ИСТИНА

Катрина Фрай

ИСТИНА

ГЛАВА 1

Больница имени Джона Хопкинса в Балтиморе неизменно удерживает позиции в числе ведущих медицинских учреждений страны.

Утро началось с привычного ритуала: я вошла в свой кабинет, где новоиспеченная секретарша Дейзи ещё не появилась. Вероятно, её путь к началу рабочего дня пролегал через уютные кофейни.

Дейзи Уокер – это своеобразный персонаж, стремящийся стремительно покорить карьерные вершины. Она стала шестой по счету секретаршей за два прошедших года, ведь юные дарования, утомляясь монотонностью рутины, зачастую исчезали так же внезапно, как и появлялись.

За плечами у Дейзи имелся диплом экономического университета. В поисках средств для оплаты аренды жилья и пропитания волею судьбы она оказалась в стенах государственной клиники. И отсутствие видимого энтузиазма, насколько я могла наблюдать, было очевидным.

Дейзи та самая девушка, отличающаяся, скажем так, живостью ума. Не в том смысле, что она беззастенчиво вмешивалась в чужие дела, хотя и такое случалось. Скорее, Дейзи неустанно задавала мне вопросы: о протоколах, врачах, пациентах, философской сути бытия, в конце концов. Поначалу её любознательность вызывала раздражение, но затем стало привычным делом. Я даже позволила себе разъяснять Дейзи те аспекты, о которых она расспрашивала с нарочитой заинтересованностью. Возможно, я ощущала некоторую вину за то, что талант Дейзи (с её артистическими задатками она, несомненно, покорила бы подмостки Бродвея), пропадал в удушающей атмосфере клиники.

Дейзи, разумеется, не была олицетворением невинности. Тем не менее, она молниеносно усваивала информацию и столь же быстро применяла её на практике. Порой, чтобы обвести меня вокруг пальца, а порой, чтобы заручиться расположением врачей и добиться желаемого. Но в её хитросплетениях не было злобы, скорее – наивный расчет. Дейзи стремилась вырваться из замкнутого круга обыденности и начать жить в роскоши.

И я, честно говоря, не осуждала её. Кто из нас не желал большего? Просто у Дейзи желание было особенно явным, почти осязаемым. Она напоминала мне туго натянутую пружину, готовую в любой момент распрямиться. И я знала: рано или поздно Дейзи найдет способ высвободиться. Вопрос лишь: куда её занесёт этот импульс?

Я неспешно снимаю одежду, вешаю пальто на вешалку. Затем подхожу к рабочему столу Дейзи, вглядываясь в составленное расписание. Каждый мой час занят встречей с новым пациентом. Для практикующего психиатра, безусловно, отрадно отсутствие дефицита клиентов, но сегодня я ощущала себя не в лучшей форме и, совершенно не располагаясь к продуктивному дню.

Тяжело вздохнув, потираю переносицу. Насыщенный график предвещает долгий, изнурительный день, наполненный чужими проблемами, тревогами и надеждами, которые предстоит выслушать, проанализировать и, по возможности, исправить.

А мои собственные проблемы? Кто займется их разрешением?

В этот момент раздаётся робкий стук в дверь.

– Войдите, – буркнула я, не отрывая взгляда от расписания.

Дейзи, чуть запыхавшись, с огромным стаканом кофе в руке и слегка растрепанной прической, врывается в кабинет.

– Доброе утро, доктор Пирс! Умоляю, простите меня за опоздание, пробки на дорогах – это что-то невообразимое, – она быстро скидывает верхнюю одежду, ставит стакан на стол и принимается энергично расправлять блузку.

– Доброе, – отвечаю я, стараясь придать голосу бодрости. – Ничего страшного, Дейзи. Впредь постарайся появляться на рабочем месте вовремя. Сегодня у меня и без того голова идёт кругом.

Дейзи виновато потупила взгляд.

– Больше такого не повторится, клянусь. Вам кофе приготовить, доктор Пирс?

– Нет в этом нужды, благодарю. Я выпила по дороге. Лучше помоги мне разобраться с графиком. Сегодня, как я посмотрю, – тыкаю пальцем в расписание, – у нас адский день! С утра онлайн-конференции, затем приём пациентов, а вечером отчёты необходимо заполнить! Боюсь, без твоей помощи, Дейзи, я просто не справлюсь.

