Иммануил Кант и немецкая философия Просвещения

Обращение Баумгартена к эстетике было имманентным развитием вольфовской системы, призванным заполнить в ней пробел. Вольф игнорировал сферу прекрасного, так как она, по его мнению, связана с «низшими» познавательными способностями (чувствами, воображением) и «ясными, но смутными» идеями, которые нельзя выразить в отчётливых понятиях. Баумгартен же поставил задачу научного изучения этой сферы.

Суть концепции Баумгартена:

1. Эстетика – наука о чувственном познании (scientia cognitionis sensitivae). Её предмет – красота, понимаемая как «совершенство чувственного познания» (perfectio cognitionis sensitivae).

2. Эстетика – «аналог разума» (analogon rationis). Чувственное познание, хотя и «низшее», подчиняется собственной внутренней логике, отличной от логики рассудка. Оно схватывает конкретное, индивидуальное и целостное, тогда как рассудок абстрагирует и анализирует.

3. Эстетика – искусство прекрасно мыслить (ars pulchre cogitandi). Это не руководство к сочинению стихов, а учение о достижении совершенства в области чувственных представлений.

Значение: Эрнст Кассирер называл Баумгартена «подлинным основателем немецкой эстетики», поскольку тот не просто рассуждал о прекрасном, но легитимизировал чувственное познание как предмет серьёзной философской рефлексии, выведя его из тени «высшего» разума.

Критика: Часто отмечается интеллектуализм его подхода: красота сводится к «совершенству познания». Бенедетто Кроче иронично замечал, что, кроме названия и первых определений, эстетика Баумгартена состоит из «античных форм и общих мест». Однако сам Кроче признавал, что Баумгартен обозначил проблемное поле новой науки, которую ещё предстояло создать.

Влияние: Баумгартен напрямую повлиял на Мозеса Мендельсона и через него – на лессинга и формирование немецкой классической эстетики. Его идея «аналога разума» предвосхищала кантовское понятие «способности суждения» как промежуточного звена между рассудком и разумом.

Ученик Баумгартена Георг Фридрих Майер продолжил развитие его идей, способствуя буму эстетических сочинений в Германии второй половины XVIII века, который привёл к тому, что, по оценке библиографа 1799 года, Германия вышла в мировые лидеры по количеству литературы по эстетике.

5. Критики вольфовской философии: от теологической оппозиции к философским альтернативам.

Оппозиция Вольфу исходила из двух главных источников: ортодоксального пиетизма и эмпирически ориентированных философов.

1. Теологическая оппозиция (пиетизм):

Иоахим Ланге (1670–1744) – самый активный идейный противник Вольфа в Галле, считавший его рационализм угрозой истинной вере и благочестию. Именно Ланге инициировал обвинения в фатализме и атеизме, приведшие к изгнанию Вольфа. Его критика была не философской, а мировоззренчески-религиозной.

2. Философская критика (эмпиризм и пересмотр метода):

Андреас Рюдигер (1673–1731) – ученик Христиана Томазия, критиковавший слепое перенесение математического метода в философию. По его мнению, математика оперирует возможным, а философия должна исходить из действительного, данного в опыте (чувственном восприятии и самосознании). Он также отвергал предустановленную гармонию, отстаивая теорию взаимодействия души и протяжённого тела.

Кристиан Август Крузиус (1715–1775) – наиболее влиятельный философский критик. Профессор в Лейпциге, он атаковал детерминизм и оптимизм Лейбница-Вольфа как несовместимые с человеческой свободой. Крузиус подверг сомнению всеобъемлющее применение принципа достаточного основания, утверждая, что свободные действия человека могут не иметь однозначно определяющего основания. Вместо этого он предложил в качестве высшего принципа логическую немыслимость противоречия.

Объяснение и комментарий:

Значение Крузиуса: Его критика была особенно важна, так как велась изнутри рационалистической парадигмы. Как отмечает философ Макс Вундт, Крузиус не отрицал метафизику, но стремился построить индетерминистическую и волюнтаристскую её версию, где центральное место занимала бы свобода воли. Его различение между «основаниями бытия» и «основаниями познания» повлияло на Канта.

