Сосновый Бор

– Кстати, – Лис обернулся, идя спиной вперёд, – тебе же сегодня кто-то говорил: "Беги"?

Рома резко поднял взгляд:

– Ты… видел это?

– Видел? – Лис качнул головой. – Я иногда слышу больше, чем вижу.

И с этими словами он вдруг свернул на узкую тропинку, скрытую за лесными зарослями, и растворился между деревьев, будто и его не было. Рома остался один.

Тишина была слишком громкой. Роме хотелось погнаться за Лисом, остановить его и узнать правду – может, не всю, но хотя бы что-то, что могло бы приблизить его к истине. Сосновый Бор больше не казался тем сладким и радостным местом, куда он приезжал ещё ребёнком.

Здесь таилось что-то большее… Сосновый Бор явно хранил секреты, но готов ли Рома узнать их правду?

Парень выдохнул, но в груди всё ещё стоял комок – странная смесь облегчения и тревоги. Он ускорил шаг. Вскоре между стволов забрезжил свет его окон, и парень почти побежал к дому, лишь бы закрыть за собой дверь и отрезать этот тянущийся взгляд Леса.

Дома он запер все щеколды, повернул ключ. Мать уже спала. Вода из кружки была ледяной, но не утолила жажду. Ромка лёг, натянул одеяло до подбородка и попытался убедить себя, что всё было просто глупой игрой воображения.

Но стоило прикрыть глаза, как шёпот вернулся. Сначала тихий, будто кто-то трёт кору о кору. Потом громче, отчётливее:

– Верни… нас…

– Ты виновен…

– Ты не удержал его…

Рома дёрнулся, сел на край кровати. Из окна, сквозь щель в шторе, виднелась чёрная, неподвижная крона дерева. Луна подсвечивала толстые ветви, и в них на миг почудились кривые, скорбные лица.

Он отвернулся, но стоило сомкнуть глаза, как перед ним всплыло: ледяная вода, пузырьки, исчезающая в темноте рука Лёвы. Его собственный крик – глухой, утопленный в воде.

– Ты ведь мог… – голос был не из сна, а будто прямо из темноты комнаты.

Рома резко включил лампу – пусто. Но сердце уже билось так, что казалось, оно заглушает все остальные звуки.

Он пролежал до рассвета, так и не заснув, то глядя в потолок, то закрывая глаза. И всё время казалось, что за окном кто-то есть – и этот кто-то шептал то незнакомым, то Лёвиным голосом. В голове из-за этого снова проносились моменты из кошмаров и многие другие воспоминания о друге. Это было невыносимо…

⋯

Утром Рому постигло странное ощущение, будто всю ночь он не спал, а только лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Голова была тяжелой, тело вялым. Он решил, что хоть вода его немного взбодрит, и направился из дома к озеру, минуя знакомые лесные тропки.

Туман стелился над гладью, солнце только начинало пробиваться сквозь молочные полосы облаков. Вода пахла холодом и зеленью. Рома вошёл по колено, вдохнул глубже и нырнул. Лёд обжёг грудь, а голова очистилась, будто кто-то смахнул пыль изнутри.

Он вынырнул.

– Рано для заплывов, Волчонок, – раздался за спиной знакомый, нежный голос.

На берегу стояла Ассоль – босая, в лёгком сарафане, с распущенными белоснежными волосами, которые тянули за собой утренний ветер. В руках глиняная кружка, от которой шёл пар. Сквозь маску агнца виднелись добрые глаза цвета луговых полей.

Рома неуверенно подплыл к берегу.

– Что-то тревожно мне… – признался юноша. – Лес… он как будто следит за мной. Я даже дома не могу отделаться от этого чувства. И ещё… кошмары. Лёва снится. Постоянно.

Ассоль слушала молча, глядя куда-то мимо Ромы, на дальний берег. Лишь когда юноша замолчал, она сказала тихо:

– Когда лес заглядывает к тебе в душу, он всегда оставляет след. Может, это не он за тобой следит, а ты сам в нём потерялся?

