Когда сгорает рассвет

И тогда среди этой толпы появился юноша, закутанный в тяжелый черный плащ. На вид ему было не больше двадцати. Он шел плавно, медленно, совершенно не вписываясь в общий ритм площади.

– Ну что ты ползешь, как старая телега! – крикнул ему кто-то из торговцев. – Давай быстрее!

Прохожие задевали его плечами, наступали на подол плаща, но юноша никак не реагировал. На первый взгляд его можно было принять за изнуренного странника или послушника монастыря.

Однако это сходство сразу же исчезало, если подойти к нему ближе.

На кистях под тонкой кожей проступали вздувшиеся фиолетовые вены. Кожа была гипсово-белой, с синюшным отливом утопленника, которого только что подняли из ледяной воды. Губы оставались бескровными, а глаза… Глаза были мутными и безжизненными.

Он выглядел как оживший труп, который по ошибке затесался в мире живых.

А потом случилось невозможное. Юноша остановился, его голова чуть повернулась в сторону, будто он что-то услышал, а затем он сорвался с места и вцепился в волосы мимо проходившей девушке. Бедняжка даже не успела закричать, как из-под капюшона блеснули звериные клыки и с хрустом вонзились в её беззащитную шею.

Рынок захлебнулся собственным криком, а само чудовище, издавая мерзкое, мокрое чавканье, пило с жадным остервенением. Оно вгрызалось в её горло снова и снова, из-за чего алая кровь хлестала по его рукам и плащу. И только когда тварь насытилась, хватка ослабла, а девушка, словно изуродованная тряпичная кукла, рухнула на землю.

Торговцы в панике бросились врассыпную, опрокидывая остатки товара. Женщины прижимали к себе детей, а пустые корзины катились под ноги.

Каждый спасал свою шкуру.

В ответ на эту агонию глаза юноши сверкнули холодным торжеством, и он медленно провел тыльной стороной ладони по губам, стирая остатки крови.

– Смертные… – с пренебрежением прошипело чудовище и рассыпалось в стаю летучих мышей.

Годами ранее крестьяне уже сталкивались с нечистой силой. В глубине леса, среди вековых деревьев и мокрой травы, скрывалось нечто неведомое. Охотники Ордена Света раз за разом уходили в чащу, чтобы вычистить скверну и избавить румынские земли от страха. Но сколько бы чудовищ они ни убивали, адское пламя порождало новых. Среди них был зверь, напоминавший волка, но куда более свирепый и опасный.

Это был оборотень.

Спутавшаяся шерсть клочьями свисала с мускулистого тела, а пасть, полная острых зубов, была выстроена в два ряда. Когда чудовище поднималось на задние лапы, оно становилось выше девяти футов. Даже самые отчаянные смельчаки обходили те места стороной.

Вырезав в лесу практически всё живое, оборотень вышел к людям. Он нападал на женщин и детей, вскрывал им горло и с наслаждением принимался за трапезу.

Жителей деревни тогда охватил дикий страх, но Вальтер Хейл – или, как его называли, Охотник на нечисть – взялся остановить этот кровавый пир.

– Габриэль, кинь ещё кусок под то дерево, – приказал Вальтер сослуживцу, указав на молодую сосну.

Мужчина послушался и, бросив мясо в траву, спросил:

– Думаешь, он клюнет?

– Эта тупая псина уже костью у меня в глотке сидит, – недовольно процедил Охотник. – Мы будем здесь, пока я не сдеру с него шкуру.

– Это не обнадёживает, – усмехнулся Габриэль. – Если бы знал, что мы здесь надолго, то взял бы с собой хотя бы пару девчонок из кабака.

Вальтер даже не посмотрел на друга.

– Тогда вонь от твоего перегара всё бы испортила.

– Зато помер бы счастливым.

– Сначала помер бы.

Габриэль хмыкнул, а из густого тумана донёсся хруст веток, и мужчины мгновенно замолчали.

Когда оборотень, ведомый голодом, показался между деревьями, Орден был готов.

Первый выстрел раздробил чудовищу переднюю лапу. Оборотень взревел и, хромая, попытался уйти, но второй свинец, выпущенный Габриэлем, впился ему в бок.

Тварь рухнула на землю, клокочущее дыхание взбивало листву.