Дейзи мгновенно преображается. Она подхватывает расписание и принимается сосредоточенно его изучать.

– Так, давайте посмотрим… Конференция в десять, далее пациенты… Миссис Джонсон в одиннадцать, мистер Сбиксей в двенадцать… – она быстрой чередой назвала имена и время, попутно делая пометки в блокноте.

Я с облегчением выдохнула. Дейзи виртуозно наводит порядок в хаосе. Она не просто ассистент, а истинная находка. С ней можно быть уверенной: ни одна мелочь не ускользнет от внимания.

– Тогда займись обзвоном пациентов, напомни о предстоящем визите. А я пока подготовлюсь к конференции. И, пожалуйста, закажи нам ланч. Думаю, сегодня не будет возможности выбраться в местную столовую.

– Всё сделаю, доктор Пирс! – бодро произносит Дейзи и тут же приступает к работе.

– Спасибо. Я, пожалуй, начну. Подготовь, пожалуйста, карточку первого клиента.

Снова бросаю взгляд на расписание, собираясь с духом. Что ж, придется надеть доспехи профессионализма и погрузиться в океан чужих переживаний. Возможно, хотя бы кому-то сегодня станет чуточку легче.

***

Открыв ноутбук, я углубилась в материалы конференции. Тема сложная, касающаяся новых диагностических методик при редких психических заболеваниях. Необходимо быть во всеоружии, чтобы достойно представить нашу клинику.

Время от времени приходиться отвлекаться на телефонные звонки, но Дейзи четко фильтрует входящую информацию, освобождая меня от излишней нагрузки.

В десять утра, согласно плану, выхожу в сеть и подсоединяюсь к онлайн-конференции. Всё проходит гладко. После своего выступления я немедленно покидаю чат, чтобы не выслушивать занудных профессоров.

Время неумолимо приближалось к началу приёма пациентов. У меня оставалось несколько минут, дабы перевести дух, отключиться от научных проблем, и перейти к более приземленным.

Все мои пациенты – заложники системы или собственных надуманных проблем, которые постепенно перерастают в тревожные состояния, депрессии и более трагичные сценарии. И моя задача, помочь им окончательно не «съехать с катушек».

Я вспомнила, как в детстве отец, с характерной для него серьёзностью, говорил мне: «Стелла… – его слова всегда были полны мудрости, которую я, будучи ребёнком, постигала не сразу, но с годами они обретали большую глубину. – Помни, что истинная сила человека не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы подниматься каждый раз, когда он спотыкается. Проблемы – это ступени. Некоторые из них крутые, скользкие, с острыми выступами, но каждая из них ведёт тебя куда-то. Важно не останавливаться, даже если, кажется, что сил больше нет. И знай, что даже в самые тёмные времена всегда есть свет. Ты просто должна научиться его видеть».

Слова отца звучали в моей голове, словно тихий, но настойчивый призыв. И теперь, стоя перед лицом ежедневных вызовов, я вновь обращалась к его наставлениям.

За каждым диагнозом, за каждым сбивчивым рассказом о страхах и сомнениях, я видела не абстрактного пациента, а человека, похожего на меня, на моего отца, на Дейзи – со своими надеждами, своим прошлым, своим собственным, уникальным жизненным путём. И моя задача – не просто «ремонтировать» их психику, а помочь снова обрести веру в себя, в свои силы, в возможность найти тот самый свет, о котором говорил отец. Это куда более сложной, но и более важной работой, чем простое медикаментозное лечение. Должно произойти некое исцеление души.

Первый пациент – юная девушка Эмили, обратившаяся с жалобами на панические атаки. Я внимательно выслушала её историю, задавая уточняющие вопросы и стремясь проникнуть в самую суть проблемы. Эмили говорила о давлении со стороны родителей, о страхе не оправдать их завышенные ожидания, о чувстве вины за неспособность соответствовать созданному ими идеалу, что, в свою очередь, вовлекало её в затяжную депрессию.

Следующий клиент – полная противоположность Эмили. Мужчина средних лет, уверенный в себе, успешный предприниматель Майлз. Его беспокоило эмоциональное выгорание и полное отсутствие смысла жизни. Казалось, у Майлза имелось все, о чем можно мечтать, но сам он ощущал себя опустошенным и несчастным. Мы долго беседовали о ценностях и жизненных приоритетах, о том, что же на самом деле имеет для него значение. Майлз в последнее время начал всерьез размышлять о смене профессиональной деятельности или, по крайней мере, о поиске нового увлечения, способного принести радость. Да, даже у миллионеров не всё идет гладко, если вы полагали, что для счастья достаточно только шелеста купюр.

