Иммануил Кант и немецкая философия Просвещения

Комментарии исследователей:

Зарубежный историк Дж.Б. Бьюри в «Идее прогресса» указывал на ключевое противоречие метода Боссюэ: он пытается совместить библейскую хронологию (крайне сжатую) с нарождающимися данными светской хронологии и этнографии, что ведет к неизбежным натяжкам и пробелам.

Отечественный переводчик и комментатор (например, С.С. Аверинцев в контексте изучения культур) отмечал, что игнорирование Востока у Боссюэ – не просто невежество, а следствие телеологической узости: если народ не вовлечен в драму Завета, он лишается исторического субъектности и оказывается на периферии всемирного процесса.

2.3. Диалектика «частных причин» и «высших замыслов»: Новаторство Боссюэ.

Наиболее философски значима третья часть, где Боссюэ анализирует судьбы империй. Он признает действие в истории «частных причин» (политических, экономических, психологических), которые историк может и должен изучать. Однако над ними царит непознаваемая в полноте, но несомненная воля Божественного Провидения.

Подробное объяснение: Здесь Боссюэ делает шаг вперед по сравнению с чистым провиденциализмом. Он не сводит историю к прямому вмешательству Бога (чудесам). Бог действует опосредованно, через естественный ход событий, через страсти правителей и логику политических процессов. Человек свободен в своих решениях, но их совокупный результат служит целям, которые он не планировал. Например, честолюбие Цезаря служит созданию империи, необходимой для Церкви.

Комментарии исследователей:

Карл Лёвит видит здесь предвосхищение гегелевской «хитрости разума» (List der Vernunft), где исторический разум использует частные интересы для достижения всеобщих целей. У Боссюэ эту роль играет Провидение.

Отечественный философ Л.П. Карсавин, глубоко изучавший историософию, считал сильной стороной Боссюэ попытку указать на плюрализм причинности. История для него – это сплетение свободной человеческой воли, природной необходимости и божественного промысла, что делает ее драматичной и не сводимой к простой схеме.

2.4. Значение и пределы проекта Боссюэ.

Боссюэ осознавал ограниченность человеческого ума в постижении путей Провидения. Поэтому его уверенность зиждется только на случаях, прямо описанных в Откровении (отношения Бога с евреями). За пределами священной истории наше знание о плане становится гадательным.

Подробное объяснение: «Рассуждение» – это одновременно триумф и прощание с августиновской традицией. Боссюэ создает блестяще аргументированный, рационально упорядоченный (в духе века Разума) свод теологической историософии. Однако сама его попытка придать провиденциализму форму систематического «рассуждения», доступного человеческому разуму, невольно расчищала путь для светской философии истории. Если историю можно рационально систематизировать вокруг идеи Провидения, то, может быть, можно найти и иную, имманентную историческому процессу рациональную схему?

Комментарии исследователей:

Французский историк философии Жан Дельмо отмечает, что главная заслуга Боссюэ – проблематизация всемирной истории как целого перед лицом светской аудитории. Он сделал историософское размышление актуальным, выведя его за стены богословских школ.

Отечественный исследователь (например, М.А. Барг) указывал, что слабость системы Боссюэ стала очевидной уже его современникам. Его схема не могла вместить открывающееся многообразие культур и глубину исторического времени, которые вскрывала nascent наука. Это создавало интеллектуальный вакуум, который вскоре заполнил Вико со своей «Новой наукой», искавшей универсальные законы истории не в Божественном плане, а в самой природе человеческих учреждений и «смене эпох».

Боссюэ представляет собой кульминационную и завершающую фигуру в истории христианской философии истории. Его труд – это попытка защитить провиденциалистский взгляд на историю методами рациональной эпохи, что, парадоксальным образом, обозначило внутренние границы этого подхода и стимулировало поиск новых, имманентных законов исторического развития.

3. Вико: Основоположник имманентной философии истории и «Новой науки» о духе.

Джамбаттиста Вико (1668–1744) – ключевая фигура в рождении философии истории как самостоятельной светской дисциплины. Его работа знаменует радикальный разрыв с теологическим провиденциализмом (Боссюэ) и картезианским рационализмом, предлагая вместо этого имманентные законы исторического развития, коренящиеся в самой природе человеческого духа и его коллективного творчества.

3.1. Интеллектуальный контекст: Критика картезианства и рождение нового эпистемологического принципа.

В своей ранней работе «О древнейшей мудрости италийцев» (1710) Вико формулирует краеугольный камень своей системы – принцип «verum factum» («истинное есть сделанное»).

