ИСТИНА

– Мне кажется, Глэдис просто очень хотела, чтобы её любили. Ей требовалась поддержка близких, – продолжаю я, игнорируя слова папа. – И она боялась мира, потому что его любовь была слишком… жестокой для неё.

– Эм…Давайте попробуем штрудель, – мама переводит разговор в другую плоскость.

После провальных экзаменов я пересдала их и продолжила обучение, выбрав специализацию – психиатрия. Отец в то время не упускал случая и называл меня «психологиней», подшучивая. Даже когда мою диссертацию опубликовали в известном журнале, он демонстративно промолчал. Так, раз за разом, молчание отца сопровождало каждый этап моей успешной карьеры.

Что же касается мамы. Лилиана Пирс. Милое лицо, изящный, чуть курносый нос, прямые волосы, всегда аккуратно уложенные в гладкую причёску, украшенную серебряными заколками.

Всё в облике моей матери всегда отражается роль жены врача: плиссированные юбки, блузки спокойных оттенков и туфли на небольшом каблуке. Преданная многолетним привычкам, она берёт сумку с собой, даже когда просто выгуливает собаку. Мама способна организовать званый ужин на дюжину персон быстрее, чем сварится яйцо всмятку. Она всегда организовывала мои праздники в саду, школьные мероприятия, ярмарки, распродажи. А также мама успевала израсходовать свою неуемную энергию на церковные торжества, благотворительные акции, экскурсии, соревнования по ходьбе, крестины, свадьбы и похороны. И при всех этих талантах мама прожила жизнь, так и не узнав баланса своего банковского счета, ни разу не приняв решения об инвестициях и не высказав публично политические взгляды. Она предоставляла все эти вопросы моему отцу. Каждый раз, размышляя о её жизни, я удивляюсь воплощению нереализованных надежд и упущенных возможностей.

В восемнадцать лет – мама получила стипендию на изучение математики в университете Кардиффа. В двадцать пять – защитила диссертацию, после чего представители американских университетов выстроились в очередь, чтобы заполучить её к себе. И что выбрала мама? Вышла замуж за моего отца и посвятила себя жизни, полной правил и компромиссов!

Мне нравится представлять, как она однажды сядет и напишет откровенный роман. Как Лилиана Пирс отбросит осторожность, приличия и самодисциплину и будет танцевать босиком на залитом солнцем лугу и покорит Таити. Да, да, всё это лишь мои фантазии…. Это, конечно, гораздо привлекательнее, чем представлять маму стареющей под звуки телевизора, ворчание отца и чтение его посланий в различные газеты.

И хотя мама пожертвовала своей карьерой ради семьи, я не уверена, что она ни о чем не сожалеет. Хотя сколько себя помню, мама позиционировала, что главным достижением её жизни было моё счастливое детство и успешное будущее.

Мы решили все-таки начать с салата, а не сладкого штруделя.

– Мам, мы кого-то ждем в гости?

–Нет. С чего ты взяла?– она удивленно уставилась на меня.

–Здесь столько еды, что мы за неделю не управимся! Куда ты столько наготовила?

– Твоей маме всегда кажется, что еды на столе мало, – засмеялся папа, разливая по фужерам вино.

– А ты что, Стэнли, против большого количества еды? – лукаво подмигнув, возразила мама.

– Я точно не против.

–Если будешь готовить столько еды всякий раз, когда я приезжаю в гости, скоро откроешь ресторан.

–Ха, вот это стоящее предложение! Как тебе, Лилиан? – засмеялся отец, приподнимая свой фужер. – Давайте выпьем за встречу!

Мы единогласно поддержали папину идею, выпили и принялись за еду. Пирог с сёмгой таял во рту, жаркое источало ароматы трав и мяса, салаты хрустели свежей зеленью. В комнате царила теплота и уют, создаваемая общими усилиями родителей.

По мере насыщения едой, слово за слово, наступила очередь воспоминаний. Папа начал рассказывать анекдоты времен своей юности, мама делилась смешными эпизодами из моего детства.

– А помнишь, Стелла, как ты училась водить машину? – засмеялась мама, обращаясь ко мне. – Приехала домой грязная, потому что колесо на трассе спустило, и пришлось тебе менять его самостоятельно.

– Ой… Да, помню, как стыдно было признаться, что мне никто тогда не помог, – смущенно признаюсь, пряча лицо за салфеткой.