Вальтер вскинул ружьё, собираясь перезарядить его, но оборотень внезапно взвился с земли и рванулся вперёд. Смрадная пасть распахнулась прямо перед лицом Хейла, но тот в последнюю секунду успел вскинуть ствол, и громовой залп сотряс чащу.

Удар пришёлся чудовищу прямо в грудь, отбросив его навзничь и, ломая ветви молодой сосны. На этот раз – окончательно.

– Пусть Бог благословит ваш путь, воины! – выкрикивали крестьяне, когда Орден вернулся в деревню с победой.

– Слава Ордену Света!

– Пусть вера станет вам бронёй!

Имя Вальтера передавали из уст в уста. Потомственный Охотник на нечисть, главнокомандующий древнего Ордена Света – Вальтер Хейл посвятил всю свою жизнь истреблению скверны, терзавшей чащи Карпат.

Но даже в жизни такого человека случались тёмные дни.

Когда кровь на руках ещё не успевала остыть, а смерть плелась за ним по пятам, словно подруга, Вальтер шёл в храм, ибо только непоколебимая вера не давала ему окончательно сойти с ума.

Известняк стен был изъеден ветрами, а в глубоких трещинах ютились птицы. Стоило Хейлу переступить порог, как в нос тут же ударял терпкий запах ладана. Под сводами царил вечный холод, а лики святых взирали с выражением застывшей скорби.

Мужчина рухнул на колени перед алтарем. Его руки задрожали, спина сгорбилась.

– Господи… – прошептал Вальтер, поднимая глаза к распятию. – Если я ещё жив… значит, Ты позволяешь мне защищать других. Даруй мне силы не дрогнуть, встань за моей спиной. Пусть мой страх падёт первым.

Иногда ему казалось, что храм слушает его, а иногда – что он отвернулся… Что он мёртв, так же, как и все в этом проклятом мире.

Но Вальтер всё равно возвращался.

Он молился и верил не ради покоя, которого давно не знала его душа, а потому, что без этой веры внутри него не осталось бы ничего, кроме мрака…

И вот в один из таких дней, когда Охотнику впервые за долгое время показалось, что Бог действительно слышит его, он увидел её.

Массивные двери застонали, и девушка переступила порог.

Она осторожно приблизилась к алтарю, зажгла свечу и, прикрыв ладонью крошечный огонёк от сквозняка, склонила голову.

Пламя качнулось, высветив её тонкий, словно вырезанный из белой кости профиль. На висках проступали едва заметные голубые жилки, а из-за её бледной, прозрачной кожи вид у неё казался немного болезненным, но мужчина всё равно не мог отвести от неё глаз.

Он, сам не понимая почему, смотрел на неё благоговейно. В её осанке, в том, как она держала голову, в спокойствии её лица было что-то такое, чего он не встречал ни в одном человеке… Что-то, от чего в груди рождался незнакомый трепет.

Почувствовав его взгляд, девушка подняла голову и обернулась. В этот миг Вальтеру показалось, что она видит его насквозь. Каждый его уродливый шрам под одеждой, каждую каплю засохшей крови на рукавах.

Видит всю тяжесть его грешной жизни.

И она не отвела глаз…

– Простите… – голос был тихим. – Я не хотела мешать вашей беседе.

Хейл не нашёл слов. Язык вдруг онемел, как у мальчишки, впервые увидевшего женщину. Потупив взгляд, он лишь коротко кивнул и снова повернулся к распятию, делая вид, будто всё его внимание по-прежнему принадлежит Богу.

Когда девушка закончила молитву и лёгкой тенью скользнула к выходу, Вальтер последовал за ней.

– Как вас зовут? – взволнованно спросил он, нагнав её у церковной ограды.

Она удивлённо вскинула бровь.

– Камелия.

– Камелия… – тихо повторил мужчина. – Позвольте, я провожу вас. Сейчас тёмные времена, и дамам не стоит ходить в одиночку.

Девушка едва заметно улыбнулась краешком губ, но ничего не ответила.

Они пошли вместе.

Камелия ступала так тихо, словно вязкий туман приглушал каждый её шаг. Вальтер шёл рядом, настороженно всматриваясь в туман. На фоне его широких плеч она казалась доброй феей или сказочной принцессой – такой маленькой она была. Мужчина взглянул на неё сверху вниз и невольно поймал себя на странной мысли. Если бы они одновременно вышли на солнечный свет, то солнце, наверное, не решилось бы осветить их обоих, ибо он был рождён для мира тьмы и охоты, а она – излучала покой.