***

Ближе к полудню в кабинет ворвался чарующий аромат свежеприготовленного обеда. Дейзи предусмотрительно заказала мои любимые сэндвичи с авокадо и креветками. Мы быстро перекусили, обсудили последние новости клиники, коллег и планы на предстоящие выходные.

Дейзи обладала удивительным талантом – она умела поднять настроение. А в этом, как ни странно, я нуждалась. Последнее время меня многое тяготило. Знаете, ощущение, когда тебя затягивает пучина повседневности. Ты понимаешь, что необходимо время от времени вырываться из образовавшегося кокона, но добравшись до дома, в голове не остается ничего, кроме мыслей о горячем душе, ужине и мягкой подушке. И это в мои тридцать лет! Меня тяготило осознание того, что я превращаюсь в какую-то удрученную женщину среднего возраста. Хотя в тридцать – я не уверена – ещё ли я девушка или уже женщина?

После обеда, когда уровень эндорфинов пришёл в норму, я приняла пожилую пару, обратившуюся с проблемами в межличностных отношениях. Они прожили вместе более сорока лет, но в последнее время стали часто конфликтовать и отдаляться друг от друга. Я помогла им воскресить в памяти то, что их когда-то связывало, дала рекомендации, как слушать и слышать друг друга, находить общие точки соприкосновения. К концу сеанса они держались за руки и смотрели друг на друга с нежностью.

К закату дня я ощущала себя выжатой как лимон. Но, несмотря на усталость, я испытывала глубокое удовлетворение от того, что смогла оказать кому-то помощь. Даже самая незначительная поддержка способна изменить жизнь человека к лучшему. Возможно, я не всесильна, но ежедневно делаю мир чуточку светлее для тех, кто приходит ко мне. Каждый пациент – это уникальная история, требующая особого подхода и внимания. Я несу ответственность за каждое слово, совет, рекомендацию, предложенную технику и выписанный рецепт.

Последней на приём пришла Сандра, страдающая от псевдодепрессии, естественно, возникшей после расставания с бойфрендом. Она выглядела совершенно потерянной и обессиленной. Мы говорили о чувствах, переживаниях, планах на будущее. Я стремилась помочь Сандре осознать, что расставание – это не конец существования, а начало нового этапа. Мы вместе разработали план действий и курс терапии, призванный помочь ей постепенно вернуться к полноценной жизни, обрести новые интересы и цели.

Когда она покинула кабинет, усталость обрушилась на меня тяжким грузом, словно меня переехал каток. Голова гудела, мысли путано метались в сознании. Слишком много ненужной информации, чужих проблем, изматывающих переживаний и потраченной энергии. Да, родители воспитали во мне сострадание к нуждающемуся с полным чувством отдачи. Что бы ни случилось, я должна всегда помогать тем, кому требуется поддержка. Однако, когда выбираешь профессию психотерапевта-психолога, чувство сострадания становится помехой. Я не могу полностью абстрагироваться от чужой проблемы. Подобно Робин Гуду, я желаю спасти всех.

***

На часах тягучие восемь вечера. Наступила самая изнурительная часть дня – написание отчётов о минувших событиях. Опыт подсказывал: лучше разбираться с этим немедленно, не откладывая на завтра.

Пришлось прибегнуть к помощи Дейзи. Она отыскала и распечатала необходимые данные, подготовив для меня черновики. Оставалось только внести финальные штрихи.

Я погрузилась в записи, кропотливо анализируя каждую мелочь прошедших сеансов. Стремление усмотреть закономерности, найти новаторские подходы, отточить собственные навыки – это постоянное самосовершенствование представлялось мне неотъемлемой частью профессии. По крайней мере, я так себя мотивировала. Возможно, излишняя самокритичность, опять благодарность родителям! – проистекает из глубинного желания заслужить их одобрение, чтобы они спокойно встречали старость, зная, что вырастили достойного человека.

Тридцать минут ушло на заполнение отчётов.

Когда я вышла из кабинета, Дейзи, не поднимая глаз, увлеченно переписывалась с кем-то в телефоне.

«Хоть у кого-то налажена личная жизнь!» – промелькнула мысль.

– Как прошел ваш день, доктор Пирс?

