Сосновый Бор

Рома всё никак не мог отвести взгляда от Лили: в прядь её волос за ухом был вдет красный мак. Как же он гармонировал с каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами девушки! Лиля сидела, обхватив колени руками, мягко улыбалась, иногда смеялась, а порой в её взгляде прослеживалась дымка задумчивости. Девушка взглянула на Рому – по его телу пробежал ток. Он резко отвёл взгляд, и ему стало ужасно неловко: теперь было очевидно, что юноша на неё засматривался!

Тут встал друг отца – темноволосый толстяк:

– Друзья, ну это не дело! Пора бы искупаться!

Перед тем как пойти на озеро, все переоделись в купальные костюмы. Взрослые стали постепенно заходить в воду: женщины аккуратно спустились по лестнице, а мужчины с разбега прыгнули в озеро. Ромку кто-то толкнул в бок:

– Раздевайся и пошли скорее!

Это был Лёва, уже готовый прыгнуть. В голове у Ромки резко возникли воспоминания одного из кошмаров, где он тонет в липкой чёрной воде. Парня передёрнуло от тревожных мыслей: он не мог забыть, как чья-то костлявая рука царапала его пятку и тянула вниз… Лёва заметил сомнение в глазах товарища.

– Ты чего, Ром?

Тут же послышался звонкий смех и всплески воды. Парни повернулись и увидели Лилю, которая веселилась в озере вместе со своими родителями.

Ромкины сомнения как рукой сняло.

– Да ничего, – он улыбнулся, разделся, а затем Лёва налетел на него, и они упали в воду, забрызгав всех окружающих.

Рому кто-то стукнул по голове: он открыл глаза и распахнул их ещё шире, когда увидел, что это была Лиля, которая с игривой ухмылкой смотрела на него. Лёва плеснул воды в лицо девушки, Рома присоединился, а та начала отчаянно отбиваться. Троица хохотала.

– Двое против одного – нечестно! – заскулила Лиля, всячески пытаясь скрыть свой задорный девичий смех.

– А бить по голове – очень честно! – усмехнулся Рома.

Поединок не прекращался: на помощь к Лиле поспешил её отец. Затем к битве присоединились Владимир Николаевич и Михаил Григорьевич, а там уже и другие товарищи отца. Женщины отплыли подальше: они в шутку закатывали глаза и улыбались, глядя на то, как их мужья и дети плещутся, будто они всё ещё не выпустились из детского сада.

Спустя какое-то время, когда все устали от игр и шумных разговоров, наступило перемирие. Вода всё ещё колыхалась после весёлой возни, но постепенно успокаивалась.

Рома давно так не веселился: ему казалось, будто он на несколько мгновений вернулся в детство – беззаботное и радостное. После купания он растянулся на траве, давая телу обсохнуть, и вдыхал густые запахи леса и реки. Где-то неподалёку взрослые смеялись, громко спорили, чокались бокалами.

Лёва уже сидел рядом, полностью одетый. Он вдруг пихнул Рому в бок.

– Ну чего? – лениво простонал тот, прикрыв глаза. – Дай спокойно полежать…

Лёва усмехнулся, ухватил его за плечи и насильно приподнял.

– Смотри, какая она! – тихо сказал он, будто специально поворачивая Рому лицом к Лиле.

Девушка сидела в компании родителей, закутавшись в полотенце. Она слушала толстяка, который оживлённо размахивал руками и рассказывал очередную историю, и улыбалась – мягко, светло, с той самой привычной искоркой. Влажные волосы тяжёлыми прядями спадали на плечи, а за ухом всё так же красовался алый мак. На такую красавицу трудно было не заглядеться!

Ромка заворожённо смотрел, пока слова Лёвы не дошли до сознания. Он резко сбросил его руки.

– Что? – недоумённо посмотрел Лёва, потом перевёл взгляд на Лилю, снова на Рому – и вдруг протянул:

– А-а-а! Ну всё ясно.

– Что тебе ясно? – буркнул Рома, стараясь скрыть растерянность.

