между Енисейском, Красноярском и вот этим Катунь-Градом?Километров триста, пятьсот?

Цифры теряли смысл,когда тебя перебрасывают сквозь реальность магическими этапами, как ненужныйбагаж. Так себе достижение — пересечь пол-Сибири, ни разу не купив билета.

Только вот от этогоне становилось легче идти.

Бродя вдоль опушек,он чётко осознал, что ни черта не смыслит в выживании в этой глуши. В теории —да, читал когда-то.

На практике — он былмокрый до костей, в промокшей насквозь куртке, которая когда-то носила болееутонченное название - казённой шинели - поверх собственных рваных штанов, сноющей болью в плече от неловкого падения и со стойким ощущением, что Вселеннаянад ним просто издевается.

«Отлично, — подумалон, безуспешно пытаясь отжать хоть что-то с мокрого грубого сукна. — Бежал отцивилизации, прибежал к указателю на неё. Логика отменная. Как у паровоза,который едет под откос, но зато строго по расписанию.»

Он, кряхтя, взобралсяна последний пригорок, цепляясь за мокрые корни травы. Дождь наконец-то стих,оставив после себя леденящую сырость в воздухе и ноющую тяжесть в промокшейнасквозь одежде. Он поднял глаза, чтобы сориентироваться, и замер.

А впереди, в широкойдолине, зажатой между двумя синеющими зубчатыми хребтами, лежал город. Непросто поселение, не крупная станица — а огромный, многослойный и дымящийсяорганизм. Организм из тёмного камня, ржавеющего металла и чего-то третьего, чтопропитывало всё это нездоровым, техногенным сиянием. Светились рунические схемына трубах, мерцали огромные витрины, пульсировали какие-то шары на шпилях. Отэтой панорамы веяло не жизнью, а мощью. Упорядоченной, бездушной и чужеродной.

Катунь-Град.

1.1

Сначала взглядвыхватывал высотные доминанты: островерхие шпили церквей. Между ними тянулисьмассивные, в несколько ярусов, эстакады, по которым бесшумно скользилипродолговатые вагоны на воздушной подушке, оставляя за собой дрожащий, цветнойслед. По земле, вдоль широких проспектов, ползли трамваи, но не наэлектричестве — от их крыш тянулись к натянутым над улицами проводам не дуги, акакие-то спиральные медные катушки, между которыми прыгали снопы искр.

Воздух над городомколыхался от жара множества труб: одни, кирпичные, извергали чёрный угольныйдым, другие, стальные и ажурные, выпускали струи переливающегося пара,окрашивая небо в ядовито-лиловые и зеленоватые тона.

«Жемчужина Алтая, —мысленно процитировал он чьи-то наверняка восторженные описания. — Похоже, вэтой реальности главный сибирский приз достался не Красноярску или Томску, авот этому монстру. Интересно, за какие заслуги.»

Он сделал несколькошагов вперёд, к краю обрыва, цепляясь взглядом за детали. Архитектура былатяжёлой, барокко, но искажённой: фасады особняков покрывали не только лепнина,но и медные трубопроводы, рунические реле, мигающие световыми сигналами.

На площадях виднелисьне памятники, а сложные инсталляции: вращающиеся глобусы, опоясанные огненнымикольцами, или макеты гор, с которых стекали настоящие, но светящиеся голубым,ручьи. Всё кричало о мощи, прогрессе и контроле.

Контроле над всем.

Особенно над тем,что, как знал Артём, контролю не поддавалось в принципе.

Именно тогда онзаметил первые странности. Для данной реальности, конечно, всё было оченьотносительно.

Рядом с дорогойпротекал канал, отводящий, видимо, талые воды. Вода в нём текла не плавно, арывками, с едва уловимыми паузами и ускорениями, словно кто-то переключал кадрыв старом, заезженном фильме. Она подёргивалась, вспучивалась в одном месте, илиобразовывала внезапную воронку в другом.

Физика явно отдыхала.

Потом он услышалстранный звук. С окраины, где начинались огороды и заборы, донёсся протяжный,тоскливый вой. Будто все псы округи, как по команде, разом взвыли.

Артём остановился,прислушался. Инстинкт, выработанный встречами с духами, шептал: это не простотак. Это знак.

Воздух был спокоен,но в нём висело необъяснимое напряжение, которое, видимо, чувствовали толькопсы и он сам.

«Так, — подумал онбез особого удивления. — Значит, тут и правда не всё гладко. Хоть я и не одинэто замечаю. Маленькое, но утешение.»

И, наконец, небо. Наддальними трубами, там, где дым смешивался с вечерними облаками, вдруг вспыхнулаи поползла вширь полоса блёкло-зелёного света. Она походила… на сбой в матрице.Точно не природного происхождения.

Она еще раз мигнулаярким, ослепляющим светом и погасла, оставив за собой темное пятно на сетчатке.

Он вздохнул, стряхнувс рукава потрепанной шинели тяжелые капли воды, и зашагал по дороге, ведущей кглавным воротам. Вода хлюпала в промокших сапогах, а грязь, засохшая на штанахпластами, изящно дополняла его прекрасный образ.

Надо было решатьпрактические вопросы. Еда, ночлег, информация.

И, желательно,остаться незамеченным для всех этих имперских органов с их планшетами имаятниками.

Вид у него был, конечно,идеальный для того, чтобы вызвать лишние вопросы у бдительной стражи. Но, висподнем явиться в город, наверное, вызовет еще больше вопросов.

Не успел он сделать идесяти шагов, как воздух перед ним задрожал и выплюнул знакомую форму.

Айторматериализовался не постепенно, а сразу, словно его здесь всегда не хватало. Онсидел на верстовом столбе, приняв облик то ли огромного ворона с излишне умнымиглазами, то ли крылатой кошки из тени и колкой, холодной энергии. Его контурыподрагивали, намекая на нестабильность присутствия в этом месте.

«Смотрю, ты всё-такирешил посетить логово двуногих, — прозвучало у него в голове. Голос был лишёнтембра, но язвительности в нём было с избытком. — Надеюсь, тебе нравятсяискусственный блеск и запах страха, прикрытый духами. Лично я всегдавоздерживался.»

Артём не остановился,лишь мысленно выдохнул. «Ага. Явился. Прямо перед финишной прямой. Для пущегоэффекта, да?»

«Хотел насладитьсязрелищем твоего неизбежного провала, — парировал Айтор. Он возник напридорожном камне, приняв облик тощего ворона с глазами из жидкой тени. — Тыздесь всё испортишь. Уже портишь, просто своим видом. — Дух склонил голову,разглядывая его одежду с преувеличенным отвращением. — Выглядишь ты, кстати,хуже, чем погребальное тряпье после десяти лет в сырой земле. Это твой новый стиль?