Царская невеста. Я попала! Книга 3

В саду горели факелы – их пламя плясало на глянцевых зеленых листьях, создавая праздничную атмосферу. Стрекотали цикады, а на город стремительно опускались сумерки.

В сад вышел дорогой гость Мурат-бея – тот самый племянник, с которым мы встретились в саду. Эмине-хатун уже успела сделать нам внушение на его счёт. Так как он был свой, то нам следовало в его присутствии отточить свои навыки и показать всё то, чему мы научились за этот месяц. Наргиз следовало станцевать и окружить гостя вниманием и заботой, а нам – отвлечь от тяжких дум беседой и хорошими манерами. Позже гость поделится с хозяином своим мнением о каждой из рабынь.

Как только темноволосый племянник Мурат-бея уселся на подушки, хозяин сделал знак и служанка с кухни начала приносить горячие блюда. Аромат шашлыка раздразнил ноздри. После него внесли дымящийся плов, а затем – только что вытащенные из кипящего масла чебуреки. Мой рот мгновенно наполнился слюной.

Хозяин разломил пухлую лепёшку и угостил ею гостя. Это и послужило началом трапезы. Эмине-хатун ухаживала за гостем, подкладывая в его тарелку лучшие куски. Служанка принесла кувшины с айраном и лимонной водой, и пир начался. За столом полилась неспешная беседа.

– Как тебе Кафа, дорогой Мехмед? – тонко улыбаясь, спросил Мурат-бей.

– В прошлый мой приезд город был полюбезней, – ухмыльнулся в короткие усы гость и продолжил лакомиться яствами.

Я же боролась с собой, чтобы не накинуться на всё сразу. Осторожно, чтобы не вызвать неодобрительного взгляда своей наставницы, положила себе шашлык и чебурек. Съела, и, чтобы не вызвать подозрений, наполнила тарелку спелыми помидорами и зеленью. Потом в ход пошёл эчпочмак.

Гость говорил по-татарски, поэтому я сочла своей обязанностью просто вести себя тихо, мило улыбаться и осторожно лакомиться редкими блюдами. Кислый айран отлично оттенял вкус жирных яств, и я была вне себя от счастья.

Наконец, остатки горячего были унесены, и их место заняли тарелки с фруктами и сладости. Принесли арбузы, дыни и персики, крупную красную черешню и абрикосы. На десерт подали традиционные пахлаву и чак-чак. Запахло свежесваренным кофе.

Мурат-бей самолично раскурил кальян и подал трубку гостю. Мехмед-бей, всё это время отдававший должное сытным блюдам, вытянул ноги под столом и расслабился, облокотившись на подушки. Запахло сладким дымом.

По знаку Эмине-хатун музыканты заиграли ритмичную мелодию и Наргиз поднялась, оправляя свой наряд. Она было чудо как хороша: гладкие, как шёлк, волосы чёрным одеянием рассыпались по плечам. Смуглая кожа мерцала в оправе из серебристого шёлка, который был специально придуман под откровенный танец и подчёркивал её спокойные серые глаза.

На ней был короткий топ, открывавший пупок и соблазнительно подчёркивающий линию груди. Юбка до пяток была разрезана по бокам и то и дело открывала стройные ноги. Длинные куски ткани были пришиты к топу и плечам и развевались, стоило только поднять руки вверх или взмахнуть ими в танце. Наргиз была боса.

Покачивая бёдрами, она вышла на траву и принялась неспешно танцевать. Взлетали руки, призывно колыхалась грудь. Крутые бёдра делали резкие толчки в такт с барабаном, а глаза скромно опускались, повинуясь грустной мелодии флейты. Мехмед-бей завороженно следил за её танцем, попыхивая трубкой кальяна.

Мы с Алтын тоже следили за движениями, отмечая про себя их продуманность и грацию. Всему этому нам только предстоит научиться, но то, насколько колдовским оказалось зрелище красивой девушки, танцующей в воздушном наряде, я поняла впервые.