Парадокс Крузиуса: Несмотря на радикальные расхождения с Вольфом по ключевым пунктам, метод и стиль мышления Крузиуса оставались глубоко вольфианскими (страсть к систематизации, построению иерархии принципов). Поэтому Кант, высоко ценивший Крузиуса за борьбу с детерминизмом, одновременно критиковал его за некритический, догматический подход к метафизике, унаследованный от самой вольфовской школы.

6. Историческое значение школы Вольфа и её критиков.

Итог. Лейбницевско-вольфовская школа не была монолитом. В её рамках происходило:

1. Систематизация и популяризация (Бильфингер, Готшед).

2. Расширение системы на новые области (Баумгартен в эстетике).

3. Внутренняя переработка и синтез с иными традициями (Кнутцен).

4. Формирование мощной оппозиции, которая, даже оставаясь в рамках общей рационалистической культуры (Крузиус), выявляла системные слабости (проблема свободы, границы дедуктивного метода).

Общая оценка исследователей: Как заключает историк философии Льюис Уайт Бек, именно существование этой мощной, единой, но внутренне дифференцированной школы догматического рационализма стало необходимым условием для кантовского коперниканского переворота. Критическая философия Канта сформировалась не на пустом месте, а в ходе напряжённого диалога и преодоления как догматизма вольфианцев, так и ограниченности их эмпирических критиков. Таким образом, последователи и критики Вольфа подготовили почву для перехода от метафизики как учения о бытии (Вольф) к метафизике как критике познания (Кант).

Вводные замечания: Специфика и основные векторы.

Немецкое Просвещение развивалось в уникальных социально-политических условиях раздробленной Германии, что наложило отпечаток на его характер. В отличие от радикального французского или эмпирического английского Просвещения, немецкая версия часто делала акцент на систематичности, внутреннем совершенствовании личности (Bildung) и поиске гармонии между разумом, верой и чувством. Как отмечает историк философии Льюис Уайт Бек, немецкое Просвещение было менее политизированным, но более метафизическим и педагогическим, стремясь не столько к революционному изменению общества, сколько к «просвещению умов» через образование и критику предрассудков.

1. Идейный фон: Вольфианство, Фридрих Великий и «популярные философы»

а) Философия Христиана Вольфа как систематический фундамент

Философия Христиана Вольфа (1679–1754) представляет собой систематизацию и популяризацию идей Лейбница. Она стала кульминацией раннего немецкого Просвещения и его официальной доктриной во многих университетах.

Суть программы: Вольф стремился построить универсальную систему знания, основанную на разуме и строгих логических доказательствах, по образцу математики. Его лозунгом могло бы стать «упорядочивание разумом». Эта система охватывала метафизику, этику, право, политику и даже теологию, подчиняя их единому методу.

Социальный смысл: Вольфианство знаменовало подъем образованного бюргерства (среднего класса). Разум, а не сословная принадлежность или авторитет, объявлялся высшим арбитром во всех сферах: вере, морали, эстетике, государственном устройстве. Это было вызовом как пиетистской вере (опиравшейся на чувство и откровение), так и абсолютистскому произволу.

Конфликт с пиетизмом: Пиетисты, такие как Иоахим Ланге, увидели в рационализме Вольфа угрозу вере, обвинив его в фатализме и отрицании свободы воли. Их протесты привели к изгнанию Вольфа из Галле в 1723 году по приказу короля-солдата Фридриха Вильгельма I.

Связь с общим Просвещением и её пределы: Как пишет И.С. Нарский, вольфианство, с одной стороны, разделяло просветительскую веру в разум, прогресс и образование. С другой – его тесная связь с догматической рационалистической метафизикой Лейбница отдаляла его от сенсуализма Локка и скептицизма французских философов. Таким образом, оно было одновременно и высшей точкой, и внутренним пределом раннего немецкого рационализма.

б) Фридрих II Великий: «Просвещённый абсолютист» на практике

Личность и правление прусского короля Фридриха II (1712–1786) являются наглядным воплощением влияния западноевропейских идей на немецкую почву и их адаптации в рамках абсолютистского государства.