Лёва хитро улыбнулся и придвинулся ближе:

– Тебе Лиля нравится?

Будто кипяток плеснули. Тело, ещё недавно прохладное после купания, вспыхнуло жаром.

– Ну, угадал? – не отставал Лёва.

– Отвали, – закатил глаза Рома.

Лёва только шире улыбнулся, даже засиял. А Роме стало тошно: всё, теперь его чувства видны. Не только Лёве – всем вокруг! Хотелось сбежать в лес, провалиться под землю, лишь бы никто не заметил, как глупо он себя выдал.

– Да расслабься! Это же здорово! – искренне сказал Лёва, и на секунду его игривость исчезла.

Рома промолчал. Ему трудно было разделить этот «оптимизм».

Тем временем внимание компании переключилось: толстяк притащил из машины гитару. Гул голосов усилился, все оживились.

– Может, тут есть играющие? – громогласно объявил он. – Первому – почётное право!

Рома заметил, как глаза Лёвы вспыхнули. И сразу заныло внутри: предчувствие беды.

– У меня есть идея, – шепнул Лёва и, не дожидаясь, выкрикнул: – Я умею!

– Ты и на гитаре ещё умеешь?! – ахнул Ромка. Его действительно впечатлила разносторонность товарища.

Толстяк, довольный, протянул ему инструмент:

– Прошу, маэстро!

Лёва уселся в круг, проверил строй и задержал паузу, будто настраиваясь. Рома невольно бросил взгляд на Михаила Григорьевича: отец внимательно, почти испытующе следил за сыном. От этого стало не по себе.

И вдруг раздалось:

– Ночь светла, над рекой тихо светит луна…

Рома распахнул глаза. Лёва пел. Не просто пел – удивительно красиво. Тёплый, чуть грустный голос, аккуратные аккорды. Он словно растворялся в музыке – и публика вместе с ним.

– Милый друг, нежный друг, я, как прежде любя,

В эту ночь при луне вспоминаю тебя.

В эту ночь при луне, на чужой стороне,

Милый друг, нежный друг, помни ты обо мне.

Все стихли, не шелохнувшись. Рома украдкой посмотрел на Лилю: та сидела неподвижно, в глазах – странная задумчивость, а затем блеснули слёзы. Сердце Ромы болезненно сжалось. Вот оно – этого он и боялся: Лиля влюбляется в Лёву.

"Конечно… Как можно устоять перед таким? Весёлый, талантливый, яркий! Всегда в центре внимания – и теперь ещё и романс про любовь! Для кого, как не для неё?.. Подлец! Предатель!", – мысли Ромы путались.

А сам-то он кто? Что умеет? Ни голоса, ни смелости, ни особого таланта, чтобы блеснуть перед людьми. Даже пошутить удачно – и то не всегда. Что он может дать Лиле? Серый, молчаливый, никому не интересный…

На фоне Лёвы он выглядел пустым местом. И самое обидное – Рома сам это прекрасно понимал. Он едва слушал дальше, лишь ждал конца. Но Лёва пел до конца, и каждая строчка будто вонзалась в Рому иглой.

– Под луной расцвели голубые цветы,

Этот цвет голубой – это в сердце мечты.

К тебе грезой лечу, твое имя твержу,

При луне, в тишине, я с цветами грущу.

Последний аккорд. Мгновение тишины – и буря аплодисментов. Женщины утирали глаза, мужчины хлопали по плечу, кто-то кричал "Браво!". Лиля не сводила взгляда с Лёвы. А внутри Ромы всё клокотало от ревности.

И тут прозвучало:

– Спасибо! Этот романс я посвящаю моим друзьям! – Лёва поклонился и сияющим лицом вернулся к Роме.

Рома опешил. Друзьям?.. Значит, не Лиле? Значит… ему тоже? Но зачем так? Зачем на глазах у всех?

Пока взрослые напевали знакомые песни, Рома отвёл Лёву в сторону.

– Ты что наделал?

