Сосновый Бор

– Э-ге-ге-е-е-е-й! – закричал он и вновь залился радостным смехом.

Среди Зверей показалась новая маска – Заяц. Именно он привёл Ромку к новым знакомым. Заяц стоял где-то в стороне, в самой тени, и пристально смотрел на парня, а остальные будто не замечали новую фигуру среди них.

От такого взгляда мороз бежал по коже.

Звери помахали Роме рукой, и на душе у парня стало на удивление тепло. Сейчас новые друзья ощущались роднее, но в них всё равно таилась загадка, будто расстояние между ними сократилось, но невидимая грань не была размыта. Лёд трескался.

Затем Сова взмыла ещё выше и понеслась дальше. Теперь они летели над спичечными домиками, в которых тихо спали люди, а внутри у Ромы разгоралось всё больше гордыни. Он закричал – и где-то в окнах зажегся огонь: некоторые стали выбегать на улицу, а это ещё больше забавляло парня. Он дрыгал ногами и громко смеялся с горечью самолюбия, наслаждаясь высотой, духом свободы и своим внеземным превосходством, которого ещё ни разу в жизни не испытывал.

Они летели ещё очень долго, почти дотрагивались до луны, а пейзажи постепенно становились более узнаваемыми – Рома возвращался домой. Вот уже знакомое поле, лес и дорога к дому. Сова снижалась, а внутри у парня не потухало желание остаться в небе ещё на мгновение.

Они опустились на подоконник.

– Спасибо! – Рома сиял. В этом слове уже было достаточно смысла, признательности и благодарности.

Парень залез в своё открытое окно и очутился в постели. Сова кивнула ему на прощанье и взмыла в воздух, исчезая вдали…

XVII. Уколы самолюбия.

Был уже полдень. Рома проснулся в своей комнате. В теле ощущалась непривычная тяжесть после ночного полёта, а кожа всё ещё помнила мороз лунного света. Юноша с трудом собирался с мыслями: это не могло быть сном! Он ведь и вправду летел – над полями, выше сосен, почти касаясь ледяных звёзд. Такое не придумать во сне. Рома жадно искал подтверждения тому, что случившееся было реальным.

Он наскоро умылся и вихрем слетел вниз по лестнице. В груди бушевал прилив энергии – давно он не чувствовал себя таким живым. Но его остановил строгий голос матери:

– Куда это ты?

– Гулять… – Рома растерянно замялся. Вопрос показался странным: ведь уже давно мать не спрашивала, куда он идёт.

Екатерина Сергеевна тяжело вздохнула, будто собираясь сказать больше, но передумала. Лишь сухо бросила:

– Сначала позавтракай. Иначе на улицу не выйдешь.

– Ма, ну что ты со мной как с маленьким? – недовольно пробурчал он.

– Ты все эти дни не выходил, почти не ел… а сейчас вдруг сорвался с места, – в её голосе звучало беспокойство, а в глазах – усталость. – Я прошу немного, правда?

Эти слова сбили весь запал. Жалобный взгляд матери оказался сильнее любых запретов. Рома послушно сел за стол и начал уплетать свежие блинчики, проглатывая их большими кусками.

– Не торопись! Подавишься… – мягко пожурила мать. – Куда ты так спешишь?

Он не ответил, лишь замедлил движения. Аппетит был зверский – будто он и вправду вернулся из голодного края. Но при всей сытости внутри что-то заныло: Рома чувствовал вину перед растерянной матерью, которая даже не представляла, что творится у него в душе.

Да и как могла? Какие бы отношения ни были у матери с сыном, в его голову она всё равно не заглянет. С родителями у Ромы всё было неплохо – уважение, забота, но не близость. Делиться своими тревогами он не любил: чувства и мысли всегда казались ему чем-то личным, сокровенным, недоступным никому.