– Довольно напряженно. Хотя, признаюсь, бывали дни и потяжелее.

– Поражаюсь вашей выдержке и стойкости. Я давно бы придушила кого-нибудь из пациентов. Вам ведь приходится часами выслушивать чужие стенания.

Я хмыкнула, скорее из вежливости, нежели в знак согласия. Действительно, профессия выматывала меня до предела. Не столько сами пациенты, сколько давящее ощущение беспомощности перед их страданиями. Я видела, как болезнь безжалостно пожирает их жизни, как рушатся семьи, как тлеет последняя искра надежды. И всё, на что я была способна – выписывать рецепты, давать туманные советы и молиться о чуде.

– Они не ноют, Дейзи. Люди просто порой нуждаются в человеческом участии, – я постаралась сохранить невозмутимый тон. – И моя задача – оказать им эту помощь.

Дейзи оторвалась от телефона и взглянула на меня с лукавой усмешкой.

– Ага…Я понимаю, доктор Пирс. Просто иногда так хочется немного драмы, – она подмигнула. – Ладно, не буду больше вас донимать своими тупыми вопросами. Лучше расскажите, какие новые необычные истории произошли сегодня? Быть может, появился пациент с поистине увлекательной историей, с которым можно просто «почесать языки»? Что-то, выходящее за грани обыденного разумения?

Я вздохнула и покачала головой.

– Увы, ничего выдающегося. Всё предсказуемо: депрессии, тревожные расстройства, панические атаки. Люди пытаются справиться с жизненными невзгодами, как только могут.

Дейзи отвернулась и вновь погрузилась в мир своего телефона.

– Какая скука смертная, – пробормотала она себе под нос. – Хорошо, что у меня есть мой виртуальный мир. Там хоть что-то происходит интересное.

Я прекрасно её понимала. В нашей сфере деятельности непросто сохранять радужный оптимизм. Ежедневно мы сталкивались с чужим горем и болью. Чтобы не утонуть в океане негатива, необходимо находить отдушину, способ переключиться и восстановить внутренние ресурсы. Для Дейзи таким спасением служил её смартфон. Для меня последнее время – бутылка вина.

Я с лёгкой грустью взглянула на Дейзи. Её реплики, хоть и сказанные в шутку, отражали распространённое заблуждение о природе психических отклонений. Многие, кто не сталкивался с этим непосредственно, склонны преуменьшать серьёзность проблемы, воспринимая её как проявление слабости или банального нытья. Но депрессия, тревожность и панические атаки вполне себе реальные, изнуряющие болезни, требующие профессионального вмешательства и квалифицированной поддержки.

– Тебе всё кажется скучным, потому что ты не видишь, что кроется за диагнозами, – ответила я, стараясь не звучать назидательно.– Ты не ощущаешь того всепоглощающего отчаяния, леденящего страха и той безысходности, что испытывают пациенты. Ты не представляешь, как они борются за каждый новый день, отчаянно пытаясь отыскать хоть малейший смысл в существовании.

Дейзи оторвалась от телефона и с заметным удивлением взглянула на меня.

– Простите, доктор Пирс, я не хотела вас задеть. Просто мне трудно вообразить, чтобы кто-то мог испытывать настолько острые муки, что готов делиться своими горестями с посторонним человеком. Со мной, в моей жизни, всё ведь вроде бы нормально!

Я улыбнулась ей, понимая, что она говорит чистую правду. Дейзи, молодая, привлекательная и весьма успешная. У неё есть работа, друзья, увлечения. Ей действительно сложно постичь глубину страданий людей, измученных психическими расстройствами.

– Дело не в том, чтобы понять, Дейзи, а в том, чтобы попытаться проявить сочувствие. Врач не обязан ощущать чужую боль, чтобы признать факт её существования. Важно просто помнить, что за каждым диагнозом стоит живой человек, обладающий уникальной историей и собственными переживаниями.

Я сняла пальто с вешалки, накинула на себя и наблюдала, как Дейзи задумчиво уставилась в единственное оконное стекло в её кабинете. За стеклом кипела жизнь: спешащие по своим делам люди, сигналившие автомобили, солнечные блики, играющие в листве вековых деревьев. Внешне всё казалось таким простым и беззаботным. Но под безупречной поверхностью скрывалось множество затаённых драм, трагедий и личных битв.