– Я… – Рома запнулся, стоя по пояс в воде и не зная, что ответить,

Ассоль улыбнулась мягко, почти по-матерински.

– Ты держись. Всё пройдёт. Иногда просто нужно подождать и не сдаваться.

Тепло её голоса будто разлилось в груди, и Рома уже почти почувствовал облегчение, когда собеседница вдруг, всё тем же спокойным тоном, добавила:

– Кстати… слышала, Лисица звала тебя ночью к реке.

Рома вздрогнул. Откуда все всё друг про друга знают?

– А… да, – растерянно промямлил он, глупо моргая.

Ассоль опустила взгляд к Роме: в глазах не было ни укора, ни злости, только лёгкая тень.

– Не ходи туда, Рома. В тихом омуте черти водятся… – она сделала паузу, отпив из кружки. – И они всегда ждут, когда кто-то сам к ним придёт.

Парень смутился, а Ассоль села у берега, свесив ноги и мягко взяла Ромкину руку, и со всей нежностью накрыла её своей.

– Я за тебя переживаю, Ромка… Тебе и так плохо из-за шорохов, а у реки… там опасно. Забыл, как тогда?..

Роме словно плеснули кипяток в лицо, тут же поняв, на что намекает Ассоль.

Лёва. Больно.

– Вдруг тебя утащат за ним?

Рома одернул руку и посмотрел в сторону. Снова жгучая обида, тоска и поганое чувство вины. Он всё больше убеждался, что виновен в смерти друга, а если быть точнее, виновен в том, что не спас его.

За долю секунды в голове снова пронеслось всё, что только могло ассоциироваться с Лёвой. Как можно было так потерять единственного друга? Как можно было его так не ценить?

Рома зажмурился изо всех сил, пытаясь сдержать накатившиеся слезы – он никак не хотел их показывать – и всё же бросился в колени Ассоль. Теперь юбка кофейного цвета была мокрой из-за Ромы, который только что купался.

– Я так больше не могу… – едва слышно пробормотал он.

В этих словах был тяжелый груз переживаний, печалей, самоуничижений и простой слабости. Было невозможно всё это терпеть. Всё пугало, мучило в догадках, ранило и практически уничтожало… А главное, у Ромы больше никого не осталось, кроме Ассоль.

Хотя, был ли у него кто-то до этого? Он же сам никогда и никого особо близко к себе не подпускал, а если и подпускал, то всегда ранился и чувствовал себя брошенным и одиноким.

Помимо этого, его разъедало ощущение пустоты – не было ни цели, ни даже намёка на неё. Зачем он вообще живёт? В школе – так себе: учиться старался кое-как, о будущем никогда толком не думал, а когда пытался представить, для чего всё это, внутри поднималась тоска. Всё началось ещё в том самом переходном возрасте: шаткая самооценка, бесконечная скука, постоянное чувство, что он лишний. И поверх этого наваливалась одна тяжёлая мысль – а что, если у его жизни и вовсе нет никакого смысла?

Глупо для пятнадцатилетнего? Наверное. У взрослых всегда готовый ответ: "У тебя всё впереди, ещё найдёшь свой путь". Но когда? И найдёт ли вообще?

Каждый раз, когда этот вопрос подбирался слишком близко, Рома отмахивался – убегал в лес, прятался в фантазиях, выдумывал себе миры, где ему хорошо и спокойно. Только всё это было не лечением, а отсрочкой. Пустота оставалась на месте.

Удивительно, как из-за одной мысли Рома вспомнил всё, что его мучило столько лет, и как он старался подавлять это в себе долгие годы. Всегда пытался казаться смелым и уверенным, хоть и плохо получалось, холодным и грубым, резким, но это никак не помогало излечить душевные раны и забыться. Ромку накрыла волна стыда, когда юбка Ассоль стала мокрой не только из-за воды, но и из-за слез. Как же позорно ему было плакать, особенно перед девушкой…

Его мокрых, слипшихся волос коснулась бледная, нежная ручка с тонкими пальцами, ласково поглаживающими голову.