Наргиз танцевала, потом отдыхала. Беседа неспешно лилась рекой. Мехмед свободно владел русским, и узнав, что мы с Алтын ещё не успели выучить татарский, спокойно перешёл на мой родной язык.

Его медово-карие глаза смеялись, губы маслянисто блестели в свете факелов. Музыканты играли мелодию ночи, так гармонично вплетающуюся в разговор. Эмине-хатун ушла отдыхать, и мы остались развлекать разговором двоих мужчин. Уже смелее наливали кофе, предлагали сладости. Слышались лёгкие смешки.

Когда Мурат-бей поднялся, чтобы нас покинуть, не было ещё и полуночи. Он вежливо поинтересовался, какая из девушек гостю больше по душе.

Мехмед лениво поднял руку и указал на меня:

– Эта.

Наргиз вспыхнула, отвернулась. Хозяин удивлённо переспросил:

– Но, Мехмед, дорогой, мы приготовили для тебя другую девушку – Наргиз.

Но гость покачал головой и повторил:

– Эта.

Мурат-бей кивнул, соглашаясь, и жестом позвал с собой Алтын и Наргиз. Мы остались в нарядном саду одни.

Глава 6

Музыканты покинули сад, забрав с собой и пронзительное звучание флейты, и берущие за душу аккорды лютни. Только факелы чуть слышно потрескивали вдалеке, да ночная птица шумно выкрикивала что-то на своём жалобном языке.

Я сидела, не двигаясь, и пыталась переварить произошедшее. Мурат-бей не говорил, что кто-то из нас будет подарен его племяннику. Означало ли это, что мне придётся угождать ему во всех смыслах? И вообще – нас не должны были так скоро бросать на практику. Это противоречит всем нормам педагогики!

Усмехнувшись, я заставила себя расправить плечи и поднять глаза на Мехмеда. Всё это время он не сводил с меня пристального взгляда. По приподнятым уголкам губ я догадалась, что моя реакция его позабавила. Ну что ж, я к вашим услугам… бей.

– Будешь? – Мехмед протянул мне трубку кальяна и улыбнулся. Я кивнула.

Выпустив ноздрями ароматный дым, почувствовала, как и правда расслабляюсь. Никто не собирался на меня нападать, и принуждать силой, я уверена, тоже. Поэтому просто буду действовать по ситуации.

Да и сама атмосфера – ночной сад, ароматы ярких цветов и красивый мужчина рядом – действовала умиротворяюще. Интересно, почему судьба по-прежнему подсовывает мне темноволосых мужчин? Это какой-то намёк или форменное издевательство?

– Ты так испугалась, когда я выбрал тебя. Почему? – лениво спросил он, отпивая из тонкой чашки остывший кофе.

– От неожиданности, – честно сказала я. – Мурат-бей не предупреждал, что кто-то из девушек будет вас сегодня развлекать.

– Но он же дал понять, что я буду первым, кто увидит вас в непринуждённой обстановке? – парировал он. Его русский был смягчён незнакомым акцентом. И это придавало речи сладкую экзотичность.

– Да. Но я всё равно не ожидала. Наргиз явно хотелось остаться с вами, она так готовилась, – не удержалась и уколола его.

– Разве имеет значение, чего хочет Наргиз? – он приподнял густую тёмную бровь и уставился на мои губы. Я поёрзала.

– А разве вам всё равно, что испытывает выбранная девушка? – вопросом на вопрос ответила я.

– Но я же её не выбрал. А вот что испытываешь ты – мне очень интересно, – Мехмед придвинулся ближе и забрал у меня кальян. Затянулся и, поглядывая сквозь дым, ожидал ответа.

– Я испытываю то, что должна, – уклончиво пробормотала я. Нельзя быть откровенной с этим хитрым лисом. Моя привычная прямота только мешала здесь, на Востоке, где все в совершенстве владели искусством витиеватой уклончивой речи.