– Никогда не видел вас здесь раньше, – наконец нарушил молчание Хейл.

– Я недавно переехала, – отозвалась девушка. – Сюда моё семейство привели дела.

Вальтер замедлил шаг, вслушиваясь в чистоту её речи: говорила она не как местная крестьянка. В каждом её слове чувствовалась порода и воспитание, которые здесь, в трансильванской глуши, смотрелись так же неуместно, как драгоценный камень в грязи.

Иллюстрация к главе II «Начало»

– Так вы не местная, – подытожил Охотник. – Смею предположить… Вы из Венгрии?

Она остановилась, слегка повернув голову.

– Как вы узнали?

– У вас акцент.

– Вы наблюдательны, господин…

– Вальтер, – подсказал он.

– Господин Вальтер, – с некой горечью повторила она. – Мы приехали из Венгрии не ради удовольствия. Сестра моей матери, моя тетушка, была при смерти, и мы с родителями поспешили на помощь, надеясь, что успеем хотя бы облегчить её последние дни, но… Не успели. Тетушка угасла быстро, а следом за ней слёг мой отец. Оспа… Всего пара дней – и их обоих не стало.

Она тихо вздохнула и, всматриваясь куда-то в темноту, добавила:

– Теперь здесь только я и мама. У нас не осталось ни средств, ни сил, чтобы вернуться. Да и, наверное, и не нужно… Там всё будет напоминать об отце.

Вальтер посмотрел на неё – беззащитную в своей горькой правде, – и к горлу подступил ком.

Он привык выслеживать чудовищ, привык к войне и мраку. Знал, как остановить тварь, которая рвёт человеческую плоть. Знал, куда вонзить клинок, чтобы оборвать жизнь чудовища. Но как защитить человека, чьим врагом стала сама судьба?

– Не теряйте надежду… – единственное, что смог произнести Хейл, подбирая слова.

– Надежда – это всё, что у нас осталось, – тихо ответила Камелия, и её взгляд скользнул по белесым шрамам на руках Хейла. – Остаётся лишь жить и молиться, чтобы Господь был к нам милостив. Куда более милостив, чем эти земли.

– А вы не боитесь? – слегка нахмурившись, спросил мужчина.

– Чего? – так же тихо спросила она.

– Всего этого, – ответил Вальтер и махнул рукой в сторону леса. – Здесь по ночам лучше не оставаться одной.

Камелия посмотрела на него с лёгким любопытством.

– А вы, господин Вальтер? Вы, должно быть, военный?

Хейл усмехнулся:

– Можно и так сказать… Только вот враги мои не носят мундиров.

– Что это значит?

– Это значит, что лес кишит чудовищами, и вам не стоит ходить в одиночку.

Вальтер внимательно следил за её лицом, ожидая увидеть хотя бы тень испуга, но Камелия даже не замедлила шаг.

– Я знаю, – спокойно ответила она.

– Знаете? – удивился Хейл.

– Да, знаю. И я не боюсь.

Это спокойствие сбило Охотника с толку. Он никак не мог понять, что за этим стоит: девичье неведение, смирение или тихая сила, которую он никак не ожидал встретить в такой хрупкой девушке.

Когда они дошли до её небольшого и аккуратного дома с резными ставнями, Камелия поблагодарила его и скрылась за дверью. Хейл ещё какое-то время стоял у ограды и смотрел на тёмные окна дома, а потом развернулся и ушёл.

В ту ночь он долго не мог заснуть, ибо перед глазами снова и снова возникало лицо Камелии… А утром Вальтер снова оказался у её порога.

В руках он держал тяжёлую корзинку с провизией: свежий хлеб, овощи, отборный кусок мяса.

Несмотря на всю свою силу и мужественность, Охотник в этот момент чувствовал себя нелепым мальчишкой, ибо всё это граничило для него с откровением.

Когда девушка открыла дверь, её лицо вытянулось в изумлении:

– Вы?

Вальтер опустил корзинку чуть ниже и сказал:

– Я… подумал, что вам может пригодиться, – протянув ей корзину, он добавил: – Здесь немного еды.

– Но зачем? – непонимающе качнула головой Камелия.

