Сосновый Бор

Человек в плаще почти растворился во тьме, но Рома выкрикнул:

— Стой! Не уходи… Я… как мне тебя найти?

— Тропинки сами тебя приведут. Ты разве этого ещё не понял? — произнес он, бледнея. — Главное — сильно захотеть…

И исчез.

Роме стало холодно. Он дрожал. Скорее всего, от ужаса. Хотелось провалиться сквозь землю, а лучше безболезненно умереть. Но всё же… он был близок к разгадке, правда? Роме хотелось в это верить, но он сам не знал, готов ли к ней.

Этот Ворон… кто он? Почему так много знает? Почему раньше Рома его не замечал?

Возвращаться домой было страшно — вдруг очередная нечисть встретится по пути, а оставаться в лесу тем более жутко.

Рома зарылся в кусты и из глаз покатились слезы. Зачем же он послушал Лисицу? Зачем вышел из дома? Ему ужасно хотелось, чтобы это всё было кошмаром. Он щипал себя, бил, кусал руку до крови, но не смел произнесли ни слова. Его услышат. Его найдут. Но он не доживет до рассвета… Он был уверен, что всё-таки не доживет.

"Мама… мамочка…", — взмолился Рома, весь грязный, мокрый, липкий от пота, с истекавшей кровью рукой. — "Это просто кошмар… я сейчас проснусь…"

Но он не просыпался.

Неизвестно, сколько времени прошло, но Ромка сам и на заметил, как выключился в лесу.

XXIX. Луна проглотила солнце.

Рома проснулся от странного ощущения, будто кто-то стоял совсем рядом и смотрел на него.

Туман стелился по земле: холодный, вязкий, пронизывающий до костей. Стояла не ночь, а скорее поздний вечер: всё вокруг отливало темно-синим оттенком. Лес был тих, но тишина эта была не пустой — в ней чувствовалось чужое присутствие.

Рома заметил костёр, горящий совсем рядом. Парень выбрался из кустов, в которых проспал всю ночь.

Или не ночь?..

Где солнце? Сколько Рома спал?

Ромка сел возле костра и снова ощутил на себе чей-то взгляд…

В нескольких шагах, между чёрными стволами, стояла фигура. Высокая, в длинном тёмном плаще, в маске ворона — клюв острый, блестящий, глаза скрыты за тёмными линзами. Только сейчас Рома обратил внимание, что у таинственного молодого человека длинные, гладкие чёрные волосы до поясницы — теперь их не скрывает капюшон плаща.

— Ты… — выдохнул Рома, голос дрогнул. — Ты тот Ворон…

Тот чуть склонил голову набок, словно рассматривая пойманного в ловушку зверька.

— Ворон — это то, что ты видишь, — сказал он тихо, но слова прозвучали в голове так ясно, что Рома даже вздрогнул, — но важнее то, что я знаю.

— Зачем ты следишь за мной? — спросил Рома и сам удивился, что нашёл в себе голос.

— Следить — слишком громко сказано, — отозвался Ворон. — Я наблюдаю. Я всегда наблюдал и наблюдаю.

Он сделал шаг вперёд, и Роме показалось, что туман вокруг него дрогнул, как будто не желая его пропускать.

— Не знаю, догадался ты или нет… Здесь, в Сосновом Бору, никто не живёт по своей воле, — продолжил Ворон и стряхнул с плеча упавшую еловую иголку. — Те, кто в масках, — мертвы. Ты видел их. Они ходят, смеются, даже шутят… но внутри там только Лес. Они — инструменты. Жертвы, как и ты.

— Что значит "как и я"?..

Ворон ничего не ответил, а только внимательнее заглянул Ромке в глаза — так, что у него мороз прошёл по спине.

— Поразительная несмышленость... — фыркнул Ворон. — А ты думал, что завел себе новых друзей — лесных зверушек?

— Ну, нет... но... — забормотал Рома смущенно и потряс головой. — А как же Ассоль?

