Иммануил Кант и немецкая философия Просвещения

Иммануил Кант и немецкая философия Просвещения

Немецкое Просвещение

Немецкое Просвещение (нем. Aufklärung) представляло собой уникальное интеллектуальное движение, сформировавшееся в условиях политической раздробленности и религиозной разобщенности Германии после Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.). В отличие от более радикальных английских или французских аналогов, оно носило в основном академический, умеренно-реформаторский характер, стремясь к распространению знаний и реформе общества через образование, правовую мысль и систематизацию наук. Его ключевыми фигурами стали Христиан Томазий, заложивший основы светского мышления, и Христиан Вольф, создавший всеобъемлющую философскую систему, которая на десятилетия определила интеллектуальный климат страны.

1. Христиан Томазий: Критика схоластики и утилитарный поворот в философии.

Ранний этап немецкого Просвещения (Aufklärung) ярко представлен фигурой Христиана Томазия (1655–1728). Будучи сыном известного философа Якоба Томазия, учителя Лейбница, он сформировался в интеллектуальной среде, но сознательно пошел против ее основных течений. В молодости Томазий, восхищаясь культурным влиянием Франции, подчеркивал превосходство французской мысли над немецкой, которую он считал склонной к бесплодным метафизическим абстракциям. По его мнению, такая «ученая» философия, господствовавшая в университетах, была оторвана от жизни, поскольку видела цель разума в пассивном созерцании абстрактных истин.

Этот антисхоластический пафос Томазия не был простым отрицанием. Он отражал зарождающийся запрос на прагматизацию знания. Как отмечает историк философии Сергей Филонович, Томазий выступал как «просветитель-прагматик», для которого критерием истины становилась польза – способность знания способствовать «общему благу» и личному счастью. Таким образом, он одним из первых в немецком контексте сместил акцент с теоретического на практический разум, предвосхищая later developments of the Enlightenment. Переводчик его работ на английский, Иэн Хантер, характеризует эту позицию как «проект гражданской философии», направленный на реформу университетского образования и освобождение интеллектуальной жизни от диктата схоластических догм.

2. Эмпирическая установка и границы познания.

Враждебность Томазия к метафизике коренилась в его эмпирических установках. Он призывал очистить разум от предрассудков схоластического аристотелизма, но не стремился заменить одну метафизическую систему другой. Показательна его критика «Медицины для ума» (Медицина менталис) Э. В. Чирнгауза, который, следуя Декарту и Спинозе, пропагандировал математический метод в философии. Для Томазия такой подход был неприемлем, так как истинное знание проистекает не из дедукции, а из опыта и наблюдения.

Объяснение и комментарий: Гносеология Томазия носит последовательно сенсуалистский характер: нет врожденных идей, а пределы познания заданы органами чувств. Мы не можем познать ни то, что слишком мало для восприятия, ни природу высших причин (например, Бога), доступную лишь вере. Эта позиция, как пишет Владимир Гильманов, сближала Томазия с локковским эмпиризмом, хотя прямого заимствования, вероятно, не было. Зарубежный исследователь Франк Грюнер подчеркивает, что Томазий, отвергая и догматизм, и радикальный скептицизм, опирался на здравый смысл (Gemeinsinn) как конечный критерий. Таким образом, его эмпиризм был не столько теоретической доктриной, сколько инструментом для борьбы с интеллектуальным авторитаризмом и перенаправления философии к изучению доступного, «человеческого» мира.

3. Социальные и религиозные истоки «буржуазной философии».

Концепция философии Томазия, изложенная в его трудах 1691 года, отражает не только эмпиризм, но и ключевые социально-религиозные процессы. Историки связывают ее с подъемом постсредневекового общества и влиянием Протестантской Реформации.