В ответ Хейл лишь пожал плечами, на что девушка немного помедлила, а затем улыбнулась и всё-таки приняла подношение.

Развернувшись на пятках, Охотник уже собирался уйти, но Камелия окликнула его:

– Вальтер? – и он обернулся. – Вы ведь снова придёте?

Он изо всех сил хотел ответить, что нет, что у него много дел, да и вообще он не привык ходить по чужим домам и разносить провизию. Но почему-то вместо этого из груди вырвалось одно-единственное слово:

– Приду.

Иллюстрация к главе II «Начало»

С того дня Хейл взял на себя всё, что требовало мужской силы: колол дрова, таскал воду из колодца, чинил забор, перекрывал дранку на крыше.

Поначалу Камелия пыталась возражать:

– Господин Вальтер, вы и так уже столько сделали… Я не могу позволить вам…

– Не «господин», – мягко перебил её мужчина. – А Вальтер. Просто Вальтер. И на моём месте так поступил бы каждый.

Тогда она отходила в сторону и молча наблюдала, как он, стиснув зубы, таскает тяжёлые доски, как на висках проступает испарина, а под закатанными рукавами перекатываются напряжённые мышцы.

Хейл брался за любую работу, лишь бы иметь причину, чтобы задержаться рядом с ней ещё хотя бы на час.

По вечерам, когда деревня затихала, они сидели на крыльце, и девушка рассказывала ему о Венгрии: об узких улочках, о саде возле дома бабушки, о старой яблоне, под которой она любила читать. Иногда она переходила на родной язык, и Вальтер с удивлением слушал эту диковину. Когда он пытался повторить незнакомые слова, это веселило Камелию, но нескольким простым фразам девушка его все-таки научила.

Однажды вечером она разжала ладонь, где лежал небольшой серебряный крестик и тихо произнесла:

– Пусть он бережёт тебя...

Затем девушка подалась вперёд, чтобы завязать на шее Вальтера шнурок, но когда её прохладные пальцы коснулись его кожи, у обоих перехватило дыхание и жар подступил к щекам. Как только девушка отстранилась, Хейл, сам того не ожидая, перехватил её руку и неловко поднёс к губам. Он не был тем самым безупречным венгерским джентльменом из её рассказов, поэтому поцелуй получился неловким и долгим.

Но Камелия не отняла руки, а Охотник тогда впервые искренне улыбнулся.

Дни складывались в недели и их встречи переросли в крепкую, глубокую связь, которая была очевидна обоим.

Они научились понимать друг друга без слов. Вальтер, который всю жизнь прожил на войне, впервые захотел быть рядом с кем-то не ради защиты и долга, а ради того, чтобы просто слышать, как рядом бьётся живое сердце.

Камелия стала его светом, его душевным покоем.

Она стала его даром, в чьих объятиях он переставал быть карателем.

И, быть может, именно поэтому он так отчаянно её любил.

Однажды, когда туман опустился на землю, а солнце спряталось за тяжёлыми облаками, они остановились на вершине холма. Река, что несла свои холодные воды сквозь ущелье, разливалась между чёрными скалами, и резвый ветер трепал подол голубого платья Камелии.

Она, сопротивляясь ледяным порывам, стояла на краю обрыва, дабы получше разглядеть красоту стихии, а Хейл в это время опустился на одно колено. Когда девушка обернулась, его широкие ладони слегка дрожали, но он старался не обращать на это внимание, ибо в этот момент для него существовал только тот самый трепет, который заполнял всё его естество.

Вынув из кармана плаща небольшое серебряное кольцо, он сказал:

– Камелия… Перед ликом Небес клянусь тебе в своей чистой и нерушимой любви.

Она прикрыла губы ладонью, и голос Охотника дрогнул, но он продолжил:

– Пусть океаны уйдут в мрак забвения, пусть погаснет огонь вековой – любовь моя не истлеет и всегда пребудет с тобой. Пусть ветры судьбы толкают к разлуке, пусть дом наш станет зыбок в песках – союз наш скреплён не словом, а любовью. И я клянусь, что так было, так есть и так будет всегда!

Мир вокруг будто замер. Даже река, казалось, прекратила свой яростный бег.

Девушка взглянула на Вальтера, и по её щекам покатились тихие слёзы счастья.