Ворон замер, и в паузе между его вдохом и ответом Рома услышал далёкий плеск воды.

— Помнишь ту, что висела над водой?

— Какой-то уродливый живой труп!..

— Вот она — твоя Ассоль... — горько проговорил Ворон. — Она не та, за кого себя выдает. Она – сердце Леса. Оно бьётся только ради одной цели — найти того, кто её освободит.

Рома нахмурился и покрутил пальцем у виска:

— Что ты несешь?! Та рогатая дрянь не имеет ничего общего с Ассоль!

— А ты мне не веришь? — голос Ворона прозвучал, как сталь. — Тогда спроси кого-нибудь другого... он тебе больше расскажет. Лис, например.

Рома растерянно глядел на таинственного нового знакомого, но старался сохранять спокойствие и хотя бы долю уверенности.

Он откашлялся и нервно заерзал на земле:

— Слушай, заканчивай, давай... Где мой дом? А то затащил меня непонятно куда! Типа весь такой "спаситель"... — юноша взмахнул руками. — Давай-ка, отведи меня обратно!

— А тебе больше некуда идти, — совершенно спокойно произнес Ворон, — и незачем.

Рома изумленно глядел в бездонные глазницы, как бы задавая вопрос: "Что значит некуда?! Почему незачем?!".

"Привел меня в самую глушь, так ещё и не собирается возвращать! Вообще, что ли, обнаглел?!".

От кончиков пальцев до локтей стал растекаться жар. Где-то застучал дятел, только звучал он очень глухо. Повеял холодный ветер, пламя костра задрожало.

— Всё, что было, осталось за пределами этого Леса, — в голосе Ворона не было ни капли жалости, он бесстрастно смотрел на бедного юношу, — теперь у тебя либо дорога к Истине, либо... вглубь мха.

У Ромы начала болеть голова. Он посмотрел на свои руки — они двоились, словно отражаясь в кривом зеркале. Мир терял чёткость: расползался, становился мутным и пугающе нереальным. Парню почудилось, что лес прислушивается. И тогда Филатов в который раз ощутил: помимо него и Ворона здесь есть кто-то ещё — невидимый, терпеливый, затаившийся в тумане между стволами.

— Ах, да, мох... — невесело хмыкнул Ворон. — Ты, главное, делай вид, будто ничего не произошло и ты меня не видел, а то... будем с тобой расти на пнях по соседству.

Он чуть подался вперёд, и Рома почувствовал, что от этой фигуры веет не холодом, а каким-то тяжёлым, давящим разумом, который будто прощупывает его мысли.

— Никому из Зверей не доверяй, — сказал Ворон медленно, отчеканивая каждое слово, —особенно тем, кто стоит у воды... Ты хоть раз видел отражение Ассоль? А у неё челюсть длиннее обычной, зубы кривые, неровные, и глаза без зрачков.

Филатов сглотнул, пытаясь поймать взгляд Ворона сквозь тёмные линзы.

— Это тебе не фарфоровая кожа да нежно-розовые губки, спрятанные под милой овечьей маской, — можно было догадаться, что пернатый усмехнулся.

Роме хотелось верить, что его обманывают, разыгрывают или хотя бы проверяют на прочность... Но неужели Ворон говорил правду?

— Тогда кому мне верить?

— Доверие — это валюта бедных. Верь себе, — просто ответил Ворон, — а ещё мне. Но только тогда, когда я захочу, чтобы ты поверил.

Он уже начинал растворяться в тумане, когда Рома сорвался:

— Подожди! А... И как мне найти эту... Истину?

— Начни с Лиса. — Ворон слегка склонил голову. — Он знает больше, чем признаётся. А ещё никому не верит.

— Лис?..

— У него странная привычка — играть теми, кто пытается его понять. — Ворон сделал шаг назад, будто уже собрался исчезнуть. — Но, если у тебя хватит терпения, он скажет тебе больше, чем кто-либо другой.