Объяснение и комментарий: Акцент на общем благе и утилитарности, конечно, не был абсолютно новым, но у Томазия он приобрел специфическую окраску. Немецкий историк философии Гюнтер Циммерли интерпретирует это как становление «буржуазной» философии, ориентированной на мирскую деятельность, социальный прогресс и личный успех. В религиозном аспекте философия Томазия стала секуляризированным продолжением протестантской этики. Если Лютер ограничил компетенцию разума в теологии, то Томазий направил его в сферу социального устроения. Как отмечает американский исследователь Майкл Сейдлин, здесь происходит трансформация идеи «призвания» (Beruf): истинное служение Богу осуществляется не в монашеском уединении, а в активной мирской жизни на благо общества. Следовательно, философия должна заниматься этикой, правом и социальной организацией, а не метафизикой, и рассматривать человека психологически, а не в рамках абстрактной онтологии.

4. Пиетизм как религиозный контекст: между верой и разумом.

В отличие от многих французских просветителей, Томазий не был антирелигиозен. Его мировоззрение тесно связано с пиетизмом – движением внутри лютеранства, делавшим акцент на личной вере, внутреннем благочестии и практическом христианстве, а не на догматических спорах.

Объяснение и комментарий: Связь с пиетизмом (особенно с его галлеским центром) имела двойственный эффект. С одной стороны, пиетисты, как и Томазий, были критически настроены к схоластической теологии и метафизическим умствованиям, что создавало почву для союза. С другой, как справедливо замечает Ольга Плешкова, пиетизм настаивал на моральной испорченности человека и необходимости Божественной благодати для спасения, что входило в противоречие с просвещенческой верой в силу автономного человеческого разума. Эта напряженность ярко проявилась в этике Томазия, где его ранние рационалистические построения в итоге уступили место пиетистскому пессимизму относительно возможностей естественной морали.

5. Этическое учение: противоречие между разумом, волей и благодатью.

Этическая теория Томазия, изложенная в трудах 1692-1696 гг., демонстрирует внутреннюю противоречивость. Исходя из идеи, что высшее благо – это душевный покой, достигаемый разумом, а воля – источник зла, он затем утверждает социальную природу человека. Из этого следовало, что подлинный покой возможен лишь в обществе, основанном на взаимной любви, порождающей общую волю.

Объяснение и комментарий: Здесь возникает фундаментальное противоречие, на которое указывают многие комментаторы, в том числе Иэн Хантер. Если разумная любовь и общая воля суть проявления воли, то как может воля считаться изначально порочной? Томазий так и не разрешил этот парадокс, в конечном счете подчинив свою этику пиетистской доктрине: своими силами человек неспособен к истинной добродетели, и лишь Божья благодать может спасти его от нравственного бессилия. Таким образом, в этике Томазия происходит драматический разрыв между просвещенческим проектом автономной морали и религиозным принципом гетерономии (зависимости от высшей воли).

6. Философия права: рационализм и психологизм.

Наибольшую известность и оригинальность Томазий проявил в философии права, особенно в труде «Fundamenta juris naturae et gentium» (1705). В отличие от своего предшественника Пуфендорфа, он строил теорию естественного права не на метафизических, а на психологических основаниях, выделяя три фундаментальных побуждения человека: стремление к счастью и долгой жизни, страх перед смертью и болью, жажда собственности и господства.

Этот психологический подход был революционным. Как пишет правовед Алексей Павлов, Томазий фактически заложил основы антропоцентричного понимания права, выводя его нормы из эмпирически наблюдаемой человеческой природы. Разум должен обуздать эти эгоистические инстинкты, чтобы обеспечить мир и счастье. На этой основе Томазий выстраивает трёхчастную систему норм:

1. Справедливость (justum) – минимум нравственности: «не делай другому того, чего не хочешь себе». Основа права в узком смысле, поддерживающего внешний мир.

2. Приличие (decorum) – принцип позитивных действий: «делай другому то, чего желаешь себе». Основа политики, ориентированной на общее благо.

3. Честность (honestum) – принцип самоуважения и добродетели: «делай себе то, что желаешь, чтобы другие делали себе». Основа внутренней этики и душевного мира.