– Эх, молодежь нынче слабенькая пошла, – заворчал отец, пожимая плечами.– Раньше женщины сами могли справиться с любым колесом и никакой помощи им не требовалось!

– Стэнли, раньше женщины рожали детей на сеновале прямо посреди уборки урожая, потом, заворачивали младенца в пеленку и шли пахать дальше, – с язвинкой добавила мама. – И не было никакой эпидуральной анестезии, гимнастических шаров для облегчения схваток и тому подобное…

– О, женщина, остановись… Я понял, что мне не выиграть этот раунд. Вас двое, а я один.

–Правильное решение, Стэнли.

– А вот как-то однажды, в конце лета, мы решили устроить семейный пикник на озере, – продолжала мама, улыбаясь, – ты, Стелла, решила, что будет забавно ловить рыбу голыми руками. Ты стояла в резиновых сапогах, а внизу скользила большая щука, и ты её почти схватила, но она ушла, оставив только мокрую полосу на песке.

– Ага. Пап, ты тогда был настолько горд мной, что забыл вовремя, как закрыть крышку на гриле, и почти сжёг весь наш ужин! – подхватила я, подмигивая ему.

Наш смех разносился по всей комнате. Отец отодвинул в сторону бокал.

– Подгорелое мясо все отлично уплетали, – провёл он пальцем по бокалу. Так, я пойду, принесу нам ещё бутылку вина.

Мы остались с мамой наедине.

– Ты ведь знаешь, – добавила она, беря кусок пирога, – что я всегда хотела, чтобы ты выросла в женщину, способную не только менять колёса, но и менять мир к лучшему.

– Как тебе новое место работы? – послышался голос вернувшегося папы. – Ты ведь занимаешь должность руководителя отделения?

– Да, пап, на меня возложена большая ответственность, – отвечаю, положив кусочек салата в рот. – Много работы, пациентов, и возможностей развиваться профессионально.

– А что скажешь о вашем новом главвраче?– вмешалась мама, заинтересованно изучая меня.

– Отличный начальник! Майкл Спектр. Он врач-онколог. Пока справляется с обязанностями неплохо, зарплатой не обижает, посмотрим, что покажет время.

– Главное, чтобы коллектив работал слаженно, – подхватил отец. – Как говорится, хороший руководитель делает команду сильнее.

– Согласна, – кивнула я.– Очень надеюсь, что мы сможем добиться значительных результатов совместно.

– Стелла, а какие у тебя планы на ближайшее будущее?– полюбопытствовал отец.

– Скоро намечается проведение конференции, посвящённой проблемам депрессии и фобий. Хочу представить новую программу профилактики для раннего выявления таких симптомов.

–Интересная инициатива, – восхитилась мама, положив небольшую порцию красной икры себе на тост, намазанный маслом. – Насколько велика вероятность успеха проекта?

–Довольно высока, учитывая современные технологии и возможности исследований, – уверенно заявила я. – Планирую привлечь лучших специалистов и экспертов в своей отрасли.

– Надо полагать, потребуется немало усилий и терпения! – философски заключил отец. – Надеемся, твой проект даст положительные результаты.

Наша беседа проходила непринужденно, переходя от работы к личным вопросам, планам и мечтам. Свет висевшей над столом люстры отражался в бутылке вина, создавая уютную обстановку вечера. Тихий шелест листьев за окном дополнял атмосферу семейной гармонии и единства.

– Стелла, милая, ты помнишь, какой сегодня день? – неожиданно спросила мама, с неким укором в голосе.

На секунду я задумалась, перебирая возможные варианты, а потом отрицательно покачала головой.

–Господи, как ты могла забыть?! Сегодня день памяти твоей сестры. Миранде бы исполнилось двадцать семь, – мама закрывает лицо руками, и тихий, прерывистый всхлип сразу вырывается из её груди.

Резкая перемена в настроении мамы меня буквально обескураживает. Я замираю и растерянно смотрю на отца.

– Дорогая,– папа, сидевший рядом с мамой, кладёт руку ей на плечо и мягко притягивает к себе.

– Прости, мам, совсем вылетело из головы, – виновато опускаю взгляд. Мои слова кажутся пустыми, не способными заполнить образовавшуюся пропасть.

Комната моментально погружается в тяжесть молчания. Я сижу неподвижно, наливаясь стыдом. Как я забыла? Как пропустила?