– Тогда отчего сжалась вся? – он наклонился и дотронулся губами до моего плеча. Я вздрогнула. – Неужели никто раньше так не делал?

Я закрыла глаза и помолчала, успокаивая сердцебиение.

– Так – никто, – соврала я. Скорее всего, получилось неубедительно.

– Я знаю, что ты давно не невинна, – холодно заметил он, отодвигаясь. – И как всякий мужчина, думаю, что просто я тебе неприятен.

Я повернулась и уставилась в его лицо. Нахал! Но его длинные ресницы насмешливо подрагивали, хотя губы старались удержаться от весёлой усмешки. Он определённо играл со мной!

Взяв в свою руку мою ладонь, он поднёс к лицу запястье и осторожно лизнул его. От неожиданности я дёрнула рукой, но хватка была крепкой. Мокрый след он стёр губами, потом осторожно подул. Рука вся покрылась мурашками.

– Вы, русские, совсем не приучены к любви. Как дикие ослицы, упрямитесь до последнего. Но если разжечь в вас огонь – то полыхать будет намного ярче, чем у любой нашей девушки.

– И много наших девушек вы перевидали? – дерзко спросила я и вырвала руку. Потом стёрла след от его поцелуев и спрятала запястье между колен.

– Тебе ни к чему это знать, – парировал он. – Кто много знает – тот наживает много морщин.

Я отвернулась от него, гадая, что же он предпримет дальше. Меня удивляло, что Мехмеда ни капельки не смущает ситуация. Ему, как мартовскому коту, привели кошечку на вязку, а он ни капли не смущён. Как у них это происходит? Почему мужчины настолько легкомысленно к этому относятся?

– Твои мысли слышны прямо у меня в голове, – внезапно сказал он. – Так и чувствую, как ты думаешь: этот негодяй только и ждёт, чтобы отвести меня на ложе.

Мехмед смешно передразнил меня тоненьким голоском, и я прыснула.

– А этот негодяй просто любопытен. И каждая новая девушка – как новый мир, неизведанный и волнующий. Что у неё в голове? – и он мягко дотронулся кончиками пальцев до моего затылка. Ведя ими по шее, он вызвал прилив мурашек по всему позвоночнику. – А что у нее на сердце?

И он прикоснулся кончиками пальцев к ключицам, проведя от них вниз к груди. Потом повернул меня к себе и легко дотронулся до живота:

– А что у нее там, где положено хранится страсти? Кусок льда… или?

И он приник к губам, властно обхватив мою голову. Растерявшись, я застыла в его руках и ждала, что же он сделает дальше. А он просто целовал мои губы, исследуя рот, и не позволял себе ничего лишнего.

Когда Мехмед отстранился, моё сердце билось как сумасшедшее, а в голове не было ни единой мысли.

– Вот видишь, в интересе мужчины к красивой женщине нет ничего противоестественного. Мы, восточные мужчины, понимаем это. И учим этому своих женщин. Вас же учат сопротивляться и хранить никому не нужную добродетель ваши христианские учителя. А для чего хранить?

Его слова казались такими логичными, такими разумными. Мои глаза против воли следили за его красными губами, и я уже представляла, что будет дальше, если он вновь поцелует меня?

Он легонько взял меня за подбородок и притянул к себе. Его рот вновь накрыл мои губы, а вторая рука опустилась на грудь, вызвав бурю в теле. Еле уловимым движением я подалась вперёд, и он плотнее прижал меня к себе. Теперь его рука бродила по моей спине, проводя пальцам по нежному шёлку и распространяя огонь по всем телу.

Острое любопытство овладело мной – что он будет делать дальше?

Продолжая целовать, Мехмед запрокинул мою голову и стал покрывать легкими поцелуями щёки, нос, подбородок, глаза. Пальцы запустил в волосы и осторожно снял золотой обруч с подвесами. Поглаживая голову и легко массируя её, он исторг первый стон из моего горла.

