Когда сгорает рассвет

Глухо кашлянув, Вальтер всё же переступил порог. В комнате сразу стало тесно. Его присутствие заполнило собой всё пространство, принеся с собой едва уловимый запах морозного воздуха и мыла. Стараясь не смотреть на Лили, одетую лишь в тонкую сорочку, Охотник молча принялся за дело. Расстегнул пряжки тяжелых портупей, сбросил грубые дорожные сапоги, а следом — плотную рубаху.

Увидев на его боку неровную темную отметину — ту самую рану, которую она сама прижигала ему на побережье Олта, Лили затаила дыхание. Странное, пугающе тёплое чувство, вспыхивавшее в груди каждый раз, когда Вальтер оказывался рядом, сейчас заглушило всякий здравый смысл.

Поддавшись глухому порыву, Лили сделала шаг вперед. Осторожно протянула руку и коснулась пальцами шершавого рубца на его коже.

— Болит? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим.

— Нет… — соврал Хейл. От этого невесомого прикосновения внутри у него всё натянулось, как тетива перед выстрелом.

Лили, будто только сейчас опомнившись, резко отдернула руку. Подавляя этот внезапный, пугающий прилив нежности, она поспешно обошла кровать и скользнула под одеяло с противоположной стороны.

Вальтер провожал её тяжелым взглядом. И только когда она задула свечу, погрузив комнату в плотную темноту, он последовал её примеру. Охотник тяжело опустился на постель и, не говоря ни слова, улегся на самый край, спиной к ней. Между ними осталась максимально возможная полоса свободного матраса.

Мрак словно сдавил их со всех сторон. Время потеряло счет, превратившись в тягучее ожидание. Они лежали неподвижно, но эта дистанция казалась иллюзией — воздух между ними словно наэлектризовался.

Лили лежала на спине, уставившись в невидимый потолок. Каждое её дыхание было тихим, осторожным. В этой тишине она отчетливо слышала, как дышит Вальтер — тяжело, мерно, но как-то прерывисто, будто сдерживая рвущуюся наружу силу.

В какой-то момент Охотник шумно вздохнул и перевернулся на бок, лицом к ней. Лили замерла. Глаза уже привыкли к сумраку, и очертания его массивного силуэта проступили в темноте. Вальтер не видел её глаз, но чувствовал взгляд. Этот безмолвный диалог сквозь мрак обнажал всё то, что они так тщательно скрывали при свете дня.

Старая постель под их весом немного прогнулась к центру. Лили шевельнулась, пытаясь устроиться удобнее, и её нога случайно, едва заметно скользнул по его щиколотке.

Оба затаили дыхание. Случайное касание обожгло — кожа к коже, горячая, сухая. И ни один не отодвинулся сразу. Пять секунд, десять... Лили чувствовала, как к щекам приливает жар, а сердце гулко и часто бьется в груди. Это не было похотью; скорее — глухое, магнетическое притяжение двух израненных душ, которые впервые за годы оказались так близко.

Вальтер медленно, осторожно убрал ногу и шумно выдохнул в темноту. Каждая клеточка его тела, послушно хранившего суровый обет одиночества и скорби по Камелии, сейчас бунтовала. Разум твердил, что это предательство, но изголодавшееся по теплу сердце требовало своего.

Лили перевернулась на бок, лицом к нему, уткнувшись щекой в жесткий изгиб подушки. Между ними оставалось всего пара ладоней. Достаточно, чтобы ловить чужое дыхание, и слишком много, чтобы заглушить эту внезапную, пугающую жажду.

— Ты думала о том, что будет после того, как мы убьем Дракулу? — тихо спросил Хейл. — Когда твоя и моя месть будут совершены?

Вопрос застал её врасплох, словно удар под дых. В тишине Лили отчетливо услышала, как рвано, со свистом сбился ритм её собственного дыхания. В груди всё мгновенно перевернулось и завязалось в тугой, ледяной узел.