Отца утешает маму, его пальцы скользят по её спине, словно пытаясь стереть невидимую боль. Слёзы стекают по её щекам ручьями, оставляя мокрые дорожки. Потеря ребёнка – это рана, которая кровоточит вечно.

– Мам, прости меня, пожалуйста, – выдыхаю я, собирая всю силу, чтобы не рассыпаться. – Я должна была помнить. Просто в последнее время работа поглотила меня целиком. Я пытаюсь разорвать этот круг, но… кажется, я рассеянна, невнимательна.

– Мы понимаем, – тихо говорит папа. Его голос ровный, но в нём нет привычной отстранённости. – Жизнь продолжается, и память о Миранде живёт в нас постоянно. Такое нельзя стереть или забыть. Время – не лечит.

Мама кивает, промокая глаза салфеткой. Глубокий вздох сотрясает её худое тело.

– Как больно, когда понимаешь, что больше никогда не увидишь своё дитя живым…

Я встаю, подхожу и обнимаю их обоих. Мы стоим так, крепко связанные общей болью, границы прошлого и настоящего стираются. Минуты утекают сквозь пальцы, растворяясь в звенящей тишине.

Наконец мама распрямляет плечи и убирает прядь волос с лица.

– Ладно, простите меня за сентиментальность. Не будем омрачать прекрасный день. Миранда на небесах, она знает, что мы её любим. Просто на меня резко накатило воспоминание. Я представила, как было бы хорошо, если бы Миранда сейчас сидела здесь с нами за одним столом.

Когда разговоры иссякают, а еды становится слишком много для нас троих, родители зовут соседей. Шумные голоса наполняют дом, смех эхом разносится по комнатам.

Ближе к часу ночи, совершенно обессиленная, я отправляюсь спать в свою бывшую детская, как в музей прошлого. Я ложусь, закрываю глаза, и мысли о Миранде, моей родной сестре, с которой я провела всего несколько дней, неумолимо возвращаются.

Ей было два года, когда она ушла из жизни. Я помню шумную выписку мамы из роддома – застолье, шары, подарки. Мама тогда положила крошечный, сморщенный комочек в кроватку и сказала мне:

– Стелла, познакомься со своей младшей сестрёнкой.

Я, двухлетний ребёнок, не понимающий до конца, какое событие произошло, просто стояла и смотрела. В памяти запечатлелся лишь крошечный, спящий образ моей сестры.

А потом я только помню, как через несколько дней, на прогулке в детском саду я услышала, как воспитатели между собой шепчут: «Вы слышали, что Миранда умерла?». Слово «умерла» не обретало для меня тогда трагического смысла, хотя я несколько раз слышала его дома. Мне казалось, сестра просто ушла играть и скоро вернется. Но тихие голоса воспитателей, их тревожные взгляды, тогда насторожили меня. Я начала подозревать, что случилось что-то непоправимое.

Переворачиваюсь на бок, пытаясь отогнать образы сестры. Но они лезут в голову против воли.

На одном из фото, сделанном после возвращения из роддома, мама держит новорождённую Миранду на руках, а я стою рядом, нерешительно касаясь розгового одеяльца. Мама сияет счастьем, гордостью, нежностью. Отец поддерживает её, бережно обхватив за спину. Это был хороший снимок счастливой семьи.

Через три дня после выписки родители везут в срочном порядке Миранду к врачу. Осложнения в лёгких. Дома Миранда постоянно кашляла. Через три дня появились хрипы. Мама звонит врачу, он настаивает на срочной госпитализации.

Машина родителей, в то время была старая, без современных систем безопасности. Погода стояла ужасная. Дождь, туман, видимость дороги почти нулевая. Однако у родителей не оставалось выбора. Миранде с каждым часом становилось только хуже. Пару раз её маленькое тельце билось в судорогах. Решено было ехать. Меня оставили дома, с бабушкой и дедушкой. Грузовик, перевозивший стройматериалы, водитель которого, как он позже утверждал, просто не увидел навстречу движущийся автомобиль, выехал в них на полном ходу. Катастрофа произошла в нескольких километрах от больницы. Лобовое столкновение. Лёгковушка родителей перевернулась несколько раз и врезалась в дерево. Детского кресла в салоне не было. Спешка. Необходимость срочной медицинской помощи. И как итог – смертельный удар для крошечного тела.