Французское влияние: Воспитанный на идеях Вольтера и французских классицистов, Фридрих считал французский язык и культуру эталоном, пренебрегая современной ему немецкой литературой. Его двор в Сан-Суси стал центром притяжения для французских философов (Вольтер, Мопертюи, Ламетри).

Эволюция взглядов: Изначально симпатизировав Вольфу (он вернул его в Галле в 1740 году), король со временем разочаровался в его «догматизме» и перешёл под влияние более скептической и эмпирической мысли (Локк, Бейль).

Религиозный скепсис и стоическая мораль: Фридрих исповедовал религиозный индифферентизм и терпимость («В моём королевстве каждый может спасаться на свой лад»). Его личной философской опорой был стоицизм, особенно образ Марка Аврелия. В работе «Опыт о самолюбии как принципе морали» (1770) он пытался вывести добродетель из просвещённого эгоизма, утверждая, что исполнение долга перед государством и людьми есть высшее удовлетворение для разумного существа.

«Первый слуга государства»: Несмотря на авторитарный стиль правления, Фридрих искренне разделял идею просвещённого абсолютизма. Его реформы в области права (свод законов «Corpus Juris Fridericianum»), образования (развитие школьной системы) и поддержка наук (Прусская академия) были мотивированы пониманием долга монарха как слуги общественного блага. Как отмечает Исайя Берлин, Фридрих представлял собой парадоксальный тип: деспот, который, однако, ограничивал собственный произвол принципами разума и закона, заимствованными у философов.

в) «Популярные философы» (Popularphilosophen): Просвещение как публичная деятельность

Это не столько оригинальные мыслители, сколько просветители-практики, литераторы, журналисты и переводчики, чья задача состояла в донесении философских идей до широкой образованной публики.

Роль и методы: Они издавали влиятельные журналы («Всеобщая немецкая библиотека» К.Ф. Николаи), переводили ключевые тексты английских и французских авторов, писал доступные обзорные труды. Их деятельность способствовала формированию критической публичной сферы (Öffentlichkeit).

Ключевые фигуры:

Кристиан Гарве – знаменит переводами и комментариями к трудам английских моралистов (А. Смит, Фергюсон, Пейли), адаптируя их для немецкого читателя.

Кристоф Мартин Виланд – поэт и переводчик, познакомивший Германию с Шекспиром. Его роман «История Агатона» (1766-67) считается первым немецким Bildungsroman (романом воспитания), показывающим формирование личности под влиянием различных философских систем (пиетизм, платонизм, эпикуреизм, просвещённый утилитаризм).

Фридрих Николаи – центральная фигура берлинского Просвещения, бессменный редактор главного просветительского журнала. Его критика часто была догматичной, что вызывало споры с более тонкими мыслителями, такими как Лессинг и позже романтики.

Оценка: С точки зрения историка философии Фредерика Бейзера, деятельность «популярных философов» имела двойной эффект: с одной стороны, они демократизировали знание, с другой – часто упрощали его, сводя к здравому смыслу и утилитарной морали, что вызвало реакцию со стороны Канта и движения «Бури и натиска».

2. Деизм: Радикальная критика и рациональная вера. Реймарус и Мендельсон.

1. Деизм в Германии представлен двумя ключевыми фигурами: Реймарусом – радикальным критиком, использовавшим разум как орудие разрушения исторических религий, и Мендельсоном – конструктивным мыслителем, использовавшим разум для построения гармоничного здания естественной религии, эстетики и гражданского общества, основанного на толерантности. Их работы обозначили границы и внутренние противоречия самого проекта религиозного Просвещения.

2. Деизм: Радикальная критика и рациональная вера. Реймарус и Мендельсон

Развитие немецкого деизма стало реакцией на догматическую ортодоксию и прямым следствием усвоения идей английских (Толанд, Тиндаль) и французских (Вольтер) мыслителей. Однако немецкий деизм отличала особая систематичность и филологическая основательность, а также стремление не просто отвергнуть откровение, но построить на его месте рациональную и этически насыщенную естественную религию.