Этот принцип утверждает, что мы можем обладать наиболее полным и достоверным знанием только о том, что сами создали. Математика истинна и ясна именно потому, что ее объекты – наши собственные ментальные конструкции. Природу же, созданную Богом, мы познаем лишь поверхностно, через внешние признаки и эксперименты, имитирующие её законы. Однако существует область, где человек является полным творцом: история, язык, право, общественные институты. Следовательно, история – не хаос событий, а продукт человеческого духа, и потому она познаваема с той же строгостью, что и математика, но на своих собственных основаниях.

Комментарии исследователей:

Исайя Берлин в книге «Вико и Гердер» называет этот шаг «коперниканской революцией» в гуманитарных науках. Вико переворачивает картезианскую иерархию: не физика (изучающая Божье творение), а история (изучающая человеческое творение) становится образцом подлинно научного знания для человека.

Отечественный философ П.П. Гайденко отмечает, что принцип verum factum делает историю не объектом внешнего наблюдения, а внутренним диалогом духа с самим собой. Познавая историю, человеческий разум познает собственные, им же порожденные формы – мифы, ритуалы, законы.

3.2. «Новая наука»: Циклы развития наций и логика культурных эпох.

Главный труд Вико «Принципы новой науки об общей природе наций» (1725, 1744) – это попытка вывести универсальные законы (corsi), управляющие рождением, развитием и упадком всех наций, а также их возрождением (ricorsi).

Вико выделяет три сменяющие друг друга «века», каждый со своей ментальностью, формой права, языком и социальным устройством:

1. Век Богов: Эпоха страха и воображения. Люди, подобные «гигантам», объясняют мир через миф и божественные знамения. Возникают основы цивилизации: религия (страх перед грозным божеством), брак (упорядочивание страстей), погребение (зарождение идеи бессмертия). Власть – теократическая, язык – священные знаки и метафоры.

2. Век Героев: Эпоха аристократии и аллегории. Общество делится на патрициев-героев и зависимых плебеев. Право – грубое и ритуальное («поэтическая мудрость»), язык – героическая поэзия (как у Гомера), государство – аристократическая республика.

3. Век Людей: Эпоха разума и демократии. Развивается рефлексивная мысль, абстрактное право, философия, демократические или монархические государства. Однако рационализм ведет к «рефлексивной варварозости» – скептицизму, индивидуализму, упадку общественных связей, что заканчивается внутренним распадом или завоеванием, знаменующим возврат к новому «веку богов».

Комментарии исследователей:

Бенедетто Кроче, главный популяризатор Вико в XX веке, подчеркивал, что циклы Вико – не фатальное повторение событий, а диалектика форм сознания. Речь идет не о том, что Рим падет снова, а о том, что любая цивилизация проходит через фазы «поэтического» (образного) и «прозаического» (рационального) духа.

Зарубежный историк философии Джорджио Тагалиаццо указывает, что Вико предвосхитил идею «коллективного бессознательного» или «ментальностей» (mentalités) школы «Анналов». Его «поэтические характеры» (например, Гомер) – это не индивиды, а персонификация коллективного сознания эпохи.

Отечественный культуролог М.С. Каган видел в триаде Вико (Боги-Герои-Люди) предвосхищение целостного подхода к культуре, где все элементы (религия, право, искусство, социальный строй) внутренне связаны и определяются доминирующим типом сознания.

3.3. Методология: Филология как ключ к истории духа.

Вико совершил методологический переворот, утвердив филологию (изучение языков, мифов, поэзии, обычаев) в качестве главного инструмента историка, а не вспомогательной дисциплины.

Чтобы понять «век героев», нужно изучать не хроники (которые могли быть написаны позже и рационализированы), а эпос и мифологию. Гомер для Вико – не гениальный поэт, а «всегреческое воображение», голос целой эпохи. Миф – не аллегория философских истин и не ложь, а первичная, «поэтическая» форма мышления и исторический документ, в котором зашифрованы социальные конфликты, правовые нормы и космологические представления древних.

Комментарии исследователей:

Э. Ауэрбах в «Мимесисе» высоко ценил Вико как первого, кто по-настоящему понял историческую природу гомеровского эпоса и его значение для реконструкции далекой эпохи.

Отечественный филолог и переводчик А.Г. Габричевский отмечал, что викианская «герменевтика мифа» предвосхитила романтическую и современную философскую герменевтику, требуя от исследователя «вживания» в чуждые формы сознания, а не их оценки с позиций современного разума.