Сообщение о пострадавших бабушке и дедушке приходит ночью: машина разбита, двое взрослых в больнице, грудной ребёнок погиб на месте. Помню только громкий бабушкин крик и дедушкину попытку её успокоить. А потом появились соседи, которые остались со мной. Бабушке и дедушке предстояло ехать в больницу, на опознание.

Тогда моё сознание отказывалось воспринимать происходящее всерьез. Детская психика, просто заблокировала трагические факты. Она оберегала меня. Моя душа не разрывалась от боли. Я не понимала, что значит потерять родную сестру. Я помню только, как боялась потерять родителей. Боялась, что мама или папа не выживут и мне придётся жить в приёмных семьях. Тогда, впервые, во мне поселяется дикий страх. Однако врачи спасают моих родителей.

Вскоре виновного осуждают. Десять лет за непредумышленное убийство. Такой вот небольшой срок. Как оправдание – погодные условия. Адвокаты Эрика Фармера, водителя фургона, делали всё возможное, чтобы скостить ему срок. Одна фара у папы на тот момент перегорела, что было правдой, и водитель фургона его не увидел.

Сейчас, глядя назад, я понимаю, как несправедлива судьба. Короткая жизнь Миранды навсегда связала нас незримыми нитями. Она стала символом уязвимости, хрупкости, напоминание о том, что жизнь может оборваться с любой момент, чтобы ты не планировал на день вперёд. Случившаяся катастрофа навсегда изменила мою семью, заставив каждого из нас пересмотреть ценности.

Утро встречает меня солнечным светом и ароматом свежих булочек. Воскресенье пролетает незаметно. Поездка с родителями на кладбище к Миранде. Обед. И я снова в дороге домой.

ГЛАВА 6

Утро началось с привычной спешки. Я прибыла на работу за пятнадцать минут до начала приёма, предвкушая обычный рабочий день. Дверь кабинета встретила меня треском телефонных разговоров Дейзи. Едва заслышав мои шаги, она мгновенно положила трубку.

– Доброе утро, доктор Пирс, – её голос прозвенел, словно колокольчик.

– И тебе, Дейзи, – я одарила её тёплой улыбкой, – прекрасно выглядишь сегодня!

– О, спасибо большое, – она сделала вид, что поправляет блузку, но я видела, как под этим движением скрывалась лёгкая неловкость. – Новую кофточку, купила вчера на распродаже.

– Идеально подходит к твоим глазам, – заметила я, проходя мимо неё к своему кабинету. – Какие новости сегодня?

– Первый пациент придёт ровно в десять. Мартин Фармер, – сообщила Дейзи, уже погруженная в свой дневник. – Далее график очень плотный, перерывы минимальны.

Фамилия прозвучала так, будто ударила меня под дых. Оцепенение, неверие, а затем волна дурного предчувствия. Фармер… Столько лет прошло, а это имя до сих пор отзывалось в моей душе глухой болью.

– Дейзи, не могла бы ты дать мне карточку мистера Фармера?

– Она уже на вашем столе, доктор.

– Ну что ж, тогда начнём, – бодро произнесла я, пытаясь заглушить внутреннее волнение, и вошла в кабинет.

– Как прошли ваши выходные, доктор Пирс? – Дейзи, не замечая моей перемены в настроении, продолжала разговор.

– Отлично! Мама откармливала меня не хуже чем гуся на фуагра.

– Ваша мама настоящий мастер кулинарного искусства, – рассмеялась Дейзи. – Наверняка баловала фирменными блинчиками?

–Совершенно верно, – подтвердила я, снимая пальто. – Плюс пирог из сёмги, домашние котлеты, овощной салат, булочки. Целую неделю, теперь придется восстанавливать форму после такого праздника живота.

– Главное, чтобы питание приносило радость, – произнесла Дейзи, крутя карандаш в руке. – Кстати, пришли результаты анализов миссис Айзерис. Не в её пользу.

– Запиши её на дополнительный приём. Итак, Мартина Фармера, пожалуйста, пригласи сразу, как только он придёт.

Я закрыла дверь кабинета, оставляя Дейзи снаружи. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, кровь стучала в висках. Фармер. Такое не может быть простым совпадением. Эта фамилия, как старый шрам, врезалась в мою память, напоминая о прошлом, которое я так старательно пыталась перевернуть.

Хватаю со стола карточку пациента. Мартин Фармер, 35 лет. Тревожность, панические атаки, раздражительность, быстрая утомляемость. Ничего, что указывает на связь с Эриком Фармером, виновником гибели моей сестры. Но интуиция, этот тихий, но настойчивый голос внутри, кричит об обратном.