– Тише…

– Не надо меня… жалеть… – прошамкал Рома, сжимая кулаки.

А Ассоль наоборот прижала парня к себе. Он сидел, уткнувшись лбом в её колени, и ощущал только тепло её ладони и ровный ритм дыхания. Всё вокруг будто затихло – даже плеск воды, даже щебет утренних птиц.

– Волчонок… – тихо произнесла девушка. – Как же мы с тобой похожи… Ты ведь знаешь, что я рядом. И если Лес будет шептать тебе что-то… ты не слушай. Приходи ко мне.

Рома кивнул, не поднимая головы.

– Обещаешь? – Ассоль чуть склонилась, и её волосы, пахнущие чем-то травяным и немного дымным, коснулись Ромкиной щеки.

– Обещаю, – глухо выдохнул он.

Она улыбнулась, но Рома этого не видел. Улыбка была странная – слишком тихая, слишком довольная. Ассоль отпустила его голову, и парень поднял взгляд: солнце уже разогнало туман, озеро стало ярче, прозрачнее.

– Пойдём. – Сказала Ассоль, вставая. – Холодно тут сидеть. А то простудишься…

Она пошла первой, босая, по утренней траве, и Рома вдруг поймал себя на том, что идёт за ней, как будто боится отстать.

Они дошли до опушки молча. Солнце уже заливало поляну, в воздухе пахло сеном и нагретой землёй. Где-то в стороне шумел трактор, а где-то слышался детский смех.

Рома шёл чуть позади Ассоль, глядя себе под ноги, и пытался выкинуть из головы её слова про реку. Получалось плохо. Казалось, они прилипли к нему, как репей, и чем сильнее он пытался оторвать их, тем глубже цеплялись. Неожиданно Ассоль повернулась и Рома не успел сообразить, но почувствовал, что его губы накрыло что-то приятное, нежное и влажное.

– До встречи, Ромка!

Девушка отпрянула, смущенно улыбнулась и исчезла за деревьями.

⋯

Рома с небольшого холмика наблюдал за тем, как течёт тихая жизнь в окраинах Соснового Бора: вот озеро, в котором Филатов сегодня купался. Теперь здесь собирались люди – плавали, загорали, смеялись, приятно проводили время. От этой безмятежности Ромка зевнул, прикрыв глаза.

Когда он открыл их снова, солнца уже не было. Хорошей погоды – тоже. У озера не оказалось ни единого человека. Подул холодный ветер, и тучи начали сгущаться, будто кто-то медленно стягивал небо в узел.

Кто-то осторожно коснулся Ромкиного плеча.

Парень повернул голову и увидел Лисицу, сидевшую рядом. Она хитро улыбалась, а в её глазах таился какой-то подозрительный интерес.

– Ромчик, ну, может ты передумаешь? – заискивающим тоном спросила она. – Пошли сегодня ночью купаться! – её пальцы игриво пробежали по груди парня, и девушка захихикала.

Рома растерянно глядел на Лисицу, не находя слов для ответа.

Патрикеевна медленно поднялась с земли, её глаза сверлили Ромку, будто хотели заглянуть внутрь его души.

– Почему ты боишься? – прошептала она, чуть наклонив голову. – Вода у реки – не такая, как днем. Ночь всё меняет… даже страхи! И тех, кто тебя окружает…

Девушка приблизилась к Ромкиному лицу.

– Ты так и не понял, Волчонок, что в этом лесу многое зависит от того, как ты смотришь на мир. Иногда нужно отпустить страх и довериться тьме. А ты… всё цепляешься за свет.