Встревоженная мать ушла куда-то, а Рома как раз закончил трапезу, выпил крепкого сладкого чая напоследок – и сорвался из-за стола на улицу. Он не бежал, а летел вдоль лесных тропинок. Ромка не знал точно, где находятся Звери, но чувствовал, что дорога сама приведёт его к ним.

Так оно и получилось: замедлив бег, парень стал заходить в самую гущу леса, аккуратно расправляя ветки в стороны. Дорога вывела его на небольшую полянку, на которой он заметил давно потухший костёр и знакомые лица – точнее, морды. Лисица с Кабаном играли в карты, и за каждый проигрыш она грубо, больно дёргала его за уши; тот дулся и жалобно повизгивал. Сова была ведущей этой игры и внимательно следила за соблюдением правил. Лис наблюдал в своей привычной вальяжной позе – распластавшись у дерева и заложив руки за голову. Ассоль, как обычно, скромно сидела неподалёку: рядом с ней лежали полевые цветы, и она собирала скромный букетик или венок – Ромка пока не понял.

Он замер от радости, грудь вздымалась и опускалась от перевозбуждения. Звери обернулись.

– Какие люди! – насмешливо протянула Лисица, усевшись поудобнее.

– Здарова, Ромка! – весело хрюкнул Кабан.

– Ну что, человек, высоко летал? – хмыкнул Лис, одарив обольстительной улыбкой и сладко потянувшись.

Рома тут же метнул взгляд на Сову и подошёл ближе.

– Ещё раз спасибо! – засиял парень. – Я никогда не чувствовал себя таким живым!

Окружающие заулюлюкали, и на скулах Ромы появилась лёгкая краска.

"И чего они?!", – растерялся он, чувствуя себя самым глупым.

Сова равнодушно кивнула, и Роме поплохело: он к ней со всем чувством, а она как статуя!

"Ещё и эти блохастые угорают…", – Ромку зло взяло. Он-то думал, что сдружился со Зверями! Они же взяли его в эту… инициацию. А сейчас сидят и смеются над ним. Его даже обида взяла: он развернулся, готовый уйти, но заметил заинтересованный и смущённый взгляд Ассоль. Эти глаза цвета луговых полей не дали Ромке уйти. Он медленно подошёл и сел рядом с девушкой – она единственная не смеялась и не издевалась.

– Рома, ты был прекрасен в небе… – вырвался шёпот, и она тут же смущённо отвела взгляд, словно извиняясь за сердечные слова.

Ромка сразу подобрел; на душе стало теплее, былые обиды испарились.

– Расскажи, как тебе там – в небе? Понравилось? – Ассоль была очень заинтересованной, но не выглядела навязчивой или любопытной – всё такой же невинной, как её образ агнца. В глазах сохранялся блеск искреннего интереса. Правда, непонятно – к Роме или к его впечатлениям?

А Ромка растаял: значит, ночной полёт был не сном, превосходство под покровом Луны – реальным, а мысли настоящими. Парень ощутил то же самое, что и тогда: собственную уникальность, некое могущество и исключительность.

– Невероятно, – с важным видом бросил он. – Ничего лучше в моей жизни не происходило.

– Даже так? – глаза Ассоль расширились. – А расскажи!!

Эго Ромы взлетело выше крон деревьев: ему было приятно, что нашлась та, которой интересно его слушать, – и которой можно высказать всё. И Ромка начал.

Он описывал всё в мельчайших деталях, ярко и эмоционально – что было ему несвойственно. И даже не заметил, как они уже покинули полянку, бродят по опушкам, а позже, очутившись в поле, садятся под одиноким деревом.

– В общем, потрясающе! – закончил он.

– И тебе не было страшно?

– Нисколько! – гордо заявил Рома, сам собой задрав голову вверх.

– Ты для меня герой… – засмущалась Ассоль, а рассказчик весь нахохлился от важности.

– Да чего уж там…

– Нет, правда. Я бы побоялась, хоть мне и очень хочется… Да и кто мне позволит? – пробормотала девушка.