– Угу, – тихо ответила Дейзи.– Я просто никогда не воспринимала это под таким углом. Знаете, мне всегда казалось, что если человек искренне захочет, то он сумеет справиться с проблемами самостоятельно. Нужно просто взять себя в руки. Быть стойким и непоколебимым. Ничто не способно сломить человека, если он сам не желает этого!

– Хм… Довольно распространённое заблуждение. Психические расстройства – это не индикатор силы воли, Дейзи. А реальные болезни, которые оказывают влияние на биохимию мозга и функционирование нервной системы. Они требуют комплексного лечения, подобно любым другим заболеваниям. Одного желания и непоколебимой воли зачастую недостаточно.

В её взгляде мелькнула тень – то ли сочувствия, то ли презрения. Невозможно было понять.

– Да, конечно. Ваша святая миссия, доктор Пирс – спасение планеты! – пробормотала она, вновь возвращаясь к экрану своего телефона.

Её слова болезненно кольнули меня, как ледяной шип. Святая миссия… Легко говорить, когда ты находишься в уютном, прекрасно обставленном кабинете, потягивая приторный латте. Легко рассуждать о чужих невзгодах, когда собственные проблемы укладываются в выбор нового оттенка сумочки.

Я решила не вступать в дальнейшую полемику. Спорить с Дейзи всё равно бессмысленно. Она обитает в собственном «ванильном» мире. Мире глянцевых журналов и модных вечеринок, где страдание – лишь досадное слово из вечерних новостей.

– Быть может, выпьем чего-нибудь покрепче, доктор Пирс? – внезапно предложила Дейзи, отложив телефон в сторону. В её голосе прозвучали неожиданные, почти искренние нотки. – Я знаю отличное местечко неподалеку. Забудем о работе хотя бы на пару часов, просто расслабимся, поболтаем.

Я улыбнулась.

– Прекрасная мысль, Дейзи. Иногда даже «святым» нужен небольшой перерыв. Но сегодня мой вечер занят. Давай выберемся в другой раз.

У меня совершенно не было настроения идти с начинающей секретаршей, чтобы распивать кофе, выслушивать очередную сагу из её жизни и тому подобное.

– Что ж, тогда хорошего вам вечера, доктор Пирс!

– И тебе.

ГЛАВА 2

Возвышающаяся больничная крыша имени Джона Хопкинса, усеянная шиферной плиткой, раскрывается передо мной подобно лабиринту из труб и телевизионных антенн, тянущихся во все стороны. Эта сюрреалистическая картина невольно пробуждает в памяти образы из любимой сказки о Малыше и Карлсоне.

Утро выдалось поистине неспокойным для моей практики.

– Не самый плохой вид, правда? – произношу, бросив взгляд влево, на сгорбившуюся фигурку, находящуюся примерно в трех метрах от меня.

Её зовут Пенни, и сегодня ей исполняется пятнадцать. Совсем юная, хрупкая, миниатюрная, с большими, беспокойно моргающими зелеными глазами и кожей, белоснежной, как чистый лист. На ней больничная пижама и вязаная шапочка, скрывающая отсутствие волос – химиотерапия, тот самый беспощадный стилист.

На улице всего плюс восемь, но пронизывающий ветер создает иллюзию минусовой температуры. Мои пальцы окоченели, и даже сквозь капроновые колготки, надетые под обувь, я едва ощущаю кончики пальцев. Пенни же стоит в шлепанцах на босу ногу.

Я осознаю: спасти Пенни, если она решится на прыжок или случайно сорвется вниз, я не смогу. Мне просто не хватит времени добежать до неё, как бы сильно я ни желала. Между нами около двух метров. Ровно столько, сколько Пенни позволяет. Она делает это намеренно. Как сказал её онколог, у Пенни поразительно высокий интеллект. Пенни превосходно разбирается в нейробиологии, планирует поступать в медицинский, знает несколько языков, но со мной предпочитает общаться на одном – на языке молчания.

Мы стоим так уже, кажется, целую вечность. Я пытаюсь разговорить Пенни, рассказываю разные истории, только бы отвлечь от навязчивой мысли о смертельном прыжке. Уверена, она слышит меня, но мой голос, вероятно, для неё – фоновый шум. Девочка полностью погружена в свой внутренний мир, размышляя над извечным вопросом: жить или нет.

Мне необходимо проникнуть в её внутренний диалог, но для этого нужно её согласие.