Кожа уже горела, руки и ноги стали ватными, а разум пульсировал в голове всепоглощающим любопытством. Мне хотелось прошептать, чтобы продолжал, но ведь он и так слышит мои мысли в своей голове, разве нет?

Осторожно освободив меня от корсажа и положив рядом, Мехмед приспустил мою шёлковую рубашку с одного плеча и провёл языком по белой коже вдоль ткани. Его борода и усы щекотали кожу, вызывая мурашки повсюду, где он касался. Его руки, казалось, были везде – и я не успевала следить за ними.

Огонь, разгоревшийся в груди, ярко полыхал где-то внутри и быстро пополз вниз, испепеляя на своём пути и гордость, и воспоминания о прошлом, стирая лицо мужчины, который был так дорог. Тут, в чужих смуглых руках, рождалась новая жизнь и новая дорога.

Мехмед оторвался от меня и уставился в полузакрытые глаза. Он тяжело дышал. Ощутив холод без касаний его рук, я открыла глаза и посмотрела на него. Он через силу улыбнулся:

– Теперь ты видишь, как прекрасна жизнь без глупых предрассудков? – и он вновь провёл пальцами по вырезу рубашки. – Так стоит ли себя ограничивать и лишать этого удовольствия?

Я кивнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Но ни одной из них в голове не было.

– Посмотри на себя, Марьям. Ты полураздета, и твои волосы взъерошены. Твоя одежда раскидана по ковру. Твои губы молят о поцелуях, а глаза блестят от страсти. Разве ради этого не стоит жить?

Я оглянулась вокруг, и увидела себя его глазами. Доведенная до капитуляции, я бы не раздумывая отдалась ему прямо здесь, под ярким огнём факелов и звуки цикад. Да я ли это?

– Только уважение к моему дяде останавливает меня от того, чтобы насладиться тобой прямо здесь и сейчас. Ты прекрасна, Марьям, и у тебя великолепное будущее. Если бы я сам мечтал остепениться, я бы выкупил тебя у него. Но я – вечный бродяга, и моя жизнь не принадлежит мне одному. Поэтому я оставляю тебя, мой несорванный цветок. И не ходи за мной, иначе я передумаю и нарушу законы гостеприимства, а этого не хочу.

Он напоследок провёл пальцами по моим пылающим губам, а потом легко встал и быстрым шагом покинул сад, оставив моё тело нетронутым, а душу вывернутой наизнанку. Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного!

***

Всю следующую неделю я прожила, будто в трансе. Разбуженное тело болело, и особенно сильно – по ночам. Днём я ещё как-то держала лицо, занятая танцами, игрой на лютне, изучением языков и беседами на татарском о правилах поведения девушек в гареме.

Ночами же страдала, ощущая знакомый жар по телу и не зная, как его погасить. Нет, безусловно, как любая прогрессивная женщина в двадцать первом веке, я знала о способах удовлетворить зов тела самостоятельно. Но впервые в жизни этого оказалось недостаточно. Оно, как разбуженный, но не прокричавший петух, досаждало томлением и ожиданием чего-то такого, что было мне незнакомо.

Проклятый Мехмед уехал на следующее же утро, и больше я его не видела. Эмине-хатун то и дело раздавала мне замечания и ругалась на невнимательность. Но поделать с собой я ничего не могла. Я чувствовала себя цыплёнком, вылупившимся из яйца, и некому было мне помочь.

И когда через семь дней я, наконец, смогла взять себя в руки, то почувствовала себя повзрослевшей. Будто что-то, что раньше казалось недоступным моему пониманию, начало принимать знакомые черты.

– Девушки, сегодняшний урок проведёт с вами Чичек-хатун. Она приехала к вам из дворца самого хана, чтобы побеседовать об очень важных вещах. Отнеситесь к её науке внимательно и без легкомыслия.