Ромка удивился и поинтересовался, почему она не попросит Сову "прокатить", раз так хочет: всё-таки они в одном "обществе".

– Ну… как бы… – девушка печально опустила взгляд. – Ты разве не видишь, какая она? Какие они все?

Рома сконфузился и продолжил слушать.

– Кто меня тут послушает? Они воспринимают меня как бедную овечку без права голоса…

В Ромкином сердце загорелась жалость. Он стал внимательнее слушать девушку, которая, казалось, нашла в нём единственного, кто может понять. Ассоль говорила не очень откровенно – будто опасалась раскрывать всё – и Роме это было понятно, поэтому он не задавал лишних вопросов.

– …порой мне кажется, что никому нет до меня дела и никто не может меня понять так, как надо. Я вроде бы не одна, но чувствую себя ужасно одиноко…

Сердце защипало: Рома слышал в этих словах самого себя. Ассоль описала именно то, что он чувствовал с детства.

Она замолчала, чуть сильнее сжала пальцами юбку, затем снова заговорила:

– Иногда мне с ними очень хорошо! Но всё же они другие… – вздохнула Ассоль. – Ну, ты сам знаешь, что они вечно за идею "ничего не чувствовать". А я так не могу…

Рома вспомнил тираду Лиса о равнодушии и речь о "служении покорного пса своему хозяину" – и активно закивал.

– Я, честно, тоже считала… считаю, что, наверное, это правильно… но мне так тяжело бывает без простой человеческой поддержки, – голос дрогнул, будто она сомневалась, стоило ли ей рассказывать.

– А кто вы? – выпалил Рома в надежде узнать ответ на мучивший его вопрос.

Ассоль напряглась и не сразу ответила. Глазки забегали.

– Пожалуйста, никогда не задавай мне больше этот вопрос. Никому, – её голос стал серьёзным и встревоженным, даже напуганным. Это сильно смутило Рому, и он понял: действительно не стоит такое спрашивать.

Они сидели молча – и в этой тишине парень ощутил себя иначе. Раньше он никогда так близко не общался ни с кем из Зверей. А поговорив с Ассоль, открыл для себя столько откровений. И эти откровения были страшными – и в то же время успокаивающими. Он понял: он не один.

Рома сел ближе, протянул руку к её лицу и, приложив ладонь к краю маски, большим пальцем стал нежно поглаживать оболочку, выражая своё сочувствие и понимание.

Они сидели молча, и эта тишина была уже другой – не гнетущей, а наполненной чем-то хрупким. Рома осторожно коснулся её щеки через край маски: большой палец медленно скользнул по холодной поверхности, будто он пытался согреть её прикосновением.

– Ты не одна, – прошептал он.

Ассоль смущённо улыбнулась и отвела взгляд. Рома не видел её лица, но был уверен: под маской вспыхнул румянец.

И тут его осенила крамольная мысль: что, если заглянуть? Хоть одним глазком увидеть того, кто скрывается за маской?

Любопытство зудело сильнее сочувствия. Он знал, что это риск, ведь так делать нельзя. Но рука сама собой чуть сильнее легла на маску, и сердце Ромы заколотилось так, будто он снова летел в небе…

Рома сделал вид, что хочет заправить выбившуюся белоснежную прядь за ухо девушки. Он действительно коснулся её… но в тот же миг его руку грубо перехватили.

– Не надо… – Ассоль смотрела прямо в глаза. В её взгляде не было злости – только серьёзность и что-то похожее на разочарование.

Рома будто провалился внутрь себя. Его обдало жаром, который тут же обернулся холодком стыда. Как он мог? В такой момент, когда она доверилась ему…

Он отвёл взгляд, и пальцы его сами выскользнули из её руки.

– Прости, – выдохнул он так тихо, что почти не услышал себя сам.

– Скажи, Рома… ты ни о чём не жалеешь? – вдруг спросила Ассоль.