Лисица ещё приблизилась, и её голос стал мягче, почти ласковым:

– Я позову тебя снова. И тогда ты сам захочешь прийти. Но помни: не всякая вода очищает. В тихом омуте могут прятаться не только демоны, но и ответы. Готов ли ты их увидеть?

Она улыбнулась, играя кончиками пальцев на его груди, и вдруг исчезла, словно растворилась в воздухе.

Рома остался сидеть один, ощутив, как холод пробежал по спине. Внутри всё взывало – и к страху, и к любопытству. На голову упала первая капля – начинался дождь.

XXVIII. В тихом омуте черти водятся.

Ночь. Вокруг шумели сверчки, а на душе у Ромы было удивительно спокойно. Он впервые за долго время стал ощущать легкое, манящее желание сладко провалиться в сон…

Но не тут-то было. Кто-то скребся в окно.

Рома поднялся и увидел снаружи Лисицу – она царапала стекло длинными ногтями. Патрикеевна поманила Филатова пальцем, приглашая выйти на улицу.

И тут парню вспомнился один кошмар, снившийся ему давным-давно: таинственная незнакомка звала его, и он побежал за ней – даже полетел… Они оказались у реки. Неизвестная ждала юношу на другом берегу. Когти царапали пятки, и Ромка тонул в чёрной, липкой воде…

Рома сделал вид, что не обратил внимания на рыжую и лег обратно спать.

– Волчоно-о-о-к! – сладко, умоляюще и еле слышно прозвучал голос Лисицы за окном. – Ну поговори же ты со мной! Выйди на улицу! Пошли к реке!

Рома молчал.

– Ну Ромчик! Я же знаю, что ты не спишь…

И снова тишина. Тут уже Лисица не выдержала и рявкнула:

– Твою мать! Я ж знаю, что ты не спишь!! – голос звучал, как из горящего котла. – Будь мужиком и выйди сюда!

Рома не смел даже вздохнуть.

– Это очень важно… – сквозь зубы процедила Лисица и прижалась к стеклу, прожигая юношу взглядом. – Если ты не выйдешь – погибнешь. Не сейчас!.. Потом.

Парень напрягся и инстинктивно встал с постели, заинтересовавшись, что же ему скажет девушка.

– Ну вот! Для этого мне стоило так кричать? – вдруг захихикала Лисица и отпрянула от окна.

Девушка красиво уселась на крыше и стала крутить лохматую, длинную, до поясницы, рыжую косу.

– Ромчик, а-а… ну, будь миленьким, послушненьким мальчиком и сходи со мной к реке.

– Никуда я с тобой не пойду, – отрезал Рома.

Лисица прищурилась, и её рот на секунду скривился так, словно она учуяла вонь.

– Вот я дура… – буркнула девушка себе под нос, откашлялась и сменила тон на тихий, почти шёпот, будто доверяла Ромке страшную тайну. – Ладно, не хочешь – не надо. Но… я думала, ты захочешь увидеть. Сегодня река не такая, как обычно. Она… дышит. И если знать, куда смотреть, можно увидеть то, что прячется в глубине.

Она прижалась лбом к стеклу, и Роме показалось, что её глаза странно поблёскивают в темноте, как у настоящего зверя.

– Только раз в году, Волчонок. Потом ждать придётся долго… – добавила она мягко, почти ласково. – Но я понимаю… ты же у нас смелый только на словах…

Она вдруг резко отпрянула от окна, будто прислушалась, и шёпотом произнесла:

– Тсс… она уже там.

– Кто? – Рома не удержался.

– А вот если бы пошёл, то узнал! – с лукавой улыбкой сказала Лисица и тяжело вздохнула. – Ладно. Забудь. Спи, малыш!

Она отступила в темноту и подмигнула, растворившись в ночи.

Рома снова лёг, натянул одеяло на голову. Но слова Лисицы – "она уже там", "всего раз в году" – пульсировали в висках. Он переворачивался с боку на бок, пытаясь отогнать навязчивые вопросы, но в темноте они только расползались. Кто "она"? Почему "уже там"? Что значит – "река дышит"?