— И где мне его искать?

— Лиса не ищут, — в голосе Ворона мелькнула насмешка, — он сам приходит к тем, кого хочет запутать. Ты и это не понял?

И в этот момент страшная мысль выстрелила в голову... Всё началось именно с Лиса. Озеро, клещи, Лисья Морда...

Прежде чем Рома успел что-то сказать, фигура Ворона растворилась между деревьями.

⋯

Роме не хотелось во всё это верить. Он воспринимал Ворона, как очередного Зверя, который пытается его запутать. А чтобы эта теория подтвердилась, для начала нужно было найти дорогу домой!

Ромка кое-как догадался пойти по тем же тропинкам, по которым он бежал от всякой нечисти — выдалось даже легче, чем могло оказаться. Вот и знакомый пейзаж с вершины холма — поле, залитое синими сумерками. Рома решил идти по окраине холмика рядом с соснами.

Филатов уже минул ту самую пыльную каменистую дорогу, которая расстелилась под ним, зашел в сам лес и пошел привычным маршрутом к дому.

Так всё-таки сколько Рома спал? Неужели сутки? Как же там родители с ума не сошли?

Сколько Ромка бы ни шел, расстояние словно не сокращалось, а наоборот — казалось бесконечным и более запутанным. Тропинки будто сами вели туда, куда хотят, а ветви деревьев не позволяли парню идти дальше — их становилось больше, они свисали и царапали его кожу, как бы не давая пройти. Рома усердно старался преодолеть эти внезапно возникшие препятствия, но лесные тропки казались всё более чужими и незнакомыми. Парень не терял надеж, но в итоге сдался и сел на землю.

"Неужели правда… всё?", — обреченно думал он. — "Неужели Ворон не врал, что мне больше незачем и некуда идти?.."

Филатов посмотрел по сторонам.

"Да не может такого быть! Да… да как же так?", — он сжал пальцы. — "Что же это делается?.. Они все издеваются надо мной, что ли?! Я хочу домой! Я не тварь лесная, чтобы сдохнуть здесь в глуши!", — Рома закипал от нарастающей безысходности. Его пальцы сжимали траву так сильно, что он уже выдирал её из-под земли.

— Вот же суки! — вырвалось у Ромы. — Да… да вы совсем уже! Пустите меня домой, мр-р-ази!

Дальше у него пошел водопад нецензурной брани, и во всех выражениях не было никакого стеснения — одна сплошная искренность. Короче говоря, Филатов был потерян и почти завыл от отчаяния, пока… Пока не услышал тихий смех — легкий, словно ветер, и раздражающе знакомый.

— У меня аж уши вянут… — голос прозвучал прямо за спиной. — Даже моя Лисичка-сестричка так не ругается…

Рома обернулся. Перед ним стоял Лис, облокотившись о ствол дерева. Маска была чуть наклонена, будто хитрец разглядывал добычу.

— Ты… я смотрю, завёл себе крылатого наставника?

— Чего?! — раздраженно рявкнул Рома.

— Ну, мудрая Сова, с которой ты летал, тебе не понравилась, значит. Решил сменить пернатую компанию? — Лис скривил губы в улыбке, которой нельзя было верить. — Или Ворон тебе что-то накаркал про меня?

Рома с трудом выдохнул, как дракон, чтобы выпалить весь гнев и успокоиться, а после проговорил:

— Он сказал, что… ты знаешь больше других.

— А может, он сказал это, потому что сам ничего не знает? — Лис лениво оттолкнулся от дерева и сделал пару шагов вперёд. — Но тебе же интересно, да? Ты же хочешь, чтобы кто-то взял тебя за лапку и вывел из этого леса?.. — хитрец хмыкнул, добавив. — А то от такой брани все деревья сгниют.

Ромка сильнее сжал кулаки.

— Я хочу знать правду.