Внутри будто что-то треснуло. На секунду показалось, что стены комнаты Морвена сужаются, выжимая из легких остатки воздуха. Ещё мгновение назад она грелась в его тепле, а теперь этот простой вопрос о будущем вызвал у неё глухую, дикую панику. Будущего не существовало. Его не должно было быть.

Пытаясь спасти остатки своей брони и скрыть подступающую к горлу дрожь, Лили соврала:

— Нет… — Едва слышно выдохнула она в подушку. — А ты?

— Нет, — честно ответил Хейл.

Лили крепко зажмурилась. К горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. Её внезапно обожгло злостью на саму себя, на эту темную комнату, на тихий голос Вальтера. Почему сейчас, когда вокруг наконец-то стало спокойно, её так ломает?

Ей отчаянно захотелось вскочить с постели, сбежать в холодную ночь, скрыться подальше от мерного дыхания Охотника. Лили попыталась силой выжечь из головы любые мысли о Вальтере, вернуть привычную маску безразличия. Но всё было тщетно. Чем сильнее она пыталась отгородиться, тем отчетливее пульсировала в груди эта мучительная двойственность.

Они снова замолчали, но тишина больше не приносила покоя. Мрак давил на грудь, мешая дышать. И когда Лили подумала, что эта ночь никогда не кончится, из темноты снова раздался его низкий, чуть хриплый голос.

— Ты изменилась, Лили, — сказал он, и в его интонациях проскользнула непривычная, задумчивая мягкость. — Раньше ты была готова пожертвовать чужим ребенком, чтобы выследить ведьму. А сейчас… уговариваешь меня взять с собой этого мальчишку, Лукаса.

Этот упрек отозвался тупой болью где-то под ребрами. Лили с трудом сглотнула и уставилась во мрак, туда, где угадывался широкий силуэт Охотника.

— Этот поход изменил нас обоих, — тихо ответила она, вкладывая в эти слова гораздо больше, чем он мог понять.

— Да… — отозвался Хейл после долгой паузы. Старый матрас под его весом слегка прогнулся, когда он шевельнулся. — Ты права.

Он замолчал на мгновение, словно собираясь с духом, чтобы произнести то, о чем никогда бы не заикнулся при свете дня. Каждое слово падало в тишину комнаты тяжело, веско.

— Ты вернула меня из такого дерьма, Лили…. Твоя упрямая вера… Ты каждую ночь рисковала собой вместо того, чтобы просто прикончить зверя… Спасибо тебе.

Лили прикусила губу. Ей казалось, что эти искренние, полные благодарности слова заживо сдирают с неё кожу. Каждое «спасибо» звучало как безжалостный приговор.

«Замолчи. Пожалуйста, замолчи», — исступленно, до крика молил голос внутри её собственной головы, пока сама она заставляла себя лежать неподвижно.

Но тело предало её. Лили и не заметила, как по плечам прошлась мелкая, неудержимая дрожь — отголосок той самой удушливой паники, что сжимала горло.

Старый матрас под весом Охотника глубоко прогнулся. Вальтер уловил это движение в темноте и повернулся. Секунда — и Лили ощутила, как над ней нависло его массивное, горячее тело, закрывая собой остатки и без того скудного комнатного света.

Охотник осторожно протянул руку. Его широкая, огрубевшая от оружия ладонь легла ей на плечо сквозь тонкую ткань сорочки.

— Ты вся дрожишь… — негромко, с непривычной, тревожной мягкостью произнес он.

Лили замерла под тяжестью его руки, чувствуя, как сердце заходится в сумасшедшем стуке. Собрав в кулак остатки ускользающего самообладания, она выдавила из себя очередную ложь:

— Да… здесь холодно.

Вальтер ничего не ответил. На мгновение его пальцы чуть крепче сжали её плечо, словно он сомневался, но затем мужчина молча убрал руку. Послышался шорох — Охотник решительно поднялся с постели.