Секунды тянулись вязко. Тишина давила, как будто дом прислушивался вместе с Ромой. Парень поймал себя на том, что больше не думает – лишь ждёт, когда внутри станет хоть немного тише.

Но тише не становилось.

Сердце колотилось всё сильнее и громче. В какой-то момент Рома не выдержал: тихо спустил ноги с кровати и на цыпочках подошёл к двери… Потом так же тихо побежал вниз по лестнице, накинул олимпийку и аккуратно открыл железную дверь.

Луна была сегодня особенно красивая. Полная, белоснежная, невероятная… Казалось бы, только недавно на небе виднелся полумесяц, а теперь всё так быстро сменилось, что луна стала похожа на сияющее круглое яблоко.

Рома вышел за ворота дачи и пошёл по знакомым дорожкам и тропинкам. Он брёл спокойно, но сердце внутри колотилось как бешеное, будто бы оно от предвкушения и волнения стремилось выпрыгнуть из груди и побежать к реке, рассекая воздух.

Пожалуй, любопытство выиграло. Рома не выдержал и помчался по лесным склонам, спотыкаясь о массивные корни, вылетел на ту самую пыльную каменистую дорогу к роднику: слева от него открывалась часть поля с тем самым озером, в котором Филатов любил купаться.

Сегодня это было не просто озеро, а некое зеркало в иной мир или же отколотый кусочек звёздного неба, в котором отражалась величественная луна. Парень минул родник и нёсся по слегка влажному полю, покрытому ночной росой от недавнего тумана.

Сердце рвалось наружу, Рома задыхался, но он чувствовал, что… близок к разгадке. Может, он наконец узнает, что таит в себе Сосновый Бор? А может, наоборот – подвергает свою жизнь опасности? Вдруг Лисица его обманула? А если нет?

Давать заднюю уже не было никакого смысла. Глаза Ромы горели в ночи от нарастающего предвкушения. Парню хотелось бежать ещё быстрее, но физически он уже не мог себе этого позволить. Где-то крикнул ворон.

"Эх, полетать бы сейчас с Совой!"

Ближе к спуску на пляж, скрытому за деревьями, Рома остановился, чтобы отдышаться. Всё ужасно болело: и сердце, и ноги, и спина, и рёбра…

Дыхание не успело до конца восстановиться, и Рома аккуратно спустился по крутому песчаному склону.

Филатов выскочил на пляж. Луна – огромная, будто вот-вот уронит свой бледный лик в чёрную воду – стояла низко. И тогда он заметил: вода действительно была не чёрной, а густо-багряной, как растёкшаяся кровь. Она медленно, вязко переливалась, а от неё поднимался пар, пахнущий железом и гнилью.

Над самым центром реки, словно подвешенная на невидимых нитях, висела фигура. Длинное платье трепал ночной ветер, а голова с рогами и белыми, мертвенно сияющими глазами была запрокинута к луне. Существо будто питалось лунным светом, втягивая его в себя через раскрытую зубастую пасть, от которой шёл тонкий дым.

Вокруг в багряной воде копошились другие существа: наполовину женщины, наполовину – что-то, что никогда не должно было вылезать на поверхность. Кожа у них была бледная, с сизыми прожилками, глаза светились красным. Сквозь рты, полные острых, неровных зубов, время от времени прорывались визг и шипение. Существа плескались, хватали друг друга за волосы, дрались и тут же смеялись. Иногда кто-то из них с силой нырял в глубину, и из воды на миг вырывалась костлявая, мшистая рука, словно тянулась за чем-то невидимым.

С другого берега шел странный свет. Рома прищурился и понял: это горел костёр. Но пламя было не обычным, а синевато-белым, и оно не пожирало дрова – оно горело прямо на воде, словно кто-то разлил по поверхности горючее. Однако вместо запаха дыма тянуло чем-то сладким, приторным, как от гниющих яблок.