— О-о, правда… — Лис рассмеялся тихо и хрипло. — Правда — это игрушка. Скажешь слишком много — тебя разорвут. Скажешь слишком мало — тебя сожрут. Так что я буду говорить ровно столько, сколько захочу.

— Уж хоть сколько-нибудь! — скривился Рома.

Лис обошёл юношу кругом, как хищник.

— А где ты был вчера ночью, а?

Ромка замер, вспомнив, что лучше не рассказывать никому то, что он видел. В груди неприятно ёкнуло. Лис пристально глядел ему в глаза, буквально поедая взглядом, и от этого под кожей расползался холод. Казалось, ещё секунда — и он услышит чужие мысли.

Однако Рома боролся с желанием отвести взгляд: сильнее нахмурился, выпрямился, выпятил грудь вперёд, будто это могло его защитить.

— Да расслабься! Ха-ха! — нежно захохотал Лис, и в этом смехе было что-то фальшивое. — Всё-таки послушал Лисичку-сестричку… Молодец, Ромашка.

Филатов сжал зубы.

"Сам всё прекрасно знает! Так ещё и издевается!"

— Хватит зубы мне заговаривать! Говори уже наконец.

— Так быстро?.. — Лис изумленно вздернул брови. — Неужели тебе не интересно, как я понял, что ты с Вороном общался? И откуда знаю его?

— Ну.

Хитрец снова выдержал паузу. Где-то ухнула сова.

— Да так… старые приятели, — он усмехнулся, — больше ничего тебе не скажу!

У Ромы поднимались нервы. Лис не унимался и продолжал будто оттягивать время, так и не приступая к сути вопроса. Рыжий снова говорил загадками, рассказывал какие-то лесные страшилки, байки об утопленницах и прочие сказки. Ромка бы уже давно взорвался от долгого ожидания, но помнил слова Ворона, что нужно потерпеть.

Лис запрыгнул на толстую ветвь дерева и свесил ноги. Что-то в его движениях поменялось — они стали более простыми, без фирменного "выпендрежа". На секунду Роме показалось, что рядом с ним обыкновенный молодой человек, а не… мертвый Зверь.

Из уст Лиса вдруг зазвучало что-то с намеком на искренность, но под дымкой недосказанностей.

— Если ты был внимательным слушателем, то запомнил, что я говорил ранее… Сгорел с огоньком, но оставил после себя дым — вот так и живу, между жаром и загадкой… Понимаешь, о чём я? — хитрец спрыгнул и присел рядом, словно оба были давними товарищами.

— Ни черта не понимаю! К чему это?! — дернулся Рома.

— А мой последний фокус? Исчезнуть так, чтобы никто не заметил, что я ушел?

Рома смотрел на Лиса, скривив рот и приподняв одну бровь. Сколько можно оттягивать время?!

— Эх… Du bist ein Ignorant1[1]! — печально и с чисто немецким произношением сказал Лис. — Не помнишь слова классиков!

Ромка недовольно цокнул языком, а рыжий усмехнулся. Его ужасно забавляло раздражение Филатова.

— Я тебе сейчас язычок оторву! — клацнул зубами хитрец. — Так вот… Ну, я это всё тебе к тому, что мы — Звери — не те, за кого себя выдаем. Мы все такие же, как ты, только с другим концом истории…

Рома напрягся и стал внимательно слушать, чтобы не потерять нить рассказа.

— Помнишь "Гниль или золото"? Так вот, тогда ты должен был обо всем догадаться, голова! — Лис грубо взъерошил Ромкины волосы, а тот ударил рыжего по руке.

Он хихикнул и продолжил.

— Чтобы ты понимал, Лес — не просто деревья и мох. Всё это… каждый из них был человеком. Только гнев одной особы закопал их… — Лис задумчиво глядел вглубь лесной чащи. Его интонация менялась с игривой на всё более серьезную. — И твоя Ассоль…

Он замолчал, наслаждаясь паузой. Казалось, в этот момент замер весь лес. Каждая веточка будто склонилась к Ромке и Лису, подслушивая их разговор. Ветер зашевелил траву.