Его высокая фигура бесшумной тенью пересекла комнату. В полумраке скрипнули старые дверцы массивного шкафа. Вальтер недолго шуршал в темноте, пока наконец не вытянул оттуда тяжелое, пахнущее пылью и сухой шерстью одеяло.

Возвратившись, он аккуратно, стараясь не задеть её, расправил толстую ткань, укрывая Лили вторым одеялом до самого подбородка.

— Спи, — глухо бросил Вальтер, возвращаясь на свой край.

Он улегся, и вскоре его дыхание выровнялось, становясь глубоким и размеренным. После всего, что Лили сделала для него, после того, как она вытащила его из звериного ада, Охотник наконец обрел покой. В эту ночь он заснул, убаюканный её близостью — человека, которому он теперь доверял гораздо больше, чем самому себе.

***

Утром, когда Хейл открыл глаза, Лили в комнате уже не было. Мужчина рывком сел на постели, потер лицо ладонями и огляделся. Ни единого намека на то, что ночью здесь была женщина: ни забытых вещей, ни складки на простынях. Она заправила свою половину матраса с пугающей, нарочитой аккуратностью, будто пыталась вытравить сам факт своего присутствия.

Поднявшись, Вальтер натянул одежду, привычным жестом затянул ремни портупеи и вышел вон.

На кухне уже вовсю кипела жизнь. Лили и Лукас стояли у обеденного стола, набивая дорожные сумки нехитрыми припасами.

— Ну наконец-то проснулся! — весело отозвался парень, затягивая кожаный ремешок на торбе. — А я уже хотел натравить на тебя проклятие бессонницы, но Лили не разрешила. Жалеет, — с легкой насмешкой добавил он.

Хейл ничего не ответил мальчишке. Его тяжелый, утренний взгляд медленно перетек на девушку. Лили смотрела на него в упор, но стоило их глазам встретиться, как она на долю секунды замерла, а затем, словно очнувшись, резко отвернулась к мешкам.

— Нам нужно проверить коней перед выездом, — негромко сказал Хейл.

Внутри у него при виде этой девчонки всё переворачивалось. Он помнил, как его голова лежала на её коленях, помнил её легкую улыбку, когда отступила волчья горячка, помнил, как сегодня ночью её била мелкая дрожь.

Что изменилось? Почему внутри разливается это тягучее, болезненное тепло?

Испытывать хоть что-то к другой женщине казалось Хейлу грязным предательством. Ему отчаянно хотелось разозлиться на Лили, возненавидеть её за то, что она одним своим присутствием разбередила чувства, которые он давно похоронил с прахом Камелии. Однако взгляд упрямо возвращался к её лицу.

Он смотрел на неё хмуро, почти с обвинением, словно она была виновата в его внутреннем расколе. Лили недовольно поджала губы, чувствуя этот давящий, тяжелый взгляд.

— Кони готовы, — отрезала она и вновь упрямо посмотрела Охотнику прямо в глаза.

Они продолжали мерить друг друга колючими взглядами, натянув между собой невидимую струну глухого сопротивления. Лукас, переведя взор с одного на другую, испуганно присвистнул:

— Святые угодники, ну и рожи у вас. Словно вы не в Арефу едете, а прямо в пекло на аудиенцию к черту.

— Так и есть, малец, — ответил Хейл. — Мы спускаемся в ад.

Девушка хмыкнула и, подхватив тяжелый мешок с припасами, направилась к двери. Однако Вальтер не дал ей пройти: он молча, бесцеремонно перехватил ношу из её рук, едва не коснувшись пальцами кожи на запястье, взгромоздил мешок себе на плечо и пошел к выходу.

— Какие манеры, мистер Хейл, — возвращая себе привычную маску колкости, бросила ему в спину Лили. Но её голос едва заметно дрогнул.

Когда они вышли во двор, на улице стоял непроглядный утренний туман. Он плотно стелился по стенам домов и сырой земле, а солнце пряталось за тучами, похожими на грязную вату.

Город только-только просыпался. Торговцы лениво раскладывали товар на прилавках, трактирщицы разжигали печи. Но мирную утреннюю суету безжалостно разрезал донесшийся издалека дикий, полный ужаса людской вопль.

Толпа вокруг мгновенно колыхнулась. Спокойные улицы в секунду превратились в растревоженный муравейник: люди в панике забегали, засуетились, глиняная посуда и овощи с грохотом валились из рук прямо в придорожную грязь.

Вальтер и Лили мгновенно подобрались. Рука Охотника легла на рукоять меча, а пальцы девушки скользнули к кинжалу. И только Лукас, побелев как полотно, сразу догадался, в чем причина этого кошмара.

Он всмотрелся в белесую мглу и, увидев три стремительно приближающихся силуэта, истошно завопил:

— Вампиры!

Из молочно-белой пелены, лениво стелющейся по брусчатке, соткались три фигуры. Они двигались с пугающей, неестественной грацией, плавно разрезая туман, словно тот не смел пачкать их роскошную одежду.

Впереди вышагивала женщина, чье появление заставило рыночную площадь Бухареста мгновенно онеметь. Это была Аманта — главная фаворитка Дракулы, его порочное и прекрасное оружие. Её огненно-рыжие кудри тяжелым медным водопадом ниспадали на плечи, ярко выделяясь на фоне мертвенно-бледной, фарфоровой кожи. Она была облачена в царственное платье глубокого пурпурного цвета, расшитое тысячами темных кристаллов, хищно поблескивавших в утреннем полумраке. Губы Аманты, цвета переспелой черной вишни, замерли в брезгливой полуулыбке, а налитые кровью глаза лениво сканировали толпу. Город прекрасно знал, зачем она здесь. Аманта приходила как личный палач Графа, чтобы отобрать для его двора очередную партию живой дани — самых красивых и юных девиц Валахии, до чьей красоты Дракула был ненасытно падок.

По обе стороны от неё, словно две монолитные тени, двигались стражи из личной гвардии Дракулы.

Слева шел темноволосый Дориан. Его строгий, расчетливый взгляд красных глаз обещал скорую смерть любому, кто посмеет встать на пути фаворитки. Черные, как вороново крыло, пряди обрамляли бледные, резко очерченные скулы. На его плечах покоились тяжелые кованые наплечники в виде оскаленных драконьих морд, а длинный бархатный плащ шлейфом тянулся по сырой брусчатке.

Справа от Аманты шагал его полный контраст — белокурый Валентин, чья пижонская, издевательская усмешка заставляла кровь стынуть в жилах. Серебряно-белые волосы скользили по дорогим доспехам, а в расслабленной позе сквозило абсолютное превосходство хищника. Как и напарник, он носил богато украшенный темный плащ, а его плечи венчали такие же литые стальные драконы, чьи крылья и шипы хищно топорщились при каждом шаге. Эти двое прибыли не ради крови — они охраняли капризы фаворитки и ломали хребты отцам, пытавшимся защитить своих дочерей.

Взгляд Аманты лениво скользил по замершим на коленях людям, пока не наткнулся на единственные три фигуры, оставшиеся стоять посреди площади. Она остановилась. Багровые глаза сузились, сфокусировавшись на Лили. В этом давящем взоре читалось лишь высокомерное презрение сытого зверя, заметившего добычу.

Вальтер сделал короткий шаг вперед, полностью заслоняя Лили своим массивным телом. Он скорее сошел бы в ад, но не позволил бы чудовищам прикоснуться к этой девушке.

Лили замерла за его широкой спиной. Она тяжело дышала, глядя на напряженные, каменные плечи Охотника, готового принять удар на себя.

— Спрячься за меня и уводи мальчишку, — сквозь зубы процедил Хейл, не оборачиваясь и не снимая руки с эфеса.

Дориан, заметив движение Охотника, хищно подобрался, готовый броситься в атаку. Но Аманта медленно подняла руку, останавливая слугу. На её лице проступило извращенное, сытое предвкушение. Ей нравилось видеть, как смертные пытаются храбриться перед гибелью.

Воздух свистнул. Человеческий глаз не успел бы уловить это движение — смазанной пурпурной тенью вампирша обогнула Вальтера, соткавшись прямо перед Лили. Лицо Аманты оказалось в дюйме от лица девушки.

— Пришло время поиграть… — прошелестел её ледяной голос.

В ту же секунду Аманта мертвой хваткой вцепилась в воротник Лили и наотмашь швырнула её в сторону. Девушка отлетела на несколько метров, врезавшись в тяжелый деревянный прилавок. Толстые доски с оглушительным треском разлетелись в щепки.

— Лили! — истошно крикнул Вальтер. В его голосе звенящим аккордом прорвался чистый, животный страх за неё.

Охотник едва не рванулся к завалу из досок, но вовремя осадил себя. Он понимал: повернись он сейчас спиной к тварям — они оба мертвецы. Из его груди вырвался глухой, звериный рык.

Сжимая рукоять меча обеими руками, Хейл бросился в атаку, обрушивая сокрушительный удар на Валентина. Белокурый вампир едва успел вскинуть клинки, принимая выпад на перекрестье лезвий.

Сталь столкнулась с оглушительным лязгом. Мощь Охотника была так велика, что вампира отбросило на пару шагов назад. Пижонская улыбка мгновенно слетела с бледного лица Валентина, сменившись хищным оскалом.

— А у смертного есть зубы! — прошипел он.

Вампир двигался со сверхъестественной скоростью, налетая со всех сторон и высекая клинками снопы искр.

Не прерывая яростного обмена ударами, Хейл крикнул замершему посреди площади парню:

— Лукас, вода!

Парень мгновенно смекнул, о чем речь. Святая вода осталась в походной суме Охотника. Лукас резко развернулся, но не успел сделать и трех шагов, как дорогу ему перегородила монолитная фигура Дориана. Красные глаза вампира хищно блеснули, а стальные драконы на плечах словно ожили в серой дымке.

— Прочь! — отчаянно выкрикнул Лукас.

Поняв, что до сумки не добраться, мальчишка вильнул в сторону и пустился наутек. Дориан без единого звука, с пугающим спокойствием двинулся следом, загоняя его между телегами, как беззащитную дичь.

В это же время Валентин, поймав момент, когда соперник отвлекся на крик, тяжелым рубящим ударом выбил меч из рук Хейла — оружие со звоном отлетело на брусчатку. В следующий миг белокурый навалился сверху, сбивая Охотника с ног и намертво прижимая к сырой земле.

Вальтер захрипел, удерживая рвущиеся к его горлу когти. Лицо Валентина было совсем близко, из-под верхней губы уже высунулись острые клыки.

В самый последний момент Хейл вспомнил о своем главном оружии. Пересилив напор твари, он свободной рукой рванул потайные ножны на поясе и выхватил серебряный кол.

Металл хищно блеснул в утренних сумерках. Валентин, мгновенно почуяв смертоносную близость чистого серебра, яростно зашипел и отпрянул назад, разрывая дистанцию.

Аманта, которая всё это время безучастно и царственно наблюдала за схваткой, резко замерла. Её багровые глаза сфокусировались на серебре в руке Вальтера, а затем медленно перевелись на обломки прилавка.

Там, среди разбитых досок, сидела Лили. Девушка смотрела на тяжело дышащего Охотника, и на её бледном лице застыло отчаяние, которое было невозможно скрыть. В её широко раскрытых глазах кричала одна-единственная мысль: «Только живи».

Аманта перехватила этот взгляд, и на её губах медленно расплылась проницательная, торжествующая улыбка. Игра становилась слишком интересной.

Вскинув руку, вампирша властно скомандовала:

— Довольно. Мы уходим.

Валентин и Дориан не посмели ослушаться. В то же мгновение силуэты всех троих неестественно смазались, их плащи взметнулись вверх, осыпаясь угольной пылью, и вместо тел в воздух с оглушительным хлопаньем крыльев взмыла огромная, зловещая стая летучих мышей.

Черный живой вихрь пронесся над площадью, разрывая туман, и растаял в сером небе Бухареста.

Тяжело и прерывисто дыша, Вальтер бросил быстрый взгляд на замершего у телеги Лукаса, а затем бросился к обломкам разбитого прилавка.

Он буквально рухнул на колени перед Лили. Его широкие ладони, еще дрожащие от адреналина, бережно, но лихорадочно коснулись её плеч, взметнулись к волосам, аккуратно очертили бледное лицо.

— Цела? — задыхаясь, спросил Вальтер. Его глаза, еще минуту назад горевшие звериной яростью, сейчас смотрели на неё с такой неприкрытой, испуганной нежностью, какую он запрещал себе уже очень давно.

— Ни царапины — тихо ответила Лили, всё еще оглушенная ударом и этой внезапной близостью.

Она попыталась опереться на ладони и подняться, чтобы доказать, что с ней всё в порядке. Но стоило перенести вес на правую ногу, как лодыжку прошила резкая, пульсирующая боль. Лили глухо зашипела сквозь зубы, теряя равновесие.

Упасть ей не дали. Вальтер среагировал мгновенно — его руки перехватили её за талию, прижимая к широкой груди. Из-за этого резкого рывка они оказались лицом к лицу, почти касаясь друг друга. Лили замерла, чувствуя на губах его горячее, рваное дыхание и видя, как в глубине потемневших зрачков отражается её собственный испуганный силуэт. Сердце заколотилось где-то в горле — и совсем не от страха перед вампирами.

— Нога… — выдохнула она, отчаянно пытаясь справиться с оцепенением.

— Лукас что-нибудь придумает, — хрипло ответил Хейл, не сводя взгляда с её губ.

Но этот хрупкий момент продлился недолго. Услышав за спиной нарастающий гул и торопливые шаги по брусчатке, Вальтер резко повернулся, по-прежнему придерживая Лили и загораживая её собой.

К ним, робко выбираясь из-за перевернутых телег и подворотен, шла толпа. Люди, которые еще пять минут назад безропотно стояли на коленях, готовые отдать своих детей на убой, теперь смотрели на Охотника со смесью страха и надежды. В их глазах блестели слезы.

— Они ушли… они правда ушли! — шептались в толпе, не веря собственным глазам.

— Спаситель! — выкрикнул старик, падая перед Хейлом на колени. — Впервые за столько лет эти твари отступили! Они испугались его!

— Спаси нас! Защити наших детей! — подхватили женщины, протягивая к нему руки.

Глядя на этих измученных, доведенных до отчаяния людей, Вальтер почувствовал, как внутри поднимается тяжелая, глухая ярость.

Охотник медленно поднялся на ноги. Его высокая, могучая фигура в лучах пробивающегося сквозь туман солнца казалась нерушимой скалой посреди разоренной площади. Он обвел притихших горожан тяжелым, пронзительным взглядом. Люди ловили каждое его движение, затаив дыхание.

Вальтер сделал шаг вперед, и его голос — глубокий, рокочущий — разнесся над площадью, отражаясь от каменных стен:

— Поднимите головы! — выкрикнул Хейл, и толпа всколыхнулась. — Вам больше нечего бояться! Не смейте прятать лица в грязь перед теми, кто считает вас скотом!

Он перехватил поудобнее рукоять своего меча и с силой вонзил острие клинка в землю перед собой, так что крест эфеса замер на уровне его груди.

— Меня зовут Вальтер Хейл, — его голос разносился над площадью, глубокий и ровный. — Я Охотник на Нечисть. И я пришел вернуть эту землю тем, кому она принадлежит по праву. Живым.

Толпа затаила дыхание. Люди ловили каждое слово, у многих на глазах блестели слезы. Вальтер обвел взглядом притихшую площадь, и в его глазах, темных и непреклонных, отразилось вековое горе этой страны.

— Слишком долго вы прятались и отдавали своих детей на убой. Слишком долго земля Валахии пила кровь беззащитных отцов, верных жен и невинных младенцев. Хватит. Призраки не могут говорить, но их кровь взывает к возмездию. И я услышал этот зов.

Охотник сильнее сжал рукоять вонзенного в землю меча.

— Клянусь вам: тьма отступит. Я найду каждое гнездо, выжгу каждый склеп и доберусь до самого сердца этого проклятия. Я убью Дракулу и освобожу эту землю, чего бы мне это ни стоило.

Площадь буквально взорвалась. Люди кричали, плакали, падали на колени, передавая имя Охотника из уст в уста. Вальтер Хейл только что в одиночку объявил войну повелителю тьмы, став живым и очень опасным знаменем Бухареста.

ГЛАВА 23. КРЕСТ ОХОТНИКА

Раскаты грома сотрясали сырую землю. На черном небе то и дело вспыхивали молнии, на миг выхватывая из темноты силуэты прекрасных вампирш. Облаченные в перламутровый шелк и изящные лифы из переплетенных золотых цепей и жемчужных нитей, они, подобно коварным сиренам, ластились к своему хозяину.

В центре готического зала располагался просторный каменный бассейн. Вода в нем дышала жаром, и густой пар поднимался к сводам призрачными, плотными клубами. Граф Дракула, небрежно откинув влажные руки на бортик, принимал ласки наложниц. Его бледное, мощное тело тускло мерцало в полумраке от крупных капель, а тяжелые, мокрые пряди смоляных волос обрамляли хищное, порочное лицо.

Воздух казался удушливым — в нем плавились слепое обожание, экстаз и едва уловимая угроза.

Одна из женщин робко прильнула к его плечу, слизывая капли горячей воды с холодной кожи, пока другая трепетно прижималась к широкой рельефной спине; жемчужные нити на её груди едва слышно шуршали, перекатываясь по его телу. Прикрыв лазурные, обманчиво человеческие глаза, Дракула едва заметно улыбался. В этих стенах он был абсолютным богом — повелителем жизни и смерти.

Внезапно чувственную негу разорвал ледяной порыв ветра. Ветвистая молния с треском расколола свинцовое небо, и в распахнутое стрельчатое окно вместе с дождем ворвался яростный темный вихрь. Оглушительно хлопая крыльями, в зал хлынула стая летучих мышей. Наложницы испуганно вскрикнули и спешно ушли под воду по самую шею, ища защиты у своего хозяина.

Клубящийся поток с глухим шумом опустился на скользкие плиты у бассейна, мгновенно разделившись на три силуэта.

Пурпурный шифон на платье Аманты был забрызган грязью, рыжие кудри растрепались от бешеного полета, но в её осанке по-прежнему сквозило леденящее высокомерие. По обе стороны от нее на одно колено пали Валентин и Дориан. Их тяжелые доспехи зловеще блестели от дождевой влаги.

Дракула даже не открыл глаз. Его скульптурное лицо оставалось неподвижным, и лишь длинные пальцы на каменном бортике едва заметно дрогнули.

Аманта сделала скользящий шаг вперед и грациозно склонила голову. На её губах змеилась ухмылка.

— Мой господин, они в Бухаресте, — вкрадчиво нарушила она тишину зала.

Взгляд графа метнулся к фаворитке, и в зале мгновенно воцарилось тяжелое, мертвое безмолвие.