а) Герман Самуэль Реймарус: Радикальная критика откровения

Фигура Германа Самуэля Реймаруса (1694–1768) демонстрирует, как деизм в Германии перерос из умеренной философской позиции в инструмент текстуально-исторической критики Библии, предвосхитившей методы более поздней библеистики.

«Апология» и метод публикации: Его главный труд, «Апология или защитительное сочинение для разумных почитателей Бога», создавался втайне из-за опасности преследований. Принципиальную роль в его обнародовании сыграл Готхольд Эфраим Лессинг, опубликовавший ключевые части как «Вольфенбюттельские фрагменты неизвестного» (1774-1778). Эта публикация спровоцировала знаменитый «спор о фрагментах» – один из центральных интеллектуальных скандалов немецкого Просвещения. Как отмечает исследователь Дэвид Фридрих Штраус, Лессинг, издавая Реймаруса, преследовал свою цель: не защитить его тезисы, но вывести религиозную дискуссию на уровень принципиальной исторической критики.

Философская позиция: деизм как естественная теология: Реймарус исходил из классической деистской парадигмы:

1. Бог как разумный Творец: Мир есть совершенный, разумно устроенный механизм, являющий собой достаточное доказательство существования мудрого Бога-архитектора.

2. Критика чуда и откровения: Введение понятия чуда разрушает эту рациональную картину. Чудеса, по Реймарусу, – это вмешательство в собственные законы, что недостойно совершенного Бога и противоречит научному пониманию мира. Любое «сверхъестественное» откровение оказывается, таким образом, внутренне противоречивым.

3. Религия как человеческое изобретение: Все исторические религии откровения, включая христианство, трактуются Реймарусом как продукты человеческой истории, полные противоречий и политических манипуляций. В частности, он подверг беспрецедентно жесткой критике евангельские повествования о Воскресении, считая их сознательной мистификацией учеников.

Историческое значение: Критика Реймаруса была разрушительна, потому что опиралась не на голый скепсис, а на скрупулезный филологический анализ текста. По словам философа Карла Ясперса, Реймарус своей «Апологией» поставил под вопрос не просто догматы, но сам исторический фундамент христианской веры, открыв дорогу историко-критическому методу в теологии XIX века.

б) Моисей Мендельсон: Разумная вера, эстетика и идеи толерантности.

Моисей Мендельсон (1729–1786), «немецкий Сократ», представляет собой иной, конструктивный полюс немецкого деизма. Его целью было не разрушение, а гармоничный синтез разума, естественной религии и гражданской жизни, что имело особое значение для мыслителя-еврея, отстаивавшего место своей общины в просвещённом обществе.

Эстетика: теория «незаинтересованного наслаждения»: В «Письмах об ощущениях» (1755) Мендельсон развивает важную для всей немецкой традиции мысль. Он строго разделяет:

Истину (сфера разума, понятий).

Благо (сфера воли, желания).

Красоту (сфера особой способности одобрения).

Красота, по Мендельсону, вызывает «безмятежное удовольствие», независящее от обладания предметом или его полезности. Эта концепция «незаинтересованного созерцания», развитая под влиянием английских эстетиков (Шефтсбери), стала ключевой предпосылкой для эстетики Канта. Как указывает историк философии Пол Гайер, Мендельсон одним из первых в Германии чётко отделил эстетический опыт от познавательного и морального.

Рациональные доказательства бытия Бога и бессмертия души: В духе вольфианского рационализма Мендельсон в «Утренних часах» (1785) защищал онтологическое доказательство и другие логические демонстрации существования Бога. Его «Федон» (1767) – попытка модернизировать аргументы Платона о бессмертии души, апеллируя к идее нравственного совершенствования: Бог не мог вложить в человека стремление к совершенству, обречённое на исчезновение вместе со смертью.

Философия религии и государства: призыв к толерантности: Главный гражданский труд Мендельсона – «Иерусалим, или О религиозной власти и иудаизме» (1783). Здесь он проводит революционное для своего время различие:

Государство имеет власть над действиями людей и должно обеспечивать порядок и безопасность, используя принуждение.