– А что такого? Для тебя же постарался! – улыбнулся Лёва.

– Дурак! Все подумают, что я… что мне… – Рома сбился и замолчал.

– Я ведь ни слова не сказал, – ещё шире улыбнулся Лёва. – Сам всё придумал.

Рома хотел сердиться, но злость таяла: то ли от его улыбки, то ли от абсурдности ситуации. Он лишь шутливо треснул Лёву по затылку.

К ним подошла Лиля.

– Лёв, это было прекрасно! – с восхищением сказала она. – Какой чудесный романс!

Лёва поблагодарил и, будто нарочно, ушёл к остальным, оставив их двоих.

Повисла неловкая пауза. Ни Рома, ни Лиля не находили слов. В итоге они молча вернулись к компании.

Так закончился вечер в Сосновом Бору. Толстяк с женой попрощались и уехали в темноту. Другие остались ночевать. День был насыщенным, а вечер – ещё более незабываемым. Ромка пожелал всем "спокойной ночи" и ушёл в свою комнату.

XII. Вечер поцелуев.

Ромка лежал в своей спальне и переваливался с боку на бок. Он никак не мог заснуть: мысли были заняты Лилей. Каждая мелочь в её движениях, её взгляде… всё будоражило разум и сердце. Воспоминания пятилетней давности не давали покоя. Он чувствовал, что упускает что-то важное. Нет! Так больше нельзя. Хватит лежать и думать о том, как было! Хватит тешить себя надеждами – пора действовать.

Идея казалась безумной, но Рома решился: пригласить Лилю на ночную прогулку. Сердце ухнуло: а вдруг откажет? Рассмеётся? Но терпеть больше не было сил.

Заходить в комнату Новиковых он, конечно, не стал. Тихо вышел во двор и постучал в её окно. Глупо, рискованно… но разве не романтично?..

Секунды тянулись вечностью. Сначала – тишина. Потом силуэт за стеклом. Рома затаил дыхание. Окно приоткрылось, и сонная Лиля выглянула наружу.

Она нахмурилась – сон улетучился.

– Куда?

– На поле… к реке, – голос у него дрогнул.

Он уже пожалел о своей затее: сейчас она просто закроет окно. Но Лиля вдруг улыбнулась:

– Ну, пошли.

У Ромы отлегло от сердца.

– Пару минут, и я приду.

Он ждал у крыльца. Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Сегодня ночь была особенно прекрасной: звёзды, огромная луна, лесные запахи… Всё словно подыгрывало его безумной смелости.

Неужели всё так просто? Может… у него есть шанс?

Лиля наконец вышла, аккуратно прикрыв дверь. Они двинулись к воротам. Оба молчали, избегали смотреть друг на друга. Сверчки трещали вокруг, деревья лениво склоняли тяжёлые ветви, а в просветах между ними блестела огромная луна.

Рома не смел раскрыть рот: боялся разрушить хрупкую магию момента. Он никогда не гулял наедине с девочкой… а уж с такой – и подавно.

– Красиво так… Тихо, – прошептал Ромка.

– Да… Никогда не гуляла ночью в лесу, – ответила Лиля и затем улыбнулась, глядя юноше прямо в глаза. – Спасибо, что вывел! Скрасил поздний вечер… – она подмигнула.

Щеки Ромы вспыхнули, он поспешил заговорить:

– В поле еще красивее, а у реки просто сказка!

– Ты же мне все покажешь? – спросила девушка вполголоса.

Рому бросило в жар, и он едва выговорил:

– Конечно…

Лиля тихонько хихикнула и отвернулась. Ромка готов был сгореть на месте: сердце так и рвалось наружу, готовое взмыть в небо и упасть прямо в ноги подруги детства.

Они шли молча. Лес спал вокруг: исполинские деревья склоняли свои тяжёлые ветви, между кронами мерцала луна, звёзды перешёптывались где-то над ними. Даже туман, стелющийся по полю, казался не пугающим, а таинственным занавесом, за которым скрывалась сказка.