Он надел ей серебряный ободок на безымянный палец, поднялся на ноги и заключил в свои объятия. Вдыхая аромат её мягких волос, мужчина ощущал такую пронзительную нежность, что она граничила с болью, и он невольно спрашивал себя:

«Достоин ли я, смертный и грешный, такого дара?»

Иллюстрация к главе II «Начало»

***

В тот поздний вечер, когда тварь растерзала девушку на площади, Охотники Ордена Света только выходили из леса. Измотанные, покрытые грязью и многодневной щетиной, они несколько суток пробивались сквозь бурелом, выслеживая ту самую Тень, которая так страшила крестьян.

Но всё оказалось тщетно, ибо Тень оказалась человеком. Или, если быть точнее, тем, что от него осталось.

Вальтер спрыгнул с лошади прямо посреди площади и, игнорируя гомон, протолкнулся сквозь толпу и подошёл к телу.

Девушка лежала на спине. Её глаза были широко распахнуты, а на шее чернели глубокие рваные следы укуса.

– Эта тварь убьёт нас! – вопили крестьяне. – Он вырежет нас всех!

– Молчать! – рявкнул Вальтер.

Его крик мгновенно оборвал людские вопли, и он окинул толпу тяжёлым взглядом.

– Ваш страх – лучший союзник этого убийцы. Хотите жить? Тогда разойдитесь по своим домам. Заприте двери и ставни, не выходите на улицы. Это приказ!

Толпа замерла. Кто-то нервно перекрестился, кто-то потянул ребёнка за руку, пряча его за спиной. Однако среди всего этого хаоса выделился один сухонький старик. Он сделал неуверенный шаг вперёд и сказал, заикаясь:

– Тот парень… Я ведь знал его. Он ведь помер. Пару недель назад помер… Гроб я сам сколачивал.

Толпа охнула. Женщины начали плакать, мужчины побледнели, и над рынком поднялся настоящий хор из молитв.

Вальтер же оставался неподвижен, ибо его взгляд был прикован к старику.

– Ты уверен?

– Как в собственной смерти, Охотник.

Тогда Хейл перевёл взгляд на тело девушки и отдал короткий приказ своим людям:

– Принесите лопаты, факелы и святую воду.

– Лопаты? – переспросил Габриэль, положив на плечо другу свою тяжёлую ладонь. – Хочешь перевести нас из Охотников в землекопы?

Однако Вальтер иронии не оценил.

– Мы идём на кладбище.

ГЛАВА III. ПЕПЕЛ

Кривые, потрескавшиеся надгробия тонули в сырой земле, а ледяной туман змеёй ползал между могил. Кресты скрипели на ветру, вороны, облепившие голые ветки деревьев, зловеще перекликались и наблюдали за своими живыми гостями.

Когда Охотники окружили заброшенную могилу, на которую указал старик, почва под ногами вздрогнула, а из глубины донёсся стон. Они переглянулись.

– Ну что встали? – окликнул их Хейл. – Здоровые мужики испугались трупняка?

В ответ люди крепче сжали черенки лопат и принялись за работу. Однако, как только стальное полотно вошло в землю, кладбище ожило.

В небе вспыхнула молния, гром прокатился над могилами, словно проклятие. Вороны с карканьем сорвались с ветвей и чёрной стаей заметались над головами Охотников.

– Глубже! – приказал Вальтер, спрыгивая в яму. – Копайте глубже! Не останавливайтесь!

Земля быстро превратилась в хлюпающее месиво, потные ладони скользили по черенкам, грязь забивалась под ногти.

– Что за… – выругался Габриэль. – Клянусь, если бы я хотел умереть от одышки, то пошёл бы работать могильщиком.

– Заткнись, Габ! – рявкнул Вальтер, вытирая взмокшую шею.

– Я здесь, чтобы выпускать кишки тварям, а не лопатой махать.

– Считай это своим прогулом. Мы и так убили предостаточно чудищ, чтобы тебя каждая девка в округе знала.

Габриэль с силой вогнал полотно в землю и пробурчал:

– Слава желудок не набьёт. Особенно когда стоишь по уши в дерьме.

Наконец, лопата Хейла ударилась обо что-то твёрдое, и мужчина тихо произнёс:

– Нашёл…

Охотники сбросили комья земли, и под ними показалась сгнившая крышка гроба. Вальтер поддел её ломом, и, когда та поддалась, Охотники увидели только глубокие следы царапин на внутренней стороне крышки… В остальном гроб был пуст.