Религия и церковь имеют дело с убеждениями и совестью и могут действовать только силой убеждения и воспитания.

Следовательно, государство не имеет права навязывать религиозные догматы, а церковь – пользоваться государственным принуждением. Иудаизм, по Мендельсону, идеально соответствует этой модели, будучи не догматической верой, а богооткровенным законодательством, не претендующим на монополию на истину. Эта концепция легла в основу гражданской эмансипации евреев и теории либерального светского государства. Философ Михаэль Альбрехт подчёркивает, что Мендельсон видел в просвещённой толерантии не слабость, а силу общества, основанного на разуме.

Участие в «споре о пантеизме»: В конце жизни Мендельсон был втянут в полемику с Ф.Г. Якоби, который утверждал, что Лессинг (а заодно и весь последовательный рационализм) был тайным спинозистом-пантеистом, то есть, с точки зрения Якоби, атеистом. Мендельсон в работе «К друзьям Лессинга» (1786) страстно защищал память друга и саму возможность рациональной, не пантеистической теологии. Этот спор, как отмечает Фредерик Бейзер, стал водоразделом, обозначив кризис рационализма Просвещения и открыв путь немецкому идеализму и романтизму.

3. Готхольд Эфраим Лессинг: Поэт инакомыслия, философ процесса.

Готхольд Эфраим Лессинг (1729–1781) представляет собой уникальный синтез в истории немецкой мысли. Будучи прежде всего драматургом и критиком, он не создал философской системы, но его сочинения стали литературным манифестом инакомыслия и парадигмального сдвига в немецком Просвещении. Философ Эрнст Кассирер называл его «первым истинно свободным мыслителем в Германии», чьей задачей было не построение догм, а «пробуждение духа самостоятельного мышления».

а) Критика как метод: спор о фрагментах и позиция между догмой и скепсисом.

Лессинг совершил переворот в религиозной мысли, избрав своей платформой не трактат, а публичную полемику и драматическую поэзию.

Роль в «споре о фрагментах»: Издавая «Вольфенбюттельские фрагменты» Реймаруса (анонимно и провокационно приписывая их «неизвестному»), Лессинг преследовал цель, отличную от цели их автора. Он не просто защищал деизм, а вводил в публичное пространство принцип исторической критики. Его позиция, как отмечает исследователь Вильгельм Дильтей, была диалектической: он использовал радикальную критику Реймаруса, чтобы расшатать догматическую ортодоксию, но сам не принимал его выводов.

«Доказательство Духа и силы»: В ответ на нападки Лессинг сформулировал свой ключевой тезис в одноимённом эссе (1777): исторические истины (включая евангельские чудеса) никогда не могут стать доказательствами необходимых разумных истин. «Случайные истины истории», по Лессингу, не в силах обосновать «вечные истины разума». Вера основывается не на внешних авторитетах или доказательствах, а на внутреннем, живом опыте (Erfahrung) и её практических плодах. Это отделяло его как от догматиков, так и от рационалистических деистов.

б) Философия религии: истина как бесконечный процесс.

Лессинг предложил динамическую, историческую модель религиозного развития, радикально переосмыслив само понятие истины.

Истина как стремление: Знаменитая антиномия Лессинга – «чистая истина в правой руке» против «вечного стремления к истине» в левой – стала формулой нового идеала. Как пишет Ханс Блюменберг, Лессинг совершил «коперниканский переворот» в гносеологии: ценность сместилась с обладания абсолютным знанием на сам процесс его поиска, который и составляет сущность человеческого разума.

«Воспитание человеческого рода»: Этот небольшой трактат (1780) – центральный труд лессинговой философии истории. В нём откровение интерпретируется как поступательное воспитание (Erziehung) человечества Богом, аналогичное развитию индивида:

1. Детство (Ветхий Завет): Религия страха и земных наград/наказаний.

2. Юность (Новый Завет): Религия надежды на загробное воздаяние и внутренней чистоты.