Юноша моргнул: его словно окатили холодной водой. Он ждал упрёка, но не этого.

– Что ещё ты испытывал во время полёта?

Рома замялся. Перед глазами вспыхнули звёзды, поля и ледяная свобода.

– Счастье. Могущество. Я почувствовал, что я особенный… что только я достоин летать, а остальные… – он осёкся, смутившись. – Лис был прав насчёт равнодушия.

– И ты правда так думаешь? – голос Ассоль был слишком серьёзным для лёгкой беседы.

Рома сглотнул и кивнул. Он чувствовал, что Ассоль пытается копать – и копала она куда-то глубоко.

Она помолчала, а затем тихо, но в упор спросила:

– Ты ни о чём не жалеешь?

Теперь он почувствовал себя обнажённым до костей. Слова застревали в горле, но он всё же пробормотал:

– Нет.

– А как же Лёва?

Рому будто ударило током. Внутри похолодело от этого вопроса и имени. Лёва… Откуда она знает о нём? На что она намекает? Она следила за ними? Знает, что между ними произошло?

– Что?..

Ассоль смотрела печально, и в её глазах отражался весь лес.

– От леса ничего не скроешь…

– Причём тут Лёва?! – почти выкрикнул Рома. – Ты ничего не знаешь!

– Он хороший, – мягко прошептала девушка. – Не оставляй его одного, Ромочка…

Она больше не сказала ни слова. Поднялась, словно тень, и ушла между деревьями, оставляя Рому в горьком смешении восторга и боли.

– А мы ещё встретимся?! – крикнул он ей в спину. – Я приду к вам!

Ассоль обернулась лишь на миг.

– Не стоит. Мы сами тебя проведаем.

И лес снова стал пустым.

Рома сидел под одиноким деревом в пустом поле, глядя вслед Ассоль, которая растворилась в воздухе, будто её и не было. Сердце разрывалось: восторг, тревога, обида. Он ждал новой встречи со Зверями – и одновременно чувствовал горький привкус ссоры с Лёвой. И всё же после того фееричного полёта Рома был убеждён, что Лёва абсолютно не прав, и у него сложилось ложное мнение о том, что Ромка не собирался бороться со своей усталостью, унынием и апатией.

"Он ведь не прав!", – кипел внутри протест. – "Разве я виноват, что он меня не так поддерживал? Разве пытался по-настоящему? Если бы пытался – я бы встал! А Звери сразу поняли, что мне нужно. И помогли! Вот кто мне ближе! Даже несмотря на их странность и дикость…"

Мысли одна за другой толпились в голове. "Ассоль понимает меня лучше Лёвы…"

В запале Ромка дошёл до своего дома и решил посмотреть, как живёт его друг. Мириться он не собирался – только проверить. Скучает ли Лёва? Жалеет? Может, уже стоит под дверью и хочет за всё извиниться?

Но под дверью, конечно же, никого не оказалось, и Рома пошёл на задний двор – выслеживать, чем занимается Лёва. Он сидел в кустах и внимательно наблюдал за окнами дома товарища. Он ждал и ждал, но там не было никакого движения.

Нет, появилось! Из дома вышел Михаил Григорьевич, который явно был не в настроении и куда-то недовольно направился.

"Идёт на поиски музы", – ехидно подумал Рома. – "Как там?.. Ищет угодья этой… ну…"

Он забыл имя той самой богини, о которой когда-то говорил великий поэт, но не стал забивать себе голову и перестал вспоминать, продолжив следить за домом Лёвы. Судя по отсутствию движений, товарищ мог крепко спать или вообще быть не дома. Рому это не особо волновало, но острое чувство самолюбия кольнуло, и юноше стало даже немного обидно, что друг не торопится извиняться за все свои слова и обвинения в его "ничегонеделанье".

В любом случае, делать здесь было нечего. Рому вновь пронзила острая игла самолюбия. Какое унижение… Он ходит и подглядывает за Лёвой!