У родника Рома спустился по кривым ступенькам и зачерпнул ледяной воды ладонями. Нужно было охладить не только лицо, но и сердце – чтобы не сгореть от её близости. Лиля опустилась рядом, и Рома почувствовал, как весь его мир сузился до этого мгновения: ночь, вода, звёзды… и она.

– Я тоже хочу пить.

Рома растерянно взглянул на ручей, потом на Лилю, не понимая, что она имеет в виду.

– Боюсь намочить платье… Зачерпнёшь водички?

У парня перехватило дыхание. Она… хочет попить из его рук? Слишком близко, слишком интимно!

– А это не странно? – вырвалось у него.

Лиля приподняла бровь – и Роме сразу стало стыдно за свою глупость. Он вздохнул, набрал ладонями холодной воды и осторожно протянул их к её лицу. Девушка склонилась и прикрыла глаза; её губы едва коснулись его ладони – и в груди у Ромы будто взорвался целый рой бабочек. Он боялся, что потеряет сознание прямо сейчас.

Когда вода закончилась, он резко убрал руку и вскочил, будто от жара. Стараясь не смотреть на Лилю, Ромка поспешил к выходу, но всё равно был уверен: она улыбается. Или, что хуже, усмехается.

"Она играет со мной? Издевается?", – обиженно мелькнуло в голове. Но он отогнал мысль: сейчас нельзя думать о плохом.

Рома и Лиля шли по душистому полю. Туман клубился белыми облаками; его ледяная нежность окутала пару, покрыв их тела мурашками, и в этой сырой пелене было и страшно, и сладко. Лиля вдруг прижалась к Ромке, обняла его руку – и Рому охватило тепло, расползающееся до самых кончиков пальцев. Всё дрожало: ноги, сердце, мысли. Как бы не свалиться в обморок…

У реки Рома постелил олимпийку, и они присели на берегу. Влажный воздух был густ с запахом воды и травы; комары кружили, но их будто не существовало. Всё вокруг затихло, и только река дышала.

Лиля поёжилась, и Рома несмело накинул ей руку на плечи. Ему самому не верилось в собственную смелость, но разве можно оставить её мёрзнуть? И вдруг… её голова легла ему на плечо. Мир взорвался салютом.

Рома затаил дыхание. Ещё недавно он был мальчишкой, который боялся даже заговорить с ней, а теперь… вот она, рядом.

Ромка был горд. Внутри было горячо, как от камина, по венам растеклась уверенность. Парень со всей нежностью прижался к Лиле, и она не думала отпрянуть от него… Пора.

– Знаешь, Лиля… – прошептал он, не узнавая свой голос. – Тогда… несколько лет назад… я хотел сказать тебе кое-что. Но струсил. А потом было поздно.

Лиля подняла глаза. В них мелькнуло что-то особенное: то ли блеск надежды, то ли слёзы. Она тронута? Она ждёт ещё слов?

Рома сглотнул и продолжил:

– Я забыл тебя. Представляешь? Жил, будто тебя и не было. Даже мимо твоего дома проходил – и ничего! Словно память стёрли. Но ты вернулась – и всё всплыло. Всё, что болело… И я ненавижу себя за то, что не искал тебя… Не то что не искал – даже не поинтересовался, где ты, как ты. Не ждал… не успел и отпустил.

– Что именно не успел? – тихо спросила она.

Он глубоко вдохнул.

– Сказать…

В горле пересохло, а растерянность жадно вцепилась в сердце.

– Ну вот что ты меня смущаешь? Неужели тебе ничего не понятно?..

Рома не отвёл взгляда. Луна серебрила Лилино лицо, глаза сияли как ледяное озеро, и в них тонула его душа.

– Я не сказал тогда, потому что был трусом. И сейчас я… тоже трус! – горько выдохнул парень.