Эта схема, как отмечает Герхард Шнебергер, представляет собой попытку секуляризации и рационализации естественного права. Томазий гораздо решительнее, чем Пуфендорф, отделяет его от теологии. При этом, как подчеркивает Сергей Филонович, в «Fundamenta» мы видим иного Томазия – более оптимистичного в отношении возможностей человеческого разума, что контрастирует с пессимизмом его поздней этики. Здесь разум выступает как целительная сила, способная преодолеть эгоизм и создать справедливый социальный порядок.

7. Синтез и противоречия наследия Томазия.

Наследие Христиана Томазия представляет собой сложный и противоречивый синтез. Он был одновременно:

Просветителем-прагматиком, боровшимся с метафизикой и продвигавшим идею философии как инструмента общественного прогресса.

Пиетистом, верившим в греховность человеческой природы и приоритет благодати.

Новатором в праве, заменившим метафизические основания права психологическими и эмпирическими.

Итоговая оценка исследователей: Большинство ученых, вслед за Вернером Шнайдерсом, видят в Томазии «отца немецкого Просвещения» именно за его раннюю программу реформы философии, языка и университетов. Однако, как резюмирует Иэн Хантер, его мысль нельзя втиснуть в рамки позднейшего «рационалистического» Просвещения. Томазий олицетворяет особый, немецкий путь Aufklärung – более умеренный, компромиссный, стремящийся не отменить религию, а найти для нее новое, практическое измерение, и сочетающий социальный оптимизм с моральным пессимизмом. Его главная заслуга – радикальный поворот философии к проблемам человека, общества и права, осуществленный в рамках немецкой интеллектуальной традиции.

Христиан Вольф: Системный рационализм как вторая фаза немецкого Просвещения.

1. Главным представителем второй, зрелой фазы немецкого Просвещения (Aufklärung) является Христиан Вольф (1679–1754). С его фигурой связан кардинальный поворот от антиметафизического пафоса раннего Просвещения (Томазий) к построению всеобъемлющей рациональной системы. Исчезает враждебность к метафизике и пиетистский акцент на ограниченности разума. Вместо этого Вольф возрождает академическую, школьную философию в новом ключе, основанном на всепроникающем рационализме. Этот рационализм не был антирелигиозным; напротив, Вольф стремился рационально обосновать метафизику и естественную теологию, подчеркивая при этом практическую цель философии – распространение разума и добродетели. Характерной чертой его мышления была непоколебимая уверенность в способности человеческого разума достичь достоверного знания в метафизике, включая познание Бога. Это выражалось уже в названиях его трудов, таких как «Разумные мысли о Боге, мире и душе человека» (1719).

Вольф осуществил институционализацию немецкой философии. Как отмечает историк философии Норберт Хинске, Вольф превратил разрозненные идеи Лейбница и других в стройную, дидактически выверенную систему, пригодную для университетского преподавания. Его латинские учебники стали каноном. Комментатор Дж. Б. Шнивинд подчеркивает, что Вольф, в отличие от Томазия, видел в метафизике не бесполезную спекуляцию, а фундамент для всего знания, включая этику и право. Его проект можно назвать «просвещённым догматизмом»: вера в то, что разум, следуя строгому методу, может постичь структуру бытия. Переводчик и исследователь его работ К. Х. Л. Политц указывает, что вольфовская система стала мостом между схоластической традицией и новоевропейской философией, придав последней систематическую форму, воспринятую затем Кантом.

2. Биографический контекст: конфликт с пиетизмом и триумф рационализма.

Вольф, сын кожевника из Бреслау (ныне Вроцлав), изучал теологию в Лейпциге, но увлекся философией и математикой. Знакомство с Лейбницем, начавшееся с переписки о методе Чирнгауза, определило его судьбу. По рекомендации Лейбница он получил кафедру математики в Галле, где, вопреки должности, стал преподавать философию. Его рационалистические лекции вызвали ожесточенное сопротивление пиетистов во главе с И. Ф. Будде, которые обвинили его в фатализме и, следовательно, в оправдании дезертирства (солдат, предопределённый к греху, не виновен). В 1723 году король Фридрих Вильгельм I уволил Вольфа с угрозой смертной казни в случае невыезда. Эта драма, известная как «Галльский спор», стала общегерманским интеллектуальным скандалом. Вольф обрёл убежище в Марбурге, где его лекции пользовались огромной популярностью. Его реабилитация в 1740 году новым королём, Фридрихом II (который призвал его вернуться и возвёл в дворянство), символизировала победу просвещённого разума над пиетистским догматизмом.