Существуют строгие протоколы, разработанные Национальной службой здравоохранения, касающиеся поведения при подобных кризисах. Сформирована группа экстренного реагирования: опытные врачи, полицейские, психолог.

Сегодня важная роль досталась мне. Первостепенная задача – узнать о Пенни как можно больше, выяснить, что подтолкнуло её к столь роковому решению. Тем временем, пока я здесь, наверху, внизу ведётся допрос врачей, медсестер, других пациентов, друзей и родственников.

Я, то единственное звено, от которого сейчас зависит жизнь подростка. Именно поэтому я стою здесь, замерзая, в то время как остальные находятся в тепле, потягивая кофе, беседуя с коллегами и изучая документы.

Что я знаю о Пенни? Опухоль в правом полушарии мозга, в височной доле, расположенная в непосредственной близости от жизненно важных структур. Она вызывает мучительные головные боли, а иногда и лицевой паралич. Пенни проходит третий цикл химиотерапии. Утром к ней приходили родители. Онколог Майкл Спектр, он же главврач нашей больницы, сообщил им обнадеживающую новость: размер новообразования пока не увеличивается. Значит, появилась надежда, что последующие процедуры приведут к его уменьшению. И вот, спустя несколько часов, после такого обнадеживающего известия, Пенни, по неведомой причине, покинула палату и оказалась на крыше, выйдя через аварийное окно.

Вот и вся информация о подростке, которая, возможно, пережила больше, чем многие из её сверстников. Не знаю, есть ли у Пенни подруга, любимый актёр, музыкальная группа, мальчик, который ей симпатичен. Я осведомлена о её болезни гораздо лучше, чем о ней самой. Потому и стараюсь изо всех сил разговорить Пенни, вовлечь в диалог.

Меня беспокоит мой страховочный пояс, надетый под свитером. В экстренной ситуации он должен спасти меня в случае падения, если, конечно, его правильно закрепили. Звучит абсурдно, но именно такие мелочи зачастую упускаются из виду в самый критический момент. Возможно, стоит вернуться и попросить проверить крепление. Непрофессионально? Отчасти. Разумно? Безусловно.

– Пенни, возможно, это не имеет значения, но мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь, – произношу я негромко, пытаясь установить с ребёнком доверительный контакт. – Я тоже в твоём возрасте переживала нечто подобное…

В наушнике раздается треск. «Стелла, давай без философии, – звучит голос. – Просто верни девочку внутрь!»

Вынимаю наушник, кладу в карман брюк, чтобы Пенни не видела, что нас подслушивают.

– Психологи часто говорят пациентам: «Всё будет хорошо». Они говорят так, потому что не знают, что ещё сказать. Я не стану произносить эту глупую фразу. В данной ситуации она неуместна. Ты согласна?

Пенни молчит.

– Большинство людей не знают, как реагировать на чужую болезнь. К сожалению, нет чётких правил или инструкций. Поэтому тебя встречают либо полными слез глазами, выражающими: «Я не могу этого вынести», либо натянутыми шутками и притворно бойкими разговорами. В худшем случае тебя просто игнорируют.

Пенни молчит.

Её взгляд устремлён вдаль. Она обнимает себя обеими руками, застыв, словно изваяние. Пенни стоит ко мне спиной, на самом краю крыши, но я знаю – она отлично меня слышит.

Внизу собрались экстренные службы: пожарные машины, скорая помощь, полицейские. На одной из пожарных машин – лестница, которую вот-вот разложат и направят вверх. Но зачем? Пока рано. Это может напугать Пенни!

В этот момент девочка наклоняется, чтобы посмотреть вниз. Она садится на самый край крыши, вцепившись пальцами ног в водосточный желоб, как птица, усевшаяся на ветку.

Вдруг доносится дикий крик, и я не сразу осознаю, что его издаю я. Я кричу Пенни во всё горло. Яростно машу руками, требуя, чтобы пожарные убрали лестницу. Кажется, именно я собираюсь совершить самоубийство, в то время как Пенни остаётся совершенно спокойной.

Она поворачивает голову и смотрит на меня как на сумасшедшую.

Я нащупала наушник в кармане брюк, вставила его в ухо и услышала водоворот голосов. Спасатели что-то кричали начальнику пожарной службы, тот, в свою очередь, отчитывал своего заместителя, а тот – кого-то ещё… «Господи, пусть этот безумный день поскорее закончится», – шепчу я себе под нос.