Когда сгорает рассвет

Дракула медленно поднялся. Его высокая, мощная фигура выросла из каменной чаши, окутанная клубами белого пара. Капли воды стекали по рельефной груди, теряясь в темной бархатной повязке на бедрах. Наложницы поспешно подали тяжелый халат из полуночно-черного шелка. Свободно накинув его на плечи и не завязывая пояс, граф подошел к распахнутому окну. Вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты его бледный, высеченный из камня силуэт.

— Есть еще кое-что… — вновь подала голос Аманта. — Этот смертный… Он кинулся на нас как разъяренный пес, стоило мне коснуться девчонки. Похоже, между ними есть… чувства.

Дракула промолчал. Лазурь в его глазах на миг вспыхнула потусторонним, алым огнем, а на губах медленно расплылась холодная ухмылка. Он посмотрел в сторону Бухареста — туда, где за черным горизонтом бушевала гроза, — и произнес низким, бархатным голосом:

— Встретим наших гостей...

***

— Думаю, за пару дней заживет, — тихо сказал Вальтер.

Он бережно, стараясь не причинить боли, натянул шерстяной носок поверх свежей повязки. Его широкие ладони на секунду задержались на лодыжке Лили, словно проверяя, не слишком ли сильно сдавил.

— Мой собственный рецепт! — с гордостью вклинился Лукас. — Эта мазь быстро снимет отек, вот увидите. До свадьбы заживет!

Лили едва заметно улыбнулась краешком губ, проигнорировав двусмысленную шутку чернокнижника, и снова перевела взгляд на Вальтера. С предельной осторожностью он помог ей обуться и зашнуровал сапог.

Когда Хейл поднялся, Лили почувствовала, как к щекам прилил жар.

Неловкость между ними стала почти осязаемой.

— Спасибо, — тихо, но искренне произнесла она.

Охотник лишь коротко кивнул. Он молча подвел своего вороного коня, подхватил девушку за талию и легко, словно она ничего не весила, помог ей забраться в седло. Лили устроилась на луке, стараясь беречь больную ногу, но уже в следующее мгновение дыхание у нее перехватило.

Хейл легко взлетел в седло сзади нее.

Свободного пространства между ними не осталось. Охотник прижался к ней всем своим мощным телом, мгновенно окружив коконом из тепла, запаха кожи, мокрой шерсти и едва уловимого аромата полыни. Лили невольно затаила дыхание, чувствуя лопатками мерный, тяжелый стук его сердца.

Вальтер перехватил поводья. Его сильные руки легли по бокам, практически заключая девушку в объятия. В воздухе повисла звенящая, интимная тишина. Лили было непривычно делить с кем-то настолько личное пространство, а Охотник, стараясь ехать как можно аккуратнее, на каждом шагу лошади то и дело задевал подбородком её макушку.

Лукас ехал чуть позади, угрюмо натянув капюшон на самый лоб. Белая кобыла Лили шла мягко, но парень все равно ворчал под нос, когда ветки деревьев хлестали его по плечам.

Путь казался бесконечным. Время потеряло всякий смысл, растворившись в череде одинаковых серых стволов, сырого тумана и глухого стука копыт.

Для Лили эти часы превратились в настоящее испытание. Физическая боль постепенно притупилась, но на смену ей пришло совсем другое, куда более изнуряющее чувство. Каждое движение вороного коня, каждый преодоленный буерак неизбежно толкали её назад, прижимая к широкой груди Вальтера. Сначала она упрямо держала спину ровно, пытаясь сохранить хотя бы иллюзорную дистанцию, но километры пути взяли свое. Ослабев, она прислонилась к его груди, чувствуя, как перекатываются мышцы на его шее, когда он осматривал лес.

Её пугала эта вынужденная близость, пугало то, как быстро тело привыкало к кольцу державших поводья рук. Лили казалось, что Вальтер слышит её слишком частый пульс, и от этой мысли она то и дело замирала, всматриваясь в предвечерний туман.