3.4. Провидение и свобода: Секуляризованная теодицея.

Вико не был атеистом. Он сохранил идею Провидения, но радикально её трансформировал.

Божественное Провидение у Вико действует не через чудеса и прямое вмешательство (как у Боссюэ), а имманентно, через саму человеческую природу, ее страсти и ограниченный разум. Люди, преследуя свои частные, часто эгоистические цели (страх, жадность, тщеславие), невольно служат более высоким целям общественного блага и культурного развития. Это – «хитрость Провидения», позже переосмысленная Гегелем как «хитрость Разума».

Комментарии исследователей:

Карл Лёвит прямо называл концепцию Вико «секуляризацией христианской теодицеи истории». Бог отступает в тень, а на первый план выходит имманентная логика исторического процесса, движимого человеческими аффектами.

Отечественный историк философии Л.М. Баткин писал, что у Вико «история впервые мыслится как саморазвивающийся субъект, а человек – как агент этого субъекта, не ведающий конечного смысла своих действий».

3.5. Историческая судьба и значение идей Вико.

При жизни Вико оставался маргинальной фигурой. Его открытие произошло в эпоху Романтизма и немецкого идеализма.

Интерес к Вико возродили Гёте и Якоби, увидевшие в нем родственную душу, борца с плоским рационализмом. Во Франции Жюль Мишле адаптировал его идеи для своей народно-романтической историографии. В Италии неаполитанские гегельянцы (Спавента) и позже Бенедетто Кроче провозгласили Вико национальным гением и предтечей современной исторической науки и эстетики. Кроче видел в нем открывателя автономии поэтического и исторического сознания.

Комментарии исследователей:

Бенедетто Кроче утверждал, что Вико создал не просто философию истории, а философию духа (filosofia dello spirito), исследующую формы человеческого творчества (поэзию, миф, право) в их историческом становлении.

Современный историк идей Джозеф Малли считает Вико «первым философом культуры», чья система предвосхитила междисциплинарный подход культурной антропологии и наук о культуре.

Вико совершил фундаментальный переход от теологической и рационалистической философии истории к имманентно-исторической. Он предложил рассматривать историю как автономный процесс, управляемый внутренними законами развития человеческого сознания, познаваемый через его объективации в языке, мифе и институтах. Его «Новая наука» заложила методологические основы для современного историзма, философии культуры и герменевтики, сделав историю ключом к пониманию человеческой природы.

Монтескье: Социологический поворот в философии истории и диалог с Вико.

Проблема влияния: Параллели и расхождения двух методологий.

Хотя в опубликованных трудах Шарля Луи де Монтескье (1689–1755) нет прямых ссылок на Вико, косвенные свидетельства позволяют говорить об интеллектуальном резонансе или даже скрытом влиянии. Монтескье, вероятно, познакомился с «Новой наукой» во время своего итальянского путешествия 1728-1729 годов, то есть до создания своих главных работ: «Рассуждения о причинах величия и упадка римлян» (1734) и «О духе законов» (1748).

Подробное объяснение: Сама постановка задачи у обоих мыслителей родственна. Вико искал «общую природу наций», Монтескье – «общий дух» народов и законы, управляющие обществом. Их подходы можно назвать сравнительно-исторической социологией. Оба отвергали абстрактный рационализм (в духе Гоббса или Руссо), стремясь вывести законы общественной жизни из эмпирического изучения конкретных исторических и культурных условий. Однако расхождения также фундаментальны: Вико – метафизик духа, открывающий циклы развития сознания; Монтескье – эмпирик и политический теоретик, систематизатор факторов, влияющих на законодательство.

Комментарии исследователей:

Роберт Шэклтон, крупнейший биограф Монтескье, в своей работе «Монтескье: Критическая биография» тщательно анализирует итальянские заметки философа. Он находит в них упоминания «циклов» развития, схожих с викианскими, но приходит к выводу, что влияние было скорее общим, стимулирующим, нежели определяющим. Идеи Вико могли укрепить Монтескье в мысли о закономерности исторического процесса, но конкретный социологический метод Монтескье разработал самостоятельно.

Отечественный историк философии В.П. Волгин подчеркивал, что если Вико интересовала динамика (corsi e ricorsi), то Монтескье – прежде всего синхронный анализ общественного устройства. Для него история – это не столько самодвижение духа, сколько лаборатория, где можно наблюдать, как климат, религия, обычаи, торговля и форма правления взаимодействуют, порождая уникальный «дух законов» каждой нации.