— Она и есть та самая особа, — в глазах хитреца промелькнул странный огонек. —Называй её хранительницей. Но это не значит, что она добрая фея.

На миг грудь пронзил спазм и Рома забыл, как дышать. Он внимательно слушал Лиса, не прерывая его повествование.

— Я ведь, знаешь ли… — рыжий пустил слезу, правда непонятно — настоящую или театральную. — Был таким же, как и ты… Эх, Ромашка!

Внезапно Лис уткнулся в плечо Ромы и всхлипнул. Тот опешил. А хитрый рассказчик продолжил.

— Не должен ты проходить через эти же мучения…

Рома удивленно хлопал глазами. Он был окончательно сбит с толку. Что вообще с Лисом происходит?! Хотелось что-то спросить, но в горле застрял ком, а языка будто бы и не было.

— Гореть, знаешь, как больно… А я сам захотел! Запах гари наполнял мои легкие, мне становилось невыносимо душно, лицо стягивала эта уродливая маска! — Лис постучал по ней пальцем и тяжело вздохнул.

Ему с трудом давались эти слова. В них, вероятно, таились воспоминания о …

— Вопли, смех и крики… не человеческие! Сначала жуть как страшно было! А потом я вовсе устал… просто устал, — Лис перевел дыхание. — Я никогда так горячо не молился. Молился, чтобы всё это поскорее закончилось… Я как ватная игрушка уже был! Тело не слушалось…

Роме стало неуютно. Где-то ухнула сова, и этот устрашающий звук разнесся эхом по всей лесной опушке, да так, что не только шерстка на спине встала дыбом, но и трава на земле.

— Знаешь, честно говоря, хотелось сдохнуть. Но они всё тянули, тянули, тяну-у-у-ли меня во все стороны… заставляли водить хороводы… прыгать через костер, обжигая ноги… Сущие бесы! Визжали, носились, горели заживо… и им это нравилось!

Взгляд Лиса был не таким, как раньше. Всё то, что рыжий описывал — и огненное пламя, и "сущих бесов", — словно отражалось в его затуманенных глазах, плясало в них рваными отблесками. Казалось, он смотрел не на Рому, а сквозь него — туда, в прошлое, где всё это ещё горело и визжало. Роме стало жутковато.

— Я почти был готов отдаться… отдать свою душу, но… решил всё-таки сдохнуть.

Повеяло морозом. Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжёлым, липким. Ромка был готов поклясться, что за ними сейчас наблюдали — не двое, не десяток, а тысячи алых глаз, притаившихся в ветвях, в мху, в самой темноте между стволами.

— И что теперь? Топчусь здесь. И никакой покой мне не светит… Душонка нужна, понимаешь? — Лис хищно посмотрел на перепуганного Рому, и в этом взгляде было слишком много голода. — Освободиться всем хочется…

Рома напрягся. На что этот Лис намекает?

— А ты думаешь… какого было мне, а?.. Разве я в чем-то был виноват?! — голос рыжего сорвался.

Лис схватил Ромку за горло олимпийки и притянул к себе. Нос маски уткнулся в лицо парня, обезумевшие янтарные глаза горели диким огнем. Рома сглотнул. Сердце пропустило удар.

И тут обрушилась такая тишина, что стало не по себе даже самим соснам.

— Но жалко тебя! — просто бросил Лис.

Его взгляд потух — рыжий отпустил Рому и стал смотреть в землю. Юноша с облегчением выдохнул.

Они сидели ещё какое-то время молча. Тишина поглощала изнутри и заставляла холодеть в желудке.

Зрачки хитреца сузились. Он выпрямился и засмеялся, как ни в чем не бывало, хлопнув Рому по плечу, — тот дернулся от неожиданности.

— Да расслабься! Я ж шучу! — глаза блеснули. — Или нет…

— Придурок! — выпалил перепуганный Рома. — Что ты тогда сидишь и болтаешь здесь?!