Немецкий историк Хорст Дреецлер рассматривает этот конфликт как столкновение двух моделей Просвещения: пиетистской (морально-религиозное преобразование через чувство) и вольфовской (интеллектуальное и социальное преобразование через разум). Иэн Хантер видит в изгнании Вольфа не просто теологический спор, а борьбу за контроль над университетом как институцией. Торжественное возвращение Вольфа в Галле стало сигналом для немецких университетов: рационалистическая метафизика одержала верх и стала официальной философией.

3. Методологический фундамент: дедукция, принципы и границы познания.

Вольф был радикальным, но не слепым рационалистом. Идеальным методом для него была дедукция, возможная благодаря тому, что высшие логические принципы имеют онтологический статус. Принцип непротиворечия («невозможно, чтобы одно и то же одновременно было и не было») – основа всякой истины. Из него выводится принцип достаточного основания («ничто не бывает без достаточного основания, почему оно есть, а не не есть»), объясняющий существование и связь вещей. Однако Вольф понимал ограниченность чистой дедукции. Он принимал лейбницевское различие между истинами разума (необходимыми, вечными, выводимыми из сущностей) и истинами факта (случайными, основанными на опыте, обладающими вероятностью).

Эта методология делала философию, по Вольфу, «наукой о возможном» (scientia possibilium). Как поясняет философ Мартин Шонфельд, Вольф считал, что разум, абстрагируясь от существования, может познать мир сущностей – все логически возможные миры. Выбор Богом именно нашего мира – истина факта, объяснимая через достаточное основание (наилучшесть этого мира). Таким образом, необходимость в мире условна («если дана такая сущность, то с необходимостью следуют такие свойства»). Критики (например, Кант позднее) указывали на проблему: если сущности неизменны, то и мир с необходимостью должен быть именно таким. Однако для Вольфа эта система позволяла совместить рациональный детерминизм в науке с теологическим волюнтаризмом в вопросе о творении.

4. Источники: синтез лейбницианства и схоластики.

Влияние Лейбница на Вольфа фундаментально: от теории монад (хотя Вольф избегал термина, говоря о «простых субстанциях») и предустановленной гармонии до космологического доказательства и теодицеи. Однако не менее важно влияние поздней схоластики, особенно Франсиско Суареса. Вольф не просто возрождал, а реформировал схоластику, очищая её язык и метод. От Суареса он заимствовал эссенциалистскую онтологию, где бытие анализируется через понятие сущности (essentia) и возможности. Это отличало его подход от томизма с его акцентом на акте существования (actus essendi).

Известный медиевист Этьен Жильсон резко критиковал Вольфа за этот «эссенциалистский уклон», видя в нём искажение подлинной метафизики Фомы Аквинского. Однако Вальтер Тотшек утверждает, что именно синтез лейбницианских идей с дисциплиной схоластической традиции позволил Вольфу создать универсальную философскую систему, которая стала общим языком для немецких учёных. Его деление метафизики на онтологию, космологию, психологию и естественную теологию (хотя и не им изобретённое) стало каноническим на столетие вперёд.

5. Ключевые доктрины: психология, теология и теодицея.

Рациональная психология: Душа – простая, непространственная субстанция, чья сущность – репрезентативная сила (способность представлять мир). Познание и воля – два модуса этой силы. Тело и душа не взаимодействуют, а согласованы предустановленной гармонией.

Естественная теология: Главное доказательство бытия Бога – космологическое (от контингентности мира к необходимой Первопричине). Вольф также защищал онтологическое доказательство в версии Лейбница (Бог как совокупность всех совершенств, существование – одно из совершенств).