На фоне всего этого висевшая над рекой рогатая фигура начала медленно опускать руки, разводя их в стороны. Из леса, меж тёмных стволов, выходили костлявые силуэты с длинными, спутанными космами. Лешие, чьи глаза горели болотным светом, опирались на суковатые посохи и что-то тихо бормотали на мёртвом языке. Между их ног скользили маленькие чёрные тени – может, чёртики, а может, просто отголоски чужих кошмаров и прочая нечисть.

С болотной стороны тянулись ползком толстые, облепленные тиной твари, в челюстях которых хрустели рыбы и кости. Где-то за спиной Ромы завыл пёс – протяжно, без радости – так воют, когда чуют мёртвое.

В самой реке продолжали кипеть русалки-сирены: одни хохотали и брызгались, другие ныряли в глубину и вытаскивали на поверхность длинные верёвки из волос, обмотанные чем-то тёмным и мокрым. Их лица менялись: то детские и милые, то вдруг вытянутые, с чёрными провалами вместо глаз.

Рома вспомнил, что когда-то уже видал их…

Костёр, горевший прямо на воде, стал выше, и теперь его пламя изгибалось, словно подчиняясь фигуре в воздухе. Синеватые языки огня вытягивались к её ладоням, а она, запрокинув голову, вдыхала этот свет вместе с лунным сиянием.

Вдруг раздался низкий, вибрирующий звук, похожий на гул ветра в каменных пещерах. Лешие, русалки, болотные твари – все разом стихли и повернулись лицом к фигуре. Та протянула руки к реке и медленно сжала кулаки.

Из-за спины донёсся тихий шёпот, но он был в голове, а не в ушах:

– Смотри… и запоминай…

Он вздрогнул, словно ледяная рука коснулась позвоночника. Сердце сжалось, и всё внутри твердило: "Уходи, беги, пока тебя не заметили". Но было уже поздно.

Где-то слева русалка, полупогружённая в воду, замерла, как щука в засаде. Её голова медленно повернулась к берегу, и узкая улыбка растянула лицо, обнажив острые, как иглы, зубы. Она сипло протянула что-то певучим, вязким голосом, и в ту же секунду несколько голов с алыми глазами вынырнули вокруг неё.

Рома попятился, и под ногой хрустнула ветка.

Звук разрезал ночь.

Фигура над рекой резко опустила голову, и два белых, как раскалённый металл, глаза впились в него. Её рога, блестящие от лунного света, чуть дрогнули, и всё вокруг пришло в движение: лешие шагнули вперёд, русалки заскользили к берегу, болотные твари хлюпнули лапами, роясь в прибрежной грязи.

– Лови-и-и! – вскрикнула одна из сирен, и вода взорвалась брызгами.

Рома сорвался с места, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли ноги, но он бежал, потому что позади шёл гул – не просто крик или топот, а единый, хищный шум, как будто весь лес и река сговорились гнать его вглубь. Он мчался по полю, закрыв глаза, и молился, чтобы его не поймали. Такую чертовщину Рома никогда в своей жизни не видел… Что это вообще было?!

Хищные крики и истошные вопли всё доносились позади него. Рома не был уверен, но ему казалось, что смерть вновь царапает и кусает его пятки, как остервеневший пёс. Он вбежал по холму в лес и продолжил бегство. Парень был уверен, что погоня кончится ещё на границе с полем и лесом, но нечисть всё мчалась за ним.

Он споткнулся, рухнул в мокрую траву, и успел только поднять голову, как прямо над ним, в просвете между деревьями, возникла она – Рогатая Фигура. Но теперь её лицо было ближе, и Рома понял, что оно вовсе не человеческое: челюсть длиннее обычной, зубы кривые, неровные, сияющие глаза без зрачков.