"Да плевать, что он делает! Раз он даже не попытался меня понять – пусть теперь сам думает, стоит ли извиниться за весь свой бред, который наговорил!"

Рома тяжело дышал.

"Вот и всё его сочувствие и понимание к другу! Совсем обо мне не думает. Ну ладно… может, ещё осознает свою ошибку и придёт извиняться", – думал он и в голове эхом пронеслись слова Ассоль: "Он ведь хороший. Не оставляй его одного, Ромочка".

"Очень хороший!", – горько усмехнулся Рома. – "Да пошёл он!"

Он разозлился и, разгневанный, ушёл домой.

XVIII. Птица со сломанным крылом.

В эту ночь Рома спал неспокойно. Сначала он долго не мог заснуть, а когда провалился, то очнулся у реки – той самой, на берегу которой он сидел с Лилей. Рома взвыл, не желая верить, что снова ему снится она. Он изо всех сил старался проснуться, но тщетно.

Сколько бы времени ни прошло, та, которую Рома ожидал увидеть, всё не появлялась. И вдруг по чёрной реке, где в темноте дрожал отражённый полумесяц, медленно скользнул лебедь. Белоснежный, с изящной длинной шеей – юный, красивый, почти нереальный. Казалось, в нём всё было совершенно… кроме одного. Крыло – сломанное, некрасиво прижатое к боку.

Рома замер. Сначала ему показалось, что изъян еле заметен. Но стоило вглядеться – и стало ясно: птица из последних сил барахталась в воде, тщетно пытаясь взлететь. Сердце юноши болезненно сжалось.

Лебедь не сдавался. Он бил по воде, рвался в небо – и, о чудо! – на миг всё же поднялся над рекой. Но тут же с треском обрушился вниз. Вода взметнулась огромными всплесками. Птица снова барахталась, снова рвалась – и снова падала. И наконец будто поняла: дальше нет пути. Некому помочь. Нечем держаться.

Белая голова медленно склонилась, и лебедь стал уходить под воду.

Рома смотрел, зачарованный, не в силах пошевелиться. Жалость, тоска, какое-то странное узнавание жгли его изнутри. Взгляд случайно упал вниз – под рукой лежала толстая длинная ветка. Он мог дотянуться. Он мог бы помочь.

Ему стало дурно. Губы пересохли, пальцы сжались в кулаки. Но он не пошевелился.

Лебедь ушёл на дно. И Рома понял: он только что позволил умереть тому, кого мог спасти.

"Тут же не было этой палки!", – сокрушённо думал парень.

Он опоздал. Он стоял и наблюдал за этой картиной, даже не догадываясь, что мог бы помочь. Он даже не пытался, и это осознание было самым страшным, самым болезненным, что он испытывал.

⋯

Утро встретило Рому странным спокойствием. Будто он принял что-то важное, только ещё не понял что. В голове звучала одна мысль: лес. Там – ответы.

Он шёл по траве и вдруг почувствовал холод росы – Рома был босым.

"Как… я этого не заметил?.."

Поднял глаза – и снова оказался у реки. Белый лебедь барахтался в воде, крыло было сломано. Мир поплыл, и крик птицы вдруг превратился в жалобный стон. Но в тот же миг туман рассеялся – и Рома уже стоял посреди леса. Ночь. Мрак.

"Я же только встал!", – с негодованием закипел юноша. – "Уже стемнело?!"

Всё плыло. Перед глазами то вспыхивал смех, то доносились стоны, то давила гробовая тишина. Рома моргал часто и нервно, но картинка менялась всё быстрее.

– У-у-у-у!

Вой ударил прямо в ухо. Рома вскинул голову – над ним парила гигантская сова. Крылья – как стены, из открытого клюва блестели острые зубы. Юноша пригнулся, и чудовище взмыло в небо. Но вдруг переломилось в полёте, превратившись в лебедя, и камнем рухнуло вниз, прямо в реку.