Охотник вел коня молча, сосредоточенно хмурясь, но внутри у него все переворачивалось. Проклятая память, которая годами выжигала его изнутри, упрямо подбрасывала призраки прошлого, требуя хранить верность мертвым. Но реальность была слишком живой. Он чувствовал её дыхание, ловил тонкий аромат волос и ловил себя на постыдной мысли: он сознательно замедляет ход на крутых спусках — просто чтобы удержать её в своих объятиях на несколько мгновений дольше. Эта слабость злила его, но поделать с собой он ничего не мог.

Когда густые сумерки окончательно стерли границы между тропой и чащобой, стало ясно: продолжать путь в темноте опасно.

— Здесь, — глухо бросил Вальтер, осаживая коня у подножия расколотой скалы. Каменный навес хоть как-то защищал от ледяного ветра.

Охотник бережно спустил Лили на землю, усадив её на расстеленный плащ, пока Лукас, ворча на промерзшие пальцы, собирал хворост. Вскоре чернокнижнику удалось разжечь огонь. Яркие оранжевые языки костра с треском взвились к небу, отвоевывая у ночи клочок тепла. Лес вокруг замер, словно притаившийся хищник.

Лили быстро сморил сон. Лукас, решив последовать её примеру, оставил Вальтера на карауле. Однако перед тем, как лечь на твердую землю, юноша прикрыл глаза и беззвучно зашевелил губами, читая молитву.

Вальтер коротко хмыкнул:

— Чернокнижник, взывающий к Богу… Смешно.

Лукас непонимающе уставился на мужчину, словно тот сказал нечто кощунственное.

— Вера — это компас во тьме, — ответил он. — Ты сам носишь на себе слово Господне, так что не мне тебя учить.

— Я не верю в Бога, — отрезал Хейл.

— Но как же так? — опешил Лукас. — Ты истребляешь тварей, стоишь щитом между чудовищами и людьми. Идешь против самого Графа! Как можно делать все это с пустой душой?

— И среди людей бывают чудовища, парень. — Вальтер даже не повернулся. — И, как видишь, перед тобой одно из них.

Лукас всмотрелся в суровый профиль Охотника, будто пытаясь отыскать в нем опровержение этим словам.

— Что же тогда тобой движет? — наконец тихо спросил он.

Вальтер смотрел на пламя. Перед глазами стоял тот день, когда он потерял Камелию. Проклятый день, который въелся в память и в сердце.

Он поднял тяжелый взгляд, посмотрел Лукасу прямо в глаза и процедил:

— Месть.

— Месть… — повторил колдун, качнув головой. — Но ведь воздаяние принадлежит Господу, и мы…

— Я сдирал ногти о каменный пол, умоляя Его защитить мой дом и мою жену! — перебил его Хейл. Слова падали хлёстко, со свистом вырываясь сквозь зубы. Широкие плечи каменно напряглись. — И знаешь, что произошло? Её загрызли на пороге. Она пожертвовала собой, чтобы спасти соседского мальчишку. А её… её я защитить не успел. Это моя вина. Я не успел. И теперь несу этот крест.

Вальтер рвано выдохнул, и в его глазах отразилось яростное пламя:

— Я иду туда не ради спасения своей грешной души и не ради славы. Я иду за возмездием. Я сам стану Его судом. Сам выжгу эту гниль. И если за это мне придется гореть в аду — пусть так. Но я не успокоюсь, пока не отомщу за Камелию.

Лукас долго молчал, не отрывая взгляда от Охотника. Несмотря на юность, он видел Вальтера насквозь — его истерзанную душу, застарелую боль и тоску по жизни, которую навсегда отняли вместе с любимой женщиной.