Теодицея: Следуя Лейбницу, Вольф различал метафизическое (несовершенство тварного), физическое (страдание) и моральное (грех) зло. Бог создал наилучший из возможных миров, где зло необходимо как условие большего блага или как следствие свободы твари. Цель творения – прославление Бога через познание Его разумными существами.

Эти доктрины сделали Вольфа главной мишенью для пиетистов. Они справедливо усматривали в его системе опасное возвышение разума: если бытие Бога и бессмертие души можно строго доказать, то вера становится излишней, а религия – придатком философии. Обвинение в атеизме было тактическим преувеличением, но отражало суть конфликта: разум vs. откровение, автономная философия vs. теономная теология.

6. Этическая и социальная философия: совершенство, долг и общее благо.

Этика Вольфа – рационалистический эвдемонизм, основанный на идее совершенства. «Благо есть то, что делает нас и наше состояние более совершенными». Воля по природе стремится к воспринимаемому благу (человек всегда выбирает sub specie boni). Задача разума – дать ясные идеи об истинном благе (моральном совершенстве), чтобы направлять волю. Высшее благо – гармоничное развитие всех человеческих способностей в соответствии с разумом.

Вольф отвергал пиетистский тезис о нравственной неспособности человека. Добродетель достигается через воспитание и самодисциплину. Однако его этика не индивидуалистична. Совершенство индивида неотделимо от служения общему благу. Как отмечает исследователь Ханс-Мартин Герхардт, Вольф секуляризировал протестантскую этику «призвания»: усердный труд на благо общества становится формой нравственного самосовершенства. Но его идеал шире «добропорядочного бюргера»: учёный и художник, развивая свои таланты, также служат общему благу. Понятие долга (делать то, что ведёт к совершенству) и бесконечность морального прогресса предвосхищают ключевые темы этики Канта.

7. Политическая и правовая философия: договор, государство и международное сообщество.

Естественное право: Проистекает из обязанностей. Все люди равны в обязанностях (стремиться к совершенству) и, следовательно, в естественных правах (на всё, что необходимо для исполнения обязанностей).

Происхождение государства: Через общественный договор для лучшего обеспечения благ и безопасности. Цель государства – содействие общему благу, понимаемому как совокупное совершенство граждан.

«Полицейское государство» (Polizeistaat): Вольф наделял государство широкими патерналистскими полномочиями регулировать жизнь граждан для их же «счастья» и «совершенства», что позже критиковалось как посягательство на свободу.

Международное право: Нации подобны индивидам в естественном состоянии. Они образуют «верховное государство» (civitas maxima) – идеальное сообщество, управляемое «добровольным правом народов» (jus gentium voluntarium), которое является разумным consensus gentium. Наиболее цивилизованные нации определяют его содержание.

Правовед Клаус Лутер видит в теории Вольфа попытку построить дедуктивную науку о праве по образцу геометрии. Его концепция civitas maxima оказала влияние на И. Канта и проект вечного мира. Однако, как указывает Эрнст-Вольфганг Бёкенфёрде, патернализм вольфовского государства, стремящегося к «положительному» благу, а не просто к защите «негативных» прав, стал теоретической основой для просвещённого абсолютизма в Германии.

8. Историческое значение и оценка: «Философский воспитатель нации».

По сравнению с титанами вроде Лейбница или Канта Вольф – фигура второго плана, не отличавшаяся глубинной оригинальностью. Однако его историческая роль в немецком контексте чрезвычайно велика. Он стал «философским воспитателем нации», создав первую целостную, доступную и преподаваемую на немецком языке философскую систему.

Итоговая оценка исследователей:

С точки зрения доктрины: Его система – высшая точка и начало заката догматического метафизического рационализма. Она представила столь ясную и претенциозную метафизику, что её критика Кантом стала неизбежной. Кант, воспитанный на вольфовской философии, именно её имел в виду под «догматическим сном», от которого его пробудил Юм.