И снова она тонула, с ярым желанием спастись, а Рома лишь молча наблюдал. В глазах вновь белена.

Очнувшись, он оказался у костра – один. Ни Зверей, ни единой живой души. И тогда в темноте зажглись глаза. Горящие. Красные. Кровавые. Одни. Вторые. Третьи. Их становилось всё больше. Внутри всё задрожало.

Ромка сглотнул и рванул прочь. Он бежал, чувствуя, как за ним несётся стая голодных волков. Оскаленные пасти жадно тянулись к его пяткам. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, царапали кожу.

Рома зацепился за ветвь – вернее, она схватила его! Обернувшись, парень увидел нечто ужасное: ствол дерева, искривлённый и живой, вытянулся в жуткую морщинистую морду. Рот уродливо скорчился, а на коре медленно сжались глаза.

– Помоги-и-и! – хриплым голосом простонало дерево.

Рома закричал и бросился вниз, оставив на ветке кусок футболки. Он бежал что есть мочи, но дорога была нескончаемой. Голодные глаза ярко светились в ночном мраке и устрашающе мигали, преследуя его. Огромная ветка показалась прямо перед лицом Ромы и коснулась его плеча. Он вскрикнул.

– Господи! – взвизгнул женский голос.

Сердце Ромы стучало, глухо ударяясь о стенки грудной клетки. Он огляделся и обнаружил себя в своей комнате, на кровати. Возле постели стояла подскочившая от страха мать.

– Что с тобой? – брови Екатерины Сергеевны опечаленно сошлись на переносице. Её лицо выражало беспокойство.

Рома ощутил облегчение, что тот ужас, который он испытал, был сном.

– Да так… ерунда всякая снится, – пробормотал он.

⋯

В течение всего дня Ромке было нехорошо. Сам по себе день был паршивым, бесконечно долгим – ничего интересного не происходило: Звери не появлялись и не звали за собой, а Лёва, конечно же, не приходил и не стремился извиниться.

Рома всё чаще ловил себя на том, что думает о Лёве. Кто был прав? Кто виноват? Может, стоило бы сделать первый шаг, протянуть руку к примирению? Они ведь друзья… И смешно – из-за чего ссориться? Пустяки.

Но тут же внутри зашевелилось другое – горькое, жгучее: гордость. Почему он? Почему это он должен первым извиняться? Разве он виноват? Разве сказал что-то обидное? Нет! Значит, и прощения просить ему не за что.

Мысли метались, как тени вокруг костра. То казалось – да, стоит уступить, иначе они окончательно потеряют друг друга. То снова поднималось упорство: пусть Лёва сам придёт, пусть поймёт, что был неправ.

И от этого внутреннего спора на душе становилось только хуже.

Рома ждал ночи. Он чувствовал, что, когда звёзды покроют небо, ему вновь станет хорошо и легко, а следом придут и Звери. Ромка знал, что они его не бросили. Они не могли его оставить, как Лёва.

Ночь спустилась и окутала всё живое своим бархатным одеялом. Ромка лежал и ждал, но никто не приходил, а сам идти он не собирался: Ассоль явно сказала, что Звери сами за ним придут. Он ждал долго, веки тяжелели и уже полностью накрыли глаза – и тут глухой удар в стекло.

Ромка подскочил на месте и подлетел к окну. Внутри разгорелся пожар восторга: они пришли. Кабан, Сова и Ассоль махали ему, созывая к себе, Лисица стояла, скрестив руки на груди, словно её заставили сюда прийти. Лис громко свистнул, подбросив еловую шишку в воздух – именно её он и кинул в Ромкино окно.

Рома был готов спрыгнуть к Зверям со второго этажа – и эта идея пришлась ему по душе. Он аккуратно распахнул скрипучее окно и медленно вылез на крышу. Оставалось только сделать шаг. Они смотрели. Ждали дальнейших действий.