"Идиот… как же он достал! Что он меня пугает?!"

— Потому что интересно, как долго ты выдержишь… — Лис склонил голову и улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. —Ты же понимаешь, что и я, и твой Ворон… мы просто играем.

Рома почувствовал, как его обдало холодом.

— А если я уже устал играть?..

— Тогда ты уже проиграл, — мягко сказал Лис, пожав плечами, и исчез так же внезапно, как появился.

Рома раздраженно выдохнул.

"Так ничего и не понятно… Правду говорил или опять путал меня?"

Парень встал, полный раздражения, пнул огромную шишку и зашагал куда-то без какой-либо цели. Рома был очень неудовлетворен встречей с Лисом: ему не нравилось чувствовать себя, как глупый кролик, с которым всё никак не могут наиграться. Слишком унизительно!

Ноги вывели Рому из леса и привели к знакомому озеру. Юноша сидел на берегу, погруженный в свои мысли. Он обдумывал всё, что успело с ним произойти с того жуткого ритуала у реки. Странное и горькое чувство так и не давало ему покоя: вроде он всё так же близок к разгадке, узнал много нового, но особо понятнее от этого не стало… Ясно только одно: Лис всё такой же плут, но ему почему-то хотелось верить; Ворон всё еще Ромке не понятен, а вот Ассоль… это, пожалуй, главное потрясение.

Парень словно начал наконец приходить в сознание. Ассоль!

"Как же так? Неужели это правда?.. Да не может же такого быть! Она ведь "сама невинность"! Она такая добрая, поддерживающая, понимающая… Как она могла быть той уродиной у реки?"

Рома стал нервно кусать щёки и ковырять заусенцы.

"Я ещё могу поверить, что она какая-то там "хранительница Леса", но… обратить людей в мхи, пни и деревья?.. Она ж не такая… злая".

Рома стал перебирать воспоминания… Говорящие деревья! Пазл потихоньку собирался.

В голове, словно бешеные крысы, рылись разные мысли. То о тех деревьях с человеческими лицами, то слова Лиса или Ворона, то рогатая тварь над рекой… В висках просто кипело от таких новостей! И неужели это всё могло быть правдой?

Ромкиного плеча нежно коснулась рука и парень вздрогнул.

— Что с тобой? — послышался ласковый голос.

Рома поднял взгляд и увидел миловидную, невинную маску агнца — Ассоль.

— Ассоль! — на выдохе выпалил Филатов. — Да я задумался просто, а ты меня напугала… Как мы давно не виделись! — он почему-то чувствовал, что ему стоит сохранять непринужденный вид.

Ассоль мягко улыбалась, со всей лаской, идущей из самого сердца.

"Ну и могла она разве быть той рогатой дрянью?"

Девушка присела рядом и тоже свесила ноги, дотронувшись до озерной глади пальцами ног. Вода казалась слишком темной для такого тихого вечера.

Рома почему-то впервые посмотрел в воду. И ужаснулся. Дыхание сперло. Желудок пронзила игла страха.

В озере не было Ромкиного отражения, а рядом с ним сидела та самая уродливая Рогатая Тварь. Сердце заколотилось так, словно это заяц сидел в груди и барабанил задними лапами по ребрам. Глаза округлились — в них стоял ужас.

— Что случилось, Ромочка? — обеспокоенно спросила Ассоль, но всё с такой же заботой.

Парень сглотнул и забормотал:

— Да это… как будто луна проглотила солнце!.. Такая тьма везде…

"Что я несу?!"

Глаза Ассоль засияли, как будто в своей жизни она ничего лучше и приятнее не слышала. Девушка никогда не выглядела такой счастливой. Она прижалась к Роме и положила голову ему на плечо.

— Как же мы с тобой всё-таки похожи, Ромочка!