— Я не знаю, почему так происходит, Вальтер, — наконец тихо произнес Лукас, и голос его дрогнул. — Правда не знаю… Мы не можем судить о замысле Творца по нашим земным потерям. Но вера… она ведь не обнажает меч. Она просто дает силы не стать частью тьмы. Слепая месть не уничтожит зло, Вальтер. Она лишь разжигает пожар, который обратит в пепел тебя самого.

Чернокнижник горько усмехнулся, глядя на пляшущие искры:

— Если ты позволишь ярости ослепить тебя — считай, Граф победил. Тогда, в тот день, он отнял у тебя не только Камелию. Он забрал и то последнее, что от тебя осталось.

Лукас повернул голову к спящей Лили. Хейл медленно, словно преодолевая сопротивление, перевел взгляд вслед за ним. Девушка тихо дышала, укутанная в плащ, затерянная в хрупком полузабытьи посреди враждебного леса.

— Подумай, кем ты станешь для тех, кто идет за тобой, Вальтер, — едва слышно закончил юноша. — Защитником? Или еще одним монстром, от которого некому будет их спасти?

— Но Камелия… — глухо начал Хейл. Его голос впервые сорвался, обнажая глубокую рану.

Однако Лукас не дал ему спрятаться за привычной броней. Юноша протянул руку и уверенно положил ладонь на каменное плечо Охотника.

— Отпусти её, Вальтер, — тихо, но твердо произнес чернокнижник. — Неужели ты веришь, будто её душа желала бы этого? Чтобы ты шел в Аферу ради слепой мести, а не ради тех несчастных, что умоляли тебя о спасении в Бухаресте? Она пожертвовала собой ради чужой жизни, Вальтер. А ты собираешься принести в жертву свою.

Вальтер застыл. На мгновение показалось, что он сейчас стряхнет чужую руку, оборвет дерзкого мальчишку или схватится за оружие. На его скулах заходили желваки, а пальцы до белизны впились в ткань штанов. Лукас физически ощутил, какая волна тяжелой, удушливой ярости поднялась в груди Охотника.

Но Хейл сдержался.

Он медленно перевел взгляд на руку чернокнижника. В этом взгляде не было безумия — лишь бездонная, черная усталость человека, который слишком долго нес свой ад в одиночку.

— Ты ничего не знаешь о ней, — едва слышно, почти беззвучно обронил Вальтер.

Он не стал сбрасывать руку Лукаса, но отстранился всем телом, уходя в себя. Охотник резко поднялся, вынуждая парня убрать ладонь, и сделал несколько шагов прочь от костра, замерев у самой границы света и тени. Мужчина встал спиной к лагерю, вглядываясь в непроглядную глушь, словно выискивал там притаившихся врагов. А может — прятал лицо.

— Ложись спать, — донесся из темноты его ровный, вновь заледеневший голос. — Твое время караула вышло.

Лукас еще какое-то время смотрел на его широкий силуэт, очерченный оранжевыми отсветами. Спорить дальше было бессмысленно. Юноша тихо вздохнул, подбросил в пламя пару толстых сучьев и лег на землю, подтянув колени к груди.

Над привалом повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском прогорающих углей и ровным дыханием Лили. Вальтер остался один на один с ночным лесом и призраками, которые сегодня заговорили с ним чужим голосом.

Прошло несколько часов. Огонь почти угас, подернувшись сизым пеплом, и лишь изредка ленивые искры взлетали к верхушкам сосен. Ночная прохлада становилась все ощутимее, пробирая до костей.

Вальтер не двигался. Он так и стоял на рубеже темноты, скрестив руки на груди и превратившись в безмолвное изваяние. Лес вокруг дышал сыростью, шуршал крыльями ночных птиц и шелестел листвой, но для Охотника весь этот мир перекрывал стук собственного сердца — тяжелый, глухой, отсчитывающий секунды его затянувшегося кошмара.

«Отпусти её, Вальтер…» — слова мальчишки до сих пор стояли в ушах, точно назойливый звон.