С институциональной точки зрения: Он унифицировал философский дискурс в немецких университетах, сделав философию автономной дисциплиной с чётким методом и разделением. Его влияние господствовало до конца XVIII века.

С культурной точки зрения: Он легитимировал роль разума во всех сферах жизни, способствуя формированию профессиональной интеллектуальной среды. Его сухой, систематический стиль стал образцом для немецкой академической науки.

Таким образом, как резюмирует биограф Вольфа Михаэль Альбрехт, Вольф был не гениальным новатором, а блестящим систематизатором, педагогом и институционализатором, чья работа создала необходимую почву для последующего взлёта немецкой классической философии. Его наследие – это система как таковая, ставшая и объектом подражания, и мишенью для критики, без которой не было бы ни Канта, ни немецкого идеализма.

3. Последователи и критики Вольфа: школа, систематизация и первые оппозиции

Термин «лейбницевско-вольфовская философия», который сам Вольф отвергал, подчёркивая свою системную самостоятельность, был введён Георгом Бернхардом Бильфингером (1693–1750). Бильфингер, профессорствовавший в Тюбингене и Петербургской академии наук, в своих Dilucidationes philosophicae (1725) популяризировал систему Вольфа, хотя и с собственными модификациями (например, в космологии).

Бильфингер сыграл роль первого систематизатора и популяризатора. Как отмечает историк философии Ханс Юрген Энгельс, Бильфингер стремился представить вольфианство не как догму, а как рабочую исследовательскую программу, открытую для уточнений. Его работа способствовала институциональному закреплению вольфовской системы в университетах, включая российские.

Среди других прямых учеников Вольфа выделяются:

Людвиг Филипп Тюммиг (1697–1728), составитель первого подробного изложения системы учителя, чья карьера прервалась из-за «галльского дела».

Иоганн Кристоф Готшед (1700–1766), лейпцигский профессор, автор учебника Erste Gründe der gesammten Weltweisheit (1733). Готшед пытался приложить рационалистические принципы Вольфа к поэтике и литературной критике, отстаивая идеи ясности, порядка и следования правилам (подражание природе), что вызвало позднее полемику с бодмером и брейтингером, отстаивавшими роль воображения.

Готшед, по словам литературоведа Эриха Шмидта, воплотил просвещённый нормативный классицизм, стремясь создать для немецкой литературы строгий канон по аналогии с философской системой. Его деятельность показала как силу, так и ограниченность прямого применения вольфовского рационализма к сфере искусства.

Особое место занимает Мартин Кнутцен (1713–1751), профессор логики и метафизики в Кёнигсберге, учитель молодого Канта. Будучи математиком и астрономом, он познакомил Канта с ньютоновской физикой. В философии Кнутцен, оставаясь в рамках вольфианства, критически пересматривал ключевые доктрины: отвергал предустановленную гармонию в пользу теории физического влияния (influxus physicus) и, будучи пиетистом по воспитанию, пытался примирить разум и веру, доказывая истинность христианства философскими средствами (Philosophischer Beweis von der Wahrheit der christlichen Religion, 1740).

Кнутцен представляет собой фигуру переходного синтеза. Как указывает кантовед Манфред Кюн, его значение для Канта – не в конкретных доктринах, а в самом примере совмещения пиетизма, вольфианского рационализма и ньютоновского естествознания. Это создало уникальную интеллектуальную атмосферу, в которой формировалась мысль Канта.

4. Александр Готлиб Баумгартен: основание эстетики как философской дисциплины

Наиболее значительной фигурой среди последователей Вольфа является Александр Готлиб Баумгартен (1714–1762). Его «Метафизика» (1739) стала стандартным учебником, которым пользовался и Кант. Однако главная заслуга Баумгартена – основание эстетики как самостоятельной философской дисциплины. В диссертации «Философские размышления о некоторых вопросах, касающихся поэтического произведения» (1735) он впервые вводит термин «эстетика» (от греч. aisthētikós – чувственно воспринимаемый), а в незавершённом трактате «Эстетика» (1750-58) развивает её систематически.