XXX. Тонкий лёд.

И снова мрак. Повсюду. Солнце ни разу так и не поднялось. С приходом тьмы всё стало тише, даже сверчки пропали. Изредка пел только ветер и с ледяной нежностью ласкал траву.

Рома лежал в поле и глядел на звездное небо. Пазлы в его голове собирались. Когда юноша начинал всё больше верить и осознавать полную правду, кусочки пазла превращались в острые осколки, которые болезненно впивались в самое сердце…

"Так вот почему Ассоль не хотела, чтобы я шел тогда к реке… Она не хотела, чтобы я увидел её настоящую? Она думала, что я догадаюсь?.."

Рома не желал принимать эту истину, но приходилось. Верилось с трудом, но других объяснений не было.

"Но при этом я пошел туда из-за Лисицы… Зачем она меня звала? Захотела открыть глаза? Или это всё забавы ради?.. Что они от меня хотят? Кому мне вообще верить?!"

В груди снова барабанил задними лапами заяц, создававший волны тревоги. Рома уже забыл, когда последний раз его сердце стучало спокойно, а не ударялось о стенки грудной клетки, словно пытаясь вырваться наружу. В животе, будто колючий ёж, копошился комок нервов.

Над головой пролетел черный, как ночь, ворон. Птица приземлилась и тут же обернулась тем, с кем Ромка познакомился совсем недавно.

— Лежишь скучаешь?

Рома присел и на выдохе выпалил:

— Лис мне всё рассказал.

— А ты более терпеливый, чем я ожидал, — спокойно ответил Ворон, аккуратно стряхнув сор с плеч мантии.

— А как иначе, если я хочу домой? — голос Ромы дрогнул.

Ворон поправил плащ и отбросил прядь черных смольных волос назад.

— Я, может, знаю один способ… Но для начала расскажи, что тебе там Лис поведал.

И Рома кратко пересказал: и про Ассоль, и про недосказанную историю самого Лиса, и что, судя по словам хитреца, нужна "душонка", чтобы спастись и освободиться.

— Словом, ничего нового… — печально вздохнул Ворон.

Глаза Ромки округлились.

— А ты сам мне не мог рассказать?!

— И правда… ведь ты бы мне поверил, — с иронией, но с таким же холодным тоном произнес Ворон, а затем продолжил. — А вот по поводу "душонки" можно и поспорить… Вернее, проверить. Ты же хочешь вернуться домой?

У Ромки загорелись глаза, он встрепенулся.

— Тогда слушай меня внимательно, — Ворон понизил голос, будто сама трава их подслушивала. — Завтра, когда Луна поменяет свой цвет и будет истекать кровью, ты должен будешь прийти к реке и сорвать ритуал. Он похож на тот, который ты уже застал в том же месте. Проникни в круг и, может быть, найдешь что-то, что можно будет сломать, таким образом убив Ассоль.

— Убив?..

В черных глазах Ворона блеснуло едва заметное удивление.

— А в тебе жалость проснулась, как я вижу? Тебя готовят, как зайчатину на углях, а ты и рад. Ассоль — не друг и не милая девушка. Она — то самое рогатое чудовище, которое хочет тебя использовать. Как ты этого не понимаешь?

Роме стало горько. Он уже понимал это, но верить не собирался… а приходилось.

— Я и правда хочу домой…

— Тогда увидимся завтра, — серьезно произнес Ворон, перед тем как обернуться в птичий облик и улететь. — А пока иди к своим Зверушкам, а то они по тебе соскучились… не вызывай подозрений.

Миг и птица улетела вдаль.

Рома пошел в чащу леса — в самую его глушь. Он пробирался всё глубже, и лес будто смыкался за его спиной. Ветки цеплялись за одежду, под ногами чавкала мягкая, пружинящая земля. Воздух стал плотнее, тяжелее — дышать было труднее, чем минуту назад. Где-то впереди уже тянуло дымом, и от этого запаха внутри неприятно сжималось, словно он знал: назад теперь не повернуть.