Но договорить он не успел: Лилины губы накрыли его. Мир исчез. Осталась только сладость поцелуя и бешеный стук сердца. Рома утопал в этом ощущении, в её дыхании, и впервые в жизни был по-настоящему счастлив. Больше не было никого и ничего – только влюблённая пара и большая луна, отражавшаяся в зеркальной реке, а звёзды танцевали вокруг неё. Мягкий белоснежный свет ласкал речную рябь и обнажал красоту ночной природы.

Они долго целовались, в перерывах шептали друг другу признания в любви и хихикали, озираясь по сторонам. Влюблённые любовались речным пейзажем, вглядывались в мрачный лес на соседнем берегу, но им не было страшно или жутко: наоборот, они сочиняли истории и легенды, гадали, что таится в лесной глуши, а затем вновь целовались и обнимались, нежно прикасались к щекам, волосам, губам, плечам и рукам. Они сидели, будто соединившись воедино.

Ромка никогда не чувствовал себя таким счастливым. Он и представить не мог, что когда-нибудь будет держать Лилю за руку, целовать её мягкие губы, смотреть в глаза и чувствовать её дыхание. Несчастная детская любовь – первая, недосказанная – вдруг ожила и сидела рядом, положив голову ему на плечо. Их сердца бились в унисон, будто один-единственный механизм.

Клонило в сон, веки тяжелели, но Рома боролся. Как можно спать, когда рядом она?

Небо уже посветлело, рассвет подкрадывался сквозь чащу. Они знали: нужно успеть вернуться до восхода. Но не могли оторваться друг от друга. Снова объятия, снова поцелуи – невинные, бесконечные, будто первый и последний раз.

Лиля отстранилась первая. Её взгляд говорил: пора. Они, беззаботно смеясь, побежали обратно: то не выпускали рук, то играли в догонялки, как дети, но чем ближе дача – тем тише они становились.

У крыльца Ромка взял её руки:

– Лиля… Я бы остался здесь навсегда. Только с тобой. Мне больше никто не нужен. Хочу сидеть у реки, смотреть на звёзды и целоваться… с тобой.

Она улыбнулась – и вдруг тихо сказала:

– Но я же уезжаю завтра… Уже сегодня.

Сердце Ромы сжалось, но вспыхнула надежда:

– А надолго?

– Боюсь, да…

– Так давай я дам тебе свой номер! Мы больше никогда не потеряем друг друга!

В её глазах мелькнула тень сомнения.

– Ром, я… устала. Давай завтра?

– Конечно! Спокойной ночи… – он закрыл глаза и подался вперёд в ожидании очередного поцелуя, но Лиля лишь легонько коснулась его щеки и упорхнула в дом.

Рома остался на крыльце ошеломлённый. Ему было чуть обидно, но он убеждал себя: она просто устала. Поднявшись к себе, он лёг, слушая скрип кровати, и ещё долго не мог заснуть.

Воспоминания о ночи вихрем проносились в голове: лес, туман, её рука в его руке, лунный свет, поцелуи. Казалось, он всё ещё чувствует её дыхание, тепло её пальцев и мягкость волос.

Теперь всё будет иначе. Он не даст им снова потеряться. Он будет писать и звонить каждый день. А потом они обязательно встретятся.

С этими сладкими мыслями Ромка утонул в счастливом сне.

XIII. Просто будь рядом.

Ромка утонул в воспоминаниях и заснул счастливым, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему живым. В снах он всё ещё держал Лилю за руку, всё ещё шёл с ней вдоль реки, целовал её губы, а над ними горели звёзды. Сердце билось легко, без тяжести и боли, и казалось, что теперь так будет всегда.

Но картинка постепенно блекла и таяла, будто кто-то стирал её мягкой рукой, и нежный свет луны сменялся холодной дымкой. Сквозь этот иллюзорный туман всё отчётливее пробивался чужой голос:

– Ромочка, пора вставать! Нужно проводить гостей.

Он вздрогнул и открыл глаза. Над ним склонилась мать, ласково улыбаясь. Она поцеловала сына в лоб и покинула комнату.