Сажусь в кресло, пытаясь взять себя в руки. Передо мной человек, чья фамилия пробуждала бурю эмоций, ворошила прошлое, причиняла душевную боль. Смогу ли я быть объективной с ним? Достаточно ли я профессиональна, чтобы отбросить личные чувства и помочь Мартину?

«Так, Стелла, успокойся, – мысленно велела я себе. – Ты врач. Твой долг – помогать людям, независимо от обстоятельств».

В десять ровно раздался стук в дверь.

– Доктор Пирс, к вам мистер Фармер.

Глубокий вдох, выдох.

–Пригласите.

Тихий стук, потом скрип двери. На пороге показался молодой человек.

– Мартин Фармер? – произношу я, украдкой бросив взгляд.

– Да.

–Проходите, пожалуйста.

– Вы доктор Стелла Пирс? – Мартин стоит в дверях и будто не решается войти.

– Она самая.

Он неуверенно шагает в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Бледный, растерянный, выглядит потерянным. Я встаю из-за стола, чтобы поприветствовать его, и наши взгляды встречаются.

Мартин довольно высокий, стройный, с широкими плечами и длинными ногами, подчёркивающими спортивную фигуру. Тёмно-русые, густые волосы, слегка растрепанные, придавали образу небрежную привлекательность. Лицо выразительное, черты правильные: прямой аккуратный нос, тонкие губы, высокие скулы и глубокие карие глаза, излучавшие смесь беспокойства и любопытства. Губы слегка приоткрыты, дыхание неровное – явные признаки внутреннего волнения. Манеры мягкие, движения плавные, но нервозность прорывалась сквозь них. Мартин производил впечатление интеллигентного, воспитанного мужчины, старающегося произвести хорошее впечатление.

– Присаживайтесь, мистер Фармер, – вежливо приглашаю, указывая жестом на кресло перед столом. – Чем могу быть полезна?

Мартин послушно садиться, нервно теребя ремешок наручных часов. Его бледность и взволнованность выдают беспокойство перед предстоящей беседой. Возможно, он знает, какое отношения я имею к его отцу. И именно это вызывает в Мартине тревогу.

– Доктор Пирс, я здесь по рекомендации вашего коллеги, – начинает он, запинаясь. – У меня серьёзные проблемы со сном, частые кошмары и повышенная тревожность вот уже несколько месяцев подряд.

– Расскажите подробнее, – делаю пометки в карточке. – Какие конкретно симптомы вас беспокоят?

Мартин начинает описывать мучающие его проблемы: хроническую бессонницу, панические атаки, навязчивые страхи, снижение работоспособности, полное отсутствие нормальной половой жизни. Слушаю внимательно, фиксируя важные детали, задавая попутно уточняющие вопросы. Несмотря на мои усилия абстрагироваться, меня непреодолимо тянуло спросить о его фамилии.

– Судя по вашему состоянию, мистер Фармер, возможна комбинация факторов, включая психологический стресс и физиологические нарушения, – предполагаю я, заканчивая осмотр его медицинской карты. – Для начала вам потребуется комплексное обследование и назначение курса антидепрессантов и снотворных препаратов.

– Вот так просто? – он смотрит на меня изучающим взглядом с большой долей недоверия.

– А что вас смущает?

– До этого я лечился у доктора Фримена. И он ни грамма мне не помог. Я пропивал курсами таблетки, колол уколы, однако состояние с каждым месяцем становится только хуже. Кажется, вы не совсем внимательно меня слушаете, доктор Пирс, – в его голосе прозвучала неприкрытая горечь и презрение.

Я отложила ручку и внимательно посмотрела на него, пытаясь подавить нарастающее раздражение.

– Лечение депрессии и тревожности не всегда быстрый и простой процесс, мистер Фармер. Подбор подходящей терапии требует времени и индивидуального подхода. То, что не помогло одному пациенту, может оказаться эффективным для другого. Важно не терять надежду и продолжать искать оптимальное решение. Что именно вам назначал доктор Фримен?

Мартин перечисляет несколько препаратов, известных своими побочными эффектами. Я сверяюсь в карточке пациента с выписанными Фрименом лекарствами, и кивок подтверждает мои подозрения.