3. Грядущая зрелость (Эра «Вечного Евангелия»): Религия, в которой добро творится ради него самого, а нравственный закон становится автономным. Здесь Лессинг предвосхищает этику Канта и философию духа Гегеля. По словам философа Георга Лукача, Лессинг здесь впервые в немецкой мысли соединяет идею прогресса с идеей имманентного развития внутреннего мира человека.

Оценка христианства: Лессинг видел в христианстве не набор окончательных догм, а важный и необходимый этап в нравственном воспитании человечества. Его догматы, даже ошибочные, были ценны как «упражнения для разума». Эта функциональная, педагогическая оценка религии отличала его от деистов, просто отвергавших откровение, и открывала путь для его философской реабилитации.

в) Эстетика: теория границ и драма как школа гуманности.

Лессинг произвел революцию в немецкой эстетике, повернув её от абстрактных норм к анализу конкретных произведений и их воздействия.

«Лаокоон» (1766): В этом труде Лессинг устанавливает фундаментальное различие между поэзией (временным искусством) и живописью/скульптурой (пространственными искусствами).

Поэзия должна изображать действия, развитие характеров и страстей.

Изобразительные искусства призваны запечатлевать «прекрасные мгновения» телесной красоты.

Эта теория была направлена против описательной «живописующей поэзии» и в защиту динамики шекспировской драмы. Искусствовед Э. Гомбрих отмечал, что «Лаокоон» освободил поэзию от обязанности быть «говорящей картиной» и обосновал её собственную, временную природу.

«Гамбургская драматургия» (1767–69): Здесь Лессинг, полемизируя с французским классицизмом, создаёт теорию буржуазной драмы как школы морального чувства.

Он защищает единство действия (а не времени и места) как сущность драмы, опираясь на Аристотеля, но трактуя его катарсис как нравственное облагораживание (Läuterung) через сострадание.

Его критика направлена на создание национального немецкого театра, который формировал бы не придворную, а гражданскую публику. Как пишет литературовед Петер-Андре Альт, Лессинг превратил театр в «моральное учреждение» Просвещения, место публичной рефлексии о человеческой природе.

г) «Спинозистский» поворот и философское наследие.

Заявления Лессинга о его спинозизме в беседах с Якоби (см. «Спор о пантеизме») знаменуют важный поворот.

Лессинг и Спиноза: Лессинг увидел в монизме Спинозы альтернативу как механистическому деизму, так и теизму. Его привлекала идея Бога как имманентной, всеобъемлющей субстанции (Hen kai Pan – «Единое и Всё»). В черновых записях («О реальности вещей вне Бога») он задаётся вопросом: не являются ли сами вещи идеями Бога? Это указывало на пантеистическую или панентеистическую позицию.

Историческое значение: Этот поздний интерес к Спинозе, по мнению Фридриха Генриха Якоби и позже Гегеля, делал Лессинга фигурой перехода. Он отошёл от статичного рационализма Просвещения к динамическому, историческому и имманентному пониманию Бога и мира, которое будет развито немецким идеализмом и романтизмом. Его идеи стали мостом между критической философией Канта и спекулятивными системами Шеллинга и Гегеля.

Лессинг не был систематиком, но был гением интеллектуальной провокации и синтеза. Его значение – в методе и направлении мысли:

1. Он превратил критику в публичный инструмент прогресса.

2. Он заменил статичную истину идеей бесконечного историко-нравственного процесса.

3. В эстетике он обосновал автономию искусств и социально-педагогическую функцию театра.

4. Своим интересом к Спинозе он наметил выход за рамки классического Просвещения.

Как резюмирует Теодор Адорно, Лессинг был «просветителем, который подверг сомнению саму просветительскую догматику», и в этом – ключ к его непреходящей актуальности.

4. Психология эпохи Просвещения: Эмпирический поворот и антропологический синтез.

Развитие психологии в немецком Просвещении (как и в европейском в целом) знаменовало важный сдвиг: от спекулятивной метафизики души к эмпирическому и аналитическому изучению сознания, его способностей и развития. Этот процесс был тесно связан с влиянием британского эмпиризма (Локк, Юм), но получил в Германии характерную систематическую форму и был направлен на решение фундаментальных антропологических вопросов.