Рома посмотрел на время и понял, что поспал всего каких-то три часа. Он хотел снова зажмуриться, чтобы вернуться туда – к реке, к звёздам, к Лиле. Но сон уже уплыл. Осталась только боль в голове от недосыпа и пустота оттого, что всё это было «там», а здесь и сейчас его ждало обычное утро. И всё же сердце радостно подпрыгнуло: Ромка вспомнил о Лиле. Вчера он с нетерпением ждал утра, чтобы вновь увидеть её! Сегодня Рома обязательно возьмёт номер Лили – и больше они никогда не потеряются.

Парень подскочил с постели, кое-как заправил её, быстро привёл себя в порядок и побежал вниз по лестнице.

Гости уже прощались с Филатовыми: говорили добрые слова и крепко обнимали хозяев дома. Громовы тоже провожали уезжавших: Михаил, как обычно, громко шутил и употреблял высокопарные обороты, а ещё целовал нежные руки дам; Лёва что-то оживлённо комментировал. Рома сразу нашёл глазами Лилю и, весь воодушевлённый, зашагал к ней: глаза его сияли, настроение было приподнято, сердце колотилось чаще, чем обычно, а руки подрагивали от предвкушения нежных объятий.

Пока юноша шёл к возлюбленной, та даже не взглянула на него – она смотрела на родителей, с которыми тихо что-то обсуждала. Когда они отошли, Лиля повернулась к Роме, но в небесно-голубых глазах не было ни тепла, ни нежности.

– Доброе утро, Лиля! – Рома протянул руки, чтобы заключить девушку в объятия.

– Доброе, Ром… – она смутилась и натянуто улыбнулась, но руки не подала.

Рома замер. Неловкость сдавила его изнутри, краска залила лицо. Он поспешно убрал ладони, растерянно поморгал. Мучительное чувство начало сковывать тело, переходя в стыд и буквально вгоняя парня в краску: он старался это подавить, но только сильнее краснел.

– Как тебе спалось? – уже тише спросил он.

– Пойдёт.

Она была холодна. Совсем не та Лилечка с берега, что нежно целовала его под луной. Сухая, отстранённая, будто между ними ничего не случилось. "Может, ей неловко при взрослых? Но разве так трудно хотя бы улыбнуться?.."

Что случилось? Почему она так себя странно ведёт?

Рома был сбит с толку, а слова никак не могли выйти наружу. Они просто молча стояли: он глядел Лиле прямо в глаза, пытаясь найти ответы, а она даже не смотрела на него – и это начинало убивать Ромку, заставляя сильнее переживать.

– А помнишь… – он собрался с силами. – Ты обещала дать мне номер…

Он попытался улыбнуться, но Лиля посмотрела прямо, холодно – и его будто ударили в грудь.

– Мне пора уезжать. Нет времени, – голос Лили ранил всё сильнее.

– Что случилось?.. – выдохнул он. Слова едва слышно слетали с пересохших губ.

– Прощай, Рома.

Она развернулась и зашагала к машине. Родители девушки уже садились.

Ромка в панике схватил её за руку – слишком резко.

– Ты что делаешь?! Пусти! – вскрикнула Лиля.

Все обернулись. Юноша, ощутив, будто на него наставили прожектор, мгновенно разжал пальцы. Девушка поморщилась и отдёрнула руку, а затем, не оглядываясь, пошла дальше. Ромка жалобно смотрел ей вслед и не смел тронуться с места.

Последнее, что он запомнил, – роскошные каштановые локоны, развевающиеся на ветру, исчезающие за дверью автомобиля. И вновь он остался стоять, как тогда, пять лет назад: только тогда он опоздал, а теперь – был брошен, разбит и унижен. Ни слёз, ни крика. Одна пустота.

Рома продолжал стоять, пока машина не превратилась в мелкую точку и не исчезла.

"А я всё ждал, что она выглянет из машины…"

⋯

Ромка был разбит и сломлен. Он сидел в лесу в тишине под деревом – убитый. Ему не хотелось ни плакать, ни кричать – просто глядел в одну точку, не шелохнувшись. Рома не понимал, почему так произошло: почему такой холод со стороны Лили? Почему? Неужели та прогулка ничего не значила? А поцелуи? А признания в любви? Зачем это всё было?