–Действительно, упомянутые вами препараты могут вызывать привыкание и не всегда подходят для длительного применения. Мой подход несколько иной: комплексная терапия, сочетающая медикаментозное лечение с психотерапией и изменением образа жизни. Для начала необходимо полное обследование, чтобы исключить возможные органические причины вашего состояния. А затем мы обсудим варианты психотерапии и подберем более современные и безопасные препараты. И, если вы не против, расскажите о своей семье. Есть ли у вас братья или сестры?

– Зачем вам это знать, чтобы выписать мне таблетки? – в его голосе звучит раздражение.

– Для полноты общей картины, – отвечаю, понимая, что Мартин явно не доверяет мне ни как врачу, ни как человеку. Девяносто процентов пациентов относятся к психотерапевтам с подозрением.

– И поэтому мне обязательно надо исповедоваться о своей семье?

Мда…Всё будет гораздо сложнее, чем я предполагала.

– Семейная история может дать ценную информацию о предрасположенности к определенным заболеваниям, а также о паттернах поведения и способах преодоления трудностей, которые формировались в вашей семье. Это поможет мне лучше понять контекст вашей жизни и разработать наиболее эффективный план лечения. К тому же, наличие братьев и сестер часто влияет на формирование личности и взаимоотношения с окружающими.

Мартин смотрит на меня с явным сомнением. Я вижу, как ему трудно открыться. Терпеливо жду, стараясь своим видом показать, что я здесь для того, чтобы помочь, а не судить.

– Я вижу в вас потенциал для изменений, и уверена, что вы сможете вернуться к полноценной и счастливой жизни, мистер Фармер. Главное – не терять надежду и продолжать работать над собой.

– Ладно, – наконец сдается он. – Да, у меня есть старший брат.

– Прекрасно. Вы ладите?

– Общаемся, как обычные люди. Ничего сверхъестественного.

Наши взгляды снова встречаются. Теперь Мартин смотрит на меня не просто как пациент. В его поведении проскальзывает вызов, надменность, и одновременно явное желание завладеть моим вниманием. Я чуть склоняю голову, стараясь не показать ни удивления, ни смущения от его прямого взгляда.

– Хорошо. Расскажите немного подробнее о вашем брате. Чем он занимается? Какие у вас отношения были в детстве? – мягко подталкиваю Мартина к рассказу, надеясь, что информация о семейной динамике поможет мне глубже понять корень его проблем.

Мартин начинает говорить о Джейке Фармере успешном бизнесмене, всегда купавшемся во внимании родителей. В его голосе слышится легкая зависть, но и гордость. Он описывает сложные взаимоотношения, полные соперничества и недосказанности. Мартин вспоминает детские обиды и эпизоды, когда чувствовал себя в тени брата. Я внимательно слушаю, не перебивая, позволяя ему выговориться. Иногда задаю уточняющие вопросы, стремясь глубже проникнуть в контекст. Кажется, Мартину требуется не только лечение, но и возможность быть услышанным, понятым. Возможно, впервые за долгое время, он сейчас получает такую возможность.

Закончив говорить о брате, Мартин немного расслабляется. В его взгляде появляется меньше напряжения. Я пока не перехожу на личные темы. Не спрашиваю, женат ли он, есть ли дети, для этих тем слишком рано. Мартин нестабилен и подозрителен. Он легко выходит из себя и напоминает мне ежика готового в любой момент выпустить иголки. И, конечно, корень проблемы где-то есть и в его личных семейных отношениях. Если верить анкете, в графе «семейное положении» указано, что он женат.

– Хорошо, мистер Фармер. Спасибо за откровенность. Нам есть над чем поработать. Главное, что вы сделали первый шаг и обратились за квалифицированной помощью. Это уже маленькая победа! – Я улыбаюсь. – Давайте начнем с полного обследования, а затем вернемся к разговору о психотерапии. И помните, мистер Фармер, вы не одиноки в своей борьбе.

– Доктор Пирс, можно задать вам личный вопрос?

Я немного удивлена. Мартин впивается в меня взглядом, прямым и требовательным. Ловлю себя на мысли, что мне нравится его заинтересованность. Киваю, стараясь сохранить профессиональное выражение лица, хотя любопытство уже вовсю гложет меня изнутри. Нет, конечно, я не заигрываю с пациентом. Просто чувствую, как Мартин рассматривает меня через призму женской привлекательности. У многих моих пациентов-мужчин образ врача-женщины вызывает пошлые фантазии. У них сразу меняется взгляд. Он становится именно таким, как сейчас у Мартина.