– Ты уже пришёл, Волчонок… – прошептал голос, как из преисподней, но губы не шевелились. – Раз уж увидел – пути назад нет…

Рома мигом подлетел с земли и помчался дальше, что есть мочи. Он уже почти приготовился к гибели и бросился в ближайшие густые кусты, надеясь, что это хоть как-то его спасет. И тут чья-то ладонь, обтянутая кожей чёрной перчатки, резко закрыла ему рот. Рывок – и он оказался в тени, за толстым стволом сосны. Чужое тело прижало его к коре, не давая пошевелиться.

– Если хочешь жить – перестань дышать, – тихо произнёс незнакомец над ухом.

Рома замер. Сердце колотилось где-то в горле, но он послушно затаил дыхание.

Они стояли так, прижавшись к стволу, пока по тропе, всего в паре шагов, не прошло что-то влажное, хлюпающее, с гнилым запахом – русалка с заострёнными зубами и мокрыми косами, тянувшимися по земле. Она не заметила их

Только когда шаги и хлюпанье растворились в ночи, хватка ослабла. Незнакомец отступил на шаг и вышел из-за спины Ромы.

Перед ним стоял человек в длинном тёмном плаще, капюшон скрывал фигуру, вокруг горловины перья, на поясе тоже, а на лице – маска ворона, отполированная до глухого, матового блеска с идентичными настоящими перьями. Глаза – два холодных овала, в которых не отражалось ни костра, ни луны. Что-то в этом силуэте было тревожно знакомо…

И только теперь Рома запоздало подумал: как та русалка выбралась на сушу? И куда делась Рогатая Фигура?..

– Любопытно, – тихо, скорее для себя, сказал незнакомец. – Ты не побежал в воду. Большинство бегут.

– Кто ты?.. – Рома едва шевелил губами.

– Называй меня Вороном, – ответил он, чуть наклонив голову, – а так – наблюдатель. Я вижу, кто тонет. Я вижу, кто держится. Но не спешу спасать.

– Что… это было у реки?

– Фрагмент. Проба пера. У них ещё будет главный акт, – он посмотрел на лунный круг, едва заметно усмехнувшись. – Сегодня ты бы не дожил до рассвета.

Рома чувствовал, что этот человек знает слишком много. И человек ли он?.. Тоже ведь в маске!

– Почему… ты помог?

– Я не помог, – сухо произнёс Ворон. – Я просто выбрал, кого не давить.

Он шагнул назад, в тень, и уже почти растворился, но всё же обернулся:

– Если хочешь понять, что такое Сосновый Бор, перестань слушать девушек у воды. Они всегда зовут на танец, но танец этот – для мёртвых.

Рома открыл было рот, но не мог вымолвить ни слова. Откуда этот неизвестный всё знает?

Человек в плаще почти растворился во тьме, но Рома выкрикнул:

– Стой! Не уходи… Я… как мне тебя найти?

– Тропинки сами тебя приведут. Ты разве этого ещё не понял? – произнес он, бледнея. – Главное – сильно захотеть…

И исчез.

Роме стало холодно. Он дрожал. Скорее всего, от ужаса. Хотелось провалиться сквозь землю, а лучше безболезненно умереть. Но всё же… он был близок к разгадке, правда? Роме хотелось в это верить, но он сам не знал, готов ли к ней.

Этот Ворон… кто он? Почему так много знает? Почему раньше Рома его не замечал?

Возвращаться домой было страшно – вдруг очередная нечисть встретится по пути, а оставаться в лесу тем более жутко.

Рома зарылся в кусты и из глаз покатились слезы. Зачем же он послушал Лисицу? Зачем вышел из дома? Ему ужасно хотелось, чтобы это всё было кошмаром. Он щипал себя, бил, кусал руку до крови, но не смел произнесли ни слова. Его услышат. Его найдут. Но он не доживет до рассвета… Он был уверен, что всё-таки не доживет.