– Этого… этого не может быть! – прошептал старик, падая на колени и впиваясь пальцами в грязь. – Я сам его хоронил… Сам заколотил этот гроб…

Лица Охотников осунулись, в глазах поселился липкий страх.

Как мертвец может снова топтать землю среди живых? И как убить того, кто уже однажды умер?

За ответами Вальтер направился в храм.

***

Когда тяжёлые шаги Хейла разнеслись под сводами, прихожане один за другим обернулись, а затем по рядам поползло напряжение. Священник едва успел поднять глаза от Писания, как прозвучал голос Вальтера, словно гром среди ясного неба, и утренняя служба оборвалась на полуслове.

Иллюстрация к главе III «Пепел»

– Святой Отец, нам нужно поговорить.

Священник нахмурил кустистые брови.

– Сын мой, ты…

– Сейчас, – перебил его мужчина, нарушая все каноны.

Старик, кутаясь в тяжёлую рясу, поначалу был недоволен подобным поведением Охотника, но затем заглянул в его глаза и осёкся. Дрожащей рукой он закрыл книгу и кивком велел Вальтеру следовать за ним.

В крошечную комнату, куда они вошли, просачивался свет лишь от двух огарков. Воздух здесь стоял неподвижный, пропитанный запахом пыли, воска и древних фолиантов.

Священник опустился за дубовый стол, который стоял посреди комнаты, и жестом пригласил Вальтера.

– Что привело тебя, сын мой?

Хейл подошёл к столу, но не сел. Уперев ладони в столешницу, он сказал:

– После того, что вчера случилось на рынке… Люди обезумели!

Священник нахмурился.

– Там был молодой парень с клыками, как у хищного зверя… Он вцепился ими в шею девушки и… выпил всю её кровь!

Вальтер замолчал, невольно вспоминая обезображенное тело крестьянки.

– Я не знаю, что это за пиявка, – тряхнув головой, продолжил он, – но это точно не человек! Один из торговцев клянётся, что знал его. Говорит, парень умер пару недель назад. И мы пошли на кладбище, раскопали могилу…

Священник медленно поднял взгляд.

– Гроб оказался пуст! – продолжил Хейл.

– Пуст? – переспросил старик. – Ты уверен?

Вместо ответа Вальтер молча посмотрел ему в глаза, и тогда Служитель поднялся на ноги и охнул:

– Господи…

Он бросился к стеллажу, лихорадочно перебирая покрытые пылью фолианты и бормоча под нос обрывки латыни. Наконец его пальцы остановились на одном из корешков. Старик вытащил тяжёлую книгу, сдул с неё толстый слой пыли и вернулся к столу.

– Нет… Этого не может быть, – скользя взглядом по страницам, причитал он. – Нет…

– Что там, Святой Отец?

Священник не ответил и перевернул страницу, затем ещё одну. Чем дольше он читал, тем сильнее бледнело его лицо.

– Нет… – снова повторил он.

– Отец?

Старик поднял на Хейла испуганные глаза.

– Это вампир.

Решив, что тот спятил, Охотник откинулся на спинку стула и недовольно скрестил руки на груди.

– Какой ещё «вампир»? – процедил он. – Я пришёл сюда не для того, чтобы слушать бредни.

Священнослужитель устало провёл ладонями по лицу.

– Хотел бы я тоже назвать это бреднями… – перевернув пару страниц, он добавил: – Послушай, что здесь написано: «Смертный, чьё сердце объято последней мукой, стоит на пороге двух миров. И если страх смерти окажется сильнее его веры, душа сама воззовёт к Тому, чьё имя нельзя произносить…»

Он запнулся.

– «…Не всякий слышит этот зов. Однако всякий зов бывает услышан».

– Что это значит? – спросил Хейл.

– Это значит… Дьявол не приходит сам. Он присылает своего слугу.

Не сводя глаз со священника, Вальтер наконец сел напротив.

– И кто же выполняет всю грязную работу? Кто слуга?

– Владислав… – прошептал старик. – Первый из Проклятых.

– Довольно! – Охотник резко поднялся и направился к двери. – Вампиры, проклятые… – взявшись за ручку, он обернулся. – С каких пор вы верите этому сборнику сказок больше, чем Святому Писанию?