Эмине-хатун, слегка покраснев, вышла и оставила нас одних с приятной пожилой женщиной невысокого роста. У неё была сильная прямая спина и сухие руки с коротко обрезанными ногтями. Одетая в лёгкий шелковый наряд, Чичек-хатун выглядела как обеспеченная женщина. Мы приветливо улыбнулись и Наргиз предложила ей сесть.

Та легко подогнула колени и устроилась на ковре между подушек. Ясные голубоватые глаза обвели нас троих по очереди и вернулись в центр.

– Девушки, я много лет служу личной массажисткой в дворцовом гареме хана Джанибека, в Бахчисарае. И я здесь для того, чтобы обучить вас некоторым тонкостям искусства, которое вам понадобится на ложе с вашим будущим господином.

Я покраснела до корней волос. Живо вспомнился Мехмед, его бесстыдные руки и твёрдые губы. Ощутила себя школьницей, на которую нажаловался учитель и ей прописали факультативный урок. Только вот эротическое искусство никто и никогда мне не преподавал. И, возможно, очень зря.

Наргиз радостно улыбнулась, а Алтын, как и я, пребывала в смущении.

– Первое – отбросьте ненужную стыдливость. Она бывает уместна тогда, когда вам пятнадцать лет и вы – невинные розы, которые ещё никто не срывал. Но когда бутон уже созрел и раскрылся, то в ход идут знания. Как, вы думаете, женщине бороться за внимание мужчины, когда вокруг полно таких же прекрасных гурий, как вы? Или даже ещё прекраснее? Побеждает та, которая пользуется всеми секретами, которые узнаёт специально, за большие деньги. А вам добрый Мурат-бей дарит эти знания просто так.

И она начала самый необычный урок в моей жизни. Эта хрупкая женщина ничуть не смущалась, рассказывая нам о разновидностях мужских гениталий. Рассказала всё о форме, размерах и даже кривизне. На что это влияет и как применять эти знания на практике.

– У страсти в мужском теле есть «семь ворот»: губы, уши, задняя поверхность шеи, соски, пупок и двое ворот в зоне мужского органа. Я вам всё про них расскажу.

Мы сидели, раскрыв рты. Чичек-хатун потребовала записывать всё, что она говорила. Какие действия в зоне семи ворот распаляют страсть, а какие – гасят.

– Женщина должна быть хитра, как пери. Если её господин уже немолод и огонь страсти горит в нём не так ярко, как нужно, то именно её задача сделать так, чтобы он был доволен собой. Например, одна из моих госпожей надевает на ложе браслеты с острыми камнями – и в момент страсти проводит ими по секретным точкам на его спине, обхватывая возлюбленного ногами.

Иногда живое воображение – это настоящая пытка. Я и краснела, и бледнела, но упрямо записывала ценные знания на бумагу. Иногда Наргиз хихикала, но Чичек-хатун строго на неё смотрела, и в комнате опять воцарялась полная тишина.

Наконец, урок подошёл к концу. Чичек-хатун была приглашена на обед, а нам было позволено перекусить в комнате.

– Интересно, как много мужских стручков она видела? – хихикнула Наргиз, когда за гостьей закрылась дверь. – Надо же – заяц, бык, жеребец!

Мы с Алтын тоже захихикали, но покраснела я одна. Ну что это такое! Я старше их всех, мне бы уже сорок три исполнилось, если бы не тело Арины. А чувствую себя неопытным подростком. Вот, значит, что скрывала от меня жизнь всё это время?

Отныне я решила, что стану самой прилежной ученицей. Если моя жизнь в этом мире зависит от способности вовремя закинуть ноги на спину и уколоть мужской бок браслетом – то я узнаю, как это правильно делать. Как бы дико это не звучало.

Хотя в глубине души я признавала, что гораздо лучше было бы, если такие уроки преподавались бы мне Мехмедом. Лично.