Сущность подхода Монтескье: От «циклов духа» к «факторам среды».

Поскольку основные идеи Монтескье уже рассмотрены, сосредоточимся на их отношении к философии истории.

Подробное объяснение: Монтескье совершил решительный поворот от историософии (философии истории) к социологии и сравнительному правоведению. Его цель – не раскрыть единый провиденциальный или имманентный смысл истории (как у Августина или Вико), а научно объяснить разнообразие социальных и правовых систем и предложить принципы хорошего законодательства. Его «Рассуждение о римлянах» – это не апокалипсис или этап цикла, а практический анализ причин политического успеха и неудачи.

У Вико: История развивается по имманентным законам смены эпох (Боги-Герои-Люди), движимая трансформацией коллективного сознания.

У Монтескье: История – это поле для выявления постоянных причинно-следственных связей между средой, нравами и институтами. Великий труд Рима пал не потому, что закончился его «век», а из-за конкретных факторов: расширения территории, упадка воинской доблести, коррупции, финансовых проблем.

Комментарии исследователей:

Французский философ Раймон Арон в «Этапах развития социологической мысли» называет Монтескье отцом социологического детерминизма (хотя и умеренного). Его заслуга – в систематическом учете множества факторов (географических, экономических, культурных), формирующих общество, что стало прообразом современного системного анализа.

Отечественный правовед Н.М. Коркунов отмечал, что Монтескье, выявляя «дух законов», фактически создал метод историко-критического анализа права, освобождающий его изучение от догматики и показывающий его живую связь с жизнью народа.

Исторические судьбы идей: Просвещение против Историзма.

Монтескье, представитель Просвещения, при жизни добился оглушительного успеха, тогда как Вико оставался в тени. Это связано с разным интеллектуальным запросом эпох.

Подробное объяснение: XVIII век – век Разума, реформ и веры в универсальные принципы. Монтескье предложил просвещенным монархам и законодателям рабочий инструмент: как, учитывая «дух» своей нации, создать стабильные и свободные законы. Его триада форм правления (республика, монархия, деспотия) и теория разделения властей были актуально-политическими. Вико же говорил на языке мифов, циклических катастроф и коллективного бессознательного, что было чуждо оптимистичному и рационалистичному духу Просвещения.

Комментарии исследователей:

Немецкий философ Вильгельм Дильтей в своей типологии мировоззрений поместил бы Монтескье в ряд естественно-научного позитивизма (поиск общих законов), а Вико – в ряд историзма и наук о духе (Geisteswissenschaften), стремящихся к пониманию уникального и индивидуального в истории. Потому Вико был востребован лишь с наступлением эпохи Романтизма и немецкого историзма (Гердер, Гегель), когда интерес сместился к уникальному «духу народа», историческому развитию и иррациональным основам культуры.

Эмиль Дюркгейм, классик социологии, признавал Монтескье своим прямым предшественником, так как тот подошел к социальным фактам как к «вещам», подчиняющимся объективным законам. Вико же для Дюркгейма оставался скорее философом-пророком, чьи прозрения трудно верифицировать научными методами.

Сравнение Монтескье и Вико демонстрирует два фундаментальных пути становления философии истории в XVIII веке.

Вико проложил путь историзму и философии культуры, открыв внутреннюю логику развития коллективного духа и сделав историю ключом к познанию человека.

Монтескье основал социологический и сравнительно-правовой подход, сместив фокус с поиска смысла истории на выявление объективных, средовых факторов, определяющих жизнь общества.

Их диалог (реальный или мыслимый) знаменует момент, когда рефлексия об истории разделилась на две мощные традиции: одна устремлена к пониманию глубинных смыслов и циклов, другая – к научному объяснению структур и причин. Признание Монтескье было мгновенным, так как отвечало запросам эпохи на рациональные реформы. Вико же, опередивший свое время, стал пророком для последующих эпох, когда историческое мышление усложнилось и обратилось к иррациональным истокам человеческого бытия.

От Вольтера к Гердеру: трансформация исторического сознания в эпоху Просвещения.

1. Вводные замечания: Парадокс «антиисторичного» историзма.

Тезис об антиисторизме философии XVIII века является одним из самых распространенных и в то же время спорных в историографии. Его справедливость зависит от того, что именно вкладывается в понятие «историзм». Если понимать под ним просто интерес к прошлому и написание исторических трудов, то утверждение ложно. Однако если рассматривать историзм как способность понимать прошлое в его собственной уникальности, без наложения современных критериев, – тогда критика в адрес Просвещения приобретает глубокий смысл. Таким образом, мы сталкиваемся с парадоксом: век, активно писавший историю, часто упрекают в непонимании ее сути.