– Майн Готт, вот это смелость! – усмехнулся Лис, вскинув брови.

– Ромашка, ты косточки себе не переломай! – подхватила Лисица своим противным голосом.

Ассоль взволнованно глядела на Ромку, и это стало главным стимулом эффектно приземлиться: он прыгнул и встал прямо на обе ноги возле Зверей. Те с уважением заохали и начали аплодировать. Ноющая боль истязала ноги, но Рома сделал вид, что такое дело для него – пустяк.

В глазах Ассоль вспыхнуло восхищение, и Рома выпятил грудь от гордости.

Вместе они пошли в самую чащу леса. Ночь сегодня была мрачнее обычного: небо заволокли густые чёрные тучи, а сквозь них еле проходил лунный свет. Шорох. Рома чувствовал, что за ним кто-то пристально наблюдает. Глаза метнулись в сторону кустов – заяц! Та же потёртая маска, неряшливый вид, длинные картонные уши, а в глазницах – пустота.

"Почему он вечно меня преследует?!", – злился Рома.

– А этот что – не в инициации?! – взмахнул руками парень.

– Ты про кого? – вздёрнула бровь Лисица.

– Да как же… вот этот!

Ромка показал на кусты, но там уже никого не было.

– Да-а-а… В голове ремонт, а все бригады в отпуске! – весело хрюкнул Кабан.

Звери недолго посмеялись, а Рома ничего на это не ответил. Может, ему правда померещилось?

Дорогу путникам освещали лишь фонарные столбы, а когда прогулочная тропинка кончилась и началась самая лесная гуща, идущих окутала тьма.

Странные мысли копошились в голове у Ромы, как мыши. Вспоминался тот странный сон с утонувшим лебедем. Внутри – пустота.

Было тихо. Слышны только хруст веток и иголок под ногами. Ромка напрягся. Кто-то взял его под руку – и что-то дёрнулось у парня внутри, но затем спокойствие медленно растеклось по всему телу. Судя по травяному аромату, исходящему от того, кто схватил Рому, и по нежным прикосновениям, это была Ассоль. От этого становилось спокойнее. Девушка мягко поддерживала его за локоть, будто проводник.

Прогремел гром, и Рома вздрогнул от неожиданности, тут же почувствовав неловкость, так как прильнувшая к нему Ассоль могла ощутить его испуг – стыдно. Листья зашумели. Затем послышался стук капель, который становился громче и чаще. Пошёл дождь – недолгий, словно грозовая туча просто пролетала мимо, не желая затоплять Сосновый Бор.

Постепенно тьма рассеивалась, вдалеке был заметен огонь, слышались гулкая возня и завывания голосов. Перед тем как выйти на полянку, Ассоль резко остановилась и протянула Ромке что-то.

– Надень.

Рома опустил взгляд и увидел что-то серое и мохнатое – маску. Внутри похолодело, душа задрожала, как струны. У парня появилось странное чувство, которое он никак не мог объяснить. В нём проснулось недоверие, словно ему дают не маску, а оковы.

Во взгляде у Ромки читался вопрос, на который Ассоль дала ответ:

– Никто не должен видеть твоего лица, – её голос был мягок, но с нотками тревоги и переживаний.

Рома нехотя взял маску и внимательно рассмотрел её – это был образ волка. Маска выглядела очень реалистично, прямо как у остальных Зверей. Парень медленно надел её на себя.

Кабан, Лисица и Сова шагнули в ветви и вышли на поляну. Ромка не решался, и кто-то его подтолкнул в бок. Он обернулся и увидел Лиса – единственного, кто ещё не вышел из тени на свет.

– Боишься? – ехидно шепнул он с едва заметной лаской. – Ты ведь помнишь, как он смотрел на тебя, когда ты валялся на кровати, жалкий и никчёмный… Неужели ты правда такой, Ромашка?