***

Прошёл год. За учёбой и изучением языка он пролетел незаметно. Зимой не стало Наргиз – её в сопровождении важного надутого евнуха посадили на турецкий корабль и отправили в гарем важного султанского визиря. Она сияла и всем рассказывала, что жизнь наконец-то к ней смилостивилась. После горного черкесского села на Кавказе, где она с утра до поздней ночи работала, ухаживая за скотиной и пропалывая огород, ей выпал шанс жить в неге и достатке, не утруждаясь и поедая сладости.

Эмине-хатун заклинала её не налегать на вкусности, а то превратится из юной тростиночки в рыхлую наложницу, которая никому не нужна. Подобные слова уже давно меня не удивляли. Здесь человеческая жизнь не обладала ценностью сама по себе, как в наше время. Ты становился нужен, только если твои знания и навыки были уникальными. Красивые девушки ценились только до той поры, пока они прекрасны. Стоило утратить красоту – и твоя цена сразу же падала. Женщины, в изобилии обитавшие в гаремах богатых беев, стремились научиться чему-то ещё.

Кто-то осваивал готовку, кто-то – искусство массажа, а кто-то применял на деле крепкую хватку и организаторский талант. Девушка, которая ни разу так и не попала на ложе господина, могла стать старшей над всеми слугами и заправлять обширным хозяйством, став уважаемой хатун. Здесь, хоть и сильно искажённо, действовал эффективный социальный лифт, недоступный в это время на других континентах.

Алтын быстро прославилась в доме Мурат-бея как целительница. Она умела заговаривать и останавливать кровь, знала, какие травки и для чего нужны больному человеку. Она составляла смеси эфирных масел, которые помогали при простуде и запорах. Алтын, несмотря на свой возраст, приближающийся к тридцати, и не самую привлекательную внешность, обрела свою квалификацию и особую ценность, которую скрывала на Руси. Здесь знахарки ценились и не вызывали того страха, что на моей Родине и в целом в Европе того времени.

А вот какую ценность имела я? Что, кроме красивого личика, я смогу предложить на этом рынке живого товара?

Сомнения, доселе мне неизвестные, поселились в душе и рождали смутный страх. Какую судьбу уготовил мне Мурат-бей? Кто и для чего может меня купить? Неужели мне суждено стать девушкой для утех на шёлковых простынях? В этом моя важная миссия, предсказанная Светлогорой?

Но, на самом деле, причиной моих сомнений глубоко в душе оставался страх, что я достанусь кому-то кроме Мехмета.

«Пожалуйста, пусть моим хозяином будет он», – молила я в тишине ночи. – «Прошу…»

Глава 7

– Марьям, быстро вставай, – мой рот закрыла чья-то горячая ладонь, а губы щекотно шептали в моё ухо. – Только тихо!

Я открыла глаза и в слабом свете из окна заметила фигуру Мурат-бея. Сон мгновенно слетел – обычно хозяин не позволял себе входить в нашу девичью комнату. Я осмотрелась – на стены падали всполохи пламени и в их лучах Алтын уже спешно собирала вещи.

– Забирай самое ценное и пакуй в узелок. Надевай покрывало на голову и прикрывай лицо. Быстро!

Алтын уже накинула халат и покрывало, и спешно запихивала свои небогатые ценности в плотный платок: склянку с эфирным маслом, подобранным специально для неё, гребень, несколько шёлковых платков, два комплекта сменной одежды, серьги и браслеты, ещё какие-то мелочи. Мой скарб выглядел примерно также, только были ещё притирания для тела и кусочек мыла, которым меня одарила Чичек-хатун.

Выйдя во двор, мы увидели потрясающую картину. За стенами что-то грохотало и горело. Не говоря лишних слов, Мурат-бей подвёл к нам Чичек-хатун, которая целый месяц гостила и давала нам уроки, и сказал:

– Девушки, в городе беда. Нужно срочно уезжать. Вместе с Чичек-хатун вы едете в Бахчисарай, во дворец хана Джанибека. Вы – мой подарок ему. Дай вам Аллах выбраться из города целыми и невредимыми!