Расширение горизонта: история за пределами политики.

Действительно, XVIII век был эпохой расцвета историописания. Помимо упомянутых Вами фундаментальных трудов Монтескье, Гиббона, Вольтера и Юма, следует отметить, что именно в этот период история начинает осознаваться как самостоятельная дисциплина, отделяющаяся от риторики и моральной философии. Ключевым нововведением стало расширение предмета истории. Как верно отмечено, такие авторы, как Шарль Пино Дюкло и, в первую очередь, Вольтер, выдвинули концепцию «истории нравов и духа народов» (фр. histoire des mœurs et de l'esprit). В предисловии к «Веку Людовика XIV» (1751) Вольтер прямо заявляет, что его цель – представить не просто хронику правления короля, а картину «человеческого разума» во всей его полноте, включая достижения в искусствах, науках, экономике и общественной жизни. Он писал: «Меня интересует не история королей, а история общества». Этот подход, названный им «философской историей», был революционным шагом от чисто политической и событийной хроники к истории цивилизации.

И. М. Тронский отмечал, что Вольтер, «перенеся в историографию принципы рационалистического мировоззрения, превратил историю в орудие борьбы с феодально-клерикальной идеологией». Однако той же цели служил и его критический, часто сатирический метод.

Зарубежный историк Дж. Г. А. Покок в работе «Барбаризм и религия» подчеркивает, что, несмотря на новаторство Вольтера, его история оставалась «историей для философов» – инструментом пропаганды идей Просвещения, а не беспристрастным исследованием.

Суть упрека в антиисторизме: презентизм и идеологизация.

Когда современные историки говорят об антиисторизме Просвещения, они обычно указывают на два взаимосвязанных недостатка:

1. Презентизм (модернизация прошлого): Склонность оценивать все исторические эпохи исключительно с точки зрения идеалов «века разума». Прошлое рассматривалось не как ценность само по себе, а как арена борьбы между разумом и суеверием, просвещением и невежеством. Те периоды и явления, которые не вписывались в линейную схему прогресса к современности (прежде всего Средневековье, «темные века»), отвергались или высмеивались. Как отмечал философ Р. Дж. Коллингвуд, просветители рассматривали разум не как исторически изменчивую категорию, а как вечную и неизменную сущность, что делало невозможным понимание иных, «нерациональных» форм сознания.

2. Инструментализация истории: Использование исторического материала прежде всего для иллюстрации и доказательства заранее заданных философских и политических тезисов (например, о вреде религиозного фанатизма, преимуществах просвещенного абсолютизма или естественных правах человека). История становилась служанкой философии, а не самостоятельной наукой.

Контрпример: гений Джамбаттисты Вико.

Важное замечание о Вико абсолютно верно. В своем труде «Основания новой науки об общей природе наций» (1725) он предложил принципиально иной подход. Вико утверждал, что каждую эпоху («век богов», «век героев», «век людей») нужно понимать «изнутри», через призму ее собственных символов, мифов, языка и права. Он ввел принцип «ricorso» (цикличности) как альтернативу линейному прогрессу и настаивал на изучении поэзии как ключа к примитивному мышлению, которое было не «глупым», а образным и метафорическим. Однако, как справедливо указано, Вико был маргинальной фигурой для своего времени. Его идеи были востребованы лишь столетием позже, в эпоху романтизма и немецкого историзма. Исайя Берлин называл Вико «первым истинным философом истории», чья идея о том, что «мы можем достоверно знать только то, что сделали сами» (принцип verum factum), подрывала картезианские основания просветительского рационализма.

Упрек в антиисторизме относится не к отсутствию исторических трудов, а к господствующему методу: рационалистической реконструкции прошлого, которая фильтровала его через сито современных ценностей и тем самым нивелировала его своеобразие. Именно против этого метода и восстанет следующее поколение мыслителей, ключевой фигурой среди которых станет Иоганн Готфрид Гердер. Его творчество знаменует собой переход от «философской истории» Вольтера к историзму, стремящемуся понять каждую культуру и эпоху как уникальный организм, обладающий собственной «душой» и внутренней ценностью. Движение «от Вольтера к Гердеру» – это и есть движение от универсалистского разума к историческому многообразию, от презрения к «темным векам» к попытке их сочувственного постижения.