Парень чувствовал себя использованным. Он доверился, открыл свою душу – впервые отважился на такой шаг, а его помятое "глупое сердце", почти порванное, зарыли в маленькую ямку. А в этот раз ещё и безжалостно сожгли, развеяв пепел по ветру.

Он готов был сидеть так вечность, срастись с деревом, превратиться в молчаливый памятник несчастной любви. Пусть бы потом слагали легенды о его разбитом сердце – ему было всё равно.

На плечо неожиданно легла рука. Ромка вздрогнул. На миг – глупая, дикая мысль – он подумал о Лиле. Но это был Лёва. Он сел рядом – молча, не проронив ни единого слова. Оба сидели в тишине. Долго.

Молчание прервал Рома. Сам того не ожидая, он заговорил:

– Мне кажется, что я снова один. Как в детстве. Я уже не знаю, как говорить об этом…

Он помолчал. Лёва сидел и не шевелился, и Рома продолжил:

– Я думал… что у нас что-то получится. Что это хоть что-то значит. Но всё оказалось иллюзией. А я просто хотел… чтобы меня выбрали. Хоть кто-то.

Лёва не ответил. Но в его молчании Рома чувствовал куда больше, чем в любых словах. Это было именно то, что ему сейчас нужно: не советы, не утешения – просто молчаливая поддержка.

– Я тогда тебя тоже ждал, – вдруг сказал Лёва.

Рома повернул голову. Лёва протягивал ему кружку, полную земляники. В памяти тут же всплыла их первая прогулка: они собирали ягоды, смеялись… а потом Рома заблудился и встретил Зверей. И именно тогда Лёва ждал его.

– Я всё равно с тобой. Даже если ты этого не хочешь, – спокойно добавил Лёва.

Эти слова были настолько простыми и честными, что Рома впервые почувствовал, что кто-то не уходит. Не исчезает. Не забывает. Просто остаётся. Может быть, этого было достаточно. Рома вдруг понял: вот она, настоящая ценность.

В груди стало чуть легче. Словно кусочек сломанного сердца всё-таки удалось подобрать.

Рома крепко обнял Лёву и прошептал:

– Спасибо…

Они сидели так, молча, поедая ягоды. Каждый думал о своём, но молчание уже не было пустым.

⋯

День пролетел для Ромы незаметно. К закату он снова остался один – Лёва отпустил его, дав время прийти в себя.

Юноша бродил по лесу, будто пытаясь убежать от боли, которая всё ещё жгла изнутри. Он искал спасения в привычном: лес всегда был его убежищем, местом силы, чем-то вроде второго дома.

Он спустился с крутой горки и вышел к полю. Всё вокруг заливало мягкое, дымчатое сияние заката. По траве стлался туман – казалось, сама земля тихо дышит чем-то древним и тайным. Цикады стихали, уступая место сверчкам. Воздух был влажным, пахло полынью… и дымом. Костром?

Рома нахмурился и ускорил шаг.

У озера, сквозь белёсую пелену тумана, начали проступать силуэты. Они двигались – будто кружились в танце. Где-то рядом послышался тихий, девичий смех.

Он протиснулся через заросли, но там уже никого не было. Лес растворился в тумане, и видимость резко сузилась. Рома сделал ещё шаг – и перед ним открылась странная картина: у самой воды стояли девушки. Белые платья, венки на головах, длинные распущенные волосы. Они пели – глухо, нараспев. Слова звучали не на русском, и всё же Рома понимал их: это были песни о том, как любовь уходит под воду, чтобы превратиться в цветы.

Ромка заворожённо глядел на девушек, уходящих в воду, постепенно соединяющихся в хоровод. Последняя отличалась от остальных и выглядела подозрительно знакомой – Ассоль. Она единственная носила маску агнца, а её венок был самым ярким – алым, как кровь и маки. Девушка медленно подошла к Роме.