Хейл скрипнул зубами и крепче сжал локти. Легко говорить тому, кто не собирал по частям собственную жизнь. Отпустить Камелию значило признать, что её больше нет. Совсем. Значило остаться в звенящей пустоте, где его не ведет вперед даже слепая, яростная цель. Жажда мести была единственным топливом, которое не позволяло ему сойти с ума. Если выжечь и её — что останется от Вальтера Хейла?

Охотник обернулся, бросив короткий взгляд на лагерь.

Лукас спал беспокойно, то и дело вздрагивая от холода. А чуть дальше лежала Лили.

Вальтер бесшумно шагнул назад, приближаясь к девушке. Опустившись на одно колено, он вгляделся в её черты, едва озаренные тлеющими углями. Лили не была похожа на Камелию. Ни капли. Камелия осталась в его памяти нежным, хрупким ангелом, сотканным из чистого света. Лили же была другой — высокой, резкой, со строптивым и дерзким норовом. Она умела огрызаться, умела стоять за себя и держать удар.

Но именно на неё Вальтер сейчас смотрел так, что в груди становилось тесно.

Это чувство, которое он месяцами душил и загонял в самую глубь души, сейчас поднялось волной, от которой невозможно было защититься. Он прятал его за грубостью, за приказами, за ледяным равнодушием, убеждая себя, что лишь ему плевать на эту девчонку. Но это была ложь. Со своим упрямым взглядом и колючим характером она умудрилась пробить его броню. Заставила онемевшее, мертвое сердце снова чувствовать. И от этого Вальтеру было по-настоящему жутко. Любить кого-то для него значило обречь на смерть.

Он потянулся к ней и аккуратно, едва касаясь, поправил край тяжелого шерстяного плаща, укрывая её плечи от предрассветной сырости. На миг его пальцы замерли возле её лица, ловя теплое дыхание.

Охотник смотрел на Лили, и внутри закипало глухое, яростное упрямство. Пусть он чудовище. Пусть сгорит в аду. Но её он не отдаст — ни Богу, ни Дьяволу, ни самому Графу.

ГЛАВА 24 НАЕДИНЕ С БЕЗДНОЙ

Дорога, которую выбрал Лукас, оказалась на редкость паршивой: узкая, едва различимая в высокой траве тропа, петлявшая среди гниющих еловых стволов. Воздух здесь застоялся — тяжелый, прелый, насквозь пропитанный сыростью, от которой не спасали даже плащи.

Лили шла уверенно, почти не прихрамывая. Она чувствовала, как внутри пульсирует едва уловимое тепло, стремительно восстанавливающее ткани, подавляя боль и возвращая мышцам былую эластичность. Лукас, время от времени бросавший на неё горделивые взгляды, не упускал случая напомнить о своем успехе.

— Видишь, Лили? — приговаривал он, легко перепрыгивая через очередной трухлявый ствол. — Моя мазь — это тебе не бабкины припарки. Секретный состав. Еще пара дней, и сможешь хоть вприпрыжку до самого Арефу доскакать.

Лили лишь усмехнулась. Вальтер ехал молча. После ночного разговора у костра он замкнулся, а взгляд его стал тяжелым и цепким, словно он пытался выцедить из лесной тишины ответы на вопросы, которые боялся задать самому себе.

— Нам здесь нужно сворачивать, — вдруг подала голос девушка, указывая на еле заметную просеку, уходившую в сторону скалистого хребта. — Судя по карте, этот путь выведет к перевалу.

Лукас, до этого уверенно шагавший вперед, резко остановился и всплеснул руками:

— К перевалу? Ты с ума сошла? Там голый камень, ветер с ног сбивает, а если дождь пойдет — там и останемся. Я этот лес как свои пять пальцев знаю. Нужно идти через низину, мимо оврага. Так мы срежем полдня пути и завтра к вечеру будем в Арефу!

Вальтер натянул поводья, переводя взгляд с одного на другого. В его глазах боролись инстинкт Охотника и усталость человека, которому не терпелось добраться до цели. Наконец он тяжело вздохнул и кивнул на тропу, спускавшуюся в низину.

— Идем дорогой Лукаса. Лили, будь начеку.

Тропа становилась всё более дикой, погружаясь в сырой, глубокий овраг, где сплетенные кроны деревьев смыкались плотным куполом, почти полностью отрезая дневной свет. Вскоре среди зарослей папоротника показалось нечто чужеродное — обломки камня, затянутые серым лишайником. А спустя мгновение перед ними открылся склеп.

Склеп выглядел пугающе величественно: монолитный камень, вырубленный в скале с такой точностью, будто его не строили, а выточили из цельного куска. Ни сорняка, ни налета пыли. Казалось, само время здесь остановилось, не смея коснуться идеальных граней. Над массивными, приоткрытыми дверями в камне была высечена четкая, глубокая гравировка: извивающийся дракон.

Рука Вальтера сама легла на эфес меча.

— Орден Дракона, — прошептал он. — Слуги Цепеша.

Он шагнул ближе, вглядываясь в зияющую черноту входа, откуда тянуло могильным холодом. Глаза Вальтера потемнели, плечи раздались вширь. Он уже собрался переступить порог, но Лили метнулась вперед, преграждая путь.

— Нет, Вальтер! Не надо.

Она вцепилась в его плащ с такой силой, что костяшки пальцев побелели. В её глазах, обычно холодных и непроницаемых, плескался первобытный, почти животный ужас. Она не просто боялась — её била дрожь при одной мысли, что кто-то потревожит этот покой.

— Не смей входить! — почти выкрикнула она, встав стеной перед входом.

— С чего бы? — Вальтер нахмурился, не понимая, что заставило её так перемениться. — Боишься мертвецов?

— Не смей, — повторила она, прошипев это сквозь зубы.

Хейл помедлил, всматриваясь в её лицо, пытаясь раскусить причину этой ярости.

— Чего ты боишься? — спросил он тише, и в его голосе проступила колючая подозрительность.

Лили замялась. Секунды растянулись, превратившись в тяжелое, давящее безмолвие. Наконец она подалась вперед и, накрыв его ладонь своей, сжала её — не в ласке, а в безмолвной, отчаянной мольбе.

— Прошу тебя… Просто пойдем дальше. Не нужно беспокоить мертвых.

Вальтер замер, чувствуя ледяной холод её пальцев. В этом жесте было столько тоски, что он на миг заколебался. Внутри Охотника, привыкшего верить лишь фактам, вспыхнуло болезненное напряжение. Но упрямство взяло верх.

— Опасаться стоит не мертвых, а живых, — глухо бросил он.

Хейл убрал руку девушки и, не оглядываясь, шагнул во тьму склепа.

Лукас, не способный упустить возможность изучить место, источавшее такую странную, подавляющую энергию, нырнул следом. Лили осталась стоять на пороге. Она вошла последней, словно ведомая не собственной волей, а неизбежностью.

Вальтер высек искру. Вспыхнувший факел разогнал мрак, бросая длинные, дергающиеся тени на стены из отполированного темного камня. Склеп был безупречен. Ни пылинки, ни следа разрушения. Но самое странное открылось, когда свет выхватил пространство вокруг саркофага: всё его подножие было устлано цветами. Огромные охапки свежих, источающих приторно-сладкий аромат роз, лилий и полевых трав лежали здесь, будто их принесли всего час назад. В полумраке, среди стылого камня, эти яркие, влажные бутоны выглядели вызывающе неестественно.

— Свежие цветы... — Лукас невольно попятился. — Здесь кто-то бывает постоянно. Но кто?

Вальтер, не отрывая взгляда от саркофага, подошел ближе. Он заметил: стык между тяжелой крышкой и основанием нарушен. Тонкая полоска пыли была прервана, словно крышку сдвигали совсем недавно.

— Кто-то был здесь, — глухо бросил Охотник.

Лили стояла в тени колонны, вцепившись пальцами в край плаща. Лицо её стало белее мрамора — то ли от страха, то ли от бешенства.

Вальтер уперся ладонями в холодную плиту. Мышцы предплечий вздулись. С тяжелым скрежетом, эхом разнесшимся под сводами, он толкнул крышку. Камень подался неохотно, заскользил и с глухим стуком перевернулся набок, открывая внутренность саркофага.

Вальтер поднял факел выше. Свет озарил пустоту.

Ни останков, ни истлевшего савана. Ни единого следа, который подтвердил бы, что здесь хоть кто-то покоился.

— Пусто... — выдохнул Лукас, подавшись вперед. — Она пуста, Вальтер. Здесь никого нет.

Хейл медленно обернулся к Лили.

— А ты так боялась, — в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

— Увидел, что хотел? — огрызнулась она, пятясь к выходу. — А теперь уходим!

Вальтер не шелохнулся. Он продолжал изучать её лицо, пытаясь раскусить причину её ярости.

— Почему ты так злишься, Лили?

Девушка замерла, челюсти сжались до боли. Она бросила на него последний, полный невыразимой горечи взгляд, прежде чем снова натянуть привычную ледяную маску.

— Потому что смертные не должны тревожить мертвых, — отрезала она и стремительно вышла.

Вальтер так и остался стоять у пустой гробницы, озадаченный её реакцией. Лукас, до этого момента не смевший проронить ни слова, лишь пожал плечами:

— Женщины...

***

Они ехали молча. Вальтер сидел позади, почти полностью укрывая Лили своим телом; руки, уверенно сжимавшие поводья, замыкали кольцо защиты. В этой тесной близости было что-то болезненно острое — хрупкая смесь страха и притяжения, которую они оба боялись назвать вслух.

Внезапно Хейл нарушил тишину. Его дыхание коснулось волос Лили, заставив её вздрогнуть.

— Ты не захотела заходить в склеп, потому что испугалась? — в голосе слышалось глухое напряжение.

— Ты видел герб Дракулы, — голос девушки дрогнул. — Ты прекрасно знаешь, кому принадлежит это место. Цепеш оберегает своих, даже после смерти.

— Лили... — перебил он, настойчиво возвращаясь к главному. — Ты испугалась за себя?

— За тебя... — выдохнула она.

Вальтер резко натянул поводья. Лошадь встала, недовольно всхрапнув в лесной тишине. Девушка обернулась — в её глазах, отражавших сумерки, читались сомнение и болезненная, затаенная нежность.

Он медленно убрал руку с поводьев и осторожно коснулся кончиками пальцев её подбородка. Жест получился почти робким — странный контраст для человека, который всю свою жизнь убивал чудовищ.

— Не бойся, — сказал он. Голос, обычно резкий и сухой, сейчас звучал непривычно глухо. — Пока я здесь, никто не отнимет у меня права защищать тебя. Даже если придется идти к самому порогу ада.

Лили не отвела взгляд. Она лишь едва заметно вздрогнула от его прикосновения, дыхание сбилось, став прерывистым. Она знала, что этот путь ведет их в бездну, но сейчас, прижавшись к его груди, она отчаянно желала, чтобы время остановилось.

— Ты не понимаешь, во что ввязался, Вальтер, — прошептала девушка. — Дракула служит Тьме. Он и есть само зло. Но ты… ты просто никогда не сдаешься, да?

— Никогда, — ответил Хейл. В глубине его глаз вспыхнул тот самый огонь, который пугал её и одновременно заставлял сердце биться чаще.

Он натянул поводья, побуждая коня двигаться дальше, и снова крепко обнял её.

Спустя несколько часов пути перед ними развернулось бескрайнее, уходящее за горизонт поле. Влажный туман стелился по жухлой траве, цепляясь за ноги коня, а низкое, свинцовое небо грозило вот-вот рухнуть ледяным дождем.

Вальтер натянул поводья. Слишком тихо. Даже ветер затих, будто поле само затаило дыхание. А затем пришел звук: отдаленный рокот, переходящий в ритмичный, нарастающий гул. Земля под ногами начала мелко дрожать.

Из-за холмов, сквозь серую дымку, на них надвигалась лавина. Стройные ряды всадников, чьи доспехи тускло поблескивали во влажном воздухе, неумолимо сокращали расстояние. Армия Дракулы.

Глаза Лукаса метались от горизонта к Вальтеру, в них плескалась паника.

— Это конец, — голос чернокнижника сорвался на визг. — Их сотни! Вальтер, какой план?! Нам нужно уходить! Какой у нас план?!

Хейл спрыгнул на землю. Движения его были скупыми, пугающе расчетливыми. Сталь с сухим звоном покинула ножны, рассекая тишину.

— План? — он бросил короткий, насмешливый взгляд на Лукаса. — Если сумеешь наколдовать нам пару тысяч воинов — будет план.

Лукас лихорадочно замахал руками:

— Что? Ты спятил? Это невозможно!

Вальтер шагнул вперед. Он не обернулся. В тумане уже проступали очертания безжалостных всадников, чьи кони выбивали из земли дробный, барабанный ритм их погибели.

— Тогда плана нет, — отрезал Охотник с решимость человека, вышедшего на последний бой.

Армия накрывала их, как саван. Сотни всадников двигались без единого возгласа, молчаливой серой массой. Вальтер вышел вперед, оставив Лили и трясущегося Лукаса за спиной.

— Ты выставил целую армию против одного человека, — неожиданно спокойно проговорил Хейл. — Это не твоя сила, Граф. Это твой страх.

Вальтер не ждал. С рыком, в котором выплеснулась ярость поколений его Ордена, он сорвался с места. Сапоги с хлюпаньем взрывали грязь. Он видел цель — бледное лицо в самой гуще строя, полное вековой злобы, — и занес меч для удара, который должен был рассечь саму тьму.

В то самое мгновение, когда лезвие должно было найти цель, пространство перед Вальтером дрогнуло.

Раздался оглушительный визг, от которого заложило уши. Вся армия начала распадаться. Тяжелые доспехи, кони, копья — всё разом обернулось хаотичным потоком черных теней. Тысячи летучих мышей с сухим хлопком крыльев взмыли в свинцовое небо, превращаясь в гигантский, пульсирующий рой.

Вальтер прорубил пустоту. Меч со свистом разрезал лишь холодный, влажный туман. Рой пронесся над самой головой Охотника, обдав его ледяным порывом воздуха, и в мгновение ока растворился в сумерках.

Вальтер замер, тяжело дыша. Поле было пусто. Туман медленно оседал на жухлую траву, и единственным свидетелем того, что здесь только что стояла легионная мощь, остался глубокий конский след и холодный, пробирающий до костей ветер.

Лукас заморгал, не в силах осмыслить увиденное. Мгновение назад их должны были растоптать сотни копыт, а теперь вокруг лежала лишь мертвая, омытая туманом пустота.

— Мы живы! — завопил чернокнижник, подпрыгивая и истерически смеясь. — Мы живы! Вы слышите это?! Живы!

Вальтер не разделял его ликования. Он стоял посреди поля, всё еще сжимая обнаженный меч. Его взгляд метался по пустым просторам, пытаясь уловить хоть какое-то движение в сгущающемся тумане. Ощущение того, что невидимые глаза следят за ним из каждой тени, не отпускало.

— Что… что это было? — хрипло спросил он, скорее у пустоты, чем у спутников.

Лили подошла ближе. В её глазах, обычно холодных, теперь застыло странное спокойствие, граничащее с отчужденностью. Она смотрела не на Хейла, а куда-то за горизонт, где еще